Пароход "Лермонтов"

Июнь 1882г. Двенадцатилетняя Аня Миронова с мамой никогда не выбиралась далее Москвы и Петербурга. Казалось, двух столиц, старой и новой, отстроенных вполне по-европейски, было вполне достаточно, чтобы считать, что ты в России все уже повидал. Так и заявила князю Разумовскому девочка, а он лишь снисходительно посмеялся над ее наивностью. "Милое дитя! Ты ошибаешься... в мире столько всего удивительного, и я вам с мамой обязательно покажу такие замечательные места..." "Очень нужно!" - беззлобно подумала девочка, но благоразумно промолчала. Они и так с мамой стали ссориться слишком часто. Аня ошибалась. Путешествие по Волге захватило ее. Оно действительно оказалось ей нужно, как новые впечатления нужны любой тонко чувствующей душе, вот только князь был совсем ни при чем. Широкая величественная река, совсем не похожая на маленькую деликатную Затонь, огромный пароход, все это внушало трепет неопытному путешественнику, будь то ребенок или даже взрослый. "Лермонтов" гудел у причала, то и дело выбрасывая вверх клубы пара. Право, Аня никогда не видела такого новенького, блестящего, свежеокрашенного и большого корабля! Это было похоже на сказку. Как только пароход вздрогнул, набирая ход, мама сразу же вознамерилась идти и проконтролировать, как там разбирают вещи в их уютных смежных каютах. - Зачем, мама? - упиралась и не желала спускаться вниз девочка. -Да потому что казенные горничные, моя дорогая, никогда и ничего не делают по-человечески, а платья наши нужно беречь! Эта прислуга не чета нашей верной Прасковье. Все делают шиворот навыворот. Лучшие вещи в руках равнодушных горничных легко превращаются в лохмотья! Поэтому за всем нужен глаз да глаз. - Можно я останусь на верхней палубе, мама? Здесь так интересно! - взмолилась Анна. - Можно, только из первого класса ни ногой... и да, найди Петра Ивановича, он здесь где-то. - Хорошо! - пообещала ей довольная обещанной свободой дочь. - Встретимся за ужином! - немного нервно кивнула Мария Тимофеевна. Анна с восторгом оглядывала сияющую чистотой верхнюю палубу. Многие пассажиры также не пожелали спускаться в каюты. Они устроились за столиками, на диванах и в гамаках, расслабленно жмурясь от вечернего солнца и разговаривая о чем-то своем. Аня осторожно заглянула вниз, чтобы посмотреть на бурлящую воду у самого носа парохода. Она увидела, как легкий корабль упрямо разворачивает острой грудью воды Волги, чуть заштилевшие перед чарами вечернего солнца, вздувает небольшие пенистые волны и с шумом, подобным водопаду, выбрасывает из-под кормы бурлящий поток. Очень живописно! Яков тоже был на палубе. Он с улыбкой и почти мальчишеским любопытством слушал звуки, что издавал этот новенький пароход. Где-то внизу, на большой глубине, напряженно вздыхали паровые механизмы, упрямо двигая вперед громаду. Пароход делает узлов по пять-десять... Вот бы спуститься в машинный зал! Рядом раздался кокетливый смех. Яков посмотрел в сторону: конечно, дамы. На Штольмана часто заглядывались незнакомки. Яков почтительно поклонился. Он привык к постоянному вниманию женского пола и вскоре прекратил обращать на незнакомок внимание. Дамы благосклонно кивнули Штольману и зашептались еще активней. Еще бы. Красивый плечистый мужчина с острым взглядом серо-голубых глаз. Сорочка и жилет подчеркивали фигуру: ни одного фунта жира, лишь загорелая кожа, а мускулы какие! Яков, забыв обо всем на свете, с какой-то упоенной радостью вдыхал воздух Волги. Он никак не мог надышаться рекой и все подставлял гладкое выбритое лицо теплому ветру. Аня с волнением всматривалась вперед, в синие и зеленые горизонты. Прямо к носу парохода тянулась широкая лучезарная дорога. Она была настолько заманчивая, что хотелось пробежаться по ней... Неожиданный поток ветра вдруг подхватил соломенную шляпку девочки. Аня охнула, подалась вперед и в мгновение ока ловко поймала плетеную