Глава 11. Любовь сияет в темноте

Глава 11. Любовь сияет в темноте

Горечь с привкусом яда оставалась на губах. Где-то между этими мечтами Катара была по-настоящему счастлива, а теперь словно львиная доля чего-то сказочного, что наполняло ее нутро, вдруг покинула тело, оставляя лишь полную решимости оболочку двигаться дальше вперед по темному тоннелю в поисках света. Ладони Зуко горели пламенем, он все еще не мог отойти от своего внезапного порыва. Обнимать мага воды, целовать ее волосы оказалось так… приятно? Нет, больше, чем приятно. Что-то в груди отчаянно ныло и отзывалось колющим чувством меж ребер, отчего сердце ухало вниз и не было способно восстановить былой ритм. «Когда?.. В какой момент это началось?» Он явно не понимал, в какой момент времени эти странные эмоции обрушились на его голову, лишая воли, контроля над собственным разумом и телом, что раз за разом требовало прижать к себе эту девушку. Он чувствовал, что это неправильно, что так быстро все не должно было случиться, но поделать уже ничего не мог, только испытывать некое подобие сожаления перед друзьями, которые наверняка догадаются обо всем после их возвращения. Темнота, в которую они попали, уже не обескураживала. Оба были готовы к чему-то эдакому, странному, совсем непонятному для обычного мышления, а потому больше не задавали вопросов. Эта темнота успокаивала, не казалась такой холодной и колючей, какой могла бы быть, однако мысли в ней прогрессировали и разбивались о глухие к мольбам стены, словно умирающие бабочки однодневки, сменяя друг друга почти ежесекундно. Катара обхватила себя руками, содрогаясь от влажности, прохлады подземелья, которая трогала разгоряченную от какой-то внутренней лихорадки кожу, а Зуко шел где-то рядом. Изредка она натыкалась плечом на шероховатую стену, но не пугалась так сильно, как раньше, и просто продолжала путь. С потолка капала вода — должно быть над полем начался дождь. Тишину подземелья не нарушало ничего, даже сбитое дыхание, теряющееся в пространстве. — Катара? — позвал ее Зуко, отставая на несколько шагов. Маг воды не обернулась, да и не было в этом особого толку — все-равно ничего не увидит. Она тихо хмыкнула. — Прости… тебе тяжело? О чем именно он спрашивал? Тяжело ли ей было отказаться от своих же грез? Тяжело признать факт их взаимных чувств, которые, впрочем, еще не были озвучены? Невыносимо трудно продолжать путешествие, храня это молчание? — Все в порядке, — выдавила она из себя и вздохнула. — На самом деле, это странно. — Что странного? — Я думала, что как только откажусь от своих грез, то… воспоминания о них уйдут, что-то внутри изменится, но… — она задумчиво тряхнула волосами, стукнувшими ее по плечам и спине, и продолжила более связно: — Ничего не изменилось. Только какая-то пугающая пустота. Вот прямо как здесь — темно и пусто. Зуко неопределенно хмыкнул, тоже задумавшись над такой странной реакцией. Он даже представить себе не мог, каково быть на ее месте, ведь сам не успел сделать нечто подобное. Он злился на себя за то, что позволил ей так поступить. — Должно же измениться хоть что-то, — продолжала девушка, уже начиная закипать. — Я думаю, что даже духи не способны отнять у людей то, что принадлежит только нам самим, — заговорил парень, догоняя девушку в темноте и, исходя из звуков, поравнявшись с ней. — Это была просто проверка, Катара. И ты ее прошла. Никто не способен отнять у тебя твои мечты, только ты властна распоряжаться ими. Катара замерла, остановилась и во все глаза уставилась в зияющую темноту. В голове лихорадочно проносились мысли о том, что это действительно могло быть просто проверкой, очередной ловушкой, с которой она справилась. И ведь дух пса после этого еще не объявлялся перед ними, а значит все идет так, как и должно быть. — Ты серьезно считаешь, что даже когда мы выберемся отсюда, то я смогу исполнить любую свою мечту? — она с надеждой поглядела туда, откуда доносилось его дыхание. — Ну, разумеется! — с придыханием ответил Зуко. — Катара, никто не властен над нашей судьбой! — А как же магия энергии? Может, эти зеркала и были ее проявлением? — Даже если это оно, то сам Аанг говорил, что магия энергии может как отнять дар, так и отдать его обратно; и я считаю, что человек если приложит достаточно усилий, то сам справится с такой задачей, — в голосе парня сквозила настоящая серьезность, от которой Катаре стало не так боязно и тоскливо. — Неужели ты настолько наивна, чтобы верить каждому духу? Она отшатнулась, кривая усмешка расплылась на ее губах. Конечно, она всегда была немного наивной и суеверной. Настолько, что… — Однажды одна гадалка предсказала мне судьбу, — они снова продолжили путь, и Зуко внимательно слушал ее рассказ. — Она сказала, что я должна выйти замуж за могущественного мага, и что у нас будет трое детей, а затем и внуки. По ее словам я проживу долгую и счастливую жизнь. И в тот момент я так горела всем этим, хотела поскорее узнать, кто же мой суженный… — Разве она не сказала? — заинтересованно спросил парень, и девушка покачала головой. — Нет, но я почему-то подумала о том, что этим человеком должен стать непременно Аанг. Поначалу меня напугала такая мысль, потом рассмешила, но когда наше приключение понеслось дальше, то я и сама не успела заметить, как привязалась к Аангу. Насколько мы стали близки, что в один момент я всерьез приняла простые слова, туманные, если честно, за правду. Может, поэтому я наворотила столько глупостей, слепо доверившись чужим словам. Некоторое время они шли молча по бесконечному коридору без ответвлений и других проходов. И оживился Зуко только тогда, когда ему прямо на лоб капнула капля холодной воды. Он встряхнулся и потер лицо грязным рукавом. — Ошибки — неотъемлемая часть нашей жизни, ты бы знала, сколько я их совершил, — он попытался улыбнуться и услышал ее тихий смешок. — Кстати, я не спрашивал, но теперь мне стало очень интересно… ты ведь давно решила прекратить отношения с Аангом? — Еще до дня Солнцестояния, — кивнула ему Катара, с особым равнодушием вспоминая все пережитое. На самом деле она сама удивилась, что вспоминать это оказалось не грустно и не больно. — Все так навалилось после победы над Озаем… Мы все очень изменились, и это стоило понять раньше. Когда мне пришлось уехать на Северный полюс с отцом, а остальным отправиться по своим делам, то я почти сразу начала скучать. Мне не хватало тех приключений, и все это со временем вылилось в какую-то детскую обиду. Мне ведь действительно почти никто не писал, да и письма были редким явлением. И когда я приехала в страну Огня, то надежды на то, что у нас с Аангом что-то выйдет уже не было. Я просто посмотрела на него и поняла, что… нам будет проще двигаться по жизни по отдельности, чем тревожить отношения глупыми обидами. Ты сам прекрасно знаешь, как непросто мне дается прощение. Дело даже не в Аанге, а в моем эгоистичном чувстве… Да и вообще я с самого начала сомневалась в своих чувствах, понимала, что мы слишком разные. — Я подозревал что-то такое, — добавил Зуко от себя. — …и я не отрицаю того, что люблю его. Мне кажется, я любила его всегда, но как-то по своему. Как очень близкого по духу человека, но не как того самого, с кем готова разделить всю свою жизнь. Жаль, что осознание этого пришло так поздно… — Ты говоришь это, и я проецирую все на нас с Мэй, — поделился Лорд, испытывая чувство благодарности к темноте, иначе такой разговор оказался бы более некомфортным. — Да, пожалуй… я чувствую то же, что и ты… мне это знакомо… — Все-равно спасибо, что так старался нас примирить, — улыбнулась девушка, вспоминая подслушанный разговор во дворце. — Прости! Не то, чтобы я думал об этом… просто… просто вы же мои друзья! И Аанг спрашивал совета не так давно. — Все в порядке, — в который раз заверила его она, и темнота скрыла румянец на ее щеках. — Мне даже приятно, что ты так заботился обо мне. Скажи, это ведь ты намекнул Аангу про букет? Он, конечно, очень романтичный, но не