Часть 1

Глава 1. Чудовище

      В аду было холодно. Кто-то в далеком детстве, когда чудовище, еще не стало тем монстром, которым являлось сейчас, постоянно говорил о том, что плохих людей отправляют в место, охваченное пламенем. Ну, что же, они чертовски ошибались. Грешники не горят, они гниют заживо, пока их кровь медленно застывает в венах, а кости становятся хрупкими, словно хрусталь. Покрытые ледяной коркой их сердца со временем перестают биться. Но они не умирают. По крайней мере, не слишком быстро.       В коридоре отдаленно послышались шаги. Скорее по привычке, чем из любопытства, чудовище позволило себе один глубокий вдох. В нос сразу ударил смердящий запах камеры, дышать стало труднее, но даже через этот отвратительный шлейф можно было определить четверых конвоиров, сопровождающих новую жертву. С момента, когда из камеры чудовища убрали последнее обезображенное тело, прошло достаточно времени, и странно было надеяться, что нового смертника больше не будет. Чудовище и не надеялось. Это все было слишком по-человечески, а оно давно разучилось испытывать эмоции.       Единственный глаз открывать не хотелось, и во всем теле ощущалось какое-то тянущее и изматывающее пресыщение. И все же в аду слишком холодно. Даже чудовищу, тело которого было полностью покрыто шерстью, иногда хотелось вновь испытать тепло. Когда оно последний раз видело солнце? Раньше бесполезный желтый кружок в лучшем случае не раздражал, но теперь, когда возможность ощущать, как нагревается под ласковыми лучами собственная кожа, навсегда утеряна, казалось, что ничего ценнее и прекраснее в этом напрочь прогнившем мире никогда не было и уже не будет.       В жизни чудовища больше не было места для чего-то теплого и яркого. Да и жизни у чудовища тоже не было. Люди пленили монстра, поэтому его судьба – это ожидание конца. Но если бы кто-то спросил, как оно хотело, чтобы все завершилось, то, кончено, чудовище ничего бы не ответило: оно не умело говорить. Но про себя оно, используя последние усилия своего ускользающего сознания, представило бы конец как всепоглощающий костер. Пламя прекрасно: оно греет и очищает. У огня нет эмоций – он не выбирает своих жертв и никого не щадит – это единственная справедливая сила, с которой когда-либо встречалось чудовище.        Существо зевнуло и его клыки неприятно ударились друг о друга. Да, холод тоже способен обжигать, но в нем нет никакого тепла. И все же ужасно жаль, что в аду грешники не горят.       Люди приближались к темнице, в которой находилось чудовище. Они еще не подошли к камере, но оно прекрасно слышало тяжелый, выверенный марш конвоиров и шаркающие шаги заключенного. Несколько раз жертва падала, выбившись из сил, но ее грубо поднимали и толкали вперед. Очередной слабак, таких совсем не жалко убивать.       Чудовище ни о чем особенно не думало, но если бы, как когда-то в прошлом, попыталось оценить ситуацию, то пленника бы описало одним лишь словом – жалкий. И уже ничто не смогло бы изменить первого впечатления о той букашке, которую почему-то вело семеро морских дозорных. Пленник стонал, всхлипывал и причитал. В череде его бормотаний слышалось что-то похожее на «как же я ослаб», «я так сильно голоден», «мои ноги не хотят двигаться», а также странное: «а в камере будет мясо?» Бедняга, по всей вероятности, повредился головой, но слабоумие его не спасет.       Наконец группа одинаково одетых дозорных замерла перед двойной решеткой, отделяющей чудовище от всего остального мира, и оно смогло впервые взглянуть на заключенного. Мальчишке было не больше семнадцати, но даже для своего возраста он оказался не слишком высоким. На руках и на шее пленника висели тяжелые железные оковы, от которых слегка пахло морской солью. Верный признак кайросеки, а значит в лапы чудовища притащили очередного обладателя дьявольского фрукта. Это раздражало: на вкус фруктовики были отвратительны, наверное, на них так влиял плод, который они когда-то съели.        Чудовище еще раз посмотрело на заключенного: худые и тонкие конечности пленника будто крепились к телу под неправильным углом. Ничем не примечательное лицо украшали слегка вздернутый нос и разбитые губы. Под левым глазом белела тонкая полоска шрама. Завершала портрет шапка взъерошенных темных волос на маленькой голове. Единственным, что привлекало внимание в насекомыше, были глаза. Как и все, что касалось пленника, чудовищу они показались неправильными: слишком большими, слишком глубокими для этого глупого мальчишечьего лица. Но даже в темноте подземелья, освещенного лишь фонарями дозорных, чудовище заметило, что во взгляде заключенного, на самом дне, плещется нечто особенное. Это было то, для чего в человеческом языке не придумали названия. Однако любое животное сразу бы распознало эту искру. Странно, обычно обладатели таких глаз не попадали в лапы к чудовищу. Наверное, оно ошиблось. Захотелось отвести взгляд, но призрак гордости не позволил этого сделать. Поэтому, медленно моргнув, чудовище посмотрело выше, на лица морских дозорных. В них не было ничего нового: одинаковая одежда, одинаковое выражение и даже запах у них практически не различался. Их движения были резкие и больше подходили бездушным механизмам, а не людям. Чудовище отлично умело распознавать нелюдей, и поэтому уже давно знало, что в его камеру живые не спускались.        «Хах, вот мы и пришли, гаденыш, – язвительно произнесла первая широкоплечая фигура, – у тебя еще есть шанс улучшить свое положение – начни говорить, и мы не бросим тебя в камеру смертников. Что думаешь?»       Пленник снова заблеял: «А разве я молчал, дяденька-сан? Вы меня с кем-то путаете. Я уже полчаса пытаюсь объяснить, здесь никто не хочет меня кормить! Разве вы не знаете, что в каждой уважающей себя тюрьме перед допросом преступников должны кормить? А вы здесь только бьете! Или кормят перед смертной казнью? Блин, забыл... А еще… ой…». Договорить насекомышу не удалось, поскольку его прервал грубый удар в живот. Мальчишка согнулся пополам и заскулил: «Ой-ой, больно же…».       «Хватит с ним церемониться. Я уже поставил свои деньги на то, что демон сожрет его тушку в течение десяти минут. Ребята утверждают, что монстру хватит и двух, но я заметил, что наша тварь в последнее время слишком обленилась», – второй дозорный нетерпеливо переступал с ноги на ногу, было видно, что ему не нестерпимо хотелось избавиться от заключенного. Чудовище мысленно пообещало себе справиться за пять минут, лишь бы насолить этим мудакам. Никто сегодня не должен был победить.       «Аки дело говорит, бросай его уже. И опять же: если мугивару не сожрут сразу, то есть шанс, что пребывание в камере развяжет пиратишке язык. Я уже устал выбивать дерьмо из этого паршивца», – подала голос третья фигура. Этот конвоир, в отличие от товарищей, был вооружен двумя мечами, а не ружьями. От него божественно пахло металлом и кровью. Этот нечеловек особенно не нравился чудовищу.       Под вздох «ну и черт с тобой» в камеру открылась первая решетка. Все замерло, как перед прыжком в бездну. Кто-то втянул невидимые пузыри затхлого воздуха, которые еще оставались в темнице. Мир безвозвратно засасывало в вакуум. Время остановилось. Секунды превращались в годы, в века страданий... А потом был взрыв. В абсолютной тишине, подобно раскату грома, о встроенный во вторую решетку замок ударился ключ. Люди слышали лишь тихий скрип, но чудовище было оглушено. Оно замерло, готовясь к предстоящей охоте. Через мгновение зашелестели спотыкающиеся шаги босых ног, а затем нескладное тело преступника рухнуло на ледяной пол. И снова тишина, и лишь стук бессмысленно бьющегося сердца доказывал, что чудовище больше не было одиноко в своем подземелье. Обе двери со скрипом закрылись, и конвоиры замерли в предвкушении.       Уже порядком раздражающий мальчишка вновь заголосил: «Эй! Я и сам мог зайти! Дяденька-сан, это было грубо! И что здесь страшного?!!! Хотя воняет сильно. Фууууу. Но вы думаете, что будущего короля пиратов можно напугать вонючей темницей?! Ха, ну и глупые же вы!»       «Слушай внимательно, мугивара! – рявкнула молчавшая до этого фигура, похожая на капитана. – У тебя не так много времени. Очень скоро твое пребывание здесь закончится. И пока еще есть шанс спастись, предлагаю начать отвечать на наши вопросы. Пройдет пара минут, и ты сам поймешь, что лучше сотрудничать с дозором, чем погибать в пасти демона».       «Ха-ха-ха! Вы абсолютно правы! Конечно же, я не задержусь здесь надолго, – даже не слушая своего приговора, заключенный искренне засмеялся, что заставило чудовище вздрогнуть. Этот инородный звук настолько не походил камере, что почти пугал своей мелодичностью. Чудовище даже не сразу поняло, что странный шум был смехом: за годы, проведенные в заточении, оно слышало лишь злой гогот тюремщиков, радующихся страданиям жертвы, но никак не заливистый смех, полный юношеского задора. Это было нечто иное, забытое и оставленное в прошлом. Заключённый же не унимался – Если вы меня отпустите, то не придется встречаться с моими накама. Вот, что называется выгодной сделкой! Вы останетесь целы и сможете продолжить заниматься… Ой, а чем, кстати, занимаются дозорные? Наверное, чем-то скучным, я так и не спросил у деда...»        Один из тюремщиков нажал кнопку на пульте, и тело чудовища затряслось. В последнее время они стали использовать электричество как наказание или как команду к убийству. Единственный приказ, который чудовище выполняло. Для остального оно просто не годилось. Ток заставлял мышцы сокращаться и причинял невероятную боль. Так и должно быть в аду, все правильно. Точнее ток мог бы причинить боль, если бы чудовище что-то чувствовало. Ничего нового, его тело постоянно находилось в агонии, оно хотело кричать, жаловаться на судьбу, проклинать каждую живую душу, когда-либо существовавшую в этом чертовом мире, но оно молчало. Это стало его наказанием за прошлые грехи.       В один легкий толчок чудовище медленно и плавно поднялось, оно не хотело этого, но огонек ярости уже заставлял быстрее биться его гниющее сердце. Если подумать, то кровь жертв была горячей, она была единственным источником тепла в его жизни, и поэтому оно не могло сопротивляться звериному инстинкту. Оно жаждало получить хотя бы немного тепла, пускай и таким ужасным способом. Чудовище оскалилось. Пришло время убивать.

