Два с половиной дознавателя

— Марк, проснись. Открыв глаза, Жонсьер видит маячащее над ним лицо жены с тенью беспокойства. Ого, что-то новенькое! Летиция задумчиво склоняет голову набок. — Ты говорил во сне, повторял “три-восемь, три-восемь”. Хватает пары секунд восстановить в памяти события прошедшего дня, а точнее пяти. Пяти долгих дней, за которые дознаватель перевыполнил норматив по запугиванию и угрозам. Все началось с убийства в одной из деревень на его территории. Казалось бы — при чем тут он, пусть разбирается полиция, но, к сожалению, труп принадлежал псионику, а точнее телекинетику. Пришлось срочно выехать для установления обстоятельств. Жертва — молодая женщина с петлей на шее и следами удушения. Поскольку судмедэкспертов в той глуши встретить сложнее, чем вставную челюсть у курицы, осмотры и заключения инквизитору пришлось выполнять самостоятельно на пару с местным фельдшером. Обнаруженное его, мягко говоря, озадачило: на животе трупа были аккуратно вырезаны цифры 3838. Фельдшер подсказала, что, судя по характеру раны, надрезы сделаны чем-то вроде медицинского скальпеля посмертно, как и петля накинута уже после наступления смерти. Пока Жонсьер опрашивал близких, свидетелей и проживающих в деревне эскулапов, у кого мог быть скальпель, не переставал крутить в голове возможные значения цифр. Спустя несколько дней злой Марк вернулся в Нью-Пари, мысленно ставя черточку в графе “висяки”. Не осталось ни единой зацепки, кроме двоюродной сестры погибшей, проживающей в столице. С ней Жонсьер планировал побеседовать, как только поспит хоть немного. Поездка настолько измотала, что дома не осталось сил даже раздеться, и он, скинув пиджак, уснул на диване в гостиной, судя по всему, даже во сне не оставляя попыток разгадать криптограмму. Стоя за диваном, Летиция облокачивается на спинку, сближая их лица. — Кстати, вчерашний прием мадемуазель Матье, к которому ты обещал вернуться, прошел изумительно, — ядовито шепчет она, — я единственная была там одна. Какая трагедия! — Взяла бы Жозефа. — У меня вообще-то есть муж! — Который тебе нужен, только чтобы таскать его по приемам. — Когда ты таскал меня по приемам для налаживания связей и заставлял флиртовать со всякими придурками, я тебе ни слова не сказала. Вот же мозгоклюйка! Не будь Марк разбитым после непродолжительного сна, он бы парировал, что ее на тот момент все устраивало, но нужно поберечь силы для работы, поэтому он прибегает к самому действенному приему свернуть ссору. — Ладно, извини, я козел, что подвел тебя. Довольна? Пока Летиция задумчиво мычит, Марк хватает ее за руку, заставив с хохотом перевалиться через спинку дивана, укладывает на себя и захватывает ртом аккуратные губки. — Я вообще-то соскучился. — Я тоже, — горячо выдыхает супруга вместе с мятным запахом зубной пасты, и Жонсьеру немного стыдно, что он не почистил зубы прежде, чем начать приставать, но ее руки отработанными движениями начинают расстегивать пуговицы форменной рубашки, и всякого рода стыд отходит на задний план. По пути на работу Марк заходит в любимую кондитерскую “L’Art Du Croissant”, где работает милейшая дама, постоянно твердящая, что он очень худой, и нужно больше кушать. Она прямо так и говорит — кушать, — и инквизитора это очень веселит, потому что в его окружении никто не говорит “кушать”. — Доброе утро, месье Жонсьер, давненько вас не видно, — улыбается полноватая продавщица при виде посетителя. — Доброе утро, мадемуазель Флоранс, был в отъезде. — Когда, наконец, переведутся все преступники? — мечтательно вздыхает собеседница. — Боюсь, не раньше, чем переведется человечество, — делится мнением Марк, рассматривая выпечку на витрине. — Какой вы пессимист, месье, надо верить в лучшее! Я вот, например, верила, что вы сегодня зайдете, поэтому с утра испекла ватрушек. Их разбирают как горячие пирожки, — на этом моменте женщина хихикает, — хотя это и есть горячие пирожки, но отложила одну специально для вас. Марк умиленно улыбается, глядя, как мадемуазель Флоранс достает из-за прилавка большую тарелку, накрытую прозрачной крышкой, под которой одиноко лежит булка. Ну что за прелесть, почему Летиция не может быть такой? В офисе