думаю, что додумался бы стащить букетик из королевской оранжереи. — Ты права! — сдался Лорд, тихонько рассмеявшись. — Не скажу, что спец в таких делах, просто вспомнил, что моя мама их любила. Катара повторила улыбку, с теплом думая о матери Зуко, мельком увиденной ею в одном из зеркал. Раньше она видела ее только на портретах в доме на Угольном острове, но видеть ее практически наяву стало таким… неописуемо прекрасным. Она бы хотела и свою маму увидеть тоже, хотя бы в последний раз, хотя бы в зеркале… — И сколько нам еще топать в темноте? — фыркнул Зуко после продолжительного молчания. И вдруг будто совсем рядом с ними раздался тихий смешок. Шарахнувшись в сторону, Катара прижалась лопатками к стене, чувствуя выпирающие из нее камни. Они не видели стороннего наблюдателя, но ощущали его теперь каждой клеточкой тела. — Любовь укажет вам путь… вам ведь знакомо это выражение? Катара опешила, ее сбитое дыхание рвано вырывалось из буйно поднимающейся груди. В голове тут же всплыли отрывки совсем далекого прошлого, пещера, полная тайн и мрака, подземные лабиринты, которым нет конца и края, и дорога сияющих камней, расцветших словно цветы над головами, указывающих путь. — Любовь сияет в темноте, — повторила она вырванную из старой сказки цитату, найденную когда-то в склепе тех лабиринтов. Дух не ответил, исчезнув так же скоро, как и появился. Катара вздрогнула, ощутив прилив чего-то неясного, отчего в животе скрутился тугой узел желания и страха одновременно, а сердцебиение зашло. И только Зуко ничего не понимал, а оттого сделал шаг ближе, касаясь ее руки своей, но натыкаясь на вздрагивание. — Что такое? Что нам нужно сделать? Катара прикусила язык, едва не ляпнув то, что первым пришло на ум. Если бы не темнота, то парень увидел бы ее краснеющее все пуще лицо, отвернутое куда-то в сторону. Она все еще прижималась к стене, обхватив себя руками за плечи в защитном жесте, и на губах вдруг расплылась глупая улыбка. — Почему ты молчишь? — нетерпеливо переспросил он, подходя еще чуть ближе, отчего пришлось вжиматься в стену сильнее. — Э-э-э… есть одна старая легенда, наверняка ты слышал ее. Она повествует про двух людей, которые по подземным ходам пробирались друг к другу на свидания, потому что жили во враждующих деревнях. Эти тоннели были особенными, и любой недоброжелатель терялся в них, но только не влюбленные. Они шли благодаря любви… — Ты говоришь о легенде Омы и Шу? — со смешком поинтересовался он, и Катара вспыхнула, заикнулась, и быстро кивнула. — Это ведь просто старая повесть, не более. Ома и Шу были магами земли, и только поэтому выбирались из тоннелей, разве не так? — Не совсем… — помялась девушка, неосознанно трогая свисающие у лица пряди и заправляя их за уши. — Они не были магами. После смерти Шу, Ома научилась магии земли, и тогда появился город Омашу, но это было после всех событий. Мы бывали в том тоннеле однажды, это было очень давно… — Серьезно? Так он существует? — искренне удивился Лорд и будто стал еще ближе, отчего Катара отодвинулась в сторону. — Да… — И как вы выбрались? Девушка тяжело вздохнула, слыша стук сердца в собственных ушах, которые тоже горели от смущения. — Мы думали, что любовь выведет нас. У нас оставалось слишком мало времени, чтобы выбраться, и факел почти потух, тогда мы решили… попробовать… попробовать то, что было сказано в легенде, что было нарисовано точнее в склепе, в котором мы по случайности оказались. На изображении Ома и Шу целовались, и внизу была надпись — «любовь сияет в темноте». Тогда мы… — Поцеловались? — он спросил это так жестко и равнодушно, словно хлестанул по лицу. — Нет! — возмутилась девушка, уперев руки в бока и глядя в темноту перед собой, в которой точно было лицо ухмыляющегося парня. — Мы хотели поцеловаться, но неожиданно факел потух, и когда погас свет, то над головами засветились какие-то особые камни. Мы шли по тоннелям, в которых были эти камни, и вскоре вышли наружу. Зуко задумчиво тронул подбородок и