Его имя - Шан Цунг.

      — Давай быстрее. Нужно успеть на построение, — ее торопила Лилиан, её подруга и, по совместительству, теперь главная заноза в заднице Ады. Уныло кивнув в ответ, молодая констебль встала с кровати.       После ранения, Ли Мей не выпускала свою ученицу из казармы, кроме как на утреннее и вечернее построение, куда теперь постоянно ходит с Лилиан. Все остальное время Ада обязана проводить либо в библиотеке, либо в комнате отдыха. Ну и, конечно, не забывать принимать у себя Оли, которая теперь следит за выздоровлением своей подруги. Лазарет в казармах, конечно, тоже был, но, скорее, «для галочки». Здешние предпочитали лекарей, которым доверяли, а не молоденьких неопытных девушек, которых обычно оставляли на лекарском посту.       Девушка накинула кожаный жилет и затянула пояс. Почувствовав легкую боль, Ада поморщилась. Лилиан заметила это и сочувствующе погладила подругу по плечу:       — Давай, Ада. Ты знаешь, какие наряды она дает опаздывающим!       Девушки пришли почти последними. Сегодня все — первогодки, будущие выпускники, опытные стражники — стояли смирно в напряженном молчании. Повернув головы в сторону, где обычно стоит их командир, девчонки поспешили встать на место. Вместо вечно бодрой и решительной Ли Мей стоял мрачный и свирепый Ваако — ветеран Ферранской войны и заместитель первого констебля.       Окинув недовольным взглядом всех присутствующих, старый констебль громко заговорил:       — Мои соратники, сегодня, из-за отсутствия нашего главного стражника, его обязанности возьму на себя я, Ваако, заместитель первого констебля. Прежде чем начать тренировку с нашими будущими охранниками порядка Сунь До, — красно-карие глаза прошлись сурово по ряду Ады и Лилиан, — я дам распоряжения нашим матерым и доблестным стражам…       Пока Ваако важно прошелся по каменным плитам к старшим констеблям и раздавал указания, среди учеников начались перешептывания.       — Интересно, где сейчас Ли Мей? — тихо спросила подруга, задумчиво хмуря брови.       — Не знаю, но раз наставнице пришлось пропустить построение — произошло что-то важное. Просто так она никогда бы не покинула казармы так рано, — так же тихо сказал стоящий рядом с ней невысокий парень. Ким Ри, один из лучших учеников Ли Мей.       — Помолчите вы! — сердито зашипела Сола, всех раздражающая зануда, — мне не хочется умереть во время очередного наряда Ваако из-за того, что вы болтаете.       Лилиан не унималась:       — Разве тебе не интересно?       — НЕТ! — рыкнула Сола.       — ЗАТКНИТЕСЬ! — хором прошипели Ада и Ким.       — Ааааааа, молодая кровь, видимо, не терпится начать? Дайте-ка взглянуть на этих бравых молодцев, готовых к моим приказам — молодые люди напряглись и сильно вытянулись, боясь лишний раз вдохнуть. Старый Ваако — не Ли Мей, от него никто и никогда не ждал поблажек. Первые полгода их ставил именно он, делая из разношерстной и развязной толпы более стойких дисциплинированных ребят, еще не опытных, но готовых учиться большему в полиции.       Зам-констебль проходился по линии шеренги, вглядываясь в юные лица, пытаясь, видимо, выискать рвение выполнять любой приказ.       Ваако придирался ко всему. К стойке, к обмундированию и выражению лица. В конце концов, сварливый дед добрался и до «болтунов».       — Я вижу, — проходясь взглядом, пронизывающим не хуже остро заточенного клинка, по слегка испуганным юным лицам старик презрительно изрек, — что некоторые из вас забыли, что именно я делал из вас бравых солдат, способных нести службу на улицах Сунь До. Хоть сейчас здесь и нет войны, это не значит, что вы можете так бессовестно забывать о дисциплине и уж тем более позорить своими выходками ветерана Ферранской, и не только, войны, — Ада сжимала зубы на особо выделяемых во время этого монолога фразах, ибо они набили ей оскомину еще в первый месяц учения, — поскольку особо важные задания и небезопасные улицы взяли на себя ваши старшие соратники, сегодня, прежде чем вы возьмете на себя спокойные и тихие улочки Сунь До, вы мне покажете, чему вас научили ваш первый констебль и мастера по оружию, — резко, повернув взгляд на «зарвавшихся новичков», он злобно выдавил, — и я надеюсь, вы оправдаете доблестное звание констеблей.       