5. Океаническое чувство

      С самого детства Майка тянуло к высоте. Многоэтажные здания, водонапорные башни и смотровые вышки привлекали мальчика своей недоступностью. Небесная высь порой нужна была Майку как воздух, и потому, в своем детстве, он старался как можно меньше касаться ногами плоской земли штата Миссури. В городе не было ни одного заброшенного здания или стройки, которую бы Майк самолично не обследовал. Но аварийность, которая притягивала Шмидта, заключая его в объятья опасности, не особо манила других детей. Мальчику было не с кем разделить свое увлечение, а поэтому, в места, куда собаки приходят дохнуть, он зачастую отправлялся в одиночку.       Мать часто водила сына в парк развлечений, чтобы поесть сладкой ваты, покататься на каруселях или найти другой способ убить время в ожидании возвращения отца семейства после долгой командировки. Как оказалось, кроме огромного колеса обозрения, в парке мальчика мало что интересовало. Многие ребята его возраста выстраивались в очередь за тем, чтобы покататься на американских горках или поводить одноместную машинку по автодрому. Совсем маленьких гостей сажали в разноцветный детский паровозик. Плохое поведение Майка обычно сулило угрозы со стороны матери подсадить мальчика к дошколятам, а поэтому капризы и непослушание всегда оставались за пределами черных ворот.       Разноцветные вагонетки огромного механического кольца завораживающе покачивались. Перемазанные в мазут лебедки тянулись вверх, металлические тросы скрипели, поднимая тяжелый, ценный груз человеческого материала. Огромные генераторы гудели, разнося по округе неистребимый смолистый запах машинного масла. Краска на перилах, что давно пошла трещинами, превращалась в хлопья, легко стираемые поверхностью указательного пальца. Сидя в пластмассовом кресле механического аттракциона, мальчишка освобождал поверхность от последних слоев красно-голубого налета, попутно рассматривая уменьшающийся в размерах пейзаж парка.       Зеленые деревья, фонарные столбы, мамаши с колясками и дети на каруселях — все они казались лилипутами: Майк сидя в разноцветной кабинке карусели ощущал себя фермером, что сверху разглядывал крошечного Гулливера, случайно затесавшегося в Бробдингнег. Великан-Шмидт не ощущал себя ничтожеством на высоте птичьего полета, но, когда вагонетка замыкала круг, внутри него растекалась непонятная тоска.       Ровно десять минут давалось мальчику для того, чтобы увидеть мир под другим углом. Если представить колесо обозрения огромным циферблатом, то дурман высоты, что мгновенно купировал все чувства Майка, приходился ровно на двенадцать часов. В эти минуты он не ощущал ничего, кроме свиста тяжелого, неподвижного воздуха, менее насыщенного кислородом. Голубое небо напоминало грубый холст, что был насильно прикреплен к деревянной рамке скобами степлера. Всматриваясь в его светло-синие разводы, Майк средь облаков искал признаки жизни, но, кроме редких птиц, ничего путного видно не было.       В три часа эйфория от высоты улетучилась. Высунув руку, Майк мог коснуться ветки соседнего дерева и сорвать попутно пару зеленых листиков. Шевеление при снижении лишь усиливалось. В парке вовсю кипела жизнь: невнятная музыка, что доносилась из допотопных громкоговорителей, сильно давила на уши, дети бегали друг за другом, словно ужаленные, а их безразличные родители, оккупировав деревянные лавки, шумно обсуждали насущные бытовые проблемы.       Гвалт многоголосия внизу никак нельзя было сравнить с мерной тишиной наверху. Майк тут же повел мать на выход, несмотря на то, что до заката времени было еще полно, и казалось, самая интересная часть развлекательной программы была впереди. Женщина подчинилась, и уже через полчаса они переступили порог дома. Пока мать готовила ужин, Шмидт разглядывал ползающие по кругу стрелки настенных часов. Если колесо обозрения все же является огромным циферблатом, то шесть часов — это точное время их высадки из кабины. Стрелки реальных часов замедлили свой ход возле семи часов. Майку казалось, что он так и не покинул пределы карусели. Он был заперт в пределах огромного часового круга. Получается, все, что его когда-либо окружало — иллюзия, а жизнь ограничивается медленным подъемом, коротким периодом искренней радости и неизбежным снижением. Все это внутри качающийся, покрытой царапинами вагонетки аттракциона.       После смерти брата, его жизнь и вправду напоминала мираж, созданный воображением, пропитанным болью утраты. Он чувствовал свою причастность к кончине Кэссиди, чувствовал щемящую сердце вину, что испытывала на себе мать, но не видел и капли горести от потери ребенка, проявление которой было бы заметно на лице родного отца. Глава семейства был холоден как сталь. Очевидно, семья никогда не была его главным богатством. Его отстраненность и раньше отталкивала Майка, но после проявления полного безразличия по случаю смерти Кэссиди, Шмидт навсегда отрекся от их родства, и по наступлению совершеннолетия решил взять фамилию матери.       Решительная натура отца, его целеустремленность и сильная увлекаемость работой застилала глаза пеленой, и «несчастный случай 1987» никак не мог разрушить его непререкаемый авторитет в глазах целой семьи. Ночной сон был единственным периодом его бездействия. Все остальное время глава семейства активно трудился. Жизненные силы и энергию он черпал из одного единственного источника и, по-совместительству, своего главного детища — семейной пиццерии.       