зачем-то обратил свое внимание наверх, но никаким камням там не было места. Полная темнота. Мрачный абсолют. — Вот так влюбленные и пробирались через тоннель, они гасили факелы и шли на свет. — Потрясающе, но, Катара, здесь нет никаких камней, — флегматично отозвался парень, и девушка стукнула его по плечу, услышав следом сдавленное шипение. — Я знаю, умник! Поэтому и сбита с толку. Она замолчала, разгоряченная и смущенная до крайней степени. Зуко тоже молчал, отчего складывалось двоякое впечатление, то ли он тоже смущен и не знает, как поступить, то ли считает все это бредом, невыполнимой задачей. Ключа к этому замку она так и не смогла подобрать, но почему-то идея о поцелуе ей симпатизировала, но вслух самой высказать эту просьбу было невозможно. — Может… здесь есть какие-нибудь палочки и деревяшка, чтобы разжечь огонь? — неуверенно спросила Катара, прекрасно зная, что Зуко видит не больше нее. — Или ты попробуешь зажечь огонь? — Думаешь, магия заработает? — фыркнул он в ответ. — Глупость. — Я хотя бы что-то пытаюсь придумать! — возмущенно прыснула девушка, начиная закипать. — Или тебе просто приятно наблюдать, как я мучаюсь в поисках выхода? — Мне не приятно наблюдать, когда ты мучаешься, но какой у нас выбор? Думаю, без света мы не выберемся, потому что коридоры могут идти кругами, и мы просто зря тратим время. Какие у нас есть варианты? — Ты предлагаешь поцеловаться? — вот так прямо. Катара и сама от себя такого не ожидала, но добавить что-то стало бессмысленным. Парень молчал. Внезапно он стал еще ближе, касаясь ее тела своим, обдавая жарким дыханием щеку, отчего на теле Катары выступили мурашки. Она неосознанно сжалась, но придвинулась ближе, когда теплые мужские ладони обхватили ее талию. Повинуясь какому-то странному порыву, Зуко прижался губами сначала к ее щеке. Свет замерцал в просторах длинного коридора, исходя прямо из ниоткуда. Катара дернулась, чтобы осмотреть каждую неровную стену, мерцающую от влаги землю под ногами, свет где-то далеко впереди туннеля, и глаза… чарующие глаза цвета расплавленного золота прямо напротив своих. Зуко прервал продолжительный контакт своих губ с ее щекой, и свет померк. Он тяжело вздохнул, словно эти касания давались ему с трудом, но Катара чувствовала его утяжелившееся дыхание и гулкое сердцебиение своей же грудью. Она и не заметила насколько сильно они прижались друг к другу, сжимая одежду, стискивая кожу, будто боясь потерять друг друга во мгле. Она встала на носочки, вытягиваясь еще немного, крепче стискивая его плечи своими пальцами, забывая как дышать в эти сладостные, мучительные мгновения. Рука Зуко легла на ее затылок, и он коснулся своим носом ее, нежно потеревшись и спрашивая разрешения: — Я хочу попробовать… — его хриплый голос совсем тих, едва уловим на слух, но она чувствует движение его губ и сбитое дыхание. Она не ответила, все еще сомневаясь. Сомневаясь даже не в своих чувствах, — с ними уже все было понятно, — а в том, что Зуко действительно что-то чувствует по отношению к ней. — Ты знал, что так будет? — на выдохе поинтересовалась она. — Что свет появится? Я просто попробовал… и… мне понравилось… почему ты сомневаешься? Его руки, жаркие, палящие словно солнце, мешали сосредоточиться на ответе и собственных мыслях. Голова оказалась неожиданно пустой, и если бы там гуляло перекати поле, то Катара и не удивилась бы. — Катара, я просто напомню тебе, что… — ему было трудно говорить, ком будто встал в горле, но он продолжал, делая расстановки, — что ты тоже часть моих грез… не знаю куда же в итоге нас заведет этот путь, но я счастлив, что смог понять тебя, понять и посмотреть с другой стороны… и как бы ни складывалось дальше, я не хочу, чтобы эти чувства пропали. Это было признание. Самое настоящее, от которого глаза девушки округлились. Это не было неожиданным, но вместе с тем сбивало с толку, с ног, да со всего, за что можно было ухватиться и идти дальше. Коленки девушки дрогнули под тяжестью сказанного, трудно