Ада понимает, что если не скажет сейчас, то ее ожидает ад.       — Разрешите обратится, заместитель Ваако… — девушка постаралась сказать как можно громче и четче, но вышло не очень.       — Нельзя, — резко отрезал старый констебль, — все вопросы, — он посмотрел прямо в голубые глаза Ады и выделил слова особенно четко, — после тренировки.       — Заместитель Ваако, Ада была серьезно ранена неделю назад во время задержания бандитов, — юная стражница ощутила приступ безмерной благодарности к старшине, который всегда старался загородить собой каждого из своих подопечных, — первый констебль велела приходить ей лишь на построения, все остальное время ей нужен отдых…       — А ты, я смотрю, хочешь два наряда в неочереди? — завелся старик, чьи глаза сверкали недобрым алым огнем. Ваако сморщился, когда он оглядывал Аду с ног до головы, — она стоит и стоит довольно крепко. Разминка ей не повредит, — сердце пропустило удар, но девушка оставалась невозмутимой. Спорить с этим упрямым стариканом — значит откопать самому себе могилу.       — А теперь бежим двадцать кругов вокруг казарм. И не дай Аргус мне заметить, что кто-то из вас халтурит, — Ваако дернул головой, и строй повернулся к выходу с площадки, после чего рявкнул, — марш на дистанцию!       Это оказалось не легким испытанием. Палящее солнце, белоснежные каменные стены казарм и блики невысоких домов слепили и выводили из равновесия. На первом круге, несмотря на щадящий темп, Ада ощутила, как ноет раненый бок. Омерзительную слабость уже на третьем. На пятом круге перед глазами все поплыло, а ноющую рану резко закололо.       Споткнувшись и едва не упав, девушка схватилась одной рукой за больное место, второй за каменную горячую белую стену. Оно согнулась и никак не могла отдышаться. Все было почти также, как и тогда, у лавок, — перед глазами плыло, в голове шумело, рана исходила резью и разогнуться девушка не могла.       — Что тут у нас, — резкий и зычный голос командира немного привел её в чувство, — я смотрю, у нас появился первый халтурщик. Почему не выполняешь приказ?       — Заместитель Ваако, — еле выговорила Ада и, задыхаясь, не в силах поднять и расправить плечи, как того требовал устав, продолжила, — прошу вас дать мне передышку, прежде чем продолжить забег…       — Передышку? Ты слышала на войне есть такое слово — пе-ре-дыш-ка? — девушка покачала головой, и сквозь звон услышала следующее, — а я ведь возлагал тогда на тебя большие надежды, — от неожиданности констебль взглянула на лицо старика. Увидев на нем выражение высочайшей строгости и разочарования, девушка опустила голову, — а ты посыпалась после первой же царапины. Да еще имеешь наглость болтать в строю… управы на тебя нет. Но это пока. Поправишься — возьму тебя к себе в помощники, посмотрим, как поговоришь.       «Старшие боги, хоть бы не упасть», — молила про себя Ада, совершенно не слушая ворчание Ваако и все еще пытаясь выровнять дыхание. Боль постепенно угасала, но сердце сильно и часто стучало о грудную клетку, ноги потряхивало, и становилось зябко.       Передернув плечами, стражница снова посмотрела на Ваако, который потерял терпение:       — Надеюсь, ты услышала меня. А теперь к ближайшему лекарю в город — марш! Получишь помощь и обратно в казармы. И чтоб я тебя на построениях ближайшее время не видел, — девчонка неловко покачнулась, убирая руку от стены, и старик, не выдержав, рявкнул, — Что такое? Думаешь, возьму под ручку и вместе пойдем, да? А ну-ка МАРШ! — все еще держась за бок, Ада немного выпрямилась и побрела к лавке Оли под пристальным взором командира.       Город, как всегда, встретил девушку своей оживленностью и жизнерадостностью. Несмотря на вспышки тарката в некоторых частях столицы, в городе не был объявлен комендатский час — всякий мог идти куда угодно, покупать что угодно, прибыть как угодно и если не имел явных признаков болезни — считался здоровым. Многим это казалось упущением их властительницы, но с указами Синдел никто спорить не смел — народ обожал её. Она отвечала им взамностью, устраивая пиры и праздники почти каждый месяц. Если смотреть на это взглядом жителей среднего достатка это поистине золотые века правления династии Джерода. Но если смотреть через призму бедняков и сирот, оставшихся в живых после смерти близких — не все так радужно.       