Лучи смерти

1887г. Яков Штольман провел ночь в своей квартире довольно беспокойно. Один нелепый обрывочный сон сменялся другим, под утро в его простых пустоватых комнатах стало невыносимо жарко и он, в раздражении ночного недомогания, умудрился скинуть одеяло на пол. Поднять было некому и сам Яков, как назло, не просыпался. Отчего-то даже во сне сыщик тревожился. Ему снилась неизменная собачья служба, многие эпизоды из которой врезались в память навечно. Этой ночью его тяжелая работа в столичной полиции трансформировалась в причудливую фантасмагорию вереницы бессвязных снов. То юный Яков в качестве младшего полицейского чина проводил обыск с приставом в воровской малине, то осматривал очередной труп в квартире-клоповнике, и прочее, и прочее, о чем бы хотелось забыть и не более не вспоминать, но не получалось. Утром, порядком озябнув, Яков некоторое время упорно шарил руками по постели, чтобы укрыться, да так ничего подходящего не нашел. Одеяло же было на полу... Но в сумеречные часы перед поздним ноябрьским рассветом он был уже на ногах, злой, невыспавшийся и по-прежнему тревожный. Оказавшись на улице и бодро зашагав к университетской больнице, поначалу Штольман вовсе не замечал ни низкого серого неба, ни пронзительного ветра с Невы, ни угрюмого дворника у дверей длинного казенного корпуса. Сыщик был поглощен размышлениями о текущем расследовании. Он думал о том, что старое дело вернулось. Проклятые камни, лучи "добра"... неужели часть пропавшего скарба профессора Устюгова припрятал слуга Разумовского? Но причем тут тогда барышня Миронова? Может ли знать девочка о судьбе пропавших камней? Квартал Яков Платонович прошел пешком, но в лицо ему дул такой сильный и злой ноябрьский ветер, что сыщик вскоре сдался и крикнул извозчика. - Эй, любезный, на Греческий проспект, к медико-хирургической Академии! - крикнул он дремавшему в пролетке человеку. Извозчик встрепенулся. Надо было отдать должное князю Разумовскому. Как только Штольман заикнулся о необходимости тщательной аутопсии и проведении сложных экспертиз, князь организовал все просто и без задержек. У уголовной полиции таких ресурсов не было. Однако, если дело выведет сыщиков на жертв экспериментов с излучающими веществами, то вмешается жандармерия и полковник Варфоломеев не останется в стороне. Кучер, сидевший на козлах открытой пролетки, очень обрадовался столь импозантному пассажиру с костяной наборной тростью. Всю дорогу извозчик думал, не набросить ли немного к цене поездки или же не наглеть?! Клиент выглядел довольно строго и всю дорогу хмурился. Просить лишнего было боязно. Удивительно, но прохожих почти не было, по небу быстро неслись рваные облака, ветер заставлял поднять воротник повыше и спрятать руки поглубже в рукава пальто. Путь в пролетке был не слишком длинным, и его как раз хватило, чтобы тщательно обдумать ситуацию. Итак, что мы имеем спустя 5 лет? Молодой слуга экзотической внешности осел в доме князя Разумовского, плотно сработавшись со своим хозяином, несмотря на требовательность Кирилла Владимировича и неприятный характер последнего. Господин Аракс регулярно переписывался с барышней из института в тайне от Разумовского и, несомненно, Анна Викторовна может что-то знать о делах убитого секретаря, не зря его переписка с девочкой так заинтересовала убийцу или убийц. Велев остановиться у отдельного входа в прозекторскую университета, Штольман вытащил портмоне. Извозчик повернулся за вознаграждением, но не успел даже открыть рот, как хмурый пассажир категорично отсчитал стандартную плату, строго кивнул и был таков. Кучер вздохнул. Не свезло! У такого не поклянчишь! Прозекторская университета была оснащена по последнему слову передовой науки. Это вам не скромная обшарпанная мертвецкая тюремной больницы! Проходя по длинному коридору, Штольман осматривался, пытаясь сориентироваться и