было осознать, что этот чудной мир привел их сюда и вынудил… влюбиться? Да, наверное, это то самое чувство, что томилось в груди и призывало к неистовым действиям, за которые потом будет стыдно. Но то, что будет потом, мало волновало Зуко. Он сделал решающий шаг первым, сокращая и без того малозначительное расстояние между их лицами, разрывая этот слепой контакт ничего не видящих в темноте глаз. Зуко смял её губы требовательным поцелуем, разрушавшим все границы разумного, принципы, ярлыки, которыми спутники украшали друг друга все это время, и подкрепленным гневом настолько, что он мог сжечь их обоих, не оставив даже пепла. Он и правда испытывал целую гамму чувств от злости на самого себя, на этот мир, до невероятной нежности, что граничила с властью. Ощущение контроля захватило его разум, и он прижал девушку теснее, исследуя пальцами ее талию, касаясь второй рукой шеи и волос, то мягко поглаживая, то надавливая, чтобы слиться воедино. Быть целым. Влезть в ее кожу, познать каково это. Катара от переизбытка чувств и эмоций едва не простонала в его рот, хватаясь пальцами за мягкие пряди волос, оттягивая чуть назад, чтобы обхватить его нижнюю губу, трепетно скользнуть языком глубже, переплетая с его в безумном танце. Она чувствовала, что если бы не его руки, то давно упала бы от вспышки этой влюбленности. И она действительно едва не ослепла от внезапной вспышки света, озарившей весь коридор. Протянувший свои лучи повсюду, свет стал будто ярче в разы, неистовей, крепче, и в этот раз и не думал угасать, стоило им оторваться друг от друга. Зуко скользил губами по ее подбородку, прикрывая глаза, в которых блуждал лихорадочный, ненормальный блеск возбуждения. Его ладони скользнули вниз, сжимая ягодицы покрасневшей девушки, что целовала его обожженную часть лица в районе виска, а затем вновь возвращалась к его губам, терзая их, не оставляя возможности, чтобы вдохнуть. Зуко и не подозревал, что Катара может быть такой напористой, они словно столкнулись друг с другом, желая впитать все, что накопилось в душе партнера, он клялся себе, что ощущал привкус ее горечи и яда на губах, смаковал этот вкус, чтобы разделить с ней все пережитое. — Зуко… Ее тихий шепот тонет в его тяжелом дыхании, когда он, ухватив ее за волосы на затылке, заставляет запрокинуть голову, отчаянно целуя темную кожу шеи, боясь причинить боль, но тем не менее чередуя с легкими укусами. То, что бушевало в его душе невозможно описать словами, он был словно диким зверем, до этого запертым в клетке, и которого только сейчас выпустили на свободу. Чувства обострились в разы, каждое прикосновение отзывалось тяжестью в паху, каждый ее вздох и тихий стон разрушали стены в его голове, возведенные как-раз на такой случай. Он отстранился от нее только в тот момент, когда почувствовал, что держаться дальше будет гораздо сложнее. Катара лихорадочно бегала по его серьезному лицу глазами, отмечая, как заострились его черты, какая необузданная тьма поселилась в глубине его зрачков и способна поглотить ее без остатка. Это не пугало, но желание сбросить с себя все оковы и совершить нечто серьезное завораживало, заставляло отступить сейчас, чтобы не наделать ошибок. Как бы велик не был соблазн слиться с ним прямо здесь, забыть обо всем, она не могла так поступить. Не сейчас и не здесь. — Мне даже понравилось это испытание, — он выдохнул, прикрыл на мгновение глаза, и когда вновь поглядел на нее, то улыбнулся. Катара зарделась, вновь поправила сбитые волосы и отвернулась, прежде чем буркнуть: — Да… неплохо… Лорд улыбнулся еще шире, а затем взял ее за руку и повел прямо к свету, который хоть и слепил, но не был неприятным. Теперь они не знали, что будут делать дальше, когда выберутся отсюда, но против воли поглядывали друг на друга и не испытывали стыд, а только нежность. Да, так и должно было случиться, так решила Катара, приободрившись и пообещав себе, что, чтобы ни случилось, она никогда не пожалеет об этом поцелуе.

