Вожделение и смерть

      Вошли они быстро. Шан Цунг помог девушкам подняться на второй этаж и приказал Оли подвести Аду к знакомой кушетке. Сам стремительно направился к своему рабочему столу.       Констебль не без помощи подруги добралась до койки и присела, держась за больной бок. Голова начала кружится и гудеть, сильно билось сердце и по всему телу распостранялась омерзительная слабость.       - Она сейчас потеряет сознание, - еле слышно сказала Оли, помогая девушке прилечь.       - Если отключится - скажи мне. В любом случае, придется зашивать наживую. У меня, кажется, кончилось обезболивающее...       - Не страшно. Я уже дала ей напиток Ариеллы. С ним мы и дошли.       - Умно. Но его действие явно заканчивается. Раздень ее пока. До пояса, - с этими словами, Шан Цунг, побежал куда-то вниз по ступенькам.       Травнице ничего не оставалось, как раздеть Аду. Сначала она немного сопротивлялась, но благодаря уговорам, дала снять пояс, корсет и жилет, обнажая плечи, грудь и плоский живот. Почти силой уложила на койку. Тряпица, укрывающая рану, стала совсем красной и Оли не решилась обнажить её.       - Не понимаю, почему ты дергаешься? - бормотала подруга, - он что? - она испытующе уставилась на ученицу Ли Мей, - приставал к тебе?       - Нн... нет. Просто... есть в нем что-то... отпугивающее, - так же тихо отозвалась Ада, - не могу это объяснить. Как будто...       - Как будто что?       И словно в ответ на этот вопрос раздался дикий, полный боли и ужаса крик. Девушки застыли, ощущая, как леденеет собственная кровь и сердце замершее на мгновение пускается в скач с удвоенной скоростью.       Крик резко оборвался, но девушки продолжали смотреть друг на друга со страхом и недоумением. У Оли вырвалось:       -Откуда это?       -Кажется... мне кажется это было откуда-то снизу...       - Что было снизу? - Шан Цунг быстро взошел по лестнице держа в руках шприц и чашу с непонятным содержимым. Его появление испугало не меньше крика и девушки инстинктивно дернулись, вызвав у лекаря недоумённое выражение лица.       Травница ответила:       - Мы слышали крик... откуда то снизу. Такой... страшный. Словно кого-то убили...       - Ах это, - Шан Цунг положил на тумбочку принесенные предметы, графин с водой, инструменты и быстро подтащил его к кушетке, где во все большее волнение и смущение впадала Ада, - я уже привык к такому.       - Так что же это было? - не унималась Оли, желая отвлечь свою то бледнеющую, то краснеющую подругу, которую бросило в дрожь от первого осторожного прикосновения мужчины. Тот хмыкнул.       - Это была жертва, что нашла свою погибель в когтях хищника, - Шан Цунг нахмурился, - погоди, - он посмотрел на Оли, - взгляни сюда, - это заставило напрячься юную пациентку, на что лекарь успокаивающе положил свою руку на её живот. Подруга посмотрела на то, что он указывал.       - У нее даже не все нити оторвались. Рана почти зажила. Ты притащила её сюда ради... этой мелочи? - недоумевал мужчина, - Оли это поистине... неразумно с твоей стороны. И я уверен, ты смогла бы и сама справиться с этим незначительным повреждением. Чего ты испугалась? Незначительной потери крови?       Оли вздохнула и посмотрела в глаза мужчины, начинающего терять терпение.       - Господин Шан Цунг, ей было плохо она теряла сознание... и я только учусь врачеванию. Мне пока... тяжело дается эта... практика. Я не смогу...       - Довольно, - резко приказал Шан Цунг. Он навис над Адой, придвинувшись ближе к травнице, заставляя ту съёжиться. В воздухе начало ощущаться его раздражение, ясно переходящее в злость.              - Ты не научишься чему-то новому и не сможешь качественно помогать жителям этого прекрасного города, - тут в голосе явно прослеживалась желчь, - если будешь постоянно избегать неприятных для себя ситуаций. Зашивание ран, особенно таких незначительных - несущественная мелочь, например по сравнению с вправлением сломаных костей, удалением гноя из глубоких ран или пришиванием почти разрубленной конечности, - Оли побледнела, - это все может случиться с каждым. Либо на войне, либо по случайности. Что ты будешь делать, если твоей матери понадобится подобная помощь? Причем немедленная? Ты либо сама ей поможешь, либо притащишь мне ее остывающий труп, - девушка всхлипнув, опустила голову.       Мужчина тоже опустил голову и наконец обратил внимание на кусающую губы и терпеливо ожидающую окончание этого разговора Аду. Мужчина как-то странно усмехнулся и погладил её по голове. Девчонка попыталась скрыть свое смущение хмуростью и перевела взгляд на расстроенную Оли, которая изо всех старалась не зареветь.       - Дитя, - тихо позвал Шан Цунг. Она подняла голову и мужчина начал медленно говорить. - Оли. Сейчас ты. Сама. Зашьешь рану своей подруге. Вот этой иголкой, - взял из шкатулки иглу и показал ее девушке. Ее глаза испуганно расширились.       - Н..но господин... я не..       - Я буду асситировать, - Шан Цунг продолжал убежденно говорить, - ничего плохого не случиться. Я буду смотреть и говорить, если что-то сделаешь не так. Отказы, - мужчина повысил голос, на непрекращающееся испуганное бормотание, - не принимаются. Но для начала, - Мужчина махнул рукой в сторону раковины, - нужно как следует вымыть руки.       Если бы Ада знала, что это затянется так надолго, то не за что бы не согласилась. Шан Цунг не соврал и действительно помогал травнице словом и делом, не забывая дополнять сие дело маленькой лекцией и комментируя каждое её действие. Сама же Оли, казалось, стала более уверенной, аккуратно зашив немного раскрытый шов. Крови было немного, но Аде посоветовали не заниматься тренировками еще четверть луны.       Она уже сидела на кушетке на которой ее зашивали, а её подруга поспешила в свою лавку не забыв поблагодарить за все лекаря, на что тот добродушно отмахнулся. Сейчас он стоял спиной к Аде, промывая инструменты в резко пахнущей жидкости. Девушка же натянула свой жилет, но застегивать не спешила, и пока оглядывала просторные залы этого дома, который внутри оказался внушительнее, чем снаружи. И если в свой первый прием она видела лишь некоторую огороженную от посторонних глаз часть, то сейчас она осознала, что это место больше походит на обжитые руины, чем на обставленные комнаты. В углах валялся всякий хлам, каменые стены обвалились по краям, не говоря о заметных трещинах, что обезображивали неровную поверхность, балкон и его ограждение стоило отремонтировать, если не хотелось свалиться, на второй этаж вела простенькая деревянная лестница, а некоторые комнаты стоило бы осветить. Больше походило на временное убежище, чем на полноценное жилье. Это заинтересовало юного констебля.       - Почему вы решили поселиться здесь? - девушка старалась спросить как можно непринужденнее и все же заставила этим вопросом Шан Цзуна обернуться. Даже отсюда девушка смогла разглядеть на его лице легкое подозрение. - Ваш дом выглядит заброшенно.       - Я поселился тут недавно, - мужчина отвернулся и чуть пожал плечами. - Клиентов много, времени на ремонт нет.       - А что это были за крики внизу? Мне показалось, что они слышны в этом здании...       Мужчина со вздохом повернулся и взглянул на свою собеседницу. Его пристальный изучающий взгляд впился в ее лицо, медленно опускаясь вниз по ее телу и заставил девушку невольно прикрыть жилетом оголенный пресс.       - Я уже говорил, это были крики с улицы. Местность тут опасная, подойдешь ближе к лесу - нарвешься на хищников, - спокойно, с расстановкой объяснял Шан Цзун. Он начал медленно подходить к Аде, заведя одну руку за спину, а вторую держа на манер высокомерного вельможи.       Взгляд его был так полон приторной снисходительностью, что Ада вспыхнула. Она не любила, когда с ней разговаривали как с ребенком.       - И это вас не пугает? Жить в такой постоянной опасности? - слегка раздраженным голосом продолжала свой допрос констебль, стараясь держать свое лицо.       - А что такое? Вы за меня переживаете? - этот вопрос, как и то, что лекарь подошел почти вплотную заставил девушку покраснеть еще сильнее. Она даже слегка сжалась и отклонилась сгорбленным корпусом назад, глядя на мужчину уже скорее смущенно, чем раздраженно. Мужчина, как и в тот раз положил свои руки на кушетку по обе стороны от девушки, тем самым лишив ее личного пространства. Уголок его губы дернулся вверх, в его черных, словно бездна, глазах искрились смех и лукавство.       - Я... Вы..., - запинаясь, проговорила Ада, теряя остатки мыслей и самобладание. Совсем раскрасневшаяся и смущенная, попыталась отвести взгляд, но она была поймана за подбородок.       - Ада, - буквально промурлыкал Шан Цзун, вглядываясь в слегка прослезившиеся от избытка чувств светлые глаза юной ученицы констебля, - Неужели, - он быстро перевел свой взгляд с глаз на ее чуть дрожащие губы и обратно, - У кого-то гормоны шалят?       - Нммннх... - раздраженно промычала девушка, чьи щеки продолжали гореть алым цветом. Она попыталась отодвинуться и даже оттолкнуть мужчину, но он вдруг сменил тактику медленного гипнотизирующего окутывания, на резкий выпад: быстро обхватил девушку одной рукой и держа ее оба запястья немного сбоку у груди одной рукой, а другой держа за подбородок.       Чувствуя себя в его объятиях, как в кольцах удава, девушка успела лишь дернуться и прошипеть ругательство, на что услышала лишь смешок Шан Цзуна.       - Отпустите, - потребовала девушка вдруг хрипловатым шёпотом.       - Отпущу, - спокойно и так же тихо ответил брюнет, продолжая удерживать не столько крепко, сколько нежно. Его горячие руки странным образом расслабляли тело, а глаза смотрели с присущей ему надменностью, смешанным с диким вожделением и чем-то еще, что Ада не могла разгадать. Этот безумный коктейль сжигал её в черном пламени, заставляя девушку дрожать под ним и желать сгореть в нем, не оставляя от нее и пепелинки. Мир сузился лишь до них, и даже если бы в этот момент сюда ворвался таркатан, констебль его бы не заметила. Наверное.       - Я это сделаю, когда ты сделаешь то, что больше всего желаешь, - сказано это было медленно, проникновенно и так соблазнительно, что Ада ощутимо вздрогнула в его руках, из-за чего его хватка на мгновение ослабла. Она прикрыла глаза, но её не отпустили, а его губы приблизились к ее уху, и следующие слова заставили её обмякнуть в его руках, млея от сладостного томления, - Поверь, я совершенно непротив, - он немного отстранился, продолжая выжидательно смотреть.       Девушка недолго боролась с соблазном. Она облизала пересохшие губы и приоткрыв глаза, потянулась к нему. Её словно пронзило молнией, когда их губы соприкоснулись. В меру полные прохладные губы мужчины мгновенно перехватили контроль, неторопливо целуя девушку, отпуская ее руки и начиная гладить ее спину освободившейся ладонью. Вторая рука брюнета переместилась на её щеку, касаясь её почти невесомо, оглаживая молодую кожу, лишенную недостатков.       Она не могла понять, что чувствует. Ей действительно хотелось этого. Поцелуя. И не только. Но ей показалось, что все происходит все слишком быстро и это нужно прекратить. Иначе Ада потеряет себя. Уже теряет себя.       Она слабо попыталась отстраниться, но он лишь глубже впился в её губы, прижимая её тело к своему так плотно, что она чувствовала каждый его мускул, каждую линию его торса.       Его руки скользнули в её волосы, слегка откинув её голову назад, и поцелуй стал ещё глубже, ещё безжалостнее. Она потонула в этом огне, в этом сладком насилии, её мысли путались, а тело предательски отвечало ему, все увереннее повторяя движения его языка.       Когда он наконец отпустил её губы, её дыхание было прерывистым, щёки пылали, а в глазах стоял туман неосознанного вожделения. Он же лишь усмехнулся, довольный её растерянностью, и прошептал хрипло:       - Теперь ты моя.