Идя к травнице, Ада сделала пару передышек, когда становилось совсем невыносимо. К ней даже подошла одна сердобольная женщина и сначала осторожно спросила причину такого состояния у девушки, после чего напоила ее свежей водой и дала ей широкополую шляпу на голову, причитая о том, что девушка может перегреть голову. Отдохнув в тени и поблагодарив эту прекрасную даму за проявленную доброту, констебль шла дальше, и наконец, заметив знакомую лавку, ускорила шаг, тихо шипя от колотой боли.       Девушка зашла внутрь — в маленьком помещении настолько сильно пропахло травами, что закружилась голова. Она прижалась к стене и тихо застонала. «Сейчас бы прилечь и поспать, а не вот это вот все.»       Оли плавно вышла из-за сплетенных между собой вьюнковых и испуганно пискнула.       — Ада! Во имя Старших богов, клянусь, я убью тебя сейчас! — травница метнулась к подруге и осторожно осмотрела юную стражницу. Бледная, взмокшая, лоб горячий, руки словно ледяные. Осторожно приспустив пояс и задрав жилет, Оли прикусила губу — белая ткань на ране была окрашена в красный. Ада же все это время безмятежно улыбалась, пытаясь успокоить алхимичку хотя бы этим.       — Швы открылись. Ты знаешь, я не зашиваю раны. Я только учусь зельеварению. Нужно идти к Шан Цунгу, — от девушки не укрылось, как раненая вздрогнула и как ее лицо покрылось красными пятнами, — я знаю он… человек… специфичный, но, по крайней мере, добрый и не оставит тебя на произвол судьбы… Ада?       По покрытому потом жаркому телу аккуратно проходилась смоченная в ледяной воде ткань. Давая такую желанную прохладу, тряпица прошлась от шеи до груди и ниже, лаская обнаженный живот. Ноги тоже ожидала эта сладкая участь: холод слегка коснулся паха и скользнул ниже по бедру к колену; от колена длинной змеей по голени и к стопам. Ноги приподнимали, сгибали, смачивали икры, бедра, немного ягодицы. Сгоравшая от лихорадки Ада стонала от облегчения и удовольстия, которое ей дарили умелые холодные влажные руки…       В себя её привела легкая пощечина. Судорожно вздохнув и сразу же охнув от боли в боку, молодая констебль взглянула на Оли, которая смотрела на подругу тревожно и с легким подозрением.       — Я сейчас дам тебе снадобье. Оно уменьшит боль и снизит жар. Я провожу тебя до лекаря.       После недолгих сборов и уговоров юные девушки вышли. Закрыв лавку и уведомив соседей, что она закрыта, травница, держа под руку подругу, осторожно вела её до дома Шан Цунга.       Оли мало, что знала о нём. Только то, что он был хорошим лекарем, и несмотря на его довольно мрачное чувство юмора и жесткие методы лечения, многие страждущие обращались именно к нему, предпочитая другим врачам в городе. Да что там, по слухам, его иногда приглашают во дворец. Правда, кого он там лечил остается неизвестным.       Сама девушка не умела штопать раны. Лишь осматривать, наносить мази, правильно перевязывать и готовить лекарства. Шан Цунг даже предлагал научить её этому, и девушка сначала согласилась. Помня ее первый и последний день в обучении, как он быстро и методично вскрыл не слишком свежий труп животного. Это было не слишком страшно: ей показалось жутким мрачное сосредоточеное лицо Шанг Цунга и монотонная безэмоциональная речь. Затем она вспомнила, как лекарь невозмутимо предложил зашить зияющие чернотой и пахнущие мясной гнилью раны, и она почувствовала как ее снова начинало тошнить.       Дом Шан Цунга стояло прям на окраине столицы, гранича с лесом. Сказать, что Оли боялась бы такого соседства это значит ничего не сказать. Дикие звери, ядовитые змеи здесь меньшее из зол. А вот зараженные таркатом существа, бывшие когда-то эленийцами, ош-текками и даже шоканами были смертельно опасны для всех. Надеяться, что по пути попадется еще не сошедший с ума от жажды крови каннибал — безумие. Здесь почти никто не живет, а самого лекаря, судя по всему, подобное не смущало.       