Жонсьер заваривает кофе, собираясь перечитать протоколы допросов и позже звонить родственнице погибшей. Устроившись за рабочим столом, он открывает рот, чтобы вгрызться в еще теплую ватрушку, когда звонит телефон. Инквизитор чертыхается, увидев номер Иво Мартена. Похоже, завтрак откладывается. Через три минуты он уже сидит напротив начальника. — Марк, сообщили еще об одном убийстве псионика, на этот раз в Термитнике. — Гюлер в курсе? — Да, он уже работает на месте. — А при чем тут тогда… Ох, черт, — дознаватель прерывается на полуслове, когда Приор кладет перед ним фото жертвы вновь с петлей на шее и цифрами на животе: 5317. Похоже, у них серийный маньяк-убийца со сдвигом на математике. — Поручаю это дело вам с Гансом. Да еб твою мать! — Понял. — И еще кое-что: у нас новый сотрудник, вчерашний выпускник семинарии… О нет! — …закрепляю его за тобой в качестве стажера. Да еб твою мать! — Понял. — Он уже ознакомился с деталями расследования, поэтому не медля отправляйтесь на место. Разумеется, Марк осознавал необходимость передавать опыт молодым коллегам, но с таким характером был так себе наставником. Он строг и требователен, при этом вспыльчив, из-за чего предыдущий стажер — молодая девушка, тоже только-только из семинарии — спустя две недели в слезах писала заявление на увольнение. По-человечески Жонсьеру было ее жаль, но с профессиональной точки зрения в Инквизиции такой барышне не место. Новый стажер, высокий русоволосый юноша в форме с приятным лицом и широко посаженными глазами, ждет в холле. Увидев ментора, он улыбается и протягивает руку. — Здравствуйте, месье Жонсьер, не терпелось с вами познакомиться, я о вас столько слышал! Меня зовут Бен, полное имя Бенедикт. Если хотите, можно “Эй ты”. — Здравствуй, Бенедикт, — Марк жмет руку в ответ, про себя отмечая избыточную информацию в приветствии. — Я так понимаю, ты в курсе дела. — Так точно! Даже не верится, что сразу убийство, еще и двойное! У меня, кстати, байк недалеко. Хотите, на нем поедем? — Нет, мы поедем в автомобиле, бронированном. И очень тебя прошу, не убейся на своем байке, пока идет стажировка. — Не волнуйтесь, я давно езжу. К слову о деле, вы не выяснили, что означают те вырезанные числа? — Если бы выяснил, это было бы отражено в отчете, — сухо отвечает Марк, выходя на улицу и надеясь, что Фарук приедет побыстрее. — Я тоже ничего не понял. В поисках идей даже посмотрел фильм про доштормовую шифровальную машину, правда там больше про геев оказалось… Я, если что, нормально к ним отношусь. А вы давно работаете в Инквизиции? — Давно. — Это видно. Сколько вам лет? Жонсьер смотрит на парня испепеляющим взглядом, но тот, кажется, не замечает, простодушно глядя на собеседника. — Более двадцати пяти, — скрежещет Марк. — Я понял, — улыбается Бенедикт и подмигивает. — Не переживайте, месье Жонсьер, вы отлично выглядите, правда когда видел вас по телеку, казалось, что вы выше. “Заткнись!” — Всем так кажется. Наконец, подъезжает автомобиль, и Бенедикт переключается на Фарука, расспрашивая про опыт перестрелок. Возникает ощущение, что при приеме на работу этого еблана забыли проверить на вменяемость. По пути Жонсьер изучает имеющуюся на данный момент информацию. Жертва удушения — мужчина средних лет, криокинетик — ничем, кроме генетического статуса, не связана с предыдущей. Место преступления оцеплено бойцами КС вперемешку с полицейскими, расставлена лазерная сетка, повсюду машины с мигалками. Марк находит глазами Гюлера, который отирается возле Жизель Яне, склонившейся над частично раздетым трупом мужчины. Примерно в пятидесятый раз Ганс пытается произвести впечатление на эффектную брюнетку, но та каждый раз не менее эффектно его посылает. Ее напарник, Лукас Струан, работающий не так давно, сортирует по пакетикам вещдоки. В случае с псиониками задействуют специальных судмедэкспертов, для которых на вскрытии если что не станет сюрпризом беременность. Выскользнув из машины, Жонсьер подходит к коллеге, Бенедикт идет следом. Сухо поприветствовав Ганса, Марк представляет стажера, но того больше интересует труп, чем нетворкинг. — Доброе утро, мадемуазель Яне, прекрасно выглядите, — с вежливой улыбкой обращается