беглянку. Штольман подоспел вовремя. Как чувствовал. - Не упадите, барышня, ну что же вы как маленькая, опасно высовываться столь далеко! - сердито сказал Яков Платонович, крепко придерживая девочку. Аня смутилась, аккуратно отцепляя от себя нервную руку взрослого. Кудрявый полицейский был с ней строг, но и она хороша! Девочка опасливо покосилась на бурную реку. Если бы она упала, туда, к винтам? - Действительно, высоко! - вздохнула она. - Простите. - То-то же! - усмехнулся Яков Платонович. - Конечно, передо мной извиняться не нужно. Просто не доводите близких взрослых до сердечного приступа. Идемте, Аня, лучше к нам за столик, скоро ужин. Вон и ваш дядя тут как тут. Мы с Аделаидой Львовной сейчас придем. Попридержите нам местечко? Не хочу сидеть с краю. Аня с готовностью кивнула. - Добрый вечер, господа! - обрадованно сказал Миронов, узнав недавних попутчиков - пожилого ученого и его дочь. - Я разговаривал со стюардом. Сегодня обещают аж четыре перемены блюд, все красивое, свежайшее! Рыба, сливки, овощи... Дядюшка явно был голоден и соскучился по качественной пище. Меню в привокзальных буфетах не радовало разнообразием. - Вино, морс, кофе? - спросил стюард. - Может, вино?! - несмело уточнила Аня у родственника и под поднятые брови дядюшки со вздохом выбрала клюквенный морс. - Будет еще время попробовать подобные напитки, барышня! - покровительственно улыбнулся пожилой физик. - Мы с дядей уже пробовали и не раз. И-за-беллу! - мстительно усмехнулась девочка, метким ударом сбив налет благовоспитанности с Петра Ивановича, успевшего выставить себя этаким аристократом и франтом. Дядюшка огорченно вздохнул. Его вина! - О чем речь? - подошел к девочке Штольман. Анна промолчала. - Да вот, вина выбираем! - не стала откровенничать с полицейским Ираида. Сыщик ей не нравился. Господин Александр Чижевский намедни со слезами на глазах успел ей рассказать, как Штольман, несправедливо обвинив его в мошенничестве, ни за что ни про что держал за решеткой целых полгода... Ноябрь 1887г. Петербург. В коридоре Елизаветинского института было торжественно, но как-то пустынно. Седой и строгий швейцар в сопровождении младшего сторожа доложил полицейским, что начальница на месте, младшие обучающиеся в классах, а вот взрослые воспитанницы в сопровождении классных дам отправились на прогулку. Коробейников разочарованно вздохнул. Он никогда не был в святая святых подобного храма знаний, эдакого девичьего заповедника. Очень хотелось посмотреть на институт изнутри и хоть краем глаза увидеть стайки прелестниц. Длинные косы, белые пелеринки... чудо! Косясь на помощника, Штольман злился. Вот дурень усатый! Сколько не было бы барышням лет, 11-12, как при поступлении или 15-16, как при выпуске, это дети, и в высшей степени некрасиво хоть вздохом, хоть взглядом показывать свое мужское любопытство. Ему женщин мало в столице? Разумеется, Яков знал, что эти девушки привлекают многих. Он даже знал, что в Петербурге существует тайный рынок, где любой состоятельный господин, не обремененный совестью, может организовать себе встречу с гимназисткой или институткой любого возраста. Одной из профессиональных деформаций Штольмана, было знание всех неприглядных сторон жизни столичного общества. Он не мог воспрепятствовать проявлениям чужого порока, ведь зачастую девушки губили себя на добровольных началах. Деньги открывали многие двери. Лишь изредка следователь приезжал на подобные вызовы и протоколировал что-то из ряда вон выходящее. Но зато Штольман мог приструнить хотя бы помощника, что с удовольствием и сделал: - Коробейников, хватит крутить головой по сторонам, как кот в поисках сметаны! Вы выглядите пошло! - гневно заявил главный следователь. - Не забывайте, что мы здесь по важному делу. Одной из обучающихся девочек может грозить опасность... - Виноват, Яков Платонович! - вздохнул Коробейников, пряча глаза и делая вид, что разглядывает