остановился у двери с табличкой: химико-токсикологическая лаборатория. Он знал, что подобного рода экспертизы делаются не быстро, стоят дорого, но все же иногда помощь ученых была просто необходима. Возможно, если сыщика не обманывает интуиция, исследования понадобится и в этот раз... У отдельной прозекторской, которой заведовал профессора Вишняков, маялся в ожидании начальника Коробейников. С утра Антон Андреевич плотно позавтракал и теперь страшно переживал о том, чтобы вся съеденная снедь каким-то чудом удержалась в утробе. Почуяв крайне отвратительный запах, Штольман скривился: в соседнем зале явно вскрывали труп в крайней степени разложения. И хотя Яков Платонович был привычен к запахам, но организм не обманешь. Хорошо, что перед посещением подобных мест он принципиально не завтракает. Желая как можно быстрее убраться из общего коридора, Штольман спешно постучался в мертвецкую. - Войдите! - разрешил добродушный голос, очевидно, профессора. - Здравствуйте, доктор. Моя фамилия Штольман. Я - главный следователь по особо важным преступлениям уголовной полиции Петербурга. Это - мой помощник Коробейников. Эскулап помолчал, покрутив жидкую бороденку и поправил очки. - Профессор Вишняков, Федор Михайлович... Дышите глубже, голубчик! - искренне посоветовал он Антону Андреевичу, заметив, что молодому помощнику следователя не по себе. Коробейников старательно дышал, выполняя рекомендации патологоанатома. - Что я могу сказать, господа... Убийца был довольно высокого роста, скорее всего мужчина. Следов борьбы на теле не обнаружено. - Почему нет? - нахмурился Штольман. - Я думаю, убитый спал и довольно крепко. Из его желудка я выделил суточную дозу морфия на грани порога человеческой переносимости. - Он пристрастился к морфию? - удивился Коробейников. - Я думаю, жертва использовала это лекарство по прямому назначению, в качестве сильного обезболивающего средства. Вот посмотрите: Доктор отогнул простыню и продемонстрировал сыщикам довольно необычные повреждения грудной клетки. Яков Платонович увидел множественные красноватые опухоли. Некоторые из них уже переросли в язвы. Несомненно, убитый слуга князя Разумовского при жизни очень мучился. - Признаюсь, господа, я прежде подобного поражения человеческого тела не видел. У убитого в высшей степени странно протекала болезнь. Что могло вызвать подобные изъязвления? Загадка. И я вам скажу, это не просто внешние повреждения, мы видим нетипичные множественные опухоли, как внешние, так и внутренние. Думаю, боли его мучали страшные, невыносимые, отсюда и огромная доза морфия на ночь. С вашего позволения, господин Штольман, я сделал несколько снимков опухоли, для науки. - Я видел уже доктор подобные повреждения! - припомнил Яков дело пятилетней давности. - К сожалению, не могу вам открыть подробности, но похожие опухоли имел преступник, укравший вещество неизвестного происхождения и хранивший его в потайном кармане своего сюртука. - Любопытно. Но позвольте, ни один из известных ядов мне не вызывает подобных повреждений. Что же это?! - изумился профессор. - Это не яд, это скорее вещество, обладающее неизвестными науке поражающими свойствами узконаправленного характера. Излучение. - Я слышал на симпозиуме от своих коллег подобное, но признаться, никогда не видел воочию и даже особо не верил. Соли урана и им подобные могут давать подобный эффект. "Лучи смерти?!" - Они самые! - мрачно признался Штольман, а Коробейников замер, поеживаясь. Лучи смерти ли, лучи жизни... каждый, кто изучал их, остался при своем мнении. Их называют по-разному... Профессор Вишняков, я вынужден взять с вас расписку о неразглашении. В связи с открывшимися обстоятельствами, дело неминуемо вскоре перейдет в ведение политической полиции. При расследовании могут быть затронуты интересы Российской Империи. - Да я и сам все понимаю, наука на грани колдовства! - замахал