Девушки шли не спеша. Напиток бодрости придал Аде сил и она немного пришла в себя. Глядя перед собой слегка замыленным взглядом и стараясь игнорировать колющее ощущение в боку, она понимала, что снова встретится… Ей не очень хотелось снова встречаться с ним.       — Где …йааах…? — ночь, полная боли и тревог, была благополучна забыта. Как и рана, которая защипала из-за резкой смены положения тела. Девушка легла обратно на слегка скрипнувшую кровать, прикрыв глаза и мученически закусив губу. Оглушенное резкой болью тело напряглось, и сейчас медленно расслаблялось, иногда заставляя подрагивать онемевшие конечности, во рту чувствовался металлический привкус.       Боль постепенно утихала и девушка смогла открыть глаза. Перед ее взором встала спальня. Темные мешковатые шторы красновато-бурого оттенка были собраны пояском и не мешали двум небольшим окнам ярко освещать маленькую комнату. На свету в воздухе танцевала пыль, которая ложилась на тумбочку у кровати, высокий узкий шкаф и небольшой комод с дешевыми канделябрами. В канделябрах торчали почти полностью оплывшие свечи, их сероватый воск стекал на крышку комода неровными кривоватыми дорожками. На прикроватной тумбочке тоже стоял такой же канделябр, но свечи были заменены и еще горели. Даже не проводя пальцами по поверхностям, на них можно заметить ровный слой пыли. На стенах грязновато-желтоватого цвета не висели картины, облачая комнату в светлую, но блеклую и заброшенную обстановку. Видно, что хозяин комнаты не уделяет время на влажную уборку, хоть и не держит все в беспорядке.       Стояла полная тишина, было слышно лишь собственное стучание сердца и неровное дыхание. Судя по всему, девушка в доме была одна. Лишь наполовину сгоревшие свечи у кровати говорили о том, что покинули ее недавно.       От безыходности девушка хлопнула по одеялу и подняло мутное облако пыли. В носу тут же зачесалось. Ада, понимая, что от чиха будут неприятные последствия, прикрыла ноздри пальцами. Пытаясь сдержать рефлекс, девушка отодвинула одеяло и…       — Я что… голая? , — потрясенный шепот юного констебля был настолько громким, что девушка тут же умолкла, смущенно поджав нижнюю губу. Приоткрыв одеяло, констебль приподняла голову и удостоверившись что догадка верна, тут же закрыла свое тело до носа, о чем тут же пожалела: вдохнув немного пыльного воздуха, она чихнула, опять поднимая ненавистный осадок и бередя и без того ноющую рану.       — Уууууу… — только и смогла провыть раненая, жалея о том, что вообще начала шевелиться. Она прерывисто дышала, стараясь перетерпеть боль, сжавшись в комок и стиснув зубы.       Оглушенная звоном в ушах и болью девушка не услышала, как хлопнула входная дверь, как и тихих и медленных шагов, идущих прямо к ней.       Ада едва расслышала, как открылась дверь, изумленное «о как» и чьи-то быстрые шаги. Сильные прохладные руки осторожно схватили сложенное пополам горячее тело и вернули в ровное лежачее положение, но оставлять не спешили, держа еще не пришедшую в себя от боли девушку. Возня снова подняла пыль и девчонка незамедлительно чихнула. И прямо в лицо своего персонального спасителя.       — Проклятие! — мужчина втянулся, явно стараясь не чихнуть в ответ. Несмотря на то, что он явно не дышал попытка сдержания провалилась. Лекарь чихнул, хоть и как-то беззвучно.       Волнение улеглось, наступила тишина и девушка было подумала, что на сегодня яркие впечатления закончились. Но в следующие секунды с нее содрали одеяло, вызвав непроизвольный визг. Девушка постаралась прикрыться, сложив ноги в коленях и прикрывая рукой грудь. Мужчина поморщился:       — Я смотрю, вы совершенно неугомонны, — обратив внимание на красную повязку, пробормотал, — придется перешивать…       Аду, несмотря на немые возражения, взяли на руки. Сделали это бережно, стараясь не задеть рану. Так как из мужчин на руках она была только у отца и то, когда была мала, девушка ощутила дикое смущение, чувствуя как лицо заливается краской. Её трогает этот… этот…       — Спокойно, — сказал лекарь своей явно потерявшейся в смущении пациентке, — не хватало еще уронить.       