Глава 2. Хороший

      Луффи осмотрелся по сторонам. Было темно, но глаза уже начали привыкать, поэтому очертание странной фигуры в углу сразу привлекло внимание капитана. Пока пират делал вид, что его интересует что угодно, но только не это существо и один горящий неестественным алым глаз. Если игнорировать проблему, то она решится сама по себе, верно же? Даже если атмосфера и была жутковатой, то это не могло напугать будущего короля пиратов! Хотя стоило признать, находиться в этой вонючей камере было неприятно. Мугивара чувствовал, что попал в эпицентр чей-то охоты и сейчас он ни разу не хищник. Но и на роль жертвы пират не соглашался!       И что теперь? Луффи увидел, как один из дозорных надавил на кнопку странного устройства, которое все это время держал в руке. Раздался неприятный шипящий звук, и вдруг запахло паленым. Обычно Луффи любил запах жареного, поскольку тот означал приближение вкусного обеда, но сегодня от него замутило. Возможно, дело было в шерсти: горела звериная шкура.       Существо поднялось, и оно было огромным. Даже слишком. Камера в мгновение перестала казаться просторной: здесь катастрофически не хватало места для них двоих. На всякий случай пират сделал небольшой шаг назад, но тут же ударился о решетку: отступать было просто некуда. Слабый свет, исходящий от фонарей дозорных, позволил лучше разглядеть медленно приближающееся животное.       «Это тигррр?!!!! – воскликнул Луффи. К такому он точно не был готов, но перед ним определенно предстала массивная фигура самого настоящего тигра (большая полосатая морда, усы, круглые уши и все такое, он помнил, как охотился на них в детстве). В любой другой ситуации это стало бы приятным знакомством и новым приключением, но сейчас почему-то намеки дозорных на скорое освобождение стали обретать мрачный смысл. – Вы хотите, чтобы он сожрал меня?!!! В чем выгода? Вы же тогда ничего не получите!»       Неприятный мужик, с еще более неприятной бородавкой на носу, засмеялся в усы: «Почему сразу ничего? Я, например, могу получить три тысячи белли за твою смерть. Приятное дополнение к ежемесячному жалованию. Но для этого тебе нужно быть съеденным в течение следующих двух минут. Будь добор, поторопи этого кошака».       Луффи снова посмотрел на тигра. Если и был шанс, что зверь окажется безобидным, то при близком знакомстве становилось понятно – перед ним машина для убийств. Тигр зарычал и оскалился. Пират вздохнул, помощь была бы кстати. Грусть от разлуки с друзьями сдавила сердце и на мгновение отвлекла от ужаса разворачивающейся ситуации. Вместе с накама они бы справились и с тысячей таких монстров: Санджи, не выпуская из губ сигарету, ударил бы тигра ногой по голове, а Усопп, визжа от испуга, метко выстрелил бы одной из своих взрывающихся звезд точно в полосатую морду. А ведь еще были Чоппер, Робин и Нами. Мысли все дальше уводили из реальности, но зарождающейся на лице улыбке так и не удалось увидеть свет, поскольку тигр прыгнул. Нечеловеческая природа, пусть и сдерживаемая морским камнем, позволила мугиваре увернуться от первого удара. Однако отпраздновать маленькую победу Луффи не успел, поскольку клыкастая пасть тигра меньше, чем через секунду, уже была в опасной близости от его лица.       «Стоп, а почему он зеленый?» – врожденная любознательность иногда становится приговором. Спрашивается, была ли разница, убьет тебя рыжий тигр или зеленый? Тигр даже может оказаться розовым, необычный цвет, к сожалению, не делает животное с такими когтями и клыками менее опасным. Но для Луффи было бы непростительным игнорировать новое обстоятельство: при близком рассмотрении обнаружилось, что злобный тигр имел не только налитый кровью глаз (открыт был только один, а второй пересекал тонкий вертикальный шрам), длинные усы, огромные когтистые лапы, но и темно-зеленую (круто же!) полосатую шерсть. Вопрос о цвете, однако, остался проигнорирован: дозорные с наслаждением наблюдали за происходящим, да и сам тигр отвечать не торопился. Луффи оказался в ловушке, но он точно знал, что в тупиковой ситуации, единственный вариант – это борьба, пускай с болью и с кровью, но лучше так, чем смиренная смерть. Поэтому мугивара пригнулся и зарычал, подражая тигру, при этом изо всех сил, стараясь выглядеть устрашающе. И откуда, спрашивается, берутся подобные гениальные идеи?       Перерычать зверя не удалось, но показалось, что тигр искренне удивился. Дозорные тоже быстро переглянулись: обычно жертвы демона кричали или рыдали, но рычать еще никто не пробовал.        Луффи ухмыльнулся. По крайней мере полосато-зеленое существо замерло и странно фыркнуло (Луффи определил это как удивление, но была вероятность, что на человеческий данный звук следовало перевести как «ну что за идиот»). Воспользовавшись краткой заминкой тигра и не переставая грозно рычать, мугивара со всей силой ударил зверя между ушами. Удар сам по себе не был причиной для гордости, поскольку, к сожалению, морской камень лишал фруктовика обычной мощи, но оковы удачно сыграли роль кастета, поэтому тигр отступил и зашипел от обиды. Луффи возликовал: «Так тебе и надо, шерстяной коврик! Думал ты здесь самый страшный?! Да я, если захочу сам тебя сожру, понял?! Ты хотя бы представляешь, сколько я не ел?! Сырым сожру и не побрезгую! Иди прочь!» – в последнюю фразу будущий король пиратов вложил особую силу, подобную той, которую использовал когда-то рыжий Шанкс, спасая мальчишку от морского чудища. Тогда Шанкс одним только словом заставил морского монстра исчезнуть, но тигр Луффи впечатленным не выглядел. Не издавая никах звуков, разъяренный зверь снова прыгнул и на этот раз прижал мугивару к полу – не было никаких шансов вырваться. За решеткой в этот миг раздалось одобрительное сопение. Чертовы дозорные, прошла всего минута, он должен был продержаться подольше.       Дыхание тигра было горячим и почему-то не вызывало отвращения. Конечно, Луффи по-другому представлял свой последний миг, но он всегда знал, что, независимо от обстоятельств, будет прямо смотреть в лицо смерти. Поэтому он вцепился взглядом за горящий алый огонек и широко улыбнулся. Пусть это произойдет быстро, а его накама смогут осуществить свои мечты и без капитана. Луффи очень надеялся, что друзья справятся. Шло время, но ничего не менялось: Луффи был все еще непростительно жив и лежал под смертоносным зеленым монстром. Ха! Он уже продержался минут пять, выкусите тюремщики! Прошла еще минута, и наконец-то зверь зашевелился, но вместо того, чтобы вцепиться зубами в горло пирата, тигр с громким щелчком захлопнул пасть. И это было единственное движение, которое он себе позволил. Спустя еще какое-то бесконечно долгое мгновение, красный огонек в его глазу начал тускнеть.       Оказалось, что у монстра серые глаза (ну, глаз). На фоне все еще удивительно зеленой шерсти стальной зрачок не должен был вызывать удивления, но Луффи почему-то испытал нечто сродни шоку. Во взгляде зверя отражались внутренняя сила и мужество - в этом мугивара был уверен. Импульс прошел через все тело, от кончиков пальцев на ногах и до того, что должно называться мозгом (хотя Нами утверждала, что у Луффи мозгов точно нет). В глазах тигра была усталость, страдание и человечность. Это не было похоже на монстра или чудовище, Луффи прижимал к полу такой же заключенный, вынужденный находиться в этой ужасной камере. Улыбка на лице юноши стала шире, он ярко ухмыльнулся, показывая все зубы. Прекрасное начало их крепкой дружбы!       «Я вижу это, ты хороший. Ты правда хороший», – слова прозвучали, и уже ничто не было способно их отменить.