Двоемыслие — это диалектика.

      Наверное одной из самых спекулятивных тем Оруэлла служит тема двоемыслия. Двоемыслие означает способность одновременно держаться двух противоречащих друг другу убеждений. Партийный интеллигент знает, в какую сторону менять свои воспоминания; следовательно, осознаёт, что мошенничает с действительностью; однако при помощи двоемыслия он уверяет себя, что действительность осталась неприкосновенна. Этот процесс должен быть сознательным, иначе его не осуществишь аккуратно, но должен быть и бессознательным, иначе возникнет ощущение лжи, а значит, и вины. Двоемыслие — душа ангсоца, поскольку партия пользуется намеренным обманом, твёрдо держа курс к своей цели, а это требует полной честности. Говорить заведомую ложь и одновременно в неё верить, забыть любой факт, ставший неудобным, и извлечь его из забвения, едва он опять понадобился, отрицать существование объективной действительности и учитывать действительность, которую отрицаешь, — всё это абсолютно необходимо. В качестве примера двоемыслия Оруэлл приводит три главные партийные нарратива: «война — это мир, свобода — это рабство, незнание — сила». Персонажи читают книгу Троцкого Голдстейна, где подробно объясняются два лозунга. «Незнание — это сила» означает, что партия благодаря двоемыслию одновременно осознаёт, что она делает и одновременно отрицает это. «Война — это мир» означает, что три диктаторские бюрократии в трёх тоталитарных державах будут вести друг с другом постоянную вялотекущую войну, которая будет служить главной духовной скрепой их режимов, без реального намерения уничтожить оппонента (постоянно при этом на словах истерично призывая напрячь все силы для уничтожения врага отчизны и обещая грядущую скорую победу). Тезис «свобода — это рабство» раскрыт не столь подробно (сказано, что для партийца он означает растворение своей индентичности в коллективе партии), но его содержание также для широкого общества, я думаю, понятно: большая часть населения — это пролы (скор. от «пролетариат» — их скотская роль служит пародией на идею диктатуры пролетариата), простые люди, партия не контролирует их частную и духовную жизнь, в этом смысле они свободны, — ибо партия вместе с тем озаботилась, чтобы пролы не могли организоваться для её свержения и вообще для того, чтобы делать нечто осознанное, пролы занимают исключительно свою нишу, абсолютно выгодную партии, в этом смысле они — рабы. «Пролы и животные свободны», «пролам можно дать интеллектуальную свободу потому, что у них нет интеллекта», «пролы не восстанут, пока не осознают, что угнетены, а они не осознают, что угнетены, пока не восстанут» и т.д.       В чём я абсолютно уверен, так это в том, что Оруэлл метал это копьё против марксистской диалектики. Диалектика (с др. греч. «искусство спорить, вести рассуждение») — это философский метод осмысления окружающей действительности через выявление противоречий. Марксистская диалектика исходила из того, что противоречие между классовыми интересами развивают общество. Такой метод мышления хорошо виден на примере часто повторяемой фразы, «свобода — это осознанная необходимость». Не буду вдаваться в философию, скажу, что на практике этот метод привёл к тому, что тоталитарные режимы, даже в том случае, если они не были основаны на диалектике марксизма, начали использовать следующее рассуждение: все неприятные вещи, которые мы совершаем здесь и сейчас и требуем их одобрять, необходимы для того, чтобы организовать прекрасную жизнь в неком отдалённом будущем. Стало быть, этим фактом наши действия оправданы, ведь они служат благой цели. Начать стоит с того, что сама по себе апелляция к отдалëнному будущему является мошенничеством, так как про далёкое будущее наверняка известно только одно — либо ишак, либо падишах сдохнут, то есть отдалённое будущее — это такая абстракция, за которую никто не отвечает, ибо когда оно всё-таки настанет, не с кого будет спрашивать.       В качестве примера диалектики я приведу такие слова Сталина, Троцкого и Гитлера: Могут сказать, что такая постановка вопроса «противоречива» [по поводу нац. вопроса]. Но разве не такая же «противоречивость» имеется у нас с вопросом о государстве? Мы за отмирание государства. И мы вместе с тем стоим за усиление диктатуры пролетариата, представляющей самую мощную и самую могучую власть из всех существующих до сих пор государственных властей. Высшее развитие государственной власти в целях подготовки условий для отмирания государственной власти — вот марксистская формула. Это «противоречиво»? Да, «противоречиво». Но противоречие это жизненное, и оно целиком отражает марксову диалектику.

— из речи Сталина на XVI съезде ВКП [1].