Замерев, ученица констебля, позволила перенести себя из душной, яркой комнаты в темное прохладное просторное помещение, одновременно похожее на гостиную, библиотеку и лабораторию. Когда её положили на кушетку, она ощутила легкий укол разочарования. В его руках было теплее и… уютней что ли. А кушетка была кожаной, прохладной и напоминала о чем-то неприятном.       Мужчина подошел к столу, который освещался свечами. Стал слышен лязг инструментов, от которого шли мурашки, а также бормотание. Девушка напрягла слух.       -… сколько хлопот… лучше отдал бы её Каллисто… я буквально ненадолго отошел… что теперь не отходить от неё? — мужчина вдруг выпрямился, — …а что если.?       Стоило ему повернутся, как раненая снова прикрыла себя руками, стараясь игнорировать боль и то, что она лежит как скрюченный червяк.       Положив инструменты на тумбу, черноволосый с глубоким вздохом потащил её к кушетке с больной. Старые колеса противно за скрипели, но никто не обратил внимание. Казалось, время замедлилось и все происходит слишком медленно. Девушка не отрывала взгляда от мрачноватого лица, словно боясь увидеть что-то… не слишком приличное.       Лекарь, тем временем, наконец добрался до койки, медленно переводя взгляд с тумбы на Аду. Их взгляды встретились. В светлых глазах девчонки плескались боль, смущение и легкая подозрительность. Переведя взгляд с девушки на стену впереди, мужчина со вздохом произнес:       — Лягте как следует, — девушка дернулась. Он снова взглянул на красное взволнованное лицо, — я не буду… разглядывать вас.       Шумно сглотнув, раненая послушалась, медленно принимая прямое лежачее положение. Тем временем, мужчина вытащил из-за пазухи колбу с жидкостью и открыл пробку мастерским движение пальца. Девчонка поежилась.       — Ээээ…       — Обезболивающее. Или хотите, чтобы я зашивал вас наживую?       Ада продолжала настороженно пялится то на склянку, то на лицо этого «очаровательного мерзавца» принявшего насмешливо-ожидающее выражение. Наконец, приподняв голову она дала мужчине возможность опрокинуть в нее лекарство.       — Вы такая… недоверчивая, — мужчина повернулся к тумбе с инстремнтами, ставя колбочку, и начал что-то активно перебирать. Усмехнулся, — это прямо удар по моему чувствительному сердцу, — достав искомые ножницы, мужчина принялся за работу.       Царила почти полная тишина, прерываемая лишь лязганьем металла и неровным шумным дыханием Ады. Она в это время не переставая смотрела в лицо мужчине. Он был сосредоточенно нахмурен, иногда встречался взглядом с пациенткой, усмехался и его лицо снова принимало свое устойчивое выражение. И чем больше было таких взглядов, тем более наигранной казалась собранность лекаря.       В какой-то момент ученице надоело молчать. Прочистив горло, она спросила:       — А вы вообще кто?       Мужчина слегка удивленно повернул голову.       — Вам интересно? Ну надо же, — снова эта знакомая «ублюдская» усмешка, — а я то думал…       — Это простая вежливость, — Ада, наконец, оторвала свой взгляд от черноволосого мужчины, разглядывая явно дорогие портьеры, которые очень отличались от тех, что он видела в спальне. — мне нужно знать ваше имя чтобы… отблагодарить вас. Однажды.       — Отблагодарить, — безэмоционально повторил мужчина. Он на секунду приостановил руку с иглой, заляпанную красным. Он перевел взгляд на лицо девушки. — и как же вы хотите отблагодарить меня?       — Я… — сбитая с толку проникновенным взглядом, в котором словно мерцало черное пламя, пациентка немного поежилась — нам пока мало платят…       — Вам не стоит об этом беспокоится. Ваше руководство заплатит за ваше лечение. Остальное не важно, — мужчина закончив с шитьем, отвернулся к тумбе.       — Разве вы не хотите услышать слова благодарности? Я думала, врачи работают, чтобы услышать хотя бы это, — девушка пока не чувствовала боль, но ощущала как нитки надежно стягивают кожу.       — Я предпочитаю… существенную благодарность, — лекарь наконец повернулся с повязкой в руках. Оценивающе оглядывая, рану он кивнул своим мыслям, — в нашем мире нет ничего дороже золота.       — А как же… моральные ценности. Ну там доброта, щедрость, любовь… — увидев как насмешливо смотрит на нее мужчина Ада замолкла.       