узор на пушистом ковре. Кабинет начальницы Елизаветинского института находился на втором этаже. Швейцар пригласил сыщиков последовать за ним. - Графиня просит, пожалуйте, ваши благородия! - поклонился старик. Штольман про себя отметил роскошь кабинета начальницы института. Очень мило, очень по-женски. Небольшая, прекрасно обставленная мягкой мебелью, вся застланная коврами комната поразила неискушенного Коробейникова. Громадные трюмо из красного дерева с огромными зеркалами стояли между окнами, скрытыми до половины тяжелыми бархатными драпировками. По стенам кабинета графини висели картины в золоченых рамах, а на этажерках и в хрустальных шкафчиках стояло множество прелестных, на вид крайне хрупких вещиц. Ни пылинки! Особенно Якова Платоновича поразило обилие настенных тарелочек с изображениями котят. Навстречу полицейским поднялась молодая, полная и довольно красивая дама лет тридцати, с черными, как смоль, волосами. - Госпожа Томилова? Следователь по особо важным делам Штольман Яков Платонович! - поклонился полицейский. - Графиня Томилова Екатерина Юрьевна, начальница института! - представилась дама. - Чем имею честь, господа? - Мы пришли расспросить вас об одной из ваших воспитанниц, Анне Викторовне Мироновой. Произошло убийство и, к сожалению, у жертвы была обнаружена обширная переписка с девочкой. Боюсь, что письма могли заинтересовать преступников. - Все письма из стен института тщательно цензурируются классными дамами. Не думаю, что там могло быть что-то крамольное! - бросилась на защиту чести воспитанницы Екатерина Юрьевна. - Нет, нет, ничего особенного там и не было. Полицию больше интересует сама барышня, а также причины, почему она вдруг вела переписку с секретарем князя Разумовского, и никто из взрослых более не заинтересовался этой странной дружбой. - Так убили Аркадия Ивановича, смуглого слугу, похожего на индуса? - ахнула Екатерина Юрьевна, припоминая убитого. - Именно так. Вы его знали? - Немного. У него были дела с Петром Ивановичем Мироновым, дядей Анны. Они приятельствовали. Насколько знаю, дядя барышни знал о переписке с племянницы с секретарем князя и не имел ничего против. Несколько раз Анна с Аркадием Ивановичем и Петром Ивановичем выезжали смотреть на звезды. Господин Миронов даже купил большой телескоп с прекрасной оптикой. Анна вместе с дядей уже несколько лет состоят в обществе астрономов. Увлечение такое у барышни, хоть и редкое. - Дорогое увлечение, - заметил Штольман. - Да, весьма! - согласилась начальница. "Какие такие общие дела связывали слугу Разумовского и Миронова?! Не астрономия же?!" - раздумывал Яков Платонович. - Кто оплачивает пребывание Анны Викторовны в институте? - спросил вместо основного, вертящегося на языке вопроса, Штольман. - Это имеет значение? Мы касаемся уже совсем приватной информации о барышне. Я не уверена... -Его сиятельство князь Разумовский? Он видится с девочкой? - не утерпел Штольман. Он сердился. - Мы не занимаемся сводничеством! - замахала руками начальница, очевидно знавшая о претензиях князя на Анну. - Да, Его Сиятельство несколько раз обращался ко мне с просьбой разрешить встречу, но Анна совершенно категорически дала понять, что выходить к этому господину не желает. Платит за обучение не он, я утверждаю это определенно. - А кто же тогда? - нахмурился Штольман. - За Анну платит семья, это же очевидно! - Но позвольте, Елизаветинский институт - элитное заведение. Насколько я помню, семья Мироновых не столь богата. - Ну хорошо, господин следователь... Вы вцепились в меня, словно гончая! За барышню платит ее дядя, господин Миронов. - Петр Иванович вдруг разбогател? - Петр Иванович - вдовец, у него приличное состояние! - вдруг покраснела графиня. - И уж конечно, он может позволить себе такую малость, как оплатить обучение своей единственной племянницы. Периодически Петр Иванович оплачивает и другие траты девочки - пошив платья, летний отдых. У Штольмана отлегло от сердца. Значит, Разумовский ни при чем... - Мы хотели бы задать пару вопросов самой Анне Викторовне, если вы не против. Начальница покраснела еще больше. - Прошу прощения, но ее нет в институте! - пролепетала Екатерина Юрьевна. - И где же она? На прогулке, как все старшие!? - понятливо кивнул Коробейников. Штольман нехорошо усмехнулся. Похоже, не на прогулке. Иначе почему так смутилась графиня? - Анна... Викторовна у нас на особом положении, и по просьбе ее дяди выходные она часто проводит дома, в его особняке. Или они вместе выезжают за город. - Куда же? - поинтересовался Штольман. - В церковь... - В церковь?! - Ну да, на службу... или в театр, или осматривать Эрмитаж, Зимний дворец. Что вы на меня так строго смотрите?! - И много у вас учениц на особом положении? - Помилуйте, господа, только одна Анна Викторовна... Ну что же тут такого! Барышня из хорошей семьи, прекрасного воспитания и такта, отлично учится. Она такая... К ней совершенно неприменима строгость. Который год Анна носит белый шнурок в волосах - знак первой ученицы в классе. Я разрешаю ей немного ослабить режим. - Не первый год, я полагаю! - Да, не первый! Тем более что ее дядя, такой хороший и порядочный, великодушный человек проживает совсем рядом, в собственном особняке на улице N... Начальница совсем раскраснелась, разволновалась и принялась холеными руками с ухоженными ноготочками теребить платочек. "Так они любовники с директрисой!" - запоздало осенило Штольмана. "Ну конечно, Петр Иванович всегда был удалец-молодец, а теперь и начальницу института, где обучается племянница, прибрал к рукам. Ловко!" - Я вас уверяю, господа, сегодня же вечером Петр Иванович вернет Анну Викторовну в стены института, и вы сможете поговорить. - Я могу забрать письма, адресованные девочке? - сухо осведомился Штольман. - Это возможно, - вздохнула начальница. - Но Анна по прибытию может негативно отнестись к этому, все-таки личная переписка. - Человека убили, мне не до любезностей! - хмуро кивнул Штольман. - распорядитесь, чтобы принесли письма. С барышней я поговорю позже. - Вы можете пройти со мной в дортуар. Старшие девочки все равно на прогулке. Я не хочу одна столь неблагородно... устраивать обыск в чужих вещах. Огромная вытянутая комната с тремя рядами кроватей — дортуар — была очень светла. Солнце вовсю светило в большие окна. Штольман внимательно посмотрел на стены - по всей видимости ночью помещение освещалось двумя газовыми рожками. К комнате примыкала большая умывальня с медным желобом, над которым помещалось не менее дюжины кранов. Начальница велела испуганной классной даме достать большой сундук с личными вещами барышни. Пачки писем. - Вот, похоже то, что нужно! - недовольно протянула она Штольману найденную корреспонденцию. Яков мельком перебрал конверты. - Да, это оно. На конвертах нет пометки классной дамы? Письма все же не читались? Госпожа начальница института вопросительно взглянула на классную даму. - Но мадам, воспитанницы могут получать письма разными путями, не только официально, через меня. Иногда корреспонденцию передают родственники. Вы же знаете, я строго слежу за содержимым отправленного! Сколько раз заставляла девочек переписывать криво или дерзко написанные тексты, а они этого не любят! - лепетала некрасивая женщина в синем платье. Начальница неодобрительно кивнула и отпустила классную даму. - У вас что-то еще, господин Штольман? Боюсь, меня ждут дела! - несколько надменно произнесла графиня. Ей явно не нравились методы полиции. Забрать письма девочки! - Не смеем задерживать. Мы приедем завтра. Прошу воспитанницу Миронову до особого распоряжения из института не отпускать, даже с дядей. Помните, убийца не пойман, а девушка не догадывается, что ей может грозить опасность. Кстати, если с ней что-то произойдет во время сегодняшней внережимной прогулки - вы также