Марк и слышит со стороны Гюлера недовольное цоканье. — Дайте угадаю, орудие убийства — не веревка. Женщина многозначительно выгибает бровь, явно раздраженная тем, что еще один самец взялся распушать перед ней хвост. — Доброе утро, месье Жонсьер. Все верно, удавка затянута после наступления смерти. Вы не в курсе, зачем? — Боюсь, пока нет, но я обязательно это выясню. — Мы выясним, — поправляет Гюлер. — Похоже, убийца хочет что-то сказать, как и с предыдущей жертвой, — отстраненно произносит Струан. — Месье Жонсьер, вы поняли значение цифр? Следующий, кто задаст этот вопрос, полетит хлебальником в стену. — Нет, месье Струан, еще работаем. — А он точно умер? — слышится сбоку голос Бенедикта, отчего Марк закатывает глаза. — Нет, просто спит. — Зря иронизируете, месье Жонсьер. У меня бабка пару лет назад впала в кому на полтора часа, а очнулась в мешке для трупов. — Не переживайте, этот не очнется, — заверяет Струан. — Ему десять минут сдавливали сонную артерию, после такого даже реанимация была бы бессильна. Марк отводит Ганса в сторону. — Кто обнаружил тело? — Местная жительница. Шла утром на работу с похмелья, ее затошнило, забежала в подворотню, а там этот. — Давно? — Около пяти часов назад. — Ты опросил? — Да там нечего опрашивать, обычная тётка нестабильная. У меня от ее перегара аж глаза заслезились, так что, считай, подтверждение слов налицо. По показаниям других свидетелей погибший мужчина возвращался из бара, где с компанией праздновал мальчишник друга. Отложив опрос родных и близких, Марк решает наведаться в бар. Обслуживающий персонал зачастую народ настолько проницательный, что дадут фору Рентгену с его кустарными и малодостоверными лучами. Учитывая ранний час, в баре с говорящим названием “На дне” царит запустение. Перешагнув пьяное тело, которое, судя по всему, недавно оттащили за порог, Жонсьер осматривает интерьер, ничем не отличающийся от десятка других дешевых питейных. Сонный бармен лениво полирует стакан. Увидев инквизитора, он напрягается и едва не роняет. — Д-добрый день месье. Чем могу помочь? — Добрый. У меня к вам пара вопросов. Марк обожает, как на некоторых действует эта фраза. Как будто вместо нее он говорит “У меня в кармане граната, и я только что вытащил чеку”. — С удовольствием отвечу! Оказывать всяческое содействие Инквизиции — мой гражданский долг! “Ну все-все, хорош”. — Вы видели сегодня ночью этого человека? — Жонсьер выводит на голограмму смартфона фото жертвы. — А… Видел конечно. Это Стив Вечный Дебют. — Прошу прощения? — Он каждую пятницу клянется завязать бухать и с понедельника начать новую жизнь, — поясняет бармен. — Часто у нас. Он что-то сделал? — Он умер, — бесцветным тоном уведомляет Жонсьер, отчего брови собеседника взлетают на лоб. Парень пытается выведать обстоятельства гибели, но на все вопросы Марк отвечает, что это тайна следствия, и просит вспомнить, не говорил ли Стив с кем-то вне их компании. Выясняется, что посторонних вчера было мало, поскольку друг Стива решил под конец холостой жизни оторваться так, что выжившее человечество уже заслужило новый всемирный потоп. Случайные гости ретировались едва переступив порог. Марк собирается уходить, как вдруг вспоминает одну деталь: двоюродная сестра первой жертвы живет в Нью-Пари, и у той был повод посетить столицу. Маловероятно, что убитая была здесь, но все же… Дознаватель показывает фото телекинетика. — А ее не видели? — Не припоминаю, месье, — качает головой бармен, но в его голосе звучит сомнение. — А если подумать? — Не уверен… Недавно приходила такая с дредами, половина фиолетовые, половина розовые. С ней еще одна была, как будто похожа, но я не рассмотрел толком… По описанию концептуальной женщины Марк моментально узнает кузину первой погибшей. Нужно поговорить с ней и убедиться, что это действительно были они с сестрой, а пока складывается так, что обе жертвы посещали этот бар. Криминалисты на месте преступления пакуют труп и собираются уезжать. Ганс с кем-то трындит по телефону и ржет как конь, а Бенедикт стоит на руках вниз головой, упираясь ногами в стену. Глядя на эту картину, Марку хочется скинуть форменный пиджак и пройти мимо, сделав вид, что он