От ненависти

      Они путешествовали не первый день, когда достигли середины пути. Идти дальше было опасно и долго, а потому коллективным совещанием (вернее — маршалом) было решено устроить привал, дабы вдоволь восполнить силы, а заодно и выпить чего-то крепче травяного чая.       Джейн оставила мустанга на попечение конюхам и, попрощавшись со своими попутчиками, скрылась за низенькой дверкой, ведущей в отдельную комнату. Огляделась, не без удовольствия смахнула пыль с одеяла и принялась раздеваться.       Иного варианта ночлега попросту не было. Данное заведение слыло единственным на много миль вокруг, а спать под открытым небом Джейн больше не могла. Может, для индейцев и беглецов закона корячиться на присыпке из листьев или соломенных ковриках было не тяжелее, чем арканить диких лошадей, но Джейн намертво отказалась коротать третью ночь подряд в подобных условиях.       Скинув брюки и рубаху на изголовье, она надела длинную тунику и с размаха упала спиной на кровать, мечтая лишь об одном — уснуть крепким и долгим сном. Увы, постель была жесткой и неудобной, а каморка — тесной. Одно окно, одна тумба, на ней — единственный источник света в виде полурастаявшей свечи. В такие моменты Джейн особо остро скучала по дому: своей комнате, папиным шагам по деревянному полу и крикам братьев.       Засыпая, она видела их лица в момент гибели, просыпаясь — слышала голоса, упрекающие в бездействии. Вина грызла рёбра, как собака кость, да только разве она могла предугадать, что поганый артефакт принесёт ей столько бед?       Тот, к слову, лежал на другой половине кровати, замотанный в тряпье. Мало ли народу заглядывает в окна, да ходит вокруг. Осторожность была превыше всего.       Мне и без того хватило расспросов от Куаны. Кто ж знал, что это не просто змея, а почитаемый сосуд их местного Бога? Спасибо, что я смогла убедить его в том, что это просто подделка, подаренная мне почившей семьей, и я ничего не крала у индейцев.       — И то верно. Чем меньше людей знает нашу маленькую тайну, тем лучше.       Джейн поначалу не поняла, что была не одна. Мало ли от усталости мерещилось всякое. Осознание пришло, когда из тёмного угла вышел он. Уолтер.       Она попыталась сморгнуть, протереть глаза. Без толку. Наглая ухмылка на его продолговатом лице не исчезала, как бы Джейн не мотала головой. Он и правда был здесь. Стоял, небрежно засунув руки в карманы, и смотрел на неё. В упор.       — Ты?!       Вскочив на ноги, Джейн спешно потянулась к оружию: оно лежало совсем рядом. Джереми приучил её держать револьвер чуть ли не под подушкой, мол, удобство удобством, а быть готовой всадить пулю в лоб негаданным гостям неприятной наружности надо было всегда. Даже во сне.       Попытка провалилась с треском. Невидимая сила облепила торс, рванула назад и с нажимом вдавила в скрипучую перину. Охнув, Джейн попыталась подняться вновь, но к давлению добавились странные верёвки. Обвившись вокруг её ног и рук, те закрепили тело в исключительно горизонтальном положении.       «Проклятье!»       Она принялась брыкаться, натягивать невидимые путы до боли, но безуспешно. Те не поддавались ни на какие ухищрения, ровно как и их источник, что теперь стоял у её макушки.       — Я тоже безмерно рад видеть Вас, мисс Хантер. Надеюсь, путь не слишком утомил Вас?       — Отпусти меня сейчас же: я буду кричать, я…       Чужой палец лёг на губы, глаза в полутьме сверкнули опасным огоньком:       — Не советую так делать, если Вам дороги все жизни в этом захолустном салуне.       — Ты не посмеешь.       — Вы так в этом уверены?       Джейн вовсе не была в этом уверена. Уолтер имел привычку давить людей подобно букашкам. Растирать, ломать, калечить… Смогла бы она спать, зная, что собственное упрямство умертвило невинных?       — Так то лучше: право, зачем нам посторонние? Всё таки я пришёл к Вам, а не к ним.       — Что тебе надо?       — Как грубо, разве я не у Вас в гостях?       Джейн фыркнула, повела плечом:       — Я тебя не звала.       — У Вас моя змея, этого более чем достаточно, чтобы призвать меня. Хотя, не буду отрицать… Я искал с Вами встречи, и встречи один на один. В последний раз нас прервали слишком грубо. Я едва сдержался, чтобы не проучить Вашу разномастную шайку за это.       