0. О темноте ночи, ранах и благодарности

      Аня выходит с дополнительных занятий по биологии, когда солнце заходит за горизонт, погружая город в ночную темноту, а стрелки на часах показывают почти девять вечера. Зима подходит к концу, но на прощание решает резануть по жителям своим глубоко проникающим морозом. Снег украшает голые ветви деревьев, ледяной корочкой покрываются дороги, на окнах еще наклеены бумажные снежинки и мишура, а люди все реже начинают прятаться в глубоких воротниках и вязаных шарфах. Мимо проходит женщина в шубе и меховой шапке, цокая каблуками по асфальтовой дорожке. Холода под конец зимы в Казань пришли резко, точно неожиданно пропущенный удар, заставив местных жителей одеться со страху теплее нужного. Обычно в это время солнце греет уже достаточно, чтобы жители почувствовали себя комфортно.       До дома пятнадцать минут ходьбы через малоосвещенную дорогу, арку, запорошенное игровое поле и протоптанную жителями дорожку. Ходить по темноте с каждым разом становится все страшнее, улица полнится слухами о переделе земли группировками. Комсомольская дружина в школе кричит об этом на каждом шагу, призывая мальчиков и девочек всех возрастов бороться со злом, но Аня все чаще видит, как мальчики примыкают к нему. Учителя подобные движения отрицают, склоняя родителей учеников к тому, что детям скучно, а в их распоряжении слишком много свободного времени. Учительница по литературе яро порицает мнение, что группировки стали частью уличной жизни мальчиков всех возрастов, но Аня не согласна. Она видела все своими глазами, став невольным свидетелем уличных разборок.       Вспоминать о таком совсем страшно. Поэтому идти домой спокойнее, когда мысли погружены в другое русло. Она думает о биологии, о домашнем задании, которое необходимо выполнить в этот вечер, о завтрашних уроках, о вкусном ужине, о горячем душе. Смотрит по сторонам, прежде чем пройти через окутанную мраком арку. Кажется, будто из нее в этот миг кто-то выпрыгнет, пугая шестнадцатилетнюю девочку до смерти. Аня не считает себя трусливой, какой может показаться на первый взгляд, но она достаточно умна, чтобы понять, с какими мальчиками лучше не связываться, чтобы не заиметь проблем. В книгах, которых ей удалось за годы прочесть немало, любовь описывают слишком наивно, полагая, что столь разные личности могут иметь что-то общее и строить отношения лишь на «химии». Такие истории всегда заканчиваются печально, разводя главных героев в противоположные стороны, например, одного в мир иной, а другого — в мир насущный.       Проходя мимо игрового поля, обнесенного деревянным забором, Аня протискивается по узкой тропинке в сторону дома. С каждым шагом она все ближе к теплой квартире и вкусному ужину. Думается, что вечерняя трапеза пройдет, как это часто бывает, без отца, который находит свое рабочее место вторым домом. Работая главным врачом в областной больнице, Илья Макарович продолжает спасать жизни людей и помогать другим специалистам в этом важном и сложном деле. Задрав голову на второй этаж, Аня видит свет из гостиной, а под углом отражается изображение с телевизора. На окне в девичьей комнате протянута гирлянда, а цветы с балкона переместились на подоконники по всей квартире.       Становится не по себе, когда она замечает развалившегося на лавке парня. Одет он совсем легко для воцарившегося на улице холода: черная олимпийка на замке, широкие спортивные штаны, а на ногах тряпичные кеды на шнуровке. Чуть в стороне шапка лежит, а в ногах красная лужица растеклась. Аня быстро понимает, что это такое. Кровь. Она не только под ногами, но и на руках парня, а также на лице. На виске заметная рана, из которой по лицу течет тонкая алая струйка. Незнакомец шапку хватает, пытаясь об нее кровь с рук стереть. Трет настолько сильно, будто пытается слой кожи снять. Получается не столь удачно.       