руками патологоанатом. - Я слышал, что, к примеру, неустановленное воздействие урановые солей засвечивает светочувствительные пластинки даже в полной темноте! Естественно, таинственными лучами заинтересовались ученые, а вместе с ними и правительства разных государств. Признаться, жалко. Не был бы сей случай государственной тайной, обязательно опубликовал бы результаты вскрытия в научном журнале. Студентам бы своим показал... - К сожалению, не в этот раз! - отрезал Штольман и достал необходимые бумаги. Яков помнил, что последний раз он наблюдал проявления этой загадочной болезни в Пятигорске. От подобных опухолей и язв скончался подозреваемый в краже вещей у профессора Устюгова. Тогда ученый не признался, сколько еще злосчастных камней было у него при себе и в каких именно предметах они могли быть спрятаны. Никакие обещанные кары небесные и земные так и не вынудили ученого раскрыть секрет. Профессор Устюгов знал, что его научные изыскания находятся под защитой III отделения и, следовательно, государства Российского. Он совершенно ничего не боялся, и молодой тогда следователь Штольман был для ученого недостаточным авторитетом, чтобы раскрыть тайну "лучей смерти". Впрочем, вскоре профессор Устюгов умер и сам, так и не дождавшись Нобелевской премии, о которой так грезил, а может, и не наработал на нее. Кто занимается его наследием теперь - не ясно. А вот камни живут себе и продолжают делать свое черное дело... Итак, очевидно, что придется возвращаться к старому расследованию. Жандармерия всех перетрясет, но выяснит, кто еще знает о таинственных камнях профессора Устюгова. Дело придется открывать вновь, и, как не было бы неприятно, юная барышня Миронова тоже может является его фигуранткой. Кто мог еще искать эти камни? Кто мог знать? Нет ли таинственного минерала у самой девочки? Аракса, секретаря князя Разумовского вполне могли убить представители иностранной разведки. Либо... перекупщики, если столь дорогие камни являлись предметом купли-продажи. Штольман еще помнил расценки пятилетней давности, так поразившие его. Он знал, что 1 грамм вещества стоил около 100 000 руб. Теперь этот минерал может стоить еще дороже, а преступники в поисках секрета лучей смерти не гнушаются убийствами. Помимо поиска убийцы секретаря князя Разумовского следовало установить всех, кто знает о камнях и, возможно, подпольно их добывает. Кроме того, нужно было срочно обезопасить девочку Анну Миронову, которая, скорее всего, и не подозревает о нависшей над ней опасности. Если письма убитого к барышне вызвали такой интерес, то, не исключено, что теперь злоумышленники постараются добраться и до самой Анны. Что именно интересует преступников, только предстоит выяснить. Может быть, барышня сама что-то знает? Нужно допросить ее и предупредить руководство Елизаветинского института, да и саму Анну об опасности. Вот только станет ли девочка откровенничать и слушать его, учитывая, что в прошлый раз их знакомство закончилось более, чем нехорошо. Поезд Петербург - Нижний Новгород. Июнь 1882г. Весной 1882 года следователю Штольману было приказано отправиться на Кавказ. На Якова Платоновича возлагались обязанности по охране порядка в местах отдыха курортников. Каждый год в мае месяце формировались отряды из агентов Петербургской и Московской уголовной полиции, которые возглавляли чиновники для особых поручений из Петербурга и Москвы. Усиление полиции направляли на Кавказ. Самое пристальное внимание сыщиков было направлено на курорты, которые славились своими минеральными водами - Пятигорск, Кисловодск, Ессентуки и Железноводск. Эти особые меры охраны порядка были решительно необходимы благородному обществу, так как ежегодно в лечащуюся и праздношатающуюся толпу этих курортов внедрялись элементы, чающие легкой наживы. В этот год Якову Платоновичу и его подчиненным в качестве места службы