ответите по всей строгости закона. - Да Анна Миронова с Петром... Ивановичем просто в театре! - возмутилась графиня Томилова. Штольман изысканно поклонился, давая понять, что разговор закончен и оправдания чиновницы ему не нужны. Июнь 1882 г. Пароход "Лермонтов". Сидя за столиком на верхней палубе, барышня Миронова, по просьбе окружающих взрослых, с увлечением и довольно громко читала единственный на всю компанию путеводитель: "С каждым годом Волга-матушка привлекает к себе все большее количество счастливо путешествующих по родной стране. Трудно указать более прекрасное сочетание природных и прочих условий, которое делало бы, как на этой великой реке, путешествие столь же разнообразным, поучительным, сколь и полезным для здоровья и...приятным!" - Дорогая, позволь мне и твоей маменьке присесть рядом с тобой? - перебивая, обратился Разумовский к будущей падчерице. - К сожалению, Кирилл Владимирович, здесь уже сидят господин Штольман и его невеста. Вот, они даже газету оставили! - нашлась девочка. - Анна?! - не поверила Мария Тимофеевна, решив, что дочь опять выдумывает. - Дорогая, мы сядем напротив, тут еще удобнее! - невозмутимо улыбнулся невесте Кирилл Владимирович. Тут за столик присели вернувшиеся Яков Платонович с невестой, и Аня, приветливо кивнув им, продолжила: "Сев на пароход в Твери, Нижнем Новгороде или другом городе, добрый путник в продолжение почти двух недель увидит столько краев и получит столько новых впечатлений, сколько ему не удастся получить, быть может, за всю жизнь… Людям нервным, утомленным нельзя рекомендовать лучшего лекарства, чем пробыть на хорошем волжском пароходе в течение месяца или хотя бы двух недель…" Яков, улыбаясь, слушал звенящий, милый голос девчушки. Он давненько не отдыхал. А тут солнце, красивые пейзажи, удобная каюта с мягкой кроватью. Действительно, путешествие обещало быть удивительным, хоть и недешевым. Билеты в первый класс за себя и за Аделаиду Львовну, обожающую комфорт, обошлись ему в 340 рублей. Часть расходов обещали вернуть. Князь Разумовский, оплативший сразу 4 каюты - для себя, невесты, падчерицы и сопровождения, скорее всего и вовсе заплатил за билеты астрономическую сумму. Адель заранее узнала все подробности будущего путешествия: - Новенький колесный пароход! Только что прибыл из Бельгии! Две палубы! Будет и оркестр, и ресторан, и бальная зона! - восторгалась она еще в Петербурге, разглядывая билеты. Яков кивал. Ему тоже нравилась перспектива подобного отдыха, но полностью расслабляться было нельзя. Вместе с ними на пароходе продолжал свой путь до Пятигорска все тот же видный ученый, его неулыбчивая дочь Ираида и... мошенник Чижевский, кажется, уже наметивший себе старую деву в качестве новой жертвы. Во всяком случае, Ираида, в присутствии нечистого на руку щеголя вся подбиралась, краснела, как маков цвет, и начинала глупо улыбаться. А с некоторых пор женщина также злобно косится на представителей полиции. Князь достал сигары и любезно предложил их присутствующим. Петр Иванович встрепенулся и решил угоститься. К удивлению Штольмана, сигару взяла и Адель, чуть улыбнувшись недоуменному взгляду своего жениха. Весь ее вид говорил: "Да, я такая... Попробуй, отбери, Яков!" Чуть позже, немного поколебавшись, сигару взял физик Устюгов. - Ммм, ну и аромат! - оценил сигару Петр Иванович. - Зажжешь, Аннет? Недоуменные взгляды присутствующих остановились на девочке. Штольман, пивший морс, аж поперхнулся. - Я бы вас попросила, Петр Иванович, не устраивать здесь цирк! - возмутилась Мария Тимофеевна. - Машенька, не сердитесь! - промурлыкал Разумовский. - Эти фокусы довольно забавные, да и девочка совершенствуется. - Было бы в чем! - буквально простонала Мария Тимофеевна. Анна невинно пожала плечами, напомнив Штольману юного чертенка. - Наша Аннет умеет делать разные чудеса, в том числе и разжигать огонь одним взглядом! - голосом отпетого