Нежный возраст

Яков открыл глаза. Светало. Он потянулся и в одном исподнем тихо подкрался к иллюминатору. Пароход стоял недалеко у зеленого берега. Туман спускался в низину, медленно обволакивая  в предрассветной тишине травы и кусты светлой, словно молочной пеленой. Яков затих, наблюдая за природой. Постепенно туман накрыл поверхность реки ровным густым слоем, за которым практически ничего не было видно. Присутствие огромной реки угадывалось только звуками плещущейся воды на перекатах, неповторимым запахом да всплесками разгулявшейся фауны. Аня встала чуть позже, с рассветом. Вскочив с постели, босиком и в одной сорочке она побежала к маме в смежную каюту смотреть на реку в ее большой иллюминатор. Мария Тимофеевна сонно стягивала папильотки. - Мама, смотри, как красиво! - восхитилась дочь. - Не сейчас, Анечка... - Мария Тимофеевна грустила, но дочь не заметила. Девочка завороженно смотрела на реку. Вся картина солнечного утра на реке была похожа на полотно талантливого художника, написанное самой природой. Теплое солнце, поднимаясь над горизонтом, причудливо раскрашивало всё в разноцветные тона, меняя краски самых привычных вещей и щедро обогревало ласковыми лучами. Небольшой туман, редея, на глазах девочки становился не белым, а совсем голубым, а местами и вовсе исчезал, роняя на палубу, кажущуюся не белой, а розоватой, капельки росы. Капельки росы остались и на стекле. Преломляясь в  лучах утреннего солнца, они казались Анне бриллиантами и переливались всеми цветами радуги. Стала видна водная гладь, вдруг блеснувшая на солнце так, что было больно глазам... Барышня проморгалась и отошла от иллюминатора. С раннего утра на палубе 2 класса некий немец господин Линг, будучи большим поклонником совершенствования здоровья и физической формы с разрешения капитана организовал для всех желающих просветительский сеанс гимнастики с гирями. Мужчины из первого класса с удовольствием присоединились к занятиям спортом. Первым к силачу с любопытством подошел Штольман, для которого подобная силовая гимнастика не была в новинку. Немного погодя на палубу второго класса спустились князь Разумовский с Петром Ивановичем. Немец Линг медленно показывал основные упражнения, обучая новичков азам тренировки. — Форма движений зависит от анатомического устройства человеческого тела! — важно говорил он. — Айнс, цвай, драй, фир, фюнф...! Его добровольные ученики, кто с охотой, а кто шутки ради повторяли вращения головой, туловищем, делали махи, и упражнения для рук, ног, брюшного пресса. — Господин есть атлет! — радушно похвалил Линг князя Разумовского, с непроницаемым лицом, но филигранно точно выполнявшего упражнения. Очевидно, его сиятельство много занимался дома и, несомненно, с хорошим наставником, потому как за одