44

Может, замок — это королевство Моники, ее ниша, то, в чем она чувствует себя уверенно, как королева? Аля помнила, что новая знакомая раньше работала в рекламе и накладывала чары иллюзии на промоматериалы и билборды… Какое заклинание могло этому соответствовать? Может, чары свежести и красоты? Аля сложила пальцы в знак розы и придала ему магический импульс. Склеп задрожал сильнее обычного, пара крупных камней выпала из шаткой преграды, твари зарычали — а символ замка так и не перевернулся. Ведьма чертыхнулась. Все-таки осечки не удалось избежать. Если не красота, то что? Сейчас Моника подкручивала рекламные кампании Адды с помощью жутких иллюзий. Попробовать руну страха? Другого не оставалось — хотя такая магия плохо вписывалась в магический профиль Алетейи. Кошмарные проекции, манипуляции сознанием, насылание видений не были привычным инструментом магов-убийц, но целители и маги-творцы прибегали к подобным приемам еще реже. Некоторые проводники накладывали руны страха на границы перед лагерем, чтобы отпугивать зверей и недружелюбных местных, но Аля старалась обходить такие методы стороной — она предпочитала энергетические барьеры или иллюзию невидимости. Решившись, Аля воспроизвела руну страха и подала в нее импульс. Комната уже привычно задрожала — и чудо: знак замка встал как надо и загорелся золотым. Оставалась только корона. Идей у Алетейи больше не было. Она снова подошла к статуе спящей воительницы вплотную и на этот раз внимательно осмотрела пышные каменные кудри. Если приглядеться, на них можно было различить небольшой изъян: в том месте, где скульптор вполне мог бы изобразить диадему, в мраморе темнели углубления — пазы. Может, раньше у воительницы была съемная корона, которая куда-то пропала? Аля обошла весь склеп по периметру и осмотрела все четыре темных угла и все ниши, но ничего не нашла. Ведьма вернулась к саркофагу. В голову Алетейи пришла странная идея, но она уже привыкла доверять своему чутью — или велению Морганы, которая мягко направляла ее по пути паломничества. Аля выпустила из кончиков пальцев тонкие лучики золотого света и принялась плести из них изящную корону: легкую, почти невесомую, мерцающую, как пойманный солнечный зайчик. Придерживая эфемерное творение в ладонях, Аля громко произнесла: — Прими свою корону, воительница. Ты истинная владычица этого царства. Восстань и обуздай свои кошмары! Затем Алетейя водрузила мерцающую корону на голову каменной девы. Пол под ногами затрясся сильнее, чем когда-либо прежде, камни посыпались с потолка. Твари возликовали, но мраморная статуя уже утратила свой серый неживой цвет и стала превращаться в живого человека. Поверхность ее таяла, как лед под первым весенним лучом, и там, где только что был холодный камень, проступала живая кожа. На пьедестале теперь лежала воительница — румяная, с разметавшимися по каменному пьедесталу огненными кудрями. Ее глаза распахнулись и сразу же засветились решимостью. Моника поднялась с каменного ложа одним плавным движением и вскинула над головой сверкающий меч. В это мгновение твари ворвались в склеп — но их уже никто не боялся. Если бы Аля не была так измотана всем, что обрушилось на нее за последние часы, она бы непременно оценила некоторую комичность момента. Она быстро спряталась за каменное ложе словно персонаж-трус из какой-нибудь комедии. Не мудрствуя лукаво, Алетейя просто решила дождаться конца схватки, скорчившись в тени холодного мрамора. Где-то совсем рядом сверкал меч пробудившейся воительницы, ловя на зеркальном лезвии огненные отблески свечей. Было приятно слышать, как он лязгает, встречаясь с острыми когтями чудовищ. Не смотря на некоторое облегчение, Аля не понимала, почему здесь, в чужом подсознании, она должна была так остро чувствовать боль — и от царапин, оставленных тварями на ее боку, и от ломоты в костях после долгого плавания в ледяной воде. С реалистичностью этого испытания Моргана явно переборщила. Один из крылатых монстров вдруг запрыгнул прямо на каменное ложе и попытался переключить внимание с воительницы на более легкую добычу. Но Моника, не растерявшись, быстро снесла твари голову одним ударом. Рычание оборвалось — и Аля поняла, что последнее чудовище повержено. Ведьма выбралась из укрытия и посмотрела на тяжело дышащую рыжеволосую колдунью: ее блестящие латы и лезвие меча теперь были испачканы темной жижей, вытекшей из поверженных тварей. Моника какое-то время не замечала Алю. Она смотрела в пол, рыжие пряди ее прилипли к вспотевшему лицу, а изящная рука все еще сжимала рукоять меча. — Моника? — тихонько позвала ее Алетейя. Воительница подняла голову и посмотрела прямо на ведьму — не узнавая. Потом в глазах что-то мелькнуло, будто она очнулась от оцепенения. — Алетейя? — удивленно выдохнула она. — Ты что, мне снишься? Аля усмехнулась, придерживая кровоточащий бок ладонью. — Наверное, — ответила она, криво улыбаясь. — Даже не знаю. — Алетейя сглотнула: в горле, оказывается, пересохло, а она и не заметила. — В любом случае, тебе пора бы проснуться. Как думаешь? Едва она произнесла последние слова, комната поплыла. Сияние свечей вытянулось в длинные размытые полосы, а под ложечкой снова засосало — ведьма опять падала в пропасть. Через секунду Аля обнаружила себя в уютной и обжитой комнате особняка. Она не была аномально большой и не напоминала средневековый зал. Рядом лежала Моника в той же экстравагантной одежде для съемок, только корона свалилась с ее головы, а амулет потух.