Аналогичный нарратив мы находим у Троцкого: Правда, Абрамович нам глубокомысленно доказывал, что при социализме принуждения не будет, что принцип принуждения противоречит социализму, что при социализме будет действовать чувство долга, привычка к труду, привлекательность труда и пр. и пр. Это бесспорно. Но только эту бесспорную истину нужно расширить. Дело-то в том, что при социализме не будет самого аппарата принуждения, — государства: оно целиком растворится в производительной и потребительной коммуне. Тем не менее, путь к социализму лежит через высшее напряжение государственности. И мы с вами проходим как раз через этот период. Как лампа, прежде чем потухнуть, вспыхивает ярким пламенем, так и государство, прежде чем исчезнуть, принимает форму диктатуры пролетариата, т.-е. самого беспощадного государства, которое повелительно охватывает жизнь граждан со всех сторон.

— «Терроризм и коммунизм» [2].

Марксистская теория полагала, что победа прогрессивного класса — пролетариата — приведёт к отмиранию государства, потому, после пролетарской революции, следовало бы ожидать именно заваленного, а оно — вона как. Стоит отметить, что Сталин на претензии со стороны марксистов, которые упрекали его в том, что он извращает ленинскую теорию, утверждал, что всегда был и будет верным учеником и что, напротив, то, что он делает — и есть самая верная реализация идей Ленина. Что же! Идеи гуманизма и пацифизма действительно, может быть, будут вполне у места тогда, когда вышестоящая раса предварительно завоюет весь мир и в самом деле станет господствовать над всей землей. Если так поставить вопрос, то идеи пацифизма и гуманизма перестанут быть вредными. К сожалению, только на практике такой ход развития трудно осуществим и, в конце концов, невозможен. Итак — сначала борьба, а потом может быть и пацифизм.

— Гитлер критикует пацифизм, «Моя борьба» [увы, не могу дать прямую ссылку].

Здесь фюрер не скрывает своего сарказма, но он, как умозрительный пример, предлагает апеллировать тут ровно к той же модели мышления, которую позволяет себе Сталин — если мы делаем в настоящем что-то неприятное или что-то, что противоречит даже нами разделяемым ценностям (Гитлер неоднократно оглашал, что немцы желают мира и войну его развязать вынудили), то это потому, что за пределами обозримого будущего, где-то там нас будет ждать прекрасная утопия. В обоих случаях следует апелляция к некому глобальному общественному целеполаганию, которое всем следует разделять. Собственно, такой сказочный образ: прекрасный белокурый ариец и прекрасная белокурая женщина, которые вместе с детьми ведут идеалистическую сельскую жизнь, это и есть буквально та глобальная цель, которую рисовала нацистская пропаганда — как мы видим, Гитлер умудрялся одновременно вполне открыто иронизировать над этим нарративом и в то же самое время подавать его своему народу на серьёзных щах. Так здесь это — главный пример двоемыслия.       Оруэлл в первую очередь задался вопросом, кому выгодны все эти диалектические построения и чьи интересы они обслуживают здесь и сейчас. Здесь и сейчас все эти доктрины призваны оправдать диктаторскую верхушку. У Оруэлла она во всех трёх державах представлена номенклатурой, которая ликвидировала частную собственность, чтобы присвоить её себе и коллективно ею распоряжаться в своих интересах («олигархический коллективизм», как его называет сам автор). Всё глобальное целеполагание общества здесь и сейчас сводится к обслуживанию её классового интереса, но при этом её официальная идеология лживо апеллирует к социализму. Для кого незнание — это сила? Для партии. Для кого вялотекущая война является миром? Для партии. В чьих глазах пролы свободны и рабы? В глазах партии, так как она не прилагает к ним силу, но лишь создаёт им такую среду, чтобы они обслуживали их интересы. Именно диалектическая модель мышления служит оправданием и обоснованием такого угнетательского порядка. Немецкие нацисты и русские коммунисты были близки к нашим методам, но даже им не хватило смелости осознать собственные побуждения. Они делали вид, а может, даже верили, что взяли власть, вовсе не стремясь к ней, взяли на время, и что в ближайшем будущем человечество ждет земной рай, где все будут равны и свободны. Мы не такие. Мы знаем, никто и никогда не брал власть для того, чтобы потом отказаться от нее. Власть — цель, а не средство. Не диктатуру устанавливают, чтобы защищать революцию, а революцию делают для того, чтобы установить диктатуру. Цель насилия — насилие. Цель пытки — пытка. Так вот, цель власти — власть.