В сумке у девочки упаковка новых пластырей, импортных. Илья Макарович на работе несколько упаковок специально для дочери взял под роспись. Она ими еще не пользовалась, случая подходящего не подвернулось. Но сейчас, смотря на незнакомого парня, на лице которого отображается вся боль, она понимает, что должна помочь. Отец не учил ее бросать человека в беде, особенно если этот человек ранен. Аня не дурочка, прекрасно видит старые ссадины от ударов на руке, маленький шрам под бровью. Он выглядит как и все те, что сбиваются в группы. Глаза прикрывает и на спинку лавки голову откидывает, устремляя взгляд в небо. Звезд за иссиня-черными облаками не видно.       — Живой? — тихонько спрашивает Аня, подходя к лавке.       Незнакомец смотрит на нее внимательно. Аня ловит взгляд серо-голубых глаз и замирает. Кажется, она никогда ранее не видела столь мягких и глубоких глаз. Его разбитые в кровь руки и лицо совсем не сочетаются с нежным взором. В нем будто смешались два абсолютно противоположных человека, и видеть их едиными невыносимо сложно.       Он отворачивается так же резко, как и посмотрел на нее. Ругается сам на себя, пытается взгляд прояснить, глаза растирая грязной рукой.       — Живой, — отвечает, как подтверждение самому себе, что дышать может, а не лежит где-то под сугробом без возможности легкие свежим морозным воздухом наполнить.       Парень на ноги подняться пытается, но за висок тут же хватается, стараясь устоять ровно. Пушкина знает, что головокружение не возникает на пустом месте. Отец вложил в нее достаточно знаний из области медицины, чтобы дочь стала поводом для гордости перед друзьями и родными. Она видит напротив себя ослабленного сильного парня, который ростом значительно выше и в плечах раза в два шире. Такие быстро приходят в себя, особенно когда для этого делается все возможное.       Аня лезет в сумку и достает пластыри, протягивая раненому.       — Это все, что у меня есть. Импортные, хорошие. На первое время подойдут. Возьми.       Он смотрит на упаковку, а затем переводит взгляд на девочку. Глядит на нее так, будто она экспонат из музея — интересный, новый, невиданный ранее. Сначала лицо изучает с нескрываемым любопытством, внимательно на пальто смотрит, точно прикидывая его стоимость, а затем добирается до новеньких сапог, которые отец купил дочери в столице страны.       Незнакомец фыркает и отмахивается от протянутой упаковки, как от прокаженной. Аня поджимает губы в тонкую полоску. Старается не показывать полученного оскорбления, понимая, что ожидать от этого человека можно что угодно. Есть ли у них правило не бить девочек? Ей почему-то кажется, что нет.       — Обойдусь.       — Не обойдешься, — перечит Аня, смотря ему в глаза. — Сначала инфекция в кровь попадет, разнесет ее, а там и до столбняка недалеко с такой раной, как у тебя. Продезинфицировать нужно и перевязать, по-хорошему. Поэтому это, — она вновь тычет парню в лицо упаковкой пластырей, — поможет тебе на некоторое время.       — Учишься в меде? — спрашивает он.       — Нет, отец главврач.       Незнакомец фыркает, словно Аня сказала что-то ужасное и слишком ожидаемое. Она понимает, почему ее слова вызвали такую реакцию: главврач — совсем иная ступень в иерархии общества. Достойная заработная плата, доступ к импортным препаратам, возможность получения квартиры вне очереди, дача в пригороде за выслугу лет в больнице. Да, ее семья имеет в разы больше, чем любая другая.       — Так вот откуда импортные товарчики.       — Да, именно оттуда, — кривит губы от недовольства Аня. — Когда найдешь кого-то другого, кто захочет помочь тебе и твоей разбитой голове, так дай знать, а сейчас закрой рот и терпи, — бросает она перед тем, как резким движением разорвать бумажную упаковку и вытащить первую полосочку пластыря.       