Хищный оскал Уолтера не оставлял сомнений, что он мог бы разделаться с любым её попутчиком за один щелчок пальца, и то не были угрозы для красного словца.       — Не смей их трогать. Если и хочешь сводить с кем-то счёты, то только со мной.       — О, бесспорно, разгильдяй с пистолетом и говорящий с «духами» индеец сами по себе не представляют для меня интереса. Они — не больше, чем пыль под копытами скакуна, но вот в связке с Вами…       Сделав несколько шагов вдоль её неподвижного силуэта, Уолтер присел на корточки, мазнул пальцами воздух около вздёрнутого подбородка. По спине Джейн пробежались мурашки.       — Замечали ли Вы, как они на Вас смотрят? Как бегут спасать из любой опасности подобно героям?       — Помогать друзьям — это нормально, но такой, как ты, вряд ли это поймёт.       — Друзья, — Уолтер покачал головой, перекатив слово на языке с присущей ему издевкой, — какое громкое слово, какое высокое. Им так легко прикрывать любые свои мотивы. Вы не находите странным называть друзьями тех, кого знаете не больше трёх дней? Неужели думаете, что у Ваших спутников воистину благородные намерения относительно Вас?       Взгляд, прямолинейный, циничный, вперился в тело Джейн. Пробежался по вздымающейся груди, едва прикрытой ночной рубахой, бёдрам, ногам. Казалось, что Уолтер не просто смотрел на неё — прожигал насквозь, оставляя абсолютно нагой. Не зная, что ожидать от такого, как он, Джейн свела колени вместе, напряглась. По горлу прокатился глоток. Несмотря на потаённый страх, она была готова выгрызать свободу всеми способами: пускать в ход ногти, зубы и даже больше…       Заметив стиснутую челюсть и не менее напряжённые пальцы, Уолтер рассмеялся, цокнул языком, будто бы находя ситуацию донельзя забавной:       — О, не думайте обо мне так скверно. В отличии от этого бродячего сброда, я трону Вас только если Вы сами взмолитесь об этом. А это…       За краткий миг расплывчатый силуэт сместил расположение, навис прямо над лицом Джейн. Ещё бы немного, и их губы бы соприкоснулись, а дыхания — смешались в одно. Никакие приличия или нормы для Уолтера не имели веса, а потому и действия его были неподвластны логике. Во всяком случае той, на которой держалось человечество испокон веков.       — …Это устроить мне не стоит ничего. Поверьте, Вы не хотите брать меня на слабо.       Джейн вспыхнула подобно хворосту от залётной искры:       — Какой же ты самоуверенный ублюдок. Угрожаешь, связываешь меня, но при этом плохими выставляешь других. Да ты, — голос, и без того, подрагивающий, сорвался на рык, — ты в сотни, нет, тысячи раз хуже любого из них.       — О, милая, наивная мисс Хантер, как же Вы ошибаетесь. Сколько ещё открытий Вам предстоит, сколько нелицеприятной правды. Эти мужчины едва ли стоят Вашей защиты. Ах, если бы Вы только знали, какие мысли роятся в их головах.       — Едва ли хуже твоих. Какие бы цели они не преследовали, они хотя бы не издеваются над другими забавы ради. Не истязают, не пытают или… ещё чего похуже.       — Но я никогда и не пытался строить из себя рыцаря в доспехах. Не отрицал своих мотивов, не лгал Вам, — выделив последнее особо хлёстко, Уолтер позволил себе приблизиться ещё на сантиметр. — Я, может, и мерзавец в Ваших глазах, но я таков с самого начала, и Вы знаете это не хуже меня.       — Думаешь, это оправдает твою гнилую натуру? Даст мне повод не желать твоей скорейшей смерти? Так вот ты просчитался. Кем бы ты не был в этом мире или любом другом — я доберусь до тебя и ногтями вопьюсь в это смазливое лицо. Клянусь.       — А кто сказал, что я против?       Уолтер переместил руку на запястье Джейн, освободил его от пут. После — стиснул девичью ладонь и приложил к своему лицу: кожа к коже, продолжая глядеть в её прищуренные глаза. Может, издевался, а, может, толкал попробовать…       — Вдруг я жажду, чтобы Вы покорились гневу… Он же так упоительно сладок.       Дыхание кольнуло пальцы, что скользнули вдоль скулы, подбородка и замерли у губ Уолтера. Искривлённые в ненавистной ей усмешке, они были слишком близко. Ближе, чем того позволяли нормы приличия. Ближе, чем она когда-либо хотела его подпускать.       — Так сладок, хе-хе-хе…       Джейн не успела ничего понять: лишь моргнуть, прежде чем Уолтер прильнул к сплетению вен на запястье. Влажные губы отозвались в ней странным импульсом, язык, что принялся повторять контуры сосудов — ещё пуще. Если бы Джейн не знала, что он был духом, решила бы, что следом под кожу войдут клыки, желающие испить крови.       — Что ты…       — Слаще этого только Вы сами.       По щекам пробежался румянец, смешиваясь с рождённым в груди раздражением. Джейн хотелось одёрнуть руку не меньше, чем дать ему пощечину за подобные выражения, однако Уолтер растворился в воздухе быстрее, чем в голове сформировался окончательный призыв к действию.       «Хитрый, пронырливый…»       — Бесспорно, я таков и даже лучше, но я пришёл к Вам не ради хвалебных од в мою честь.       — Лучше бы ты и вовсе не приходил. Ни сейчас, ни тогда. Исчез бы из моей жизни раз и навсегда.       — Для этого, моя дорогая, придется приложить усилия, и немалые, а потому прошу понять и простить: я буду частым гостем в Ваших покоях.       Джейн фыркнула, дёрнулась вновь. Путы так и не ослабли, вгрызаясь в кожу похлеще цепей. Связанная и обездвиженная, она была всё равно, что рабыня, закованная в кандалы на потеху своему хозяину. Если бы Уолтер захотел, мог бы сделать с ней буквально всё, что угодно. Благо, что плотские утехи привлекали его куда меньше, чем обычного мужчину, сидящего вблизи полуобнажённой женщины.       Пока что.       — Что именно тебе надо? Собеседники закончились, а трупы говорить не умеют? Или, может, ты всем поотрывал языки, и потому пришёл ко мне, как к единственной, кто может тебе что-то ответить?       — Ха-ха-ха, вижу, что Вы наловчились в юмор, похвально, похвально, но всё куда проще — я пришёл не за тривиальными разговорами, а за моим личным лакомством: Вашими эмоциями.       — Ищи себе подпитку в другом месте. Я тебе не кусочек пирога или пинта пива в салуне, которую ты можешь купить, когда пожелаешь.       — Конечно. Вы — куда более изящный десерт, я бы даже сказал... многогранный, а оттого смаковать каждую толику ненависти в Ваших глазах столь, — Уолтер зажмурился, будто бы и правда наслаждался шедевром кулинарии, — приятно. Вкусно. Даже сейчас мне надо всего лишь напомнить Вам об отце, чтобы получить своё.       Джейн вовсе не хотелось идти у него на поводу. Стиснув челюсть и проглотив очередное ругательство, она отвернулась и принялась буравить взглядом единственную горящую свечу: быть может, если она сосредоточится на пламени, то образ Уолтера, наконец, канет в небытие? Перестанет докучать и вместе с этим рвать на лоскуты отравленное горем сердце?       Мысль, что отец мог бы спастись, просто послушав её, а не глупую золотую змею на постаменте, и без того слишком уж часто гнездилась в голове.       — Ну-ну, разве это вежливо вот так нагло игнорировать собеседника?       — А продолжать беседу вопреки нежеланию второй стороны — нет?       — А я и не претендую на звание хорошего парня. Потому, — подбородок снова оказался в хватке чужих пальцев, — буду вынужден заставить Вас смотреть на меня. Если так будет легче, считайте, что я любуюсь Вашими прекрасными глазами.       — Ха. Очень смешно, не знала, что вы романтик, мистер Норрингтон.       — Вовсе нет, но мне лестна Ваша оценка, мисс Хантер.       Джейн бы с удовольствием плюнула ему прямо в нос, но, увы, Уолтер умело манипулировал своим телом, а значит её шалость закончилась бы разве что застывшей на скуле слюной.       Дёрнув плечом и сдув со лба прядь, она отчеканила слова самым грозным голосом из своего арсенала:       — Я не дам тебе то, что ты хочешь.       — Разве? Люди предсказуемы: достаточно немного надавить, дёрнуть за ниточку и пуф, человечек, словно игрушечный, уже вовсю пляшет под мой мотив. И Вы, к счастью или к сожалению — не исключение из правил.       — Значит я им стану. Буду первой, кто не поддастся на твои провокации: в конце концов, твои громкие заявления не так уж оригинальны, как ты думаешь. Ещё пару таких встреч, и я…       «Точно не буду идти на поводу у эмоций.»       — Даже, если так, Вы будете лишь одной из сотен тысяч людей. Одной иглой в стоге сена. Единственной розой среди сорняков, — свободная ладонь Уолтера очертила линию волос, играючи зацепила локон, — прекрасной, но едва ли достаточно весомой, чтобы качнуть привычный порядок. И в этом, мисс Хантер, и заключается проблема: я видел так много людских пороков, что начинаю испытывать страшную скуку, а её, к слову, я не перевариваю.       «Прямо, как я не перевариваю твои высокопарные речи…»       — Однако надо отдать ей должное — она порождает движение. Побуждает меня искать новые эмоции, новые сочетания, смешивая их подобно тому, как повар смешивает ингредиенты.       — Могу предложить сменить род деятельности: например, вместо зверств и расправы над невинными, начать разводить коней, выращивать пшено: скучать будет просто некогда.       — До мирских занятий мне нет дела, но я оценил Вашу иронию.       — И что же всесильное зло посчитало за приемлемое решение такой «проблемы»?       — О, уверен оно Вам понравится. К тому же, именно Ваши попутчики подтолкнули меня к нему. Будь я творцом, заявил бы, что они вдохновили меня. За это, пожалуй, я всё же не стану их убивать.       Внутри Джейн скрутился узел: кривая ухмылка Уолтера в очередной раз дала понять, что он не шутил — будь у него повод, на заре нового дня от её немногочисленной команды и правда бы осталась она одна. Возможно, она была всё ещё жива только оттого, что забавляла его лучше прочих: как цирковая зверушка, которой он раз за разом подкидывал новые препятствия.       Быть таковой Джейн вовсе не хотела, но в её положении всё было лучше участи его жертв: с теми Уолтер не церемонился ни секунды.       — Они никогда не стали бы идти тебе на встречу или что-либо советовать. Вдохновлять — тем более.       — Отнюдь, отнюдь… Они напомнили мне об одной небезызвестной поговорке среди людей: от любви до ненависти, как, собственно, и наоборот — один шаг.       Не веря своим ушам, Джейн выгнула бровь, ядовито заметила:       — Что такой, как ты, может знать о любви? Едва ли ты на неё способен, а если бы и был, то она была бы такой же извращённой, как и всё, что ты делаешь.       — Верно: я не способен любить, — Уолтер поднёс к своему лицу несколько прядей волос, дотронулся до них губами, будто бы отыгрывая роль обходительного джентльмена, которым не являлся. — Зато я знаю, какое влияние она оказывает на людей. Порой, даже ненависть не способна толкать людей так далеко, как любовь: сколько войн было развязано на её почве, сколько крови пролито… Мощнейшее оружие, которым я бы так хотел владеть. Если ты контролируешь любовь, значит контролируешь и всё остальное: горе, гнев, бессилие…       По спине Джейн прокатился липкий пот: кажется, она начинала догадываться, к чему именно клонил Уолтер.       — И всё же любовь зародить в ком-то стоит немалых усилий. Зато её примитивную форму: вожделение, желание, похоть… Оу, ну не смотрите же так осуждающе, разве это не факт? Мне даже за примером далеко ходить не стоит. Ваш драгоценный любитель выпивки уж не первый день мечтает раздеть Вас, пока вы наслаждаетесь видами прерий. Уморительное зрелище, скажу я Вам, мисс Хантер.       — Не равняй всех под себя. Джереми, конечно, не отличается манерами, но он никогда не позволял себе лишнего. Да и…       «Держится с нами несмотря на то, что мог бы давно пойти своей дорогой.»       — Лишь потому, что не видит возможности, а не потому что не хочет. Поверьте, человеческие мужчины в большинстве своём до ужаса примитивны: не будь местные нравы столь строги, Вы бы уже давно поняли, почему он путешествует с Вами рядом.       Прикусив губу, Джейн попыталась выдернуть подбородок из рук Уолтера: намёки, что вся доброжелательность Джереми (а того гляди и Куаны) держалась лишь на чём-то столь хрупком и поверхностном, как жажда физических утех, больно били по самолюбию. Неужели они в самом деле видели в ней не личность, а просто… просто…       — Вижу, Вас расстроил данный факт: ничего, ничего, скоро Вы и думать забудете о них.       — На… на что ты намекаешь?       Смех, перекатистый и низкий, вибрацией отскочил от стен, осел где-то промеж рёбер: в нём теплилось такое предвкушение, что путы на её руках и ногах вмиг стали тяжелее. Осязаемее. Все иные мысли вытеснила одна единственная:       Что он собирается со мной делать?       — Ни на что смертельное. Просто тест.       — Зная тебя, это будет какая-то пытка. Нет, не позволю, отпусти меня, Уолтер, отпусти сейчас же или я…       Что она? Что в действительности она могла против него?       — А-а-а. Я не привык отпускать любимые игрушки. Особенно такие хорошенькие: о, эта ночь будет весёлой.       Паника накатила лавиной. Джейн заметалась под ним, забилась, как загнанная птица: осознание реальности его слов вдарило по лёгким, будто бы Уолтер не поглаживал кожу, а всаживал в неё кинжал. Медленно и глубоко, наслаждаясь каждым вскриком, как музыкой.       — Ненормальный, больной, жестокий мерзавец, я не хочу быть частью твоих экспериментов, не хочу, чтобы ты делал со мной что-то, не знаю, что, но что-то явно отвратительное…       — Ну-ну, возможно, Вам даже понравится: как никак ломать Вас раньше времени мне ой как не хочется. Но прежде чем мы начнём, ответьте-ка на последний вопрос. Что, по-Вашему, сильнее: похоть или ненависть?       — Я не знаю и не хочу знать.       «Не хочу отвечать ни на какие вопросы, не хочу, чтобы ты копошился в моей душе, в моём теле…»       Запястье всё ещё горело от горьких ласк, и Джейн старалась не думать о том, что его губы могли бы коснуться и других частей её тела: куда более сокровенных и интимных.       — Этого не знаю и я, а потому, — пальцы Уолтера недвусмысленно пробежались по талии, сминая ткань, — Вы станете живым ответом на этот вопрос. Я хочу увидеть, насколько сильны эмоции той, что желает и ненавидит одновременно. Хочу лицезреть, что в итоге победит, и как быстро… Разве это не идеальный способ позабавиться? К тому же, результат откроет мне столько новых возможностей.       В горле сделалось сухо, будто туда насыпали иголок, под его пристальным взглядом — невыносимо жарко. Стыд смешался со страхом, бросая Джейн из крайности в крайность: как ей стоило быть? Бороться вопреки тому, что путы режут кожу или уповать на то, что если она покорится, то, возможно, доживёт до утра в относительной целостности и сохранности конечностей?       Из горла вырвалось лишь простое:       — Почему я?       — Разве я уже не говорил? Вы — моя маленькая подопытная зверушка, и больше всего прочего я обожаю видеть Ваши противоречия. Вы говорите, что хотите убить меня, но при этом краснеете от моих ласк. Огрызаетесь, но так сладко дрожите, когда я делаю так…       Запустив пальцы в белокурые локоны, Уолтер обнажил шею Джейн. Изящная, хрупкая — он мог бы свернуть её одним движением. Порезать, пустив кровь, сжать ладонями до предсмертных хрипов: так много вариантов ласкали воображение, и только одному из них было суждено осуществиться.       Не то целуя, не то покусывая, Уолтер коснулся тонкой кожи, ухмыльнулся: под губами быстро-быстро запульсировала артерия. Джейн реагировала на его маленькие манипуляции, и реагировала прекрасно. Верёвки за запястьях натянулись до предела, с языка слетел выдох: едва слышимый, но достаточно громкий, чтобы он мог его распознать.       — Или так…       Жар дыхания тронул скулу, заскользил выше, пока Уолтер носом не зарылся в волосы Джейн: от них пахло прелой соломой, лесом и совсем немного — костром. Их костром. Порой он прокручивал эту встречу, повторно смакуя каждый жест, взгляд и слово: знала бы она, что угрозы вовсе не страшили его, а только раззадоривали ещё больше.       Показательное шоу завершилось финальным аккордом: Уолтер нашёл мочку уха, поймал её губами, толкая по спине Джейн колкие мурашки. Ему не надо было раздевать её, чтобы знать — ей нравилось. Вопреки всему, что она кидала ему в лицо и в чём клялась.       Возможно, такова была она — девушка, невольно ставшая самой увлекательной частью его нынешнего бытья.       — Право, кто ещё мог бы подойти? Мне даже не придётся взращивать в Вас это желание с нуля, будет достаточно усилить то, что уже имеется.       — С чего ты взял, что я тебя…       Язык не поворачивался сказать «желаю», словно это сломило бы все попытки Джейн убедить себя в том, что её реакция — результат непривычки к подобного рода прикосновениям. Она ведь не могла взаправду захотеть такого… такого…       Даже в собственной голове достаточно ёмкой характеристики для Уолтера не нашлось: не было в мире слова, способного собрать в себя всё то, что он олицетворял.       — Это не мое предположение, а факт, основанный на том, что я вижу.       — Значит ты видишь то, чего нет.       — Неужели?