***

Свет рассеивался, рассеивались и мысли Зуко. Он мельком поглядел на задумчивую Катару, идущую рядом с ним за руку, проследил за ускользающим с ее щек румянцем. Звук капающей воды становился все ближе, и тем невыносимее стало ожидание. Тоннель петлял, но свет неизвестным путем продолжал литься, а затем и вовсе повел немного вверх, будто в небольшую гору. «Интересно, и о чем же она думает?» — размышлял Лорд, делая ставку именно на произошедшем, вот только ход этих ее мыслей понять не мог. Он и сам в первые минуты задумался о своем поступке, о том, что блуждало под кожей в тот момент и кипятило кровь, а потом принял все как данность. Это ему всегда удавалось с несказанной легкостью. — Зря ты так много думаешь о случившемся, — он и сам испугался звука своего голоса, эхом пронесшегося по тоннелю и исчезнувшего где-то за спиной. — И вовсе не думаю, — буркнула девушка, пряча за волосами глаза и лицо. — Я же знаю, что это не так, — он непринужденно пожал плечами. — Наверняка думаешь о том, что будет дальше. Как мы это объясним друзьям и прочая… чушь. Катара вскинула голову, содрогнувшись от того, как этот парень мастерски забирался в ее мысли и с таким потрясающим равнодушием размышлял о произошедшем. Ей бы не достало храбрости произнести что-то вслух. Она всегда очень трепетно относилась к любым проявлениям заботы и ласки, а уж о своих поцелуях предпочитала молчать и ни с кем не говорить, даже с теми, с кем были поцелуи. Это доставляло ей дискомфорт. — Неужели ты так спокойно к этому относишься? — она поразилась вновь. — Я хоть и думала, что… между нами что-то происходит, но вот так… смело говорить о подобном… — Еще раз спрашиваю, Катара: что нам терять? — он со всей серьезностью посмотрел в ее глаза, сведя здоровую бровь к переносице. — Мы заперты здесь, может никогда и не выберемся, так к чему все эти глупые мысли? — Что сделано, то сделано? — Нет! — он мотнул головой в сторону, сосредотачиваясь на дороге и камешках под ногами. — Просто… судьба играет с нами в шутки, но ведь разве не мы сами загадали такое туманное желание? Может быть, в этом и была суть нашего приключения. Найти нечто новое в себе и другом человеке. Проще признать это, чем пытаться отрицать и тянуть время. Катара кивнула, удивившись ходу его мыслей. Да, теперь ей стало спокойнее, и даже смущение нехотя отступило. Раз так, то будь, что будет, и нечего голову ломать над тем, как и кому что объяснять. Сами все поймут, и думать нечего, главная цель сейчас — выбраться отсюда. На удивление идти стало гораздо проще, пусть и тугой ком желания внизу живота не растворялся в приступах легкости. Жар в ладони от ее прикосновений к руке, ее вкус на губах все еще были вместе с Зуко. Он незаметно тепло улыбнулся своим ощущениям, впервые действительно чувствуя себя живым, наполненным эмоциями и жаждой продолжить эти странные отношения — передружба и почти любовь. Скорее влечение. Дикое, необузданное, то, которого он боялся. То, что способно сбить с ног. Тоннель вел вверх, и совсем скоро путники вышли наружу под прохладный самый настоящий ливень среди сгустившейся полутьмы. Серые облака темнели и больше не грозились громом и грозой, они выжимали из себя мелкие капли, что тут же стерли все плохое с лиц Зуко и Катары, омыли их в свежести и наполнили силами. Стелившийся над полем туман сгустками бросился к лесу, растворился, являя зрению темный ковер из травы, которая начала источать дивный запах, пробирающийся в ноздри. Они пересекли все поле, оказавшись у кромки рощи, и отсюда, над кронами деревьев была видна та самая гора. Зуко прикрыл глаза, отпуская тягостные мысли, а Катара вдруг сорвалась с места и, кружась по необъятному полю, раскинула руки, подставляя лицо прохладной воде. Он с обескураженной улыбкой принялся наблюдать за ее ребячеством, едва скрывая смех. Тугие капли разбивались о ее лицо с закрытыми глазами, попадали в хохочущий рот и стекали вниз по подбородку; одежда намокла и стала больше походить на половую тряпку, чем прежде, но никого это сейчас не волновало. Та свежесть, что вдруг окутала тело, доставляла