Глава 4

      Попав в жаркий сезон, Жаворонок посоветовал мне обратиться к богине, на что я сказал, что именно так и собираюсь поступить. Я махнул ему на прощание, а он впервые за всё время пропел несколько чистых нот.       Лето сидела в окружении олених и оленят, перебирая ногтями сухие заросли. Ногти у неё были острые, кошачьи. Из кончиков крепких пальцев, усыпанных веснушками, исходил мягкий свет. Она колдовала над травой, и та оживала, меняя тусклый цвет на ярко-зелёный.       Я сел на колени, и Лето подняла голову.       — Вы пришли, чтобы послушать музыку?       — Нет.       — Очень жаль, — протянула Лето. — Зима подарила гитару, вот я и научилась играть. Вы же не человек, да?       — Человек.       — Не совсем. Раньше вы были одним из нас.       — Очень давно.       — Но имя у вас осталось прежним, — сказала Лето и, улыбнувшись, погладила спящую сбоку от неё олениху. — Можно быть кем-то просто так или по призванию. Ваше имя, скорее, от призвания.       Она догадывалась, кем я был раньше, но не говорила об этом напрямую. Я сменил тему.       — Жаворонок сказал, что вы поможете мне найти слова хокку. Некоторые прилетели к вам.       — Да, я видела, как они приземлились в дупло к Белке. Она ни за что их не отдаст, если вы не покажете какой-нибудь из своих талантов, — предупредила Лето.       Я задумался. Мои таланты заканчивались на продаже игрушек и умении вести диалог как с живыми, так и неживыми существами. Первое, впрочем, никого не интересовало в этом сезоне. Все животные, птицы, рыбы, насекомые и растения отдыхали, а игрушек я с собой не принёс. Что насчёт последнего, то я был уверен, что Белка умела говорить не хуже меня, а потому не заметила бы разницы между своим и моим талантом.       — У меня ничего нет.       — Точно? — спросила Лето. — Тогда что это у вас в кармане?       — Хокку за полгода. Я всегда ношу последние, чтобы не забывать, что они для меня значат.       Вытащив листки, я аккуратно расположил их по порядку. От букв исходило тепло.       — А это…       У неё потекли слёзы.       — Почему вы плачете? Я вас расстроил?       — Не вы, а та, что это написала.       Лето прочитала второе по счёту хокку:

Пальцы перебирают страницы, Наталкиваются на препятствие — Тёплые ладони.

      — Да, я люблю читать на природе. И та, кто это пишет, мечтает читать со мной, — признался я и протянул руку к ней, чтобы успокоить.       Она закивала. Делать что-то не в одиночку, а с кем-то — это то же самое, что ходить босиком по морским камешкам. Оно расслабляет и одновременно исцеляет. Я никогда ещё не сближался с другим настолько, чтобы исцеляться вместе.       — Вы читаете вслух?       — Чаще всего.       — Прочитаете мне это хокку? — спросила Лето, указав на листок с загнутым уголком.       Я взял бумажку и пробежал глазами по буквам, пахнущим древесиной, пряностями и шоколадом. Первая строка танцевала, и весь текст полз вверх, он едва не доходил до края листа. Последние слова я особенно бережно сохранил в памяти. Вот как звучало хокку целиком:

Между глициниями звенит твой голос, Перелетает с цветка на цветок Любимая песня.

      Я прочитал с выражением, и под конец у меня самого появились слёзы. Было горько и одновременно сладко раскрывать душу перед богиней. Я чуть крепче сжал листок.       — А говорили, что нет таланта, — произнесла она. — Чтение вслух — вот в чём вы настоящий мастер.       — Вы уверены? Это очень-очень простой талант. Такой же простой, как…       — Написание хокку? — закончила Лето. — Наблюдать за творчеством и погружаться в него бывает ничуть не легче, чем создавать. Например, когда я пою грустные песни, все вокруг плачут.       — А почему вы это делаете?       — Потому что могу. Если внутри меня слёзы, им обязательно нужно давать волю. А моя воля — это музыка, — объяснила она.       Тогда я собрал листки, встал и, поклонившись, направился к Белке, что прятала слова. Она бегала по сосне, и из-под когтистых лап вылетали щепки и труха.       Белка остановилась и махнула хвостом, когда я её позвал.       — Что это вы тут вынюхиваете?       — Мне нужно то, что вы скрываете.       — А кто говорил, что я что-то скрываю?       — Наверное, никто, кроме меня. Я знаю, что кое-какие слова попали к вам в дупло. Отдайте их мне, пожалуйста.       Я не планировал сразу читать хокку, надеясь на понимание Белки, но ошибся. Она потребовала показать талант.       — Если вы не покажете, то я их съем! — воскликнула она.       Мне очень не хотелось, чтобы слова пропали так же быстро, как и кедровые орехи. Я наугад достал листок, развернул белый квадратик любви и прочёл так громко, что, казалось, пыльца завибрировала в воздухе. Это было то самое трёхстишие, где говорилось о голосе, напоминающем любимую песню. Белка помолчала-помолчала и скрылась в темноте дупла. Мне оставалось только ждать.       Прошла минута, может, больше, когда она выскочила наружу, тряхнула лапками, и в траву упали слова. Строки. Читаю. Воодушевлённо.       Я завернул их в чистый лист и спрятал.       Белка подсказала дорогу в место, где правила Осень, и я зашагал дальше.