достался Пятигорск. Замечательно! Пятигорск был отлично благоустроен, он быстро застраивался трактирами, постоялыми дворами, гостиницами и ресторанами. Приезжающие, в основной своей массе, были достаточно благонадежны, сказывались высокие цены курорта. К своим 30 годам следователь Штольман раскрыл значительное количество важных дел, показал свой незаурядный острый ум и твердый характер, принципиальность в служении интересам Российской Империи. Несколько месяцев назад на него вышли агенты III Отделения и предложили сотрудничество в деле охраны государственных тайн от посягательств граждан иностранных государств. Яков Платонович согласился. Не только из соображения патриотизма - служба в политической полиции была необычной, крайне серьезной и требовала зачастую совершенно нестандартных подходов. Что и говорить, в департаменте полиции Штольман устал от казенщины и формальностей. А здесь, в жандармерии, главным было выполнить приказ, а уж методы, тем более их законность, оставались на совести исполнителя. Это давало большое пространство для маневра. Ну и департамент уголовной полиции всегда скупился на расходы агентов, а служба охраны государя делала все от них зависящее, чтобы сотрудники тайной полиции не знали ни в чем нужды. Денежное содержание отличалось в разы. С Яковом в Пятигорск в этот раз пожелала поехать его дорогая невеста, Аделаида Львовна Лазарева, изящная хорошенькая женщина, 27 лет от роду. Она категорически не хотела проводить несколько месяцев вдали от своего жениха. Адель вдовствовала уже третий год. Миниатюрная брюнетка, с озорными блестящими глазами, она находила свое положение даже завидным - ее почивший супруг, пожилой полковник, оставил своей жене неплохое наследство, и это позволяло молодой женщине жить в свое удовольствие. С Яковом Платоновичем Адель познакомилась... у аптеки. Она неловко выронила кошелечек на мостовую, а молодой импозантный мужчина аристократической внешности тут же поднял его и поклонился. У незнакомца оказался прекрасный выговор, уверенный вид и веселые искорки в глазах. Сердце вдовы было покорено. На обходительного, вежливого Якова Платоновича нельзя было не обратить внимание. Штольман находил свою невесту очень милой. Адель была умна, темпераментна и свободна от предрассудков. - Будем ехать в одном купе и ночевать в одном номере! - задрав носик, объявила Якову невеста. - Положим, я-то рад, дорогая, но не будете ли вы расстраиваться, когда пятигорские кумушки начнут шептаться о том, что мы еще не венчаны? - усмехнулся Штольман. - Я - особенное дело, ведь я - вдова, да к тому же невеста полицейского! - хмыкнула Адель. - Не посмеют сказать в глаза, а завидовать - пусть завидуют! - Как вам будет угодно, Аделаида Львовна, - сказал Штольман и, улыбаясь, поцеловал женщине руку. Поездка ожидалась весьма приятной. - Кстати, надеюсь, мы поедем первым классом? Признаться, я совсем отвыкла от трудностей пути... - Первым. Все будет организовано по высшему разряду. Мое задание таково, что я должен буду вынужден находиться только среди богатых и влиятельных отдыхающих и обеспечивать их покой. - Не скажешь, кто твои подопечные? Может, и я их знаю? - подняла брови Адель. - Не могу! Служебная тайна! - улыбнулся Штольман и подхватил невесту на руки. Несколько недель спустя, запасшись достаточною суммою денег, безукоризненно одетый, с элегантными дорожными принадлежностями, сыщик Штольман сел в купе первого класса специального скорого поезда, следующего до Нижнего Новгорода. В ту минуту он был сосредоточен, но полон радужных надежд относительно своей службы на ближайшие полгода. Она не предполагала особых сложностей. Предстояли радостные недели лета... Он молод, здоров, полон сил, при чине и деньгах. Рядом - невеста, ослепительно красивая молодая женщина. Жизнь прекрасна! Его заданием от жандармерии на ближайшие недели была негласная