Аня, достав из кармана белый платок, аккуратно убирает следы крови вокруг раны, стараясь не задеть ее. Парень сидит стойко, без единой эмоции на лице. Смотрит прямо перед собой, крепко сжав зубы. Пластырь клеится легко и безболезненно, несколько штук полностью закрывают собой рану.       — Нужно обязательно к врачу… — Он смотрит на нее как на ребенка. Аня понимает, что сказала глупость. Такой парень никогда сам в больницу не пойдет, подставляя как своих пацанов, так и других. — Хотя бы к медсестре какой-нибудь, чтоб рану обеззаразить.       — Само заживет, — он пытается натянуть окровавленную шапку на голову, но морщится.       Аня смотрит на него внимательно, и что-то неизвестное, но очень притягательное заставляет ее держать взор очей неотрывно. Он точно магнит для нее. Незнакомец красивый, у таких обычно отбоя от девочек нет, на каждый день недели новая. Кажется, будто он не такой глупый, как многие парни вокруг Пушкиной, которым лишь бы в футбол или хоккей погонять на поле да мамкиным борщом на ужин уплотниться. У этого же умный, осознанный взгляд. Оно и ясно отчего, на улице рано взрослеют.       — Не заживет… — Аня качает головой.       Где-то в стороне слышится звук сирены. Парень тут же вскакивает, пытаясь выглянуть, чтобы усмотреть, кто едет. Аня видит, как ему тяжело стоять на ногах, но совсем не знает, что поделать. Думает, раз спасать, так до конца, но что она может? Затянуть его к себе домой, где мама? Точно нет. Да и раненый больше нескольких шагов самостоятельно не сделает пока, а звук милицейской сирены все ближе. Из-за угла уже виден свет мигалок, когда она делает первое, что приходит в голову, — хватает бедного за кофту, притягивая к себе, и зажимает лицо своими горячими руками, пытаясь скрыть кровь на лице. Он молчит, смотрит куда-то вниз, не решаясь поднять голову.       Пушкина своим горячим дыханием щеку его обжигает, когда машина милицейская останавливается у дома. Сердце бьется будто бешеное, еще чуть-чуть — и оно выпрыгнет из груди прочь. Совсем нехорошо становится, когда мужские руки ложатся на девичью талию. Словно тяжеловесный мешок упал на плечи, заставив ее тело напрячься. Ноги точно бетоном залили. Кажется, будто она не в силах сделать и шага. Совсем не понимает, зачем творит эту дикость, о которой в будущем будет только жалеть. Аня не должна была этого делать, даже мысли подобной не могло возникнуть в ее светлой голове, но вот она стоит в обнимку с группировщиком, которого ищут сотрудники милиции.       — Эй, молодежь! — окликает их мужской голос. Аня медленно оборачивается, смотря на мужчину в форме, который даже из машины выходить не стал. — Хулигана тут не видали? Может, мимо кто пробегал?       Аня отрицательно качает головой.       — Совсем никого не видели, товарищ милиционер.       — Конечно, не видели! — смеется другой из машины. — Все языки трут друг другу, куда им следить, кто тут мимо бегает. Погнали уже, а то сбежит, как обычно…       И они уехали.       Незнакомец, несмотря на отсутствие автомобиля с милиционерами, и шага в сторону не делает, продолжая стоять к девочке слишком близко для первого встречного.       — Ты кто? — тихо спрашивает он, взгляд на Ане фокусируя.       — Аня.       — И чья же ты, Аня? — уголки его губ приподнимаются в легкой улыбке.       Она пожимает плечами.       — Ничья.       В тишине проходит некоторое время, прежде чем Пушкина решается на встречный вопрос.       — А ты кто?       — Валера.       — И чей же ты, Валера?       Он молча смотрит ей в глаза, прежде чем сделать шаг назад и убрать руки с талии.       — Универсамовский, — слышит Аня в ответ.       Группировщик.