удовольствие, и Катара даже подбежала к Зуко, хватая того за руки и утягивая следом за собой. — Справились, — хмыкнул за их спинами появившийся пес. Катара обернулась к нему и не прекратила улыбаться. Ничего ей не могло сейчас подпортить настроение. Дождь прошел, будто его и не было, но влажность осталась в воздухе, повиснув пеленой. Девушка вдыхала и вдыхала запах мокрой травы, и не могла этим надышаться. — Скажи, те зеркала были реальностью? — спросил Зуко. — То, что Катара отказалась от своих грез, повлияет на ее судьбу? — Как знать… — он хмыкнул и, тряхнув густой шерстью, сел. — Ты был прав, когда сказал, что люди сами творят свою судьбу. Сегодня твоя мечта выглядит вот так, но завтра… — в его глазах сверкнуло подобие лукавства, — все может измениться. Катара воодушевленно улыбнулась, прекрасно понимая, что это было просто проверкой, не более того. Она, и только она властна над судьбой, и теперь, когда этому есть подтверждение, стало еще проще. — Я показал вам то, что может ждать вас в будущем, — продолжал дух. — Показал то, что скрыто в ваших сердцах, те самые грезы, о которых осознанно вы и подумать не смели, — он вознес морду к небу, как-то вдумчиво глядя на темнеющее небо, на облака, что покидали эти края, уступая место звездам. — Надеюсь, это станет для вас уроком. — Так кто же ты? — из любопытства спросила девушка, подходя чуть ближе к псу. — Инугами*, — он оскалился, но оскал означал его неровную улыбку. — Ступайте дальше через рощу. Сегодня будет дивная ночь. Он растворился прямо в воздухе, оставляя после себя смешанные впечатления. Зуко с Катарой переглянулись и вознесли глаза к небу, ахнули, только увидев несметное количество звезд, самых разнообразных, незнакомых созвездий и нечто похожее на северное сияние, которого здесь попросту не могло быть. Луна еще не показалась из-за горы, что стояла неприступной, холодной крепостью за рощей, омываемая с одной из сторон водой, но ее свет уже мелькал над пиком. Катара едва не прослезилась, глядя на невероятной красоты небо, из транса ее вывела рука Зуко, крепко прижавшая к себе и дарящая тепло. Она только сейчас поняла, насколько замерзла в этом мокром платье, а потому не постеснялась и прильнула ближе к мужской широкой груди, пока колючий холод не обжег кожу. И стало тепло. — Ты успела пораниться, — невесело констатировал он этот факт, тронув ее плечи с мелкими ссадинами и правую щеку. — Оцарапалась о ветви и камни, — непринужденно отмахнулась она, будто это ее вообще не заботило. — Как выберемся подлатаю нас. Она вскинула голову резко, едва не впечатавшись лбом в его подбородок, чтобы посмотреть в его сверкающие глаза, в которых тонули сами звезды. Его припухлые губы, на которых оказалась малюсенькая ранка с запекшейся кровью, так и манили дотронуться до себя, чтобы еще раз вкусить этот невероятный вкус. Вкус огня, жажды и такой долгожданной свободы. Катара сделала глубокий вдох. Столько раз она убегала от своих фантазий, забаррикадировав любую возможность полюбить кого-то другого за глухими стенами, и теперь вдруг они рухнули, являя ей новый мир, где нет чувства вины. Столько раз она повторяла про себя, что ее приключения будут связаны только с ней одной, что ничего, как раньше уже не будет, что если в ее мире не будет места Аангу, то она так и останется одна. И определенно она никогда не думала, что эта… магия?.. любовь?.. просочится в нее именно из-за Зуко. Эту силу она обуздать уже не могла. Потянувшись к его губам, оставляет недолгий, почти робкий поцелуй, хотя там, в тоннеле, набрасывалась на его рот также неистово, как он сам. Зуко замер, прислушиваясь ко вновь участившемуся сердцебиению, не закрывая глаза, разглядывая такое близкое лицо мага воды, которое так смешно краснело. Желание заставлять ее смущаться как можно чаще захлестывало, и он был не в силах ему противоречить. — Идем? — она отстранилась так быстро, что он и не заметил, утягивая за собой в сторону рощи и улыбаясь краешком губ. — Конечно… И он поплелся за ней, подумав, что целоваться с магом воды — слишком сильно потрясает его воображение.