охрана ученого Викентия Павловича Устюгова, готовившего, по слухам, прорывные открытия на стыке физики и химии. На Кавказ подопечный Штольмана, пожилой физик, взял собой дочь Ираиду, старую деву лет сорока от роду, некрасивую и довольно крупную. Штольман редко встречал таких женщин - выше себя. Длинный крупный нос, большие ступни и ладони. Воистину, женщина-гигант. Исходя из соображений безопасности ученого, чьи изыскания могли интересовать многих, Штольману приходилось держаться от Викентия Павловича поблизости, заодно беря на карандаш все его окружение и возможных попутчиков. Не очень почетное задание - опекать пожилого физика, быть филером, но командировка обещала быть довольно приятной, а Викентий Павлович не создавал никаких проблем. Они с дочерью оказались сторонниками спокойного уединенного отдыха... Зато политическая полиция отправила Штольмана и его агентов первым классом за баснословные для полиции уголовной деньги. Просто немыслимые! Оставалось только гадать, какую пользу государству могли принести исследования господина Устюгова, раз на ученого так тратились. На маленьком полустанке, за полсуток пути до Нижнего, поезд сделал длительную остановку. Заспанные, чуть помятые пассажиры второго и третьего класса косяком потянулись за кипятком. Разморенная долгой дорогой Адель все еще спала. Покосившись на невесту, Яков выглянул в окно - профессор Устюгов с дочерью отправились в буфет при вокзале. Эти двое любили вкусно поесть. Такой привилегией в поездке мог воспользоваться далеко не каждый - ужин с таком месте стоил почти 13 рублей, это было сравнимо со стоимостью билета, ну, не первого, но второго класса точно. Многие пассажиры банально экономили. Убедившись, что Адель ужинать не хочет, Яков укрыл невесту пледом и выскользнул из купе. Нужно было проследить за безопасностью Викентия Павловича. Сыщик надеялся, что хоть иногда ученый будет принимать пищу в поезде, потому как обеспеченным людям на полустанках небезопасно - много грабежей. Пассажиров, направляющихся в буфет, было немного, но следователь привык обращать внимание на каждого, и, как показывала практика, не зря. Почти сразу из вагона первого класса вышел знакомый Штольману по Петербургу аферист Александр Чижевский. Что нужно было искателю приключений среди курортного люда, для опытного следователя было очевидно. Вряд ли у афериста был какой-то определенный план, скорее смутные наметки: поживиться за счет какой-нибудь скучающей богатой дамы, обыграть в карты «нарзанящегося» графа или генерала, а то при удаче и жениться, пожалуй, на миллионе-другом рублей. Штольман хмыкнул и кивнул знакомцу, мол, не надейся, голубчик, я тебя узнал! Элегантно одетый Александр Чижевский при виде сотрудника полиции в штатском заметно погрустнел. А ведь он ехал в Пятигорск в приятнейшем настроении и собирался остановиться в лучшей местной гостинице – «Бристоле»! Хотел завести знакомства! А тут известный фараон, и, похоже, при исполнении. Тут внимание Штольмана привлекла нервозная дама, аккуратно спускавшаяся с поезда. Она была явно не в духе, очевидно, ей было жарко, потому как дама все время обмахивалась платком и беспокойно посматривала по сторонам. - Ах, Кирилл Владимирович, зря мы вышли! Я слышала, на этих полустанках постоянно грабят средь бела дня! - Полноте, моя дорогая, когда я рядом, вам совершенно нечего бояться. И потом, у меня, а значит и у вас с вашей милой дочерью есть замечательная охрана! - степенно отвечал ей импозантного вида господин. Тон у него был напыщенный, но в голосе явно сквозили опекающие, теплые нотки. - Мария Тимофеевна, а где же наша Аннет? - спросил он свою даму, с интересом и некоторым напряжением оглядываясь по сторонам. Очевидно, неведомая девочка была постоянным источником беспокойства пары. Нервозная госпожа аж подпрыгнула от волнения. - Анюта, Анечка, где ты? - закричала