Глава 12. Искры над пеплом

Глава 12. Искры над пеплом

Буйство лесных красок завораживало. Негустая осиновая роща светилась будто изнутри, наполняясь светом светлячков и чудесных цветов, чьи белые бутоны обернулись розовыми под луной, устилая узорами мягкий травяной ковер меж деревьев. Лиственный лес шумел, перешептываясь о чем-то своем с ветром, трогающим верхушки и ускользающим к горе, над которой почти на свой пик взошла полная луна. Птицы не смолкали, перекликаясь где-то вдалеке, к ним уже мчались духи кроликов-стрекоз, забавно хлопающих крыльями над макушками. Большие коты (слишком большие по меркам представления Катары), притаившиеся рядом с кустом можжевельника и на деревьях, сверкали неистовыми зелеными глазами, но не нападали, предпочитая оставаться наблюдателями. Магия поднималась прямо от земли, мелкой пылью кружась возле кустистых ветвей и взмывая дальше в поднебесье. Эти места в мире духов очаровывали, и невольно начинаешь задумывать о том, что некуда спешить, — появляется желание остаться здесь подольше. Если бы не коварство здешних духов, не вереница ловушек и препятствий, то они давно бы потеряли какую-либо цель, движущий механизм бы рухнул, и, — Катара клялась себе, — они бы захотели остаться. В этих моментах навсегда. Ведь здесь, пусть и эмоции выворачивают наизнанку, но чувствуешь себя по настоящему живым, исполненным какой-то древней магией, что просачивается в тело и наполняет голову несбыточными грезами. — Ты слышишь? — чертыхнулся парень, вдруг прижав Катару к себе за талию. Контакт с Лордом уже не вынуждал ее краснеть так отчаянно, но сердце так же прыгало в груди, грозясь в один момент вырваться наружу. Белый шум в ушах нарастал, и сложность сосредоточиться на чем-то конкретном, на его словах — тревожила. Она прислушалась и уловила звук далекой флейты, а следом, стоило им подойти ближе, и звуки голосов, и даже треск дров в громадном костре. Они спрятались за деревом, с удивлением наблюдая уж слишком знакомую картину, от которой волосы на теле поднимались дыбом. Громыхнули грозно барабаны, раздался душераздирающий крик, и понесся хоровод вокруг костра с новой силой, и искры взлетали так высоко, что касались небес. Шума воды отсюда не было слышно, но Катара заметила позади пляски черную, неприветливую гладь, омывающую тихо-тихо песок. Роща кончалась прямо возле берега, оставляя место громадному костру, кривым скамеечкам и тем, кто плясал в этом месте. Катара пригляделась, ахнула, когда поняла, что существа чем-то напоминают людей, вот только на всех их лицах красовались зловещие маски. Их движения — слишком неправильные, дерганные, не такие, как у людей, но тем не менее целенаправленные, как какой-то ритуальный танец. Волосы на ее голове вставали дыбом, и острое желание обернуться назад почти пересилило, но она не смогла оторвать взгляда от света, пробравшегося в ее сознание и хозяйничающего там. Лица существ лишь отдаленно напоминали ей о тех людях, которые находились на берегу в ночь Солнцестояния, то ли это лунный свет и пламя были так обманчивы в этот раз, но разве оно способно так искажать суть? Рябящая реальность дрогнула с новым рокотом барабанов, на которые обрушивались руки таких знакомых незнакомцев. Черные, угловатые силуэты на стене пламени, игнорирующие палящий жар. — Зуко… тебе не кажется, что они слишком сильно напоминают… — она не смогла продолжить, посчитав увиденное глупостью, шуткой ее воспаленного за долгое время воображение, но Зуко вдруг отчаянно вздрогнул. Он поежился, прижав ее к своей груди, выглядывая из-за ее плеча на творящееся безумие. — Верно… — от осознания он распахнул глаза так широко, что стало жечь. Жар от пламени костра долетал аж до ствола, а искры взрывными потоками едва не обрушивались на рядом стоящие деревья, грозясь воспламенить листву. — Нужно убраться отсюда. Живо. И только они развернулись, чтобы так же незаметно ретироваться, как их окликнул голос незнакомки: — Уже уходите? Неужели не повеселитесь в эту