После инцидента Вильям Афтон бывал дома наездами. Жизнь бизнесмена бурлила, словно кипящий на плите суп. Вскоре, отец Майка пропал с радаров насовсем, забрав с собой все то, что так было дорого мальчику: сначала брата, а потом и Элизабет, его младшую сестру. Мечты об отмщении оказались химерой: голыми руками остановить отца ему так и не удалось. Он был неплохим кукловодом, что умело дергал за нужные ниточки, заставляя старшего сына появляться в нужной ему части сцены театра. Афтон не убивал его только по одной простой причине: Майкл не был ребенком. А, возможно, свою роль в длинной истории его злодеяний Шмидту только предстояло сыграть.       Будучи взрослым, Майк ненавидел свое отражение в зеркале, ведь внешних сходств с отцом с каждым годом он приобретал все больше. Огромные лужи ставшие свидетелями дождливого уикенда с отраженными в них солнечными лучами никак не привлекали Шмидта: больше всего, он страшился вновь встретиться взглядом с самим собой. Остаться с ним наедине. Во время дневной прогулки его глаза редко опускались на землю. Он старался сфокусировать взгляд на рекламных баннерах, вывесках или дорожных знаках.       Родной город, дороги которого Майк знал как свои пять пальцев, ничуть не изменился с момента его раннего отъезда из родительского дома. Ветер в этих краях, казалось, был чуть ласковее, фонари светили ярче, а прохожие люди улыбались охотнее. Асфальт под ногами Майка не плавился от чрезмерной жары, дети свободно рассекали по улицам на велосипедах. Ни одного семейного ресторана по всей округе, ни одной пиццерии с аниматронными куклами, кусающими маленьких посетителей. Это ли не гарант безопасности?       С серых крыш загородных домов не спеша сходила дождевая вода. Куртка Майка хоть и не пропускала воду, при взаимодействии с влагой становилась безмерно тяжелой, неподъемной, словно меховая шуба. Ему давно пора было укрыться где-нибудь от дождя, но некая темная мысль толкала Майка вперед, заставляя ускорять шаг для того, чтобы приблизиться к цели. Он не мог ответить себе на вопрос о том, зачем вновь приехал сюда. Среди его помыслов не было ни единого просвета, разум Майка Шмидта в какой-то момент затянулся мраком безысходности.       Постепенно издалека начал вырисовываться бледный образ старинного детского аттракциона. Колесо обозрения невозвратно забирает у человека некоторое количество драгоценных минут. Итого за прокат юный Майк должен был выложить ровно двадцать долларов и еще десять минут своего времени сверху. Такое заключение мальчишка сделал много лет назад, пару раз прокатившись на карусели самостоятельно. Для взрослого мужчины общая сумма не казалась столь критичной. Отстояв небольшую очередь, Майк, наконец, занял свое место в кабине. Осмотревшись, он осознал, что еще со времен его детства, ремонт ни разу не касался железных балок огромного сооружения.       Словно гусеница, что вот-вот окуклится, вагонетка лениво ползла вверх, навстречу серебристой дымке пасмурного неба. Майка потрясывало от холода. Металлические перекладины и впитавшиеся в них за ночь прохлада отягощала его озноб. Для того, чтобы скрыть от самого себя дрожь в руках, Шмидт прятал их в широкие карманы куртки. Его сердце гулко колотилось, и ноги слегка затекли от неудобного положения тела. Лобные мимические морщины сильно проступили на лице, ведь задумка не покидала его голову ни на секунду.       Их с Элис мир находился во вселенной его отца, а поэтому и действовал он по тем же законам, что и мироздание Афтона-старшего. Ответы на вопросы всплывали только при непосредственной встречи со смертью. Лишь тогда, когда Майк здоровался с ней за руку, приветственно кивал в ее сторону, на ум ему приходили нестандартные решения, находились выходы из самых тупиковых ситуаций. Даже сейчас, когда кабина карусели приближалась к наивысшей точке, Шмидт нашел бы тысячу и один аргумент в пользу того, чтобы не совершать задуманное. Но…       Точка невозврата была пройдена. Шмидт отцепил крючок толстой цепи, что перекрывала собой вход в кабину аттракциона. Лязгающий звук затерялся на фоне гула тяжелых двигателей и генераторов. Его вагончик медленно приближался к двенадцати часам, а сам Майк был готов в любую секунду покинуть пределы металлического корпуса карусели. Кровь в его жилах густела с каждой секундой все больше, от того его зрение ухудшалось: все вокруг вдруг стало терять привычные очертания и формы. Незнакомые лица и голоса, тусклые оттенки природы, запахи гари и бензина соединились в единый пузырь, лопнуть который ему лишь предстояло.       Полуметр, что отделял Майка от пропасти был пройден, и тело стремительно полетело вниз, в то время как душа осталась сидеть там, в пластмассовом кресле, напротив духа давно почившей матери. Она, все с той же заботой, придерживала сына за руку, когда тот опрометчиво тянулся к высоким веткам дерева. Была бы она жива, ни за чтобы не допустила того, чтобы ее сын поступил подобным образом. Но, к сожалению, факт остается фактом: Майк Шмидт самостоятельно выбросился из кабины аттракциона на глазах у порядка дюжины посетителей.       Складывалось ощущение, что шаг в бездну никак не повлиял на окружающий мир, ведь какое-то время внизу все шло своим чередом. Дети, что были на время лишенные родительского контроля, играли в догонялки. Другие активно выпрашивали попкорн, хот доги или любую другую еду, что продавалась в фудтраках. Мамы и папы закатывали глаза при виде очередной лавки игрушек и сувениров, ведь это означало, что очень скоро их кошелек заметно похудеет. Счастью и гармонии, казалось, не было предела до определенного момента. Момента приземления Майка на землю.        Еще несколько минут парк зловеще гудел, словно улей при приближении вражеского шершня. Работники, бранясь, размахивали руками, беспокойные родители брали детей на руки, уводя с места потенциального происшествия, тогда как колесо обозрения только-только замыкало пройденный круг.