она. - Не волнуйтесь, я уверен, что сейчас барышня нагонит нас! Анна - такая непоседа! - успокаивал женщину ее спутник. - Она все время была впереди и вдруг испарилась! Здесь кругом разбойники! - причитала Мария Тимофеевна. - Моя дочь сведет меня с ума! Клянусь, она специально исчезла... - Наша... - намекнул ей спутник. - Аня! - градус истерики у дамы нарастал. Штольман тоже стал оглядываться по сторонам. Не хватало еще, чтобы незнакомая девочка и вправду попала в беду. - Мария Тимофеевна, мы здесь! - крикнул моложавый смуглый мужчина и помахал нервозной даме рукой. Из-за его спины на перрон с интересом выглянула девчушка лет 12. - А почему вы в вагоне второго класса, Петр Иванович?! - возмутилась мама девочки. - Мы просто карту железных дорог смотрели с дядюшкой! - радостно ответила ей вместо родственника дочь. - Чудесно, но... - начала было Мария Тимофеевна, но родственник ее не стал слушать. Петр Иванович, очевидно, увидел кого-то из своих знакомых дам, заходящих в здание буфета, потому как лихо спрыгнул с высокой ступеньки вагона на насыпь и умчался прочь, напрочь забыв о племяннице. - Дядя! - бессильно топнула ногой темпераментная барышня и с досадой посмотрела вслед легкомысленному бонвивану. Штольман раздумывал, не предложить ли свою помощь девочке. - Придется самой спускаться! - вздохнула она, с неуверенностью посмотрев вниз. Высоко. - Аня, не вздумай, у тебя новое платье! - возмутилась Мария Тимофеевна. Ее импозантный спутник уже спешил на помощь девочке и подставлял руки. - Ладно, Кирилл Владимирович, снимайте меня! - вздохнув, разрешила девочка, с досадой глядя на мужчину. Кирилл Владимирович расцвел в какой-то льстивой улыбке и взял барышню на руки. - Полетели-полетели, принцесса! - радостно сказал он, а девочка нахмурилась и просто ждала, пока ее, наконец, поставят на землю. Она явно была не в восторге ни от ситуации, ни от того, как к ней обращается родственник. - Анна, идем же обедать! - почти приказала ей мама. Аня совершенно не по-детски вздохнула и подчинилась. Штольман засмотрелся на юную барышню. Приметная в своей красоте, необычная, с короткой волнистой стрижкой и яркими голубыми глазами. Судя потому, как легко покружил ее Кирилл Владимирович, она была легкой, словно пушинка. В буфете все пассажиры оказались за одним столом. - Титулярный советник Яков Платонович Штольман, старший следователь по особо важным преступлениям уголовной полиции Петербурга. Командирован на Кавказ с целью содействия местным органам правопорядка в курортный сезон! - Князь Кирилл Владимирович Разумовский и моя невеста Мария Тимофеевна Миронова... а милая барышня - моя будущая падчерица Анна Викторовна. Штольман заметил, как девочка непроизвольно сжала ладони и гневно покосилась на смущенную мать. - Профессор военно-медицинской академии Викентий Павлович Устюгов и моя дочь Ираида Викентьевна! - гордо отрекомендовался ученый. - Надо же, такая величина, такая сила научной мысли, и вы оказались у нас в попутчиках! - довольно искренне восхитился князь. - Едете поправить здоровье или заниматься наукой? - И то, и другое! - важно сказал ученый. - Случилось так, что группа наших русских профессоров и ученых, проводивших это лето в Пятигорске, уговорила меня приехать, восстанавливать здоровье, особенно руки, после многочисленных опытов. Викентий Павлович продемонстрировал перевязанные кисти. - Это ожоги? - робко и сочувствующе спросила девочка Анна, глядя на бинты. Его дочь Ираида грустно кивнула, а Анна сжала ее пальчики в знак сочувствия. Яков еще на миг задержал взгляд на барышне. "Она совсем еще юная и такая добрая, славная!" - неожиданно подумалось ему. Наверное, так подумал не он один, потому как ученый, глядя на девочку, улыбнулся и ответил: - О, вам не о чем беспокоиться, дитя мое, да, это ожоги, особые ожоги. Они довольно трудно заживают, но я верю, что