не имеет никакого отношения к Инквизиции. Переборов себя, он приближается к стажеру. — Идиот, ты что за цирк тут устроил?! — Я не идиот, — дуется Бен и принимает нормальное положение. — Мне так легче думать — кровь приливает к голове, и мозг лучше работает. Марк тихо стонет. Единый, за что именно ему досталось это недоразумение? Он окликает Гюлера, но коллега не слышит, полностью погруженный в телефонный разговор. — Ганс! — повышает голос Марк, добавляя следом ругательство. На людях он старается не выражаться, но порой нервы берут свое, а крепкое словцо помогает немного выпустить пар. Гюлер, наконец, обращает на него внимание. — Фантом, я тебя услышал, я твой должник, — быстро произносит Ганс и вешает трубку, после чего вопросительно смотрит на Жонсьера. — Пока вы тут прохлаждаетесь, я нашел зацепку. — Я ждал заключения судмедэкспертов. — А я думал! — встревает Бенедикт. — Браво, выходит, я единственный работал. Сегодня вечером установим слежку за одним баром, обе жертвы были там незадолго до смерти. — Считаешь, убийца мог находить их там? — Мог. Будем в штатском, двое внутри, один снаружи. — Класс, маскировка! — приходит в восторг Бенедикт. — Могу взять бабушкино пальто и очки в роговой оправе. — И как только Инквизиция столько лет вела разведдеятельность без очков твоей бабки? — усмехается Ганс. Спустя несколько часов Марк показывает стажеру, как маскироваться и наносить грим. В последнем Жонсьер особенно хорош, поскольку у него великолепный учитель в лице супруги, которая в юности посещала любительскую театральную студию, но гримировалась со сноровкой профессиональной артистки. Правда вместе с этим инквизитору пришлось приобщиться к омолаживающим маскам и кремам, но со временем ему даже понравилось — пара патчей после бессонной ночи отлично убирали мешки. Вообще Бенедикта можно было бы просто переодеть, но после представления со стойкой на голове посреди улицы его запросто могли узнать. В процессе нанесения краски рот парня не закрывается, и Марку несколько раз приходится прикрикнуть. Тот держится несколько минут, а затем снова принимается чесать языком. Помимо прочего Жонсьер рисует на его запястье перманентным маркером знак пси, поскольку новичку уготована роль приманки. Наблюдением внутри займется Ганс, а Марк будет следить с улицы, на случай если отыщется подозрительная личность, но ее кто-то спугнет. — Ни хрена себе ты его разукрасил, — отмечает появившийся в офисе Жонсьера Ганс, который уже при параде: типичная для Термитника яркая одежда и небольшая накладная борода. — Летиция сотворила гения. — Кто такая Летиция? — тут же интересуется Бенедикт. — Жена его, — кивнув на Марка, отвечает Гюлер и ехидно добавляет: — Известная всем по фразе “Вы что, пять сантиметров — это гигантский член!”. — Ганс, заткнись, — огрызается Жонсьер, принимаясь за собственное лицо. По пути к месту на видавшем виды красном фургоне, не единожды побывавшем в ДТП, троица обсуждает детали. В планах все время поддерживать связь, поэтому, чтобы не светить имена, нужно придумать позывные. — Какое можно выбрать? — слышится с заднего сидения голос Бенедикта. — Любое, — вяло отзывается Марк, останавливая машину на светофоре. — Прямо любое? Тогда хочу Бигдик. Жонсьер и Гюлер синхронно оборачиваются в его сторону. Им не послышалось? — Ну а что, вы же сами сказали — любое, — парень невозмутимо жмет плечами, словно только что не упомянул половой орган в присутствии сразу двух уважаемых инквизиторов. — Меня так в школе называли, ну вернее я сам себя так называл — похоже на мое имя. — Марк, я бы на твоем месте сходил в отдел кадров, посмотрел, что там с тестом на вменяемость, — тяжело вздыхает Ганс. — Кстати, — продолжает неуемный стажер, — если бы у месье Жонсьера было второе имя Из, а фамилия де Сад, он был бы Марк-Из де Сад… — Завали! Еблище! — не выдержав, орет Марк. От его крика на светофоре загорается зеленый свет. — Я вам накидываю идеи для позывного, — как ни в чем не бывало отвечает Бенедикт. Поистине непробиваемый тип! Обычно когда Жонсьер повышает голос, даже взрослым мужчинам становится не по себе, а этому что в лоб, что по лбу. Марк берет себе позывной “Кордон”, а Ганс — “Буревестник”. — Еще подлиннее не мог выбрать? — язвит Марк. — То есть это тебя смущает, а Бигдик нет?! — Гюлер указывает на Бена. — Оба идиоты, — бормочет Жонсьер себе под нос, сворачивая в переулок в нескольких кварталах от клуба. Слежка или засада — самое ненавистное, что есть в их работе. И если Гансу с Бенедиктом досталась плюс-минус увлекательная работа, которая требует слиться с толпой отдыхающих, по сути тусить, не теряя бдительности, то Марку предстояло засесть на улице, где толком ни поесть, ни в туалет нормально сходить. Во время томительного ожидания объекта в голову приходят самые разные мысли. Когда-то Жонсьер начал мысленно писать мемуары под названием “Засада длиною в жизнь. Том первый”. Сложнее всего, когда объект начинает действовать, мгновенно мобилизоваться после нескольких часов залипания в одну точку. Впрочем, уличная слежка в Термитнике оказывается довольно-таки увлекательным занятием — едва зажигаются неоновые огни, постоянно что-то происходит как внутри бара, так и снаружи. Периодически в наушнике звучит голос Ганса или Бенедикта. В целом ничего примечательного кроме того, что до первого докопались малолетки, требуя купить им выпить. В какой-то момент слышатся звуки драки, и Марк, не в силах перебороть любопытство, заглядывает в окно и видит, как Гюлер бьет морды троим подросткам. Ну или они ему, в такой суматохе не понять. — Эй, Бигдик, ты это самое, не вмешивайся, — вполголоса велит Марк. — Не хватало, чтобы тебя вышвырнули на улицу вместе с этим кретином. Никого не выставляют, видимо сочтя, что невинная потасовка не повод терять выручку. Вскоре эти же засранцы сами выбегают из бара и, запрыгнув в припаркованную неподалеку колымагу, дают по газам. Через минуту выбегают две явно нетрезвые девушки и останавливаются посреди дороги. Одна шатается, словно ее сносит ветром, помада размазана, а колготки на внутренней стороне бедра разорваны. — Сука, моя тачка! — вопит та, что выглядит чуть приличнее. Ее подруга вертит головой и пьяно смотрит на Марка. — Че уставился, извращенец? Подглядываешь и дрочишь? — Я их видел, — спокойно сообщает Жонсьер. — Ну видел и видел, на, еще посмотри, — с этими словами она задирает кофту, демонстрируя инквизитору голые сиськи. — Да он не об этом, — одергивает ее вторая, опуская кофту подруги. — Ты видел уродов, которые угнали тачку? — Да. — Как они выглядели? — Я вам так на словах не опишу. — Крэп, а поехали куда? Она серьезно рассчитывает на вразумительный ответ? — В сторону Центра. — Пойдем, Рейчел, он бесполезен, онанист хренов! — фыркает она и, подхватив подругу под руку, нетвердо цокает каблуками куда указал Марк. — Как тот факт, что я онанист, делает меня бесполезным? — кричит он вслед и неожиданно для себя начинает смеяться, когда собеседница не оборачиваясь показывает ему средний палец. Так и быть, если найдется время, составит фоторобот и отправит в полицию. Вернуть тачку это не поможет, поскольку к тому моменту двигатель уже будет разобран и по частям продан на цветмет, но хотя бы накроют шайку малолетних преступников. Ближе к часу ночи Жонсьер командует Бенедикту выходить и пройти несколько кварталов, пока они с Гансом будут наблюдать издалека. Если убийца до сих пор не клюнул на наживку, то уже вряд ли сделает это, и нет смысла и дальше тратить время. Бен идет то ли очень талантливо изображая пьяного, то ли в самом деле нарезался. Двое дознавателей держатся поодаль по разные стороны улицы. Марк сверяется с навигатором, ища местечко позлачнее, и через наушник направляет парня туда. Вскоре они замечают следующего за ним подозрительного типа. Пару раз неожиданно поменяв маршрут Бена, Жонсьер убеждается, что это действительно хвост, и на пару с Гюлером приступает к задержанию, которое больше смахивает на организованное нападение. * * * Ганс застает Марка и Бенедикта в буфете КС. — Долго вы его там собираетесь мариновать? — хмуро интересуется Ганс, имея в виду задержанного, который уже некоторое время томится в комнате для допросов. Помимо распития кофе Жонсьер изучает личное дело подозреваемого, параллельно проводя подопечному короткий инструктаж по проведению допросов. Договорились, что беседовать будет