сказочную ночь? Она оказалась прямо перед лицом Катары, вырастая будто из-под земли, пугая своей зловещей белесой маской, где расплывалось слишком улыбчивое лицо с закрытыми глазами. Нет прорезей. У девушки сперло дыхание, она едва не упала в обморок, но Зуко вовремя подхватил ее сзади за плечи и крепко прижал к себе, не позволяя нагнувшейся вперед женщине ухватиться за подругу. — Нам нужно идти к горе, — твердо ответил ей Зуко, заметив, что барабаны стали чуть тише, а звук флейты и скрипки пропал. — Если вы не желаете нам помочь, то лучше не задерживайте. — У вас еще есть время, — по голосу она улыбалась, но маска не дрогнула, оставаясь прилепленной к лицу. Наверное, это и было ее лицом. Жутким и зловещим. — Идемте. Негоже отказывать простым духам в пляске со смертными, не каждый год сюда заходят такие, как вы. Зуко с отчаянием сглотнул вязкую слюну, переборов свой страх, и тут же Катару утянули чужие руки. Целая стайка хохочущий девиц, чьи маски были абсолютно разными — рогатыми, клыкастыми, скалящимися, с огромными выпуклыми глазами, — утащили ее в другую часть поляны, не прекращая восхищаться ее красотой, но при этом бросать уколы за неопрятный внешний вид. — Держи, — протянула женщина Зуко свёрток с какими-то тряпками, но парень брезгливо поморщился. — Иди и переоденься, а то похож на чучело. — Обойдусь, — процедил он и двинулся в сторону воды, чтобы умыть пылающее лицо. Он оборачивался назад, следя за каждым шагом наполняющих это место существ, наблюдая за стайкой девиц подле Катары, которые принялись умывать ее водой из ведра и оттирать грязь с рук. Он тяжело вздохнул, присев на берег. Зачерпнул холодной, почти ледяной воды в руки и умылся, сбрасывая ощущение грязи и пота. Конечно, по хорошему стоило принять одежду и искупаться, но позволить такой роскоши в этот момент Лорд не мог. Он все еще с опаской наблюдал за происходящим, словно предчувствовал удар в спину, зловещий хохот, проносящийся от уха до уха. Нервы натягивались все сильнее, готовые вот-вот и треснуть с очередным виртуозным звуком скрипки, которая задевала те нити души, что отвечали за страх. Воображение играло с ним, рисуя образы на водной глади, вынуждая вглядываться в собственное, искаженное кругами, отражение. А за спиной хохот не прекращался, будто все насмехались над тем, как остро и близко к сердцу он принимает новые знакомства. Времени все меньше. Оно утекало сквозь пальцы, и он чувствовал приближающийся холод. Морозный, могильный холод. Всплывшая ярость не прояснила искаженное отражение на воде, где виделись ему черные силуэты, облепившие его самого, хватающиеся за его волосы в желании утащить за собой. Он старался не думать о доме, о чем бы то ни было, и теперь все эти мысли обрушивались на голову, вгоняя в страх и панику, бессмысленную слепую ярость, с которой он поделать ничего не мог. Звездный венец вокруг луны, отражавшейся бликами на воде, вдруг вновь появился, разгоняя потустороннюю тьму возле его отражения. Зуко устало вздохнул и провел мокрой ладонью по лицу, желая стереть все эти суматошные мысли. — Вам не выбраться… Тихий зловещий шепот налетел вместе с ветром и исчез, тронув юбки резвящихся девиц. Зуко сглотнул тугой ком отчаяния, зажмурил глаза, но это не помогало. — Сдавайтесь… вы получили желаемое… останьтесь здесь… — Ни за что, — прошипел Зуко, распахивая глаза в гневе, ударяя по воде кулаком. — Мы никогда не сдадимся. Катаре помогли смыть грязь с рук и лица, каким-то волшебным образом привели волосы в надлежащий порядок и заплели две толстые косы, перекинутые на грудь. Странные духи девиц, чья кожа была покрыта трупными пятнами и выглядела слишком бледной, почти синюшной на фоне пламени, буквально сдирали с нее одежду, смыкая полукруг от чужих взглядов, да причитая все об одном: — Как можно гулять по лесу в такой рванине? Даже цветам стыдно становится! Катара не знала было ли дивным розовым цветам дело до ее наряда. Ей было плевать и размышлять о такой глупости она не собиралась. Она