***

      Тусклый свет догорающего факела дрожал на стенах домов, выстроенных криво, будто пьяными. Узкая улочка, больше похожая на канаву, была утоптана в липкую грязь, перемешанную с соломой, навозом и чем-то ещё, о чём лучше не думать. Воздух гудел от запахов — кислого пота, дыма, тухлой рыбы и влажной древесины. Ветер шевелил лохмотья, брошенные у стены полуразвалившейся кладовой, и свистел в щелях.       Это была та часть Сунь До, которую тщательно пытаются скрыть императрица и ее дочери от Защитника Земного Царства, полубога Лю Кана, который, кажется, все чаще сует свой нос в дела Внешнего мира.       Тени цеплялись за низкие, покосившиеся кровли, нависающие так, что местами небо было не разглядеть. Где-то хлопнула дверь, кто-то закашлял за ставнями, но тут же стих, будто испугался собственного звука.       И снова тишина продолжала окутывать улицу душным покрывалом. Только где-то в темноте, за поворотом, чуть слышно скрипела старая телега, увозя что-то — или кого-то — в ночь.       И именно в этот вечер Гаррот и Бронн стояли и ждали своих сменщиков. Становилось тревожно с каждым мгновением пребывания в этом месте, но закадычные друзья, прожившие слишком долго в Сунь До и видевшие все его горести и радости, словно не чувствовали этого.       Бронн стоял прислонившись к стене, грыз что-то похожее на куриную ногу, и спрашивал:       - Ну и что наш «великий» командир Ваако сегодня утром орал? Опять про «дисциплину» и «безопасность Сунь До»?       - О, это было прекрасно! - Гаррот, хихикая, отвечал, - проснулся явно с больной спиной — видимо, вчера опять пытался показать жене, что ещё молодец. Теперь ходит, как краб, и ругается при каждом шаге.       Бронн, недолюбливавший заместителя, на это рассмеялся и попытался изобразить важную походку:       - Я, ветеран войны Ваако, заместитель первого констебля... Ой, матерь божья, спина! - визгливо закончил констебль, хватаясь за спину.       - Да ты врешь, как дышишь! - на что тот глубокомысленно кивнул и они оба заржали. И тут Гаррот достает из-за пазухи кожаную флягу, отпивает из горла, и протягивает другу:       - Держи, это от того кузнеца-шокана. Говорит, от всех болезней.       - Ух…, - Бронн, принюхавшись, поморщился, - Это же его эль "против тарката"? В прошлый раз после него мясник Му-Джа три дня мычал и траву жевал.       Гаррот хмыкнул:       - Зато теперь в таверне его боятся как огня — идеальная профилактика!       Бронн все-таки делает глоток и морщится:       - Чёрт, это похоже на то, чем чистят подковы…       И тут из-за угла доносится хриплый кашель. Приятели замерли.       - Слышал? - прошептал Бронн, - Это же старый Гилбур из лавки пряностей... Говорят, у него началось!       Гаррот вглянул на него и воскликнул с преувеличенным ужасом:       - О нет, только не «началось»! Сейчас он начнёт плеваться, потом покроется пятнами, а потом…       - Придёт на работу! - продолжил друг. - Потому что это у него с прошлого похмелья!       Мужчины снова захохотали. Из переулка появляется бледный Гилбур, вечно недовольный пьянчуга-накнад, и, злобно посмотрев на них, фыркнул:       - Это не похмелье, болваны! Это та самая болезнь! Вчера лекарь сказал, что теперь всем контактировавшим со мной две недели мыться в оцете и…       - ЧТООО?! - вскрикнули Гаррот и Бронн, которым Гилбур всегда внушал некое подобие жути и недоверия, отпрыгнув от старика.       - Ага! - злорадно хихикнул "больной", - Особенно тем, кто вчера у меня бесплатно вино тырил! - и, не дожидаясь реакции, начал кашлять, стараясь попасть на лица подвыпивших идиотов.       Констебли в панике бросаются прочь, роняя флягу, забывая о своих сменщиках, как и о своем долге. Гилбур поднимает её, пьёт и тут же выплёвывает:       - И правильно сделали, что сбежали… Это ж надо, пить такую гадость…

***

      *Запись в дневнике первого констебля Ли Мей...*       Опять не сплю. Над городом, особенно над бедным районом, словно повисло зараженное облако. Больные таркатом появляются из ниоткуда, их все больше, а императрица пытается заглушить стенания подданых яркими представлениями и феерверками, но это совершенно неуместно. Нужно же что-то делать! Оракулы твердят о каре Аргуса, но я-то знаю: беда не только в болезни.       Уже почти луна, как пропадают люди. Сначала нищие, бродяги — кому до них дело? Потом кузнецов подмастерье, продавец тканями, потом шоканка, дочь трактирщика из «Пылающие глотки». Исчезают тихо, будто их и не было. Ни крика, ни следов. Сегодня старуха Талима у храма шептала, что видела "его" — огромная тень, что крадется за живыми и становится невидимым. Говорит, у него глаза, как угли в пепле. Бред, конечно... но почему тогда у меня спина холодеет каждый раз, когда стемнеет?       Императрица Синдел велит запирать все ворота на ночь и не сметь сеять панику. Но я видела, как её рука дрожала, когда она подписывала указ. Она тоже боится. А ещё эти купцы с юга, что приезжали на прошлой луне — испарились будто их и не было. Говорят, их сожрали дикие таркатаны, что прячутся в старых катакомбах. Только вот там пусто, не говоря уже о том, что я постоянно ставлю рядом с входом своих людей.       Завтра ночью пойду с факелом — проверю доки у реки. Если кто-то вывозит эденийцев, останется след. А если нет...       Милосердные Аргус и Делия, дайте мне ошибиться. Дайте мне найти лишь грызунов и пустые бочки. Потому что если это не работорговцы — то что?