знаменитые кавказские серные ванны восстановят мне здоровье! Во всяком случае, доктора обещали! Девочка улыбнулась и ответила ученому особенным, ей только свойственным наклонением головы. Короткие русые кудри, какой-то золотистый отлив ее слегка загорелой кожи - все это было безумно трогательно и обворожительно для ребенка ее возраста. Тут в здание буфета вошла Аделаида Львовна. Она была недовольна долгим отсутствием жениха. Невеста Якова Платоновича мазнула по присутствующим дамам ревнивым взглядом и, не найдя достойных соперниц, гордо присела рядом с Яковом. - Моя невеста, Аделаида Львовна! - ласково сказал Штольман, накрыв руку женщины своей ладонью. Адель горделиво посмотрела на присутствующих дам, особенно некрасивую, высоченную дочку профессора. Подоспевший официант предложил гостям нехитрое меню буфета: горячий борщ, чай, теплый хлеб из печи. Хлеб в тканевом полотенце и чай подали сразу, и Яков смотрел, как Аня довольно непосредственно греет ладошки о горячую булку, мечтательно прикрыв глаза. - Тепло? - улыбнулся он девочке. - Очень! - улыбнулась Анна. Она отняла ладошку от салфетки и вдруг слегка погрела руку Якова. - Чувствуете, Яков Платонович? "Довольно приятно!" - подумал Яков, но ничего не сказал, только улыбнулся. - Аня! - фыркнула Мария Тимофеевна. - Между тем, наука убеждена, что от каждого человека исходят разнообразные лучи. От барышни Анны, к примеру, явные лучи добра. Впрочем, излучение исходит от всего без исключения. От живой и неживой природы. Некоторые вещества в темноте умудряются засвечивать фотопластинки. Эти вещества небезопасны, но они обладают крайне удивительными, загадочными свойствами. Одним из них я и повредил себе руку. - Они горячие, как лава? Зачем же вы, господин Устюгов, к ним руки толкали? - усомнилась в благоразумии ученого девочка. - Наука, маленькая миленькая леди, наука! Мои камни не горячие в прямом смысле слова, но если долго держать их в руках без защиты, то будет ожог! Хотите, я покажу? - А это безопасно?! - со страхом спросила Мария Тимофеевна, стремясь защитить дочь от всего неизвестного. - Пока камни в футляре - да! Ученый жестом фокусника выудил из кармана ключ, потянулся к саквояжу и выудил из него металлический ларец. В нем помещался небольшой свинцовый капсюль и через маленькое слюдяное окошко присутствующие увидели небольшие камушки. - Это и есть мои бриллианты! - поглаживая свинцовый капсюль, заявил Викентий Павлович. - Стоят должно быть, тоже как бриллианты! - со знанием дела сказал князь Разумовский. - Может даже больше. За грамм вещества на сегодняшний день дают около 100 тысяч рублей. - Ничего себе! Отличное вложение капитала! - ангажировано воскликнула Адель. - Было бы. Но количество выделенного вещества совершенно ничтожно, идет большая гонка за знаниями о лучах смерти и каждый такой камень поистине бесценен для науки. Их добычей занимаются все ведущие лаборатории мира, а наша страна идет в арьергарде мировой науки ! - гордо констатировал Устюгов - С ума сойти, это огромные деньги! - нахмурилась Мария Тимофеевна. - Хотите, я куплю вам такой камешек, дорогая? - улыбнулся Разумовский. - Мне для вас ничего не жалко. - Да блажь это все! - всплеснула руками женщина. Штольману подумалось, что Мария Тимофеевна не очень красива в классическом понимании этого слова, но она была очень даже хороша. На вид невесте его сиятельства было немного за тридцать. Она была невысокой, гибкой, с блестящими темными волосами. Будущая княгиня выглядела прекрасно. В ней чувствовалась порода. Адель внимательно проследила за взглядом Штольмана и расстроилась. Яков взял ее в поездку, чтобы глазеть на других женщин?! Тем временем ученый продолжал свою лекцию. - Скоро лучами этого вещества будут насыщать все вокруг! Это очень полезно. Только подумайте! Можно обогатить воду, дамский крем, положить в кроватку болезненному