и не сопротивлялась, только хмурилась, да ворчала, что может и сама завязать шнуровку. Но сопротивления оказались бы бессмысленными. Слишком много женских рук порхало над ней, так что она и заметить не успела, как ее одежда сменилась на обыкновенное хлопковое платье длиной до колен, отчаянно напомнившее ей одеяние тех странных людей. Впрочем, и духи носили такую же одежду, одинаковую, лишенную всяких черт. Вымокшие, находящиеся на последнем издыхании туфли полетели в кусты, и босые ноги утопали в прохладном песке. Душистые соцветия оказались в волосах, вплетенными прямо в косу, отчего Катара зачихала и дёргано утирала нос. — Мне говорили, что они отгоняют духов, — буркнула она, когда ее запястья обмазали каким-то маслом, а на лицо принялись наносить белую краску, изображая линии. — Разве? — отозвалась на ее вопрос та, маска которой напоминала морду буйвола. — Они так манят нас… Катара содрогнулась всем телом, затылком чувствуя чей-то взгляд из темной, загадочной рощи. Прикосновения девиц улетучились, они покивали и пустились дальше в пляс, едва не взмывая над поляной в приступах эйфории, охватившей их тела. И действительно некоторые из них, задорно хохоча, взлетали над костром, перескакивали его будто были магами воздуха. Маг воды, завороженная зрелищем, пугалась все больше, но виду не спешила подавать. Она не могла сделать шаг с места, словно из теней к ней ползли чьи-то руки, которые пугающе обещали схватить и уволочь под гору. Зуко смотрел на нее через преграды в виде беснующихся духов и поражался силе ее выдержки. Казалось, она не боялась ничего, да и выглядит так, будто всегда всё держит под контролем. Правда, львиная доля этой уверенности рассеивается, стоит легкому ветерку налететь на эту часть берега, тронуть волосы и разгоряченную кожу. Она вздрагивает, пугается до побеления, стискивая пальцами свои плечи, но все так же держит спину ровно, пытаясь контролировать все на свете, пока дыхание вновь не исчезнет. Зуко переводит взгляд на столы, что секунду назад ломились от обилия каких-то напитков и блюд, и содрогнулся. На круглых золотых тарелках покоились останки животных, обильно истекающее кровью мясо, сердца и уже обглоданные до бела кости. Женщина, что привела их сюда, жадно вонзилась появившимися прямо из маски клыками в сырое бедро какого-то зверя, кровь стекала по ее подбородку и капала вниз, пачкая белизну хлопка. Маски искажались на лицах духов, кривили ухмылки, рога их удлинялись, а будто нарисованные глаза наливались кровью. Нет, это были не маски, — это их настоящие лица. И снова все меняется, меркнет в отблесках пламени. Нормальная еда возвращается на место, кровь исчезает, и маски кажутся добродушными. Зуко потер глаза, подскакивая с места под грохот музыки, бросился к Катаре и успел сжать ее в объятиях, прежде чем страх окончательно завладеет его телом. — Ты видела это?! — горячо прошептал он ей на ухо, и Катара сама испугалась, обхватила его талию, прикрывая глаза. — Их маски… что-то странное происходит с этими духами. — Что? — переспросила она, чуть отодвинувшись, чтобы поглядеть в бледное лицо парня, по которому стекала холодная вода. — Ты что-то видел? — Разве ты не видела? — он ошарашенно делает шаг назад, и Катара качает головой, задумывается, прежде чем ответить: — Мне показалось, что кто-то смотрит на меня со стороны леса. Но нет, все в порядке. Ее успокаивающая улыбка немного ободряет, и Зуко даже позволяет утянуть себя к скамейкам, однако к еде так и не притронулся и ей не разрешил. Отплясывающие у костра духи завораживали своими движениями, оголяющейся кожей чуть ниже бедер, незамысловатыми, но гармоничными движениями рук, то вознесенных к небу, то раскинутых в разные стороны. Густые копны, украшенные цветами, буйно стукались о плечи девиц, хлестали их по лишенным человеческих черт лицам. Жар и густая копоть, обжигая влажную кожу, застелили глаза, едкие испарения разъедали лёгкие, чёрным слоем оседая на слизистых. Зуко едва не зашелся