***

      - На помощь! Помогите! Эй! Кто-нибудь слышит меня? - кричал мужчина, изо всех сил пытаясь сломать или хотя бы сдвинуть прутья решетки. Это было бесполезно: прутья были слишком толстыми.       Он очнулся в маленькой камере совершенно не помня, как он тут оказался. Последнее воспоминание - свернул в одну из темных улочек городка, а дальше - темнота. Кажется, кто-то оглушил его и притащил сюда. С какой целью? Зачем так делать с одним из добропорядочных жителей Сунь До? Хотел бы он знать ответ. А еще больше вернуться в родной уютный дом к своей любящей семье.       Теперь же повсюду были холодные каменные стены и лишь через прутья решетки можно было разглядеть очертания таких же камер как его. Было достаточно темно и узник не мог разглядеть был ли кто-то в них. Зато повсюду был мерзкий запах гнили и крови: он плыл в мягком рассеянном свете факелов и, казалось, оседает на языке толстым слоем мерзостного вкуса, вызывая тошноту и, как ни странно, чувство голода.       Но даже не это напугало эденийца больше всего. На его призывы о помощи из дальних углов этого ужасного места послышался утробный вой. Он сопровождался громким лаем, страшными хрипами, лязгами металла и громкими стуками. Дикие, звериные, жуткие. Они заставили мужчину в страхе оторвать руки от решетки и забиться в угол своей, как ему теперь хотелось верить, спасительной комнатки. Пытаясь слиться с окружающими его камнями, он с ужасом смотрел через преграду на коридор, из которого доносилось это страшное нечто, и мысленно молился, чтобы она оставалась целой. Из глаз непроизвольно потекли слезы. Узник понял, что не выйдет отсюда живым.       - А как же... моя семья? Дети? -, слегка всхлипывая, сипло прошептал он. У него их было всего двое. Они решились на это с женой лишь спустя тысячу лет брака. Так что дети были еще совсем малышами: старшей десять, младшей едва исполнилось восемь. Как они были счастливы...       А сейчас ничего не оставалось, как дать волю слезам. Под стихающие животные крики, он тихо оплакивал свою судьбу: своих детей, которых больше не увидит, свою жену - родственную душу, с которой жил не зная невзгод. Он был простым торговцем тканями, хотел простого счастья и жил простой непримечательной жизнью. Но он не мог знать, что может попасть в Преисподнюю еще будучи живым и не совершая ужасных проступков.       От потока печальных и отчаянных мыслей его отвлек звук открывающейся двери, а потом и шагов. Шум, который почти к тому времени стих вдруг усилился, в нем стало больше тоскливого воя и рычания, которые правда почти сразу же стихли, зато стало доноситься что-то похожее на чавканье. Мужчину передернуло от такого, но при этом его самого одолевало чувство голода. Сначало легкое и незаметное, оно поглощало свое внимание медленно и размеренно, выдавая себя тихим и редким бурчанием в животе и скопившейся слюной во рту. Вместе с тем вдруг ощутил слабую надежду - может ему удасться договориться со своими похитителями и он увидит семью вновь? Голова слегка закружилась от этой мысли.       Эдениец медленно встал и прислушался. Шаги неизвестного эхом разносились по просторному помещению и отдавались сюда в этот небольшой закуток с камерами. Они раздавались то ближе, то дальше, незнакомец ходил хаотично и, как будто, нервно, словно не находя себе места.       Медленно приблизившись к решетке, мужчина сжал прутья и изо всей силы тряхнул их. Слегка расшатанные, они издали легкий неприятный лязг, но этого оказалось достаточно: шаги резко прекратились, а после постепенно стали громче, приближаясь.       