мошенника хвастался ее дядя, за что получил полный ненависти взгляд невестки. - Это действительно удивляет и завораживает! - в очередной раз восхитился способностями девочки князь. - Это может быть интересно с точки зрения науки. Опять невидимые лучи! Маленькая леди - волшебница? Просим, просим! - поддержал князя Устюгов. - Дядя, положи сигару на тарелочку! Не хочу, как прошлый раз, обжечь тебя! - нерешительно сказала девочка. Петр Иванович тотчас послушался, и Аня сосредоточила свое внимание на сигаре. С полминуты ничего особенного не происходило. - Маленькая зазнайка! Все это бред! - недовольно шепнула на ухо жениху Адель. Девочка нахмурилась, беспомощно обвела взглядом присутствующих и... тут кончик сигары сильно задымился. Присутствующие захлопали. - Мадемуазель-волшебница! - изумился физик, хватая сигару и проверяя, не почудилось ли ему. - Вы мне обязательно расскажете тайну этого фокуса. Я предполагаю линзу у вашего помощника, кстати, кто он? Аня вздохнула и промолчала. В ожидании ужина присутствующие развлекались игрой в карты. Мария Тимофеевна со вздохом косилась на весьма смелую во взглядах и поступках Аделаиду Львовну. Виданное ли дело - проживать с женихом в одной каюте на виду у всех остальных и ничуть не смущаться своего греха! И куда капитан смотрит! К ужину прогрессивная невеста полицейского распустила свои кудри и вколола в локоны алую розу. Со вздохом, госпожа Миронова признавала, что Аделаида Львовна выглядит очень красиво, но сколь привлекательно, столь и вызывающе. Словно цыганка какая-то! Мария Тимофеевна не догадывалась, но она сама, в свои тридцать четыре, была волнующе хороша, и ей не нужно было смущаться общества кого бы то ни было, пусть даже самых красивых женщин. Госпожа Миронова была умерена в одежде, взглядах, суждениях и привычках, и в этом многие из присутствующих мужчин находили истинный аристократизм. Сегодня к ужину Мария Тимофеевна воздвигла на голове какую-то необычную шишку, пронзенную красивою золотою пикой, только что входившую в моду и была в этом образе прекрасна. После ужина Мария Тимофеевна отправилась посмотреть на реку. К ней присоединился князь Разумовский, галантно предложивший невесте опереться на свою руку. Проводив глазами маму, Анна заметно расслабилась. Отдыхающие играли в карты. Началась игра на, в общем то, весьма небольшие деньги, но Анна принципиально не принимала в ней участие. Яков заметил это, и свернул свою партию. - Аня, я тоже знаю несколько фокусов! - хитро шепнул он девочке. - Хотите покажу? Анна обрадованно кивнула, покосившись на мать. Мария Тимофеевна о чем-то неспешно разговаривала с его сиятельством и давно упустила дочь из вида. Они с князем отошли довольно далеко. Штольман достал собственную колоду карт, красиво перетасовал ее несколькими способами, да так ловко, что барышня еле сдержалась, чтобы не открыть рот и не охнуть от предвкушения. Якову понравилась весьма непосредственная реакция девочки. - А теперь выбирайте карту, - улыбнулся он. Аня азартно сдвинула колоду, выбрав карту из самой середины. Дама червей. - Не показывая мне, верните карту на место. Барышня завороженно послушалась фокусника. Она восторженно и ласково смотрела на Штольмана, поблескивая своими невозможными лучистыми глазами. Яков несколько раз перетасовал колоду, раскладывая карты веером, накладывая одну часть карт на другую и вдруг... С видом волшебника он вынул даму червей. Аня пораженно охнула. Рассмотрев карту, Яков усмехнулся. Адель, сколько бы ни старалась, никогда не могла найти даму именно этой масти. Маленькая барышня захлопала от восторга, а Петр Иванович несколько ревниво и обиженно посмотрел на племянницу и полицейского. Якову казалось, что это не от предзакатного солнца, а от худенькой кудрявой девочки в кружевном платье веет летом и теплом. - А я тебе рассказывал про Якова Платоновича, Аннет. Помнишь? И про его карточное