кашлем, впервые огонь казался ему чем-то настолько опасным, что может опалить не только его лицо, но сжечь саму душу. — Все действительно так похоже на ту ночь… — прошептала Катара, голос почти утонул в набирающей темп музыке, которая то ухала куда-то вниз, то возвышалась до тонких нот, что вызывали мурашки. Чем дольше они сидели неподалеку от костра, тем обстановка вокруг становилась зловещей. Было в гуле том нечто мрачное, страшное и безудержное, и всё это нарастало. Дикое, как глубокий лес, и опасное. Все было именно так. В каждом оскале, нервном крике, бесконтрольном хаотичном хороводе, за которым таилась опасность, заставляющая воздух буквально вибрировать, — в этом и была суть этих существ, их предназначение. Представшее вдруг перед глазами празднество это — бесконтрольный пир в честь Солнцестояния, мороком устилавшего минувшие деяния смертных в реальном мире. Нет здесь ни манер, ни приличий, ни законов, ни правил. Сейчас здесь не существовало жеманных улыбок, дорогих и роскошных одеяний, благоухающих духов, слепящего блеска правильности. Здесь — дикие бесчинства, животная похоть живут и отплясывают рука об руку. Они больше не прятались за углом, главенствуя в хороводе, представляя свой лик побледневшим лицам мага воды и огня. — Вы должны танцевать, — обернувшаяся Тень возвысилась над ними, пугая той неистовостью, в которой утопали глаза, осколки, цвета самого холодного льда. Она исчезла сразу, как появилась, не оставив и следа от себя. Взвинченный Зуко дернулся назад, но ничего не успел сделать с этим сторонним наблюдателем, который все это время дышал им в затылок. — Мы должны играть по правилам, — напомнила ему Катара, поднявшись с места. Казалось, присутствие темных духов здесь ее не впечатлило. Она прекрасно это знала, догадывалась по движениям хоровода, глядя, как девицы в масках льнули то друг к другу, то к юношам, чьи маски больше походили на морды зверей. «Не маски» — поправила себя в который раз девушка, сжимая кулаки. Ей недоставало храбрости признаться себе, что окружающие их духи не призваны дарить свет. Нет, они пришли сюда именно за тьмой, распаляя ее желания, даруя то, чего хочет мрак. Зуко не считал себя кому-то должным, но все же поднялся следом, обхватывая руку Катары своей и утягивая в беснующуюся толпу. Они мгновенно затерялись в общем гулянии, но ярко выделялись живыми лицами, способными на эмоции. В шорохе одежды, в грохоте музыки, в треске костра терялась та нить, что удерживала их на поверхности. И стоило только ступить на разгоряченный песок, ощутить волну жара на коже с новой силой, как и мысли пропали, подавляемые волшебством. Катара двинулась первой, сначала назад, затем вбок, держа руки партнера в своих, кружа его по кругу в незатейливом танце. Зуко перехватил инициативу, и теперь движения стали более дерзкими, рваными, повторяющими общий танец. Припадая друг к другу грудью, они отрывались, чтобы коснуться спинами, сделать круг и вернуться к партнеру, сжимая его руки, делая выпады ногами, подпрыгивая и ощущая тот дух, что наполнял это место. Безумство ли это было? Они кружились то порознь, то рука об руку, не теряя контакт глаз, едва не путаясь в собственных ногах, чувствуя нечто странное на подкорке, может тревогу. Сотрясая воздух и распаляя духов, гремит развязная, жёсткая музыка, — слетает с флейт, скрипки, барабанов. Во взрывах хохота и грубой мелодии плывут и теряются томные вздохи закатывающих глаза дев, возносящих руки к полной, беспристрастной луне и звездам, порой грозно мигающим. Сверкают в кутерьме цветов влажные оскалы, выражающие довольствие от пришедшей сюда тьмы, что теперь бесстыдно вытанцовывала у кромки загадочного леса, врываясь к костру и исчезая с поля зрения. Шаг, еще шаг, навстречу друг к другу тянутся руки, соприкасаются тела, опьяненные жаром. У них одновременно заходит сердце, пока вокруг все веселятся. Нет времени на улыбки, на лицах написано то, что они чувствуют. Зуко сильно прижал к себе Катару, впиваясь в