Сменив насмешливое выражение на снисходительное, черноволосый вздохнул и непринужденно перешел на «ты»:       — Ты еще юна и наивна. И еще не знаешь настоящих ценностей этого мира, — он осторожно помог девушке принять сидячее положение и принялся за перевязку. Он присел, чтобы лучше закрепить повязку.       — А вы, значит, знаете? — голос девушки стал скорее недовольным, чем грозным. Насупившись, она старалась не дрожать и мысленно абстрагироваться от его касаний. Его руки, перестали быть прохладными и отталкивающими, скорее горячими и желанными. Хотя, даже холодными они дарили необходимую прохладу в чем она нуждалась сейчас куда больше. Проклиная на чем свет стоит свою чувствительность, девушка смотрела сверху вниз на черноволосую голову, ощущая волнение от того, насколько он близок сейчас к её интимным местам.       — О да, — мужчина закончил перевязку и, оглядев результат, быстро поднялся, мазнув взглядом по обнаженной груди Ады. Она не успела среагировать, как он заставил ее медленно встать и слегла присесть на краешек кушетки. Сам он оперся руками по обе стороны от девушки, заставив ее отклониться назад. Внимательно посмотрев в глаза, он негромко сказал, — а что насчет своей благодарности… — мужчина покровительственно улыбнулся, — ты можешь сказать свое «спасибо» прямо сейчас.       Ада смотрела в его глаза и не могла оторвать взгляд. Они были почти черными, в них плясал отблеск свечей и темных идей, они гипнотизировали, манили, звали за собой в липкую, порочную тьму. Пауза затянулась.       — Сразу… как только скажешь свое имя, — тихо прошептала девушка.       Уголок его губы приподнялся. Мужчина выпрямился, убрав одну руку за спину.       — Хорошо. Меня зовут… Шан Цунг, — мужчина слегка поклонился, — надеюсь, я утолил твое любопытство.       — Шан… Цунг… — медленно повторила Ада. Посмотрев на явно чего-то ожидающего мужчину, она хрипло прошептала, — рада знакомству… На это Шан Цунг лишь хмыкнул и отвернулся…       После всего ее забрали оттуда. Она сначала лежала в лазарете, где ее навещали лишь первый констебль и Оли. Потом, когда Ада смогла ходить, Ли Мей отстранила ее от практического обучения, но загрузила книгами, не забыв отчитать за опрометчивость. Приказала Лилиан провожать Аду на построения и после отводить обратно в казармы.       Почти все было бы как обычно… но девушка не смогла забыть. Ни того огня с которым он на нее смотрел, ни его холодных-горячих прикосновений, ни близости их тел… ей начали снится его глаза. Она ощущала, как его потрясающие руки проходятся по не менее горячему телу девушки, слышала его соблазнительный шепот. Её будила Лилиан, разбуженная стонами подруги, и та говорила, что это все заживающая рана.       У девушки и до этого были… отношения. Но они никогда не заходили дальше поцелуев. Все мальчики, что ей встречались были очаровательны, но… в каждом из них чего-то не хватало. Возможно, именно того пламени, которое медленно растекается по телу и после остается в пульсирующем местечке.       Вот и сейчас, красная как алый, эденийский шелк, она шла рядом с Оли, совершенно забыв о своей никак не заживающей ране, вспоминала тот взгляд, которым он одарил её, когда накинул халат на её обнаженное тело. Изучающий. Проникающий сквозь кожу и остающийся там медленно застывающим ядом. И ей все больше хотелось увидеть его. И так же все больше не хотелось.       — Слушай, Оли, я уже неплохо себя…       — Вот мы и пришли, — Ада подняла взгляд и, остановившись, увидела его дом. Он выглядел немного заброшенно, но хотя и оставался похожим на уютный семейный очаг каких-нибудь фермеров.       Осмотрев дом и окресности опасливым взглядом, Оли сказала:       — Ну что? Пошли? Стучать буду я, — Ада посмотрела на Оли немного виноватым взглядом и кивнув, дала подруге отвести себя к двери. Оставив Аду у колонны, Оли подошла и, сначала робко, но потом более настойчиво постучалась.       С той стороны двери был слышан грохот. Через некоторое время дверь отворилась. За ней стоял он.       Шан Цунг сначала слегка удивленно посмотрел на Оли, а потом перевел взгляд на Аду. Бегло осмотрел свою бывшую пациентку и с иронией произнес:       — Снова бледная, мокрая и в предобморочном состоянии… — мужчина покачал головой и усмехнулся, — у тебя талант.