младенцу... Эффект будет незамедлительным. - Но ваши руки, господин Устюгов! Я бы не хотела, чтобы так выглядела моя кожа после нанесения чудодейственного крема! - справедливо заметила Аделаида Львовна. - Все дело в количестве. Это как солнышко. Можно согреться, а можно получить тяжелый ожог! - объяснил ей ученый. - Хотите кусочек сдобы, излучающей лучи добра, господин Штольман? - шепнула вдруг сыщику девочка. Аня задумала новую игру. Она изучала собеседника своими невозможно глубокими голубыми глазами. - Ну что же, если вы, барышня, настаиваете... - улыбнулся Яков, поддерживая шутку. - А вам тогда кусочек моего ржаного. Торжественно клянусь, он не обожжет вас, как та лава профессора Устюгова. Аня с интересом вгляделась в добрые смешинки в глубине глаз сыщика и с азартом отломила кусочек чужой темной булки. Недолго думая, она положила хлеб в рот. Этот кусочек был единственным, что Анна съела за обедом. Штольман заметил, как князь Разумовский стал внимательно наблюдать за ним и за девочкой. Только сыщик подумал, что пора возвращаться в вагон, как поезд подал предупредительный сигнал о скором отправлении. Пассажиры первого класса спешно кинулись собираться. Первыми из буфета вышли ученый с дочерью, затем начали собираться и Мироновы, даже откуда не возьмись появившийся дядюшка, наконец вспомнивший о племяннице. - Не понимаю, зачем так пошло стричь ребенка! - фыркнула Адель. - Когда у нас, Яков будет дочь, я не позволю ей так уродовать себя! Женщина не заметила, что маленькая барышня услышала ее. - У меня были ужасные вши! - доверительно сказала Анна, пока ее мать отвлеклась. - Огромные, размером с таракана. Она вдруг откинула руку дяди и, подбежав к Адели, встряхнула на ту кудрями. Невеста Якова запричитала и если бы не второй гудок поезда, разразился бы неминуемый скандал. - Аннет шутит, точно шутит! Никаких вшей! - извиняясь за племянницу, заверил молодую женщину Петр Иванович. - Прошу извинить, характер! - откланялся он, уводя смеющуюся Анну. - Как раз едем на воды, чтобы подлечить нервы... Мда.. Нам всем не помешает вылечить нервы. Ну, честь имею, господа! В купе поезда Яков как мог утешал взбешенную Адель, которая в приступе паники разобрала всю свою сложную прическу. - Яков, посмотрите же волосы, у меня здесь чешется! - пожаловалась она со слезами на глазах. - Ничего у вас не чешется. Это нервное! - ответил Штольман, порядком утомясь от капризов невесты. - А зачем тогда эта маленькая... хм...оговорила себя?! - Ну, вы допустили бестактность в отношении девочки, а она, в отместку, разыграла вас. Наконец Адели надоело ощущать у себя на голове воронье гнездо, и она начала вновь ловко складывать волосы в аккуратную прическу. - Кризис миновал? - усмехнулся Штольман. - Пожалуй, - согласилась Адель. - Яков, скажите, а я красивая?! - Я вам сейчас покажу, какая вы, Аделаида Львовна, красивая и желанная... - вдруг прошептал Яков, притягивая невесту поближе. Аня смотрела в окно на медленно проплывающие предзакатные облака. Скорый кавказский поезд, не смотря на свое название, ехал довольно тихо. Хорошо, что здесь были только они с мамой, а дядя и Кирилл Владимирович размещались в соседнем купе. - Анна, ты не должна первая начинать разговор со взрослыми мужчинами. Это дико! - вдруг заявила мама. - С кем это? - не поняла девочка. - С дядей? С Кириллом Владимировичем?! - Ну вот скажем, с сыщиком этим, со Штольманом. - И с Викентием Павловичем тоже нельзя? - поникла девочка. - С Викентием Павловичем, пожалуй, можно! - вдруг переменила мнение мама. - Так, а в чем разница? - изумилась дочь. Мама не нашлась, что ответить. Отчего-то пожилой ученый казался Марии Тимофеевне куда благонадежней столичного сыщика, столь вызывающе едущего в одном купе с невестой, наплевав на нормы морали! И вообще, этот Штольман слишком... слишком... но не объяснять же это двенадцатилетней дочери!