покрасневшее лицо своими глазами. Золотыми настолько, что они кажутся огненными. Или это горит ее кожа? Катара ничего не понимала и совершенно не хотела понимать, когда танец прервался, и его рот накрыл ее в терпком, стирающим грани поцелуе. Она вмиг забыла обо всем на свете, перестала слышать неустанный рокот музыки, хохот и даже треск костра. Все смешалось в одну картинку, сжалось и взорвалось где-то под кожей, одаривая теплыми волнами чего-то невероятного. Внимание концентрировалось только на одном человеке. На его руках, на губах, на его безумном языке, который вытворял не менее безумные вещи, делал все, что вздумается с ее ртом. Дыхание терялось, и вот она снова не чувствует ног, будто всякая опора пропадает, бросает ее к Лорду, который готов поймать в любой момент. Словно в танце. Танец не прекращался. «Лжец. Он умеет танцевать» — подумала девушка, но мысли быстро улетучивались, не задерживаясь надолго. Вокруг них кипело бешенное таинство, и скрипка заливалась сильнее, чтобы лихой танец девиц, чьи подолы развивались, не прекращался. Целующейся парочке стало жарко в такой тесноте. Они задыхались, цепляясь за одежду друг друга в попытках ее стянуть, раздеть, насладиться тем, что велело сделать сердце, отбивая чечетку. Она отстраняется, теряя нить с реальностью. Сверкающие взгляды сквозь маски духов, хоть и глубоко увлечённых празднованием, ошпарили своей проникновенностью и интересом. Они оценивали с неподдельным вовлечением, будто ждали новой игры суматошных сердец. Эти заблудшие, потерянные для смертных духи будто сами околдованы, оказались в плену, оттого и ведут себя так странно. Их обжигает пламя, и они радостно подставляют к нему свои лица, не замечая, как концы волос подпаливаются, как одежда теряет свой прежний вид, а кожа едва не разъедается ожогами от прыжков над пламенем. Вряд ли они могли умереть или раствориться, но зрелище было престранным. — Катара, посмотри… — окликнул ее забивший на странности Зуко, вознося голову к верху и выглядывая что-то необычное. Катара поглядела туда же и застыла, как прикованная, не зная смеяться ей или плакать от увиденной красоты. Мириады созвездий на бархатном темно-синем небе вибрировали и срывались вниз к глухой холодной воде, к зелени леса, к пику горы, обрушиваясь стаями на эту странную землю, не знающую покоя от магии, питающей ее, растворялись, так и не долетев до конечной точки. Вверху проносились и кометы, змеем вилось над головой сияние, в чьих отблесках плясало что-то потустороннее. Бескрайний ночной простор рассекал этот мир, рассекал и воображение девушки, в чьих глазах отражалась сама суть этого мира, которую, — увы, — ее человеческому разуму все еще не дано понять. А силуэты у костра все пели и танцевали, будто давно ждали этого момента и, наконец, дождались. Покачнулся на легком ветру лес, сорвались с поляны цветы, взмывая в воздух и кружась над головами, зашумели гребни низких волн, омывая почти раскаленный от жара песок. — Мы все равны под небесами, — произнес кто-то в толпе, и Зуко нахмурился, ведь именно эту фразу обычно пишут на картах их мира, и теперь это заиграло новыми красками. Он почувствовал, как руки Катары выскользнули из его хватки, и девушка словно растворилась в толпе, что встала непроглядной стеной. Он сжал кулаки, готовый бросить каждого из этих духов в проклятый огонь за шутки. — И что происходит? — гневно спросил Лорд, глядя на то, как искажаются маски. Они безмолвно стояли перед ним, музыканты смолкли, обрывая музыку на несчастливой ноте. Толпа была большая, человек тридцать. Музыка стихла, ушел и треск костра, будто все звуки стерли из этого странного мира, диктующего порой свои правила. Звезды, падая с неба, замерли, — время застыло. Искаженные маски вдруг обернулись совсем знакомым ему лицом, отчего Зуко сделал шаг назад, не веря собственным глазами. Несколько десятков улыбающихся ему Катар предстало перед ним, и даже мужчины обернулись женщинами с абсолютно одинаковыми одеждами и