Бенедикт, а Марк через микронаушник накидывать вопросы и в случае чего останавливать. Парень в кои-то веки заткнулся и жадно впитывает каждое слово. — Уже идем, — не отрывая взгляда от планшета отвечает Марк. — Месье Жонсьер, а угрожать можно? — с энтузиазмом новичка спрашивает Бенедикт, на что собеседник многозначительно ухмыляется. За годы работы он понял, что можно, но аккуратно, чтобы потом не пришел судебный надзор и не надавал по шапке за нарушение прав человека. Обжегшись на этом разок-другой, Жонсьер начал действовать осторожнее, хотя Приор неустанно твердил, что не существует обстоятельств, которые могли бы оправдать запугивание, угрозы и психологическое насилие, не говоря уже о физическом. Марк списывает это на то, что Иво размяк за годы, проведенные в бюрократии. — Лучше не надо, я дам тебе знать, если это будет необходимо. В нашем случае цель не признание, а получение объективных доказательств. — А если молчать будет? — Ищи способ разговорить, универсальной техники нет. Я обычно упираю на то, что если человек невиновен, то это шанс изложить свою версию событий. — То есть если продолжает молчать, значит, виновен? — Ты дурак что ли, нет конечно! — выходит из себя Жонсьер, которого утомил поток нескончаемых, а главное, глупых вопросов. — Презумпция невиновности, вам в семинарии рассказывали о такой? — Факт, — соглашается Бен непонятно с чем. Видимо, с тем, что дурак. Допив кофе, они спускаются в комнату для допросов, пока Марк коротко излагает биографию задержанного, в которой нет ничего примечательного: Хьюго Лефис, разнорабочий из Термитника, нестабильный, жены и детей нет, в свои 36 лет живет с матерью, приводов не было. Решительно не за что зацепиться, кроме, разве что, отсутствия нормальной семьи в общепринятом смысле. Сделав пару глубоких вдохов, Бенедикт открывает дверь и ступает в отсек для дознаний. Жонсьер, скрестив руки на груди, в компании Гюлера наблюдает из-за зеркала. — За что меня задержали? — спрашивает Хьюго, едва Бенедикт заходит. Очевидно, задержанный не узнает жертву преследования, поскольку в КС ехал с мешком на голове. Марк мысленно хвалит себя за отличную маскировку для Бена. — Это нам и предстоит выяснить, — туманно отвечает новоявленный дознаватель и садится напротив. — Отвечай на вопросы, которые мы будем задавать. — Мы? Марк обреченно хлопает себя по лбу. Ну как этот долбач с порога умудрился накосячить?! — В смысле я, — исправляется Бен. — Я к себе на “вы”. Он начинает со стандартных вопросов о том, что уже и так знает из биографии, чтобы выявить характерные особенности мимики, когда собеседник говорит правду и когда врет. Когда он, наконец, подбирается к теме убийств псиоников, то спрашивает, слышал ли Хьюго об этом что-нибудь, и тот отвечает “Нет”. — Мне некогда следить за новостями, я работаю на износ, — добавляет мужчина, и Жонсьер видит — не врет. На всякий случай велит Бену спросить, как у Хьюго с математикой, на что задержанный отвечает, что в школе с трудом одолел деление. — Твою мать, — Марк устало трет глаза, — не тот. — Выясним хотя бы, чего он за нашим Бигдиком увязался, зря что ли ловили? — жмет плечами Ганс. Жонсьер командует стажеру съезжать с темы убийств и переключиться на сегодняшний вечер. — Зачем вы меня преследовали? — в лоб спрашивает Бенедикт собеседника. — Вас? — Не узнаешь меня? — Я вас впервые вижу! — А так? — горе-дознаватель открывает на смартфоне свое фото в гриме и держит рядом со своим лицом. Хьюго какое-то время переводит взгляд с одного на другое и в ужасе распахивает глаза. — Крэп… — Еще раз: зачем вы меня преследовали? Хьюго сконфуженно молчит. Марк видит, что это не страх, а скорее стыд, но его мало интересуют чувства задержанного. Он зол на себя, что допустил ошибку и взял не того, поэтому говорит Бену заканчивать самому и идти домой, а сам выходит на свежий воздух, чувствуя зверское желание закурить. По его вине завтра может поступить новость об очередном убийстве, и с этим придется жить, а у него и так на плечах такой груз вины, что впору заказывать экзоскелет. Он взял за правило не возвращаться домой в скверном настроении, чтобы ненароком не сорваться на Летиции, поэтому отправляется в свой офис и вторую ночь подряд спит на диване. Наутро после непродолжительных гигиенических процедур — благо, в Инквизиции созданы все условия для подобных ему трудоголиков — Жонсьер обнаруживает в почте результаты вскрытия второй жертвы. Ничего нового — смерть в результате асфиксии, цифры вырезаны на коже посмертно, — но после прочтения в подсознании заседает непонятная тревога. Кто бы за этим ни стоял, он действует обстоятельно и методично. Инквизитор выписывает цифры на сенсорной доске. 