Узнику хотелось снова позвать на помощь, но ему больше не хотелось привлекать к себе внимания существ, что населяли дальние коридоры. Поэтому он подождал появления неясного человекоподобного силуэта и тряхнул прутья еще раз. Из-за полумрака, в неярком свете факелов разглядеть своего спасителя было довольно сложно. К нему подошел мужчина в кожаном костюме с капюшоном. Его лица было не разглядеть и эденийцу показалось, но от незнакомца веяло холодом и опасностью. Но мужчине было плевать на это, он был уверен, что должен получить свободу любой ценой.       - Прошу вас, господин..., - горожанин почувствовал, как по его щекам снова текут слезы, - освободите меня! Я никому не причинял зла, я вам совершенно не нужен! Прошу вас...       Но хладный гость стоял не шелохнувшись, словно не слышал мольбы. Узник мог поклясться, что на него пристально смотрит равнодушный убийца, хотя и не видел его глаз. Но всё не оставлял попыток вымолить свободу:       - Умоляю! У меня есть семья, дети... На этих словах мужчина в капюшоне дернулся. - У вас же тоже, наверное, есть семья! Вы должны меня понять! Они останутся без кормильца, отца! - продолжал давить он. - Я никому ничего не скажу! Если вам нужно золото, то...       Он не успел договорить. Незнакомец вдруг схватил рукой за грудки, немного откинул назад и резко дернул, ударив мужчину о решетку. Оглушенный бедняга отпустил прутья, а в следующий миг его успели развернуть к себе спиной. Он ощутил боль сначала в шее, а потом и во всем позвоночнике.       - НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ! - запоздало завопил забывший обо всем узник. Его отпустили, в его глазах начало темнеть, тело слабеть и неметь. Он рухнул ничком на холодный каменный пол, пропитанным чужой кровью, болью и отчаянием.       Вдруг раздался спокойный холодный голос:       - Надо же... того количества яда оказалось мало. Будем делать дозы больше. А ты, друг мой, пока не похищай жителей. Нужно залечь на дно, а материала нам пока достаточно. Приглядывай, - голос стал проникновеннее, - за тем что есть.

***

      Ада сидела на своей койке, поджав свои ноги и обнимая их, и смотрела в одну точку. Ее соратницы давно посапывали - ученикам не давали ночные смены, поэтому они могли спокойно отдыхать после дневной рутины.       А её мысли были не о будущей работе, не о таркате, не о ране, что изредка напоминала о себе неприятным пощипыванием.       Она поцеловала его. А он ответил.       Это было словно грянувший гром — неожиданно, жгуче, лишив разума. Он ответил на поцелуй и просто прижал себе, взял её губы так, будто имел на это право. Она провела языком по нижней губе — она всё ещё чувствовала тот вкус: пряный, словно травянисто-земляной и что-то еще, тёмное, мужское.       "Теперь ты моя."       Констебль не смогла смыть об этом мысли даже ледяной водой, когда обмывала свое юное лицо и тело, разгоряченное дневной жарой и странными тягучими неприличными мыслями. Меж её бёдер разливалось тепло, а пальцы сами потянулись вниз, но она вовремя одернула себя.       Девушка все таки решила лечь и тяжело вздохнула. Раньше все было проще. Ей было просто поцеловать любого юношу или отказать ему и он быстро вылетал из головы. Что изменилось?       "Черное пламя с зелеными искорками пляшущее в глубинах его зрачков."       За окном завыл ветер, и Ада вздрогнула. Но это был не страх. Нет. Это было ожидание. А в голове звучал высокомерный властный, но приятный голос.       "Завтра вечером приходи ко мне. Я буду ждать тебя."