прическами. — Если любишь, то сможешь найти. Попытки ограничены. Это последнее, что было сказано духами, прежде чем все вернулось на круги своя. Девицы пустились в пляс, но к барабанам никто не вернулся, как и к остальным инструментам, чтобы нельзя было тут же отсечь именно их из выбора. Некоторые любопытно оглядывали друг друга, общались, заплетали косы и делали вид, будто все нормально. Да только для Зуко это было не совсем нормально, ведь в метре от него стояло по одной Катаре, которая тут же сменялась другой. — Вы действительно думаете, что я не смогу ее найти? — презрительно выплюнул он, сбрасывая то наваждение и возбуждение, которое охватывало его тело минутами ранее. Ответом послужил смех со стороны смущающихся девиц, которые в открытую глазели на него. Зуко покачал головой, нет, среди них не могло быть Катары, она бы не стала так открыто шушукаться с кем-то в обсуждениях и, краснея, ужасно посмеиваться. Он и не думал, что в такой ситуации у Катары глупый смех. Пошарив взглядом, он сделал несколько шагов вперед, выхватывая из буйного хоровода самую нормальную девицу с живым взглядом. Она не хохотала, но пускалась в пляс с лихвой, молчала, вместо того, чтобы виться рядом, и всем своим видом показывала сосредоточенность на действии. Она послушно замерла подле него, посмотрела своими живыми глазами, в которых плясали отблески света, и внутри Зуко что-то оборвалось, обрушиваясь к пяткам. За такой ее взгляд он готов решить хоть тысячу головоломок, пройти еще хоть с сотню миль, прежде чем найдет ее. Такие внезапные мысли без всякого стеснения посещали голову, будоража потухшее лихорадочное возбуждение. — Это она, — сказал Лорд, не колеблясь ни секунды. Лицо Катары исказилось, поплыло, словно восковая маска от жара пламени, и спустя секунду на свет показалась ужасная клыкастая морда. Девица с хохотом отбежала подальше, растворяясь в толпе, но больше не примеряя чужой облик. — Трудновата задача для тебя, смертный? — над ухом послышался потусторонний голос, и Зуко вздрогнул, выйдя из оцепенения. — Мы — сразу чуем живых, так почему же ты ошибаешься? Он покачал головой и двинулся дальше в толпу, рассматривая каждую из девиц, похожих на подругу, но, как бы не старался, не мог узнать в этих чертах истинное лицо. Они были до безумия одинаковыми, с одинаковым блеском в глазах, но такими разными эмоциями. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то просто ждал в сторонке, и все это сбивало с толку. Катара была такой разной в их представлении, такой непостоянной, что голова мигом пошла кругом. Одно лицо и почти три дюжины человек. «Буду действовать методом исключения» — подумал Лорд, отсекая сразу хохочущих девиц, плачущих девиц, резвящихся девиц и тех, кто следовал за ним по пятам, смущенно улыбаясь. Поискав взглядом нечто необычное, он увидел разгневанную девушку, упершую руки в бока и с ожиданием глядящую на творящееся безумие. Она выделялась среди всех своим грозным видом, и напоминала парню Катару в тот момент, когда он присоединился к их команде. Такая полная решимости, скрытой злости, как приближающийся тайфун. Зуко подошел ближе, посмотрел на нее сверху вниз, и незамедлительно увидел во взгляде напротив тот огонь, ту жизнь, которой была наполнена Катара. Она смотрела с вызовом, с легкой улыбкой на четко очерченных губах, так, словно знала, что он найдет ее, но решила подразнить. — Это Катара, — с ответной улыбкой выдохнул Лорд, на лбу которого появилась испарина от столь тщательных раздумий. Лже-Катара изменилась, ускакала прочь, напоследок блеснув нечеловеческими глазами и победной ухмылкой. — Дерьмо! — взвился Лорд, промахнувшись и в этот раз. — Даю тебе еще две попытки, — прошелестело над ухом. — Не найдешь — пойдешь дальше один. Скрежетнув зубами, Зуко принялся хватать за руки любую попавшуюся ему на глаза девушку. И все они казались ему глупыми куклами, ненастоящими. — Здесь ее нет? — спросил он того, кто неустанно следовал за его спиной, но оставался невидим. — Это