3838 5317 Что, черт подери, это может значить? Он делает кофе и, с тоской взглянув на засохшую ватрушку, выбрасывает ее в урну. Вскоре к нему присоединяются напарники. Бенедикт первым делом сообщает, что, оказывается, приглянулся задержанному типу, тот решил выследить и познакомиться позже, а то делать это пьяным не комильфо. Марку, мягко говоря, до лампочки, он занят числами, и так и эдак складывая их, перемножая и выполняя прочие математические экзекуции. Гюлер, подперев щеку, сидит на диване, и тоже гипнотизирует взглядом доску. Не найдя в старших коллегах собеседников, Бен тоже переключается на числа. Немного подумав, он встает вниз головой напротив доски. — Я, кажется, понял! — спустя минуту орет он и встает на ноги. Выхватив из кармана смартфон, он выводит на голограмму приложение с калькулятором и, напечатав 3838, меняет настройки шрифта, чтобы цифры стали угловатыми, как в доштормовых калькуляторах. Когда он переворачивает изображение, цифры отдаленно напоминают буквы “BEBE”. — Это калькуляторная азбука, — поясняет он, — мы так в школе делали: пишешь цифры, переворачиваешь, и получается слово. Например, — он вводит 58008, что вверх ногами отчетливо читается как “BOOBS”. Марку хочется как-то отреагировать, но он молчит, не находя компромисса между “Отличная работа” и “Долбоёб”. Бен вводит второй набор цифр, которые вверх ногами гласят “LIES”. Жонсьера прошибает догадка, от которой по спине проносится табун мурашек. Буквы “BEBE” на животе могут означать французское “bébé” — ребенок. “Lies” с английского “ложь”. Крэп! Похоже, убийца осведомлен о фертильности псиоников и намекает на то, что власти замалчивают этот факт. Нужно срочно сказать Иво! Марк не успевает дотянуться до смартфона, чтобы предупредить Мартена, что собирается вломиться к нему, как от Приора приходит сообщение об очередном убийстве, на этот раз в Центре, с прикрепленной фотографией вырезанных на жертве цифр 237051. ISOLEZ. Вот теперь никаких сомнений! Мозг лихорадочно перебирает тех, кто посвящен в тайну. Разумеется, Жонсьер понятия не имеет, кто конкретно из Церковной верхушки в курсе, зато точно знает, как минимум, трех людей из медицины: Кристел Мийо и пару судмедэкспертов. Марк устремляется к компьютеру и открывает отчет: “По результатам вскрытия кислородное голодание мозга длилось порядка десяти минут”. Ранее он даже не вчитался толком в это предложение, потому что… Уже знал это. Лукас Струан вчера сообщил это до проведения вскрытия. Уж насколько бы поверхностно Марк ни разбирался в судмедэкспертизе, даже он понимал, что определить это по одному синяку на шее невозможно. — Месье Жонсьер, вы что-то поняли? — подает голос Бен. — Да. Формулу для задержания учил? В глазах стажера мелькает кровожадность средневекового инквизитора, несущего зажженный факел к столбу с привязанной к нему ведьмой. Точнее с обычной рыжеволосой женщиной, но поди его переубеди. — Ага, а кого задерживаем? — А тебе не все равно? — усмехается Марк по пути к выходу, доставая телефон. — Ваще насрать, — в тон ему отзывается Бенедикт. — Ганс, ты оставайся и охраняй мой диван. Очередное раскрытое дело неизменно поднимало дознавателю настроение. — Ты совсем охренел, Жонсьер? Я с вами! Центр — территория Ришара, поэтому на месте убийства работает именно он. В отличие от Термитника, где обнаружение трупа было скорее способом увлекательно провести пару часов до ужина, особенно если по телевизору ничего интересного, в Центре к подобному не привыкли. Люди оборачиваются, глазеют, кто-то издалека снимает на телефон, потому что вблизи за такое рисковал получить в табло от бойца Корпуса. Оба судмедэксперта на месте. — Месье Лукас