...ьтергос тежом отч, ьногО

Иногда агент задумывался о смысле его пребывания в тех местах, в которых он искренне не хотел находиться. Например на собраниях, где информацию он мог получить от других лиц, передающие содержание в более кратком, а главное понятном, виде. Или в горячих точках. ОСОБЕННО в горячих точках, требующие трезвости ума и быстрого понимания происходящего. Он что, зря в разведчики записывался? Сейчас же…случай был пугающим, но и неловким. Камерамен прятался от патруля скибидистов где-то в разрушенном здании, за стеной, что в любом момент могла упасть ввиду отсутствия опоры. Группа скибидистов состояла исключительно из большой сантехники, имеющие улучшенную защиту и устрашающие орудия по бокам. Видимо, твари заподозрили присутствие агентов в этом секторе, поэтому начались поиски. Даже если атаковать их исподтишка, то результат будет не в пользу камерамена. Максимум, одного заберёт с собой. Потому нужно вести себя как можно тише, чтоб его не заметили…в очень близком контакте с тввумен. Да, неловкая часть ситуации заключается в невольных объятиях с телевизионщицой. Ведь укрытие рассчитано на одного. По этой причине пришлось импровизировать. Агент, пытаясь не дышать слишком громко и не совершать лишних телодвижений, исподлобья смотрел на профиль экрана девушки, следившим за рядом находящимся врагом. Выглядела она серьёзно и сосредоточено, но оттого очень притегательно. Умей он краснеть, то объектив был бы краснючим. Так ещё получилось, что камера агента идеально устроилась на груди тввумен, чья рука лишь только сильнее прижимала ближе. Ведь так их будет сложнее заметить. Спустя долгих десять минут противник пропал с поля зрения тввумен. Она вполне спокойно проводила скибидистов и, когда опасность миновала, обернулась на камерамена, который успел десять раз помереть от задержанного дыхания и ещё двадцать от сердечного приступа. — Ты как, Микки? — вопрошает девушка, ободряюще поглаживая его спину. Мурашки по спине заставили тело согнуться, а руки судорожно старались не опускать её талию и не опускаться ниже. Микки. Именно такой ответ она дала вчера на его согласие дать ему имя. А на вопрос «почему именно это?» она пояснила, что это имя ассоцируется у неё с чем-то приятным, чем-то беззаботным и чем-то воздушным. Это известие смутило камерамена, но внутри он был счастлив. Даже не зная отчего: от знакомых ощущений в груди или от осознания, что стал чуточке индивидуальнее? — В п-полном п-порядке… — дрогнутый голос вызвал у теликоголовой смешок и милый смайлик на экране, — А т-ты? — Ты же знаешь, Микки. Со мной редко бывает плохое настроение. Я всегда на позитиве! — Хах, завидую… — тихо усмехается агент, возвращая руки. Но женские всё держали его. Невольные обнимашки перетекли в очень даже реальную хватку, из которой выбираться совсем не хочется. Да и сама виновница не спешит отстраняться. Сердце, пару мгновений назад стучавшее быстрее лопастей вертолёта, становится тише, пока в конце концов не начинает отбивать спокойным ритм. Женские пальчики поднимаются к его лопаткам, а от них — к плечам. Его пальцы остались на месте, но слегка ослабили напор. Экран загорелся розовым, а его камера подняла объектив к яркому свечению. — Я, кстати, тоже забываю спросить. Как…тебя зовут? -…Игнис, — выждав небольшую паузу отвечает теликоголовая, с =) на экране. — О, красивое имя, — лепечет Микки, по-птичьи вжав шею к плечам, — Игнис… — данное имя точно прохладная вода полилась в его горле, принося облегчение и лёгкость. — Микки… — хрипло зовёт тввумен, очерчивая края камеры. — Игнис… — отзывается камерамен, касаясь её экрана. А она ластится к руке в перчатке, кошачье урчание свидетельствует о том, что ей нравится, — Ты…кхм, мне очень нравишься… — Какое совпадение… — мурчит девушка, приближая экран, — Как только я увидела тебя, то почувствовала тоже самое… — Это…как-то резко, не думаешь? — А не плевать? Хочешь сказать, что эта резкая перемена должна нас поссорить и отдалить друг от друга? — Нет, нисколько. Игнис ухмыляется, руки обвивают его шею и притягивают, звонко стукнув стеклом о пластик. Нижняя часть экрана передала лёгкий заряд тока к нижней части камеры. «Поцелуй» возбуждал бабочек в животе, что ощутимо царапили живот. Но больно не было. Было приятно. Заряд распространился по проводам и микросхемам также, как яд по венам. Но яд тот был ацетатом свинца — сладок на вкус, словно сахар. И пленил он бедного Микки как паук, в паутину которого попала невнимательная мошка. — «Но…» — думает мошка, смотря на хищника, прижимающий добычу к себе, по-хозяйски щупая своими лапками, — «Если Игнис — паук, то я не против попасться в её сети…»