обман, так ведь? Катары здесь нет. — Есть. Она здесь. Зуко одолело беспокойство. Он смотрел на творящееся бесформенное безумие возле костра, которое впрочем вскоре начало надоедать, и не мог решиться. Он не знал сколько точно у него есть времени, но две попытки уже провалились и он никак не мог сделать выбор, и тихое подсмеивание над ухом только усугубляло ситуацию. Девицы с ожиданием, некоторые с презрением и даже ненавистью следили за его действиями. Будто все, что могло быть в Катаре вдруг хлынуло потоком, разделилось и теперь не существовало целостности. — Я не знаю… — прошептал Зуко, хватаясь за волосы и оттягивая их назад. — Как я могу найти ее? Уверенность так быстро испарилась, что становилось страшно. Раз он не мог найти ее среди этих духов, то… имеет ли он право говорить о своих чувствах? Способен ли он вывести их, раз даже не может узнать ее черт? Он чувствовал себя бессильным и бесполезным куском мусора, который только-только начал признаваться в собственных чувствах и вот ему нагло кидают в лицо такую явную промашку. Он питает чувства, но не способен найти ее. Самокопания ни к чему хорошему не привели, и он продолжил поиск. Как известно, в лесу дерево теряется, а потому задача стала непосильной. — Попробуй искать сердцем, а не глазами, — подсказал кто-то невидимый. Зуко знал, кто с ним говорит. Тот, кто и затеял всю эту игру с загадками. Та самая Тень, обиженный и следующий попятам дух, названия которому и не требовалось давать. Зуко плюнул на этот чертов совет, но задумался парой секунд позже. Он понимал, что время поджимало, но постарался успокоиться и прийти в норму. Когда это удалось, то двинулся дальше вокруг костра, выискивая что-то уже не глазами, а чутьем, и с каждым шагом сердце заходилось быстрее. Неподалеку от костра стояла одна из Катар, сложив руки на груди и с какой-то тоской глядящая на беснующееся пламя. Лицо, почти лишенное эмоций, обращено вперед, и она не видела стороннего приближения. Было в ее позе и отрешенности нечто такое, что зацепило Зуко, то, чего не происходило с остальными копиями. Она не вела себя вызывающе, не игралась с огнем и вообще старалась больше походить на статую, чем на живое существо. Задумчивость, что тенью исказила ее лицо, казалась такой знакомой, такой… родной. — Зачем ты это делаешь? — глухо поинтересовался Лорд, стоя в отдалении от Катары, не смея приблизиться к ней и потревожить ее мысли. — Иначе вы не найдете путь друг к другу, — хмыкнула Тень за его спиной, обретая нечеткие очертания. — Чем ближе финиш, тем все яснее и больнее, не так ли? Он не смог ответить, кивнув. Зуко чувствовал, как сгорает в этом пламени нечто важное и для него самого, как сгорают его чувства, возрождаясь вновь из пепла. Оно смывало сомнения в его душе в этот раз, больше не казалось пугающим, а силуэты на фоне меркли, теперь не беспокоившие сознание мельтешением. — Это она, — он сделал окончательный выбор, и Тень удовлетворенно хмыкнула. Зуко медленно подошел к девушке, и каждый шаг отзывался тупой болью, неохотой, словно песок тормозил его шаги. И когда остановился напротив, то Катара вздрогнула, выйдя из задумчивости, приоткрыла рот, но вопрос так и не успел сорваться с ее губ. Лорд мгновенно прижал ее к себе, целуя так отчаянно и неистово, словно делал это в последний раз. Ее тихий стон прервал поцелуй, и Зуко, довольно улыбнувшись, уткнулся в ее теплую щеку носом, щекоча дыханием кожу. — Это ведь ты, да? — Ну, конечно, я, Зуко, — ласково ответила она, погладив его плечи. — Кто еще это мог быть? Он не ответил, обернувшись к костру и наблюдая за все той же веселой пляской, за духами, которые теперь были совершенно разными. Они перескакивали через огонь и утопали в воздухе, растворяясь окончательно, словно бы их и не существовало. Катара, как завороженная, глядела на это чудо, с сожалением отпуская звук скрипки и барабанов, умолкнувших вмиг. Странная компания исчезла над пламенем, покидая этот край, оставляя костер медленно угасать без