Струан, вы арестованы по подозрению в нарушении закона о генетической безопасности, — с важным видом произносит Бенедикт. Удобный закон — под него можно подвести все, вплоть до кражи ручки из офиса. Фарук с напарником уверенно встают за спиной обвиняемого. Тот бледнеет, но ничего не говорит, то ли осознавая тщетность попыток отрицать, то ли потеряв дар речи от шока. — Уводите, — по привычке кивает Марк и тут же слышит возмущенный шепот Бена: — Это моя фраза! У здания КС стажер начинает беспокоиться, семеня за наставником. — Месье Жонсьер, а почему вы мне ничего не рассказываете про задержанного? Как мне проводить допрос? — У этого я сам проведу. — Я посмотрю? — Нет. — Почему? Я плохо справился в прошлый раз? Единый, какой же он приставучий! — Не в этом дело, у меня к тебе другое поручение. Ступай в кондитерскую “Л’Ар Дю Круассан” и допроси тамошнюю продавщицу. Выведай у нее рецепт творожных ватрушек, затем отправляйся по этому адресу, — Марк скидывает свой домашний. — Там найдешь женщину, не отставай от нее, пока не испечет пять ватрушек. Одну можешь взять себе. Летиция всегда говорила, что у мужа дебильное чувство юмора, пусть убедится лишний раз. Спустя несколько часов Жонсьер отправляет Приору отчет о закрытом допросе Лукаса Струана. Как выяснилось, когда молодого специалиста закрепили за Инквизицией и намекнули, что с фертильностью псиоников не все так однозначно, тот был крайне возмущен. Лукаса предупредили, что посвященных немного, и любая утечка приведет к тому, что наказаны будут все. В конечном счете эта тайна свела его с ума, и он стал убивать, оставляя зашифрованные послания, говоря таким образом, что убийства продолжатся, пока информация не будет предана огласке. По словам ученого, их адресатом был Приор, поэтому он намеренно оставлял по одной жертве на территории каждого инквизитора, чтобы совместными усилиями они разгадали шифр, обо всем узнали, и у Мартена не осталось выбора. Изначально он планировал начать с Термитника, но совершенно случайно встретил в баре псионичку, проживающую на территории Жонсьера, и решил первым “осчастливить” Марка. В кулуарах Инквизиции давно известно, что они с Приором давние товарищи, и Лукас надеялся, что Марк сможет повлиять на Мартена в одиночку. На вопрос Жонсьера о том, как он должен был догадаться о значении четырех цифр на животе убитой женщины, Струан вперил в дознавателя безумный взгляд и воскликнул “Ну это же очевидно!”. После допроса остаются смешанные чувства. С одной стороны, дело раскрыто, с другой — целых три жертвы, и все псионики. Скоро Приора атакуют общественные проповедники с их извечным “А что мы скажем людяаам???”. Он, конечно, выкрутится, но все равно неловко создавать начальнику лишние проблемы, у него их и так по горло. Вечером они с Гюлером идут в бар. На этот раз хороший, элитный, в Центре, где их хорошо знают и обслуживают на высшем уровне. Никакого балагана, только столы, находящиеся достаточно далеко друг от друга, тихая музыка в стиле джаз и изысканный контингент. — Я так и не понял, что означают эти слова, — хмурится Ганс, отпив дорогой виски и отправив в рот ломтик натурального сыра. — “Ребенок”, “ложь” и “изолировать”. — Пропагандировал нетрадиционные методы воспитания, — усмехается Марк, крутя в пальцах полупустой бокал. — В смысле за вранье ссылать детей в какую-нибудь дыру типа Ле Лож? А что, мне нравится. И в Центре поспокойнее будет. От алкоголя во всем теле наступает приятная расслабленность, и Марк блаженно откидывается на мягкую спинку стула. — Не могу отделаться от мысли, что я что-то забыл, — тянет он, когда вслед за телом расслабляется и мозг. — Забыл и забыл, значит, не так важно. В это же время Бенедикт уже целую вечность обивает порог двери по адресу, который скинул Марк. Женщина, надо сказать, оказалась на редкость упрямой и никак не хотела выполнять поручение инквизитора. Он снова стучит в дверь и жмет на звонок. — Мадемуазель, у меня важная миссия от Инквизиции, я вынужден настаивать, чтобы вы мне открыли и посмотрели рецепт! Из-за двери слышится гневный крик: — Пошел к черту, сопляк, и передай своему куратору, что он полный придурок и домой может не возвращаться!