***

      Дома Аня погружена в себя и свои личные дела. Сначала пытается делать домашнее задание к урокам на завтра, но перед глазами совсем не примеры по математике и формулы по химии. Смотрит в окно, что над столом, и видит в отражении себя. Светлые вьющиеся волосы, маленький круглый нос и пухлые губы — может ли она понравиться такому, как Валера? Этот вопрос не оставляет ее на протяжении долгого времени. Пытается рассмотреть все свои изъяны, чтобы точно знать, что может оттолкнуть его, а затем ругает себя за то, что позволяет мыслям уйти в такое русло.       Она знает, что бывает, когда разрешаешь плохому парню полюбить себя и это же делаешь в ответ. Такие отношения обречены на разбитое девичье сердце, растоптанную душу и разорванные в клочья чувства. Счастливый конец написан только в книгах, в жизни нельзя рассчитывать на хороший финал, иначе это может превратиться в трагедию. На полках в комнате девочки достаточно историй с таким посылом, и все они прочитаны по несколько раз, в особенности «Унесенные ветром». Роман научил ее, каким именно должен быть мужчина, чтобы на него можно было положиться. И Валера не похож на него.       За ужином Аня ковыряется вилкой в курице, пропуская все слова матери мимо ушей. Она умело делает вид, что внимательно слушает, кивает в нужные моменты, а порой поддерживает ее одобрительными вздохами. Ужин, приготовленный матерью, вкусный, и не будь Анечка погружена в свои мысли настолько сильно, то обязательно отметила бы это. Но за столом она думает о серо-голубых глазах и разбитых в кровь руках. Понимает, что такого мальчика она домой привести не сможет — отец и мать сразу же выскажутся против и запретят всякие встречи. Может ли она пойти против слова родителей? Никогда.       В ду́ше Пушкина не оставляет мыслей о Валере. Благополучно ли он добрался до дома? Нашел ли кого-то, кто сможет оказать медицинскую помощь? Не схватили ли его товарищи милиционеры, пока он пытался добраться медленными шагами до своего дома? И множество подобных вопросов не оставляют ее, пока она мылит волосы, трет мочалкой тело и надевает теплый махровый халат. Смотря на себя в зеркало, понимает, что пройди она мимо, то сейчас не мучилась бы от столь ужасных мыслей и уже отдыхала бы в кровати. Но часы в коридоре показывают начало одиннадцатого ночи, а девочке неспокойно. Она пытается взять себя в руки, пьет ромашковый чай, но все оказывается безуспешным.       Телефон звонит в доме ближе к двенадцати, когда мама и папа уже спят в своей комнате за закрытой дверью. Аня пытается как можно быстрее добежать, чтобы снять трубку и не разбудить уставших за день родителей.       — Пушкины, — представляется Аня, как это всегда делает отец.       — Так ты Пушкина Анна? Звучит красиво, — слышится знакомый хриплый голос по другую сторону трубки.       Ане хватает несколько секунд, чтобы узнать Валеру. Она ожидала услышать кого угодно: тетю Иру, которая звонит матери по поводу и без, дежурную медсестру из больницы, работника милиции или любого другого, но не Валеру. Каким-то волшебным, буквально сказочным образом он раздобыл шесть цифр ее домашнего телефона.       — Откуда у тебя номер? — тихо спрашивает Аня, чтобы не быть услышанной родителями.       — Кто ищет — тот всегда найдет, — прилетает в ответ. Аня улыбку сдержать не в силах. Еще никто не пытался найти ее номер ради короткого ночного звонка. — Хотел сказать спасибо…       На мгновение повисает тишина, и доносится только тяжелое мужское дыхание.       — Тогда говори. Я внимательно слушаю.       — Спасибо тебе, — тихая благодарность. Валера произносит так, будто и сам боится быть пойманным родителями за столь поздний звонок неизвестно кому. — Ты стала моим спасением. Если тебе вдруг понадобится помощь или чушпан какой будет донимать — скажи, и я все сразу решу.       — Чушпан?.. — не понимая значения слова, уточняет она. В ответ слышит хрипловатый легкий смех.       — Ну поклонник какой настойчивый или тип мерзкий, — пытается объясниться еще раз парень.       Аня вздыхает, полностью понимая смысл сказанных слов.       — Спасибо, Валер. Я учту.       — Хорошо. Спокойной ночи тогда? Тебе уже пора спать, скорее всего…       — Пора. Спокойной ночи, — произносит последнюю фразу, прежде чем положить трубку на телефон.       Сон оказался для Ани неспокойным. Из головы не выходили мысли о группировщике, которому она спасла жизнь дважды за десять минут.