своего волшебства. Яства со столов пропали, скамейки превратились в поваленные бревна, мало-помалу и костер потух окончательно, только угли догорали в его сердце, да редкие искры взлетали вверх. Звездопад давно кончился, сияние пропало, возвращая небу его прекрасный и без всего почти черный бархат, синеющий на горизонте перед рассветом. Имел ли он право после стольких неудачных попыток вот так быть с ней? Зуко задумчиво опустил взгляд под ноги на песок. Они ведь так долго знают друг друга, так много прошли, что путь кажется вечностью, но теперь эти промашки показались фатальными. Если бы попытка была только одна — он бы не справился. Так настоящие ли это чувства? Лорд был уверен, что они настоящие, что они не растворятся, как это пламя, в темноте, не покинут его, даже если они покинут эти странные земли. И чтобы там не вытворяла с ними Тень, он не позволит самому себе еще раз так облажаться. Он знал, что эти чувства есть. Теперь кажется, что они были всегда, просто спали, не потревоженные ничем, не знающие выхода, не просящие дозволения. От врагов к друзьям и до возлюбленных. Этот путь был сложным, но он дорожил каждым мгновением. — Тебе снова что-то показалось? — вывела его из задумчивости девушка. — Да… — прошептал парень, непринужденно улыбнувшись и глядя туда, где секунду назад меж деревьев пряталась Тень. — Кажется я потерял тебя, но сумел найти. — Очередные загадки? — усмехнулась девушка, которой, по всей видимости, не было известно об этой игре в угадайку. — И не говори, — отмахнулся он и вновь накрыл губы долгожданным поцелуем, без которого, казалось, он теперь умрет. Катара с готовностью ответила, скрывая смущение от таких частых поцелуев, от которых голова шла кругом и ноги подкашивались. И в этот раз Зуко не был готов ждать чего-то, попросту теряя время, вместо этого толкая девушку к деревьям, к чудесной поляне, усеянной цветами, где потревоженные сторонним вмешательством светлячки взмыли в воздух, усыпая темноту своим мягким светом. — Мы выберемся, Катара, — шептал Лорд, ловя томные выдохи с приоткрытых губ девушки, глаза которой сверкали ярче луны, и он бросался в эти два океана с головой, теряя рассудок. — Теперь я точно это знаю. Я выведу нас отсюда… — Зуко… — она хотела что-то сказать, но он не позволил, усаживая вслед за собой на траву на свои колени, не глядя расплетая косы и путаясь в мягких волосах пальцами. — Разве мы можем?.. — тихий шепот сбивается на вдохах, но она все понимает, осознает, к чему ведут его поцелуи. Она тоже задается этим вопросом. Имеют ли они право быть счастливы прямо сейчас, ведь выхода в их мир может и не быть. Что бы он ни говорил секундами ранее, давая слепые обещания, они оба трезво понимали — другого шанса может не предстать. — Мы можем, — утвердительно кивнул он, отстранившись и со всей серьезностью глядя в ее глаза, сказал: — Если не сейчас, то когда? Этот вопрос, тревожащий обоих, повис в воздухе. Если не сейчас, то потом она может не решиться так скоро, этого загадочного потом может и не быть. Зуко знал, что имел право говорить подобное, и видел ответную реакцию, дающую свое полное согласие на любые, даже самые неправильные действия. Сейчас здесь не существовало граней, правильного и не очень, — это все стерлось безумным костром, который и был призван пожирать подобное; пламенем, унесшимся прочь бесследно вместе с сомнениями. Они были свободными, здесь в этом мире они стали свободны от любых предрассудков, от правил, от самих себя. Казалось, даже мысли раскрепостились, блуждая по голове в вечном хаосе, но больше не тревожа, лишь подталкивая к тому, чего требовало сердце. Это было схоже с миражом, сном, фантазией, где ты способен делать что угодно, и оно останется здесь навсегда, отринет груз ответственности и чего бы то ни было еще, омоет нежностью и даст сил на новую дорогу. Здесь, на поляне полной цветов, существовали только они и ничего больше. Лишь два крепко связанных теперь сердца, две души, сливающиеся воедино во тьме.