мастерство. - Так это вы? - изумилась Анна, припоминая. - Дядя рассказывал, что вы играли настолько хорошо, что... Она хотела сказать "выиграли целое состояние", но за нее продолжил дядя: -... что ты Якова Платоновича даже дураком назвала в запале! Все замолчали. Аделаида сердито фыркнула, радуясь повисшей неловкости. Ей уже давно не нравилась взаимная симпатия жениха и мелкой кудрявой девчонки. - Дядя! - возмутилась бестактности родственника девочка. - Это действительно так? А почему сразу "дурак"?! - грустно изумился Штольман, категорически убирая карты. Никаких больше фокусов. - Да потому что дядя тогда проигрывал в карты как одержимый... дурак! - возмущенно сказала Аня и вытерла злые слезы. Больше она не будет оправдываться. Подоспевший стюарт ловко убирал со стола, а взрослые усердно пытались перевести разговор с острой темы, столь затронувшей маленькую барышню. Петр Иванович, чувствуя себя неловко, удрученно молчал. Физик Викентий Павлович, баюкая покалеченные обожженные кисти, рассказывал о своих прежних поездках на Кавказ. Рассказчиком господин Устюгов оказался весьма умелым. - Пятигорск, куда мы направляемся, застроили весьма удачно. Для планирования городской застройки пригласили ни больше, ни меньше, самих итальянцев. Городской совет тогда потратил кучу казенных денег, но не зря! Итальянцы разбили город на кварталы, по подобию столичной застройки, инициировали строительство многих гостиниц, ресторанов, обзорных площадок. Уверен, друзья, мы везде этим летом побываем и осмотрим все достопримечательности! Смущенно покосившись на пожиравшего ее глазами альфонса Чижевского, спрятавшегося за соседним столиком, дочь ученого Ираида важно продолжила за отцом: - Это раньше минеральные воды плотно соседствовали с войной, Турция не давала этим красивейшим местам развиваться спокойно. А сейчас, после того, как русская армия окончательно навела здесь порядок, стало безопасно и спокойно. Раньше все курорты Кавказа отстраивались с помощью военнослужащих арестантских рот и военнопленных, руками тех же турков, персов. - Мой папа тоже воевал с персами! - грустно поделилась с Ираидой девочка. - Он пропал без вести. Может, сейчас тоже в плену, турецким пашам что-то отстраивает. - Это было давно? - понятливо спросила женщина, от сочувствия к девочке даже позабыв про горящие глаза поклонника. - Воевал уже довольно давно. После войны папа служил в русской миссии при посольстве и вдруг исчез! Прошло всего-то два года, а мама! - всплеснула девочка, косясь на воркующую в лучах заката пару. - Мама уже не верит, что папа жив и вернется. Штольман, затаив дыхание, слушал эту историю. На его взгляд, госпожа Миронова еще долго продержалась в одиночестве и несомненно накопившихся долгах. - Мария Тимофеевна сделала правильный выбор! - тихо сказала девочке Ираида. - Пусть госпожа Миронова выходит замуж за князя. - Нет, не правильно! - с жаром воскликнула Аня. - Я точно точно знаю, что папа жив. Он скоро приедет и... будет такой тарарам! Он вызовет князя на дуэль. А свадьбы никакой не будет... - Ты просто очень любишь своего папу, девочка! - покачала головой Ираида, не став спорить. Ночью растревоженная река Волга никак не давала Якову уснуть. Он разглядывал Адель, разметавшую во сне одеяло. Во сне она слегка приоткрыла свой пухлый ротик. Красивая женщина и, кажется, любит его? Если ее неуемная жажда собственности - это и есть любовь, то да, любит. Штольмана, вопреки всему, охватила такая тоска, а разные мысли не давали уснуть. Теперь он разглядывал, как покачивается на цепочке газовая лампа, рождая по стенам роскошной каюты уродливые тени. И вроде бы все уже спали, а он все ворочался на своем мягком матрасе, и даже красивая женщина рядом никак не волновала его. Судно, слегка раскачиваясь, падало то на один бок, то на другой. За бортом деликатно бились волны, тяжело ворочалась Волга и слышались порывы ветра. На воздух, очень хотелось на воздух. Прикрыв совершенно обнаженную Адель, Яков оделся и вышел на палубу. Здесь его не так преследовало чувство заброшенности. Посмотрев с полчаса на ночную Волгу, на словно в тумане проплывающие огни далекой деревеньки, Штольман озяб и решил спуститься обратно. Начал накрапывать дождь. Неожиданно, не доходя до своей каюты, он услышал небольшую перепалку. - Ваше Сиятельство, при всем моем почтении, я не могу впустить вас к себе в каюту! - уговаривала незваного визитера госпожа Миронова. "Как неловко" - подумал Яков Платонович. - Но, дорогая, признаться, я обескуражен. Вы сегодня были так веселы и довольны всем, что я подумал, самое время нанести этой ночью вам визит. Моя неприступная крепость... - Ваше Сиятельство... - Кирилл Владимирович! - поправил женщину князь. - Кирилл Владимирович, мне не по себе от вашей настойчивости. Ночь. Когда вы сделали мне предложение, я обговорила условия, пусть не столь подробно, признаю... Но мне нужно время, чтобы привыкнуть к вам. - Полгода, боюсь ваше время на исходе! Я устал ждать от вас взаимности! Душечка, своей холодностью, вы убиваете меня. Я - полный сил мужчина. Пришло время консумировать наши намерения, полноте, дорогая, мы же не дети! - Я могу вернуть кольцо! - кротко, дрожащим голосом предложила Мария Тимофеевна. - О, моя дорогая невеста, не будем ссориться и поступать столь радикально и необдуманно. Своими капризами вы разбиваете мне сердце. Я не приму, ни в коем случае не приму назад свое кольцо. Я буду спать на пороге вашей каюты... Не злитесь. Вспомните, как нам было хорошо днем. Мы мечтали купить дом в этих чудесных краях и сделать здесь летнюю дачу. - Пожалуйста, ваша светлость, можно я закрою дверь? Вы смущаете меня! - просила Мария Тимофеевна. Штольмсн было хотел уйти, но ему вдруг почудилось что мама Анны почти заплакала. Он остался до развязки драмы, готовый, если будет необходимость, придти женщине на помощь. -Пожалуста, ваша светлость, уберите ногу с порога! - просила женщина. - Ну хорошо, хорошо! - смягчился князь, - я ухожу. Один маленький поцелуй. Поцеловались ли настойчивый жених и робкая невеста, или нет, Штольман не знал, но через несколько секунд Разумовский коротко сказал: - Доброй ночи, Машенька. Хлопнула дверь одной каюты, а затем и другой. Наступила тишина. Облегченно вздохнув, Яков вернулся к себе. Адель тихонько посапывала. Ее длинные стройные ножки обхватили одеяло. Красиво. Из-за стенки до Штольмана донеслись глухие рыдания. Очевидно, это плакала Мария Тимофеевна. Похоже, разыгравшаяся в коридоре сцена очень огорчила ее. Женщина старалась плакать совсем тихо, что неудивительно - за стенкой, в смежной каюте спала ее маленькая дочь. Странно, как по-разному уже побывавшие замужем женщины относятся к простой, в общем-то, вещи - близости до брака. Красотка Адель затащила его в постель спустя лишь неделю после знакомства и устроила ему такое... О чем стыдно и вспоминать. Пылкость женщины - это доказательство любви или лишь неукротимого темперамента? В случае Адели Яков затруднялся с ответом. А вот насчет Марии Тимофеевны интуиция говорила определенно: дело не в темпераменте, просто мама Анны совсем не любит слащавого в своей идеальной респектабельности князя. Не любит, поэтому и не допускает до себя. Отсюда и эта тихая ночная истерика за стенкой. А еще Мария Тимофеевна скромна и весьма добродетельна. Печально. Зачем она это сделала тогда, зачем согласилась на брак? Из-за денег? Ради своего будущего и будущего дочери? Вероятно. Но женщина ошибается. Брак с этим человеком не должен состояться. Анне не нравится Разумовский. Девочка слишком невинна и чиста, она очень любит отца... Анне вовсе не нужны деньги маминого жениха. Детям нужна любовь и внимание значимых людей, только и всего. Мария Тимофеева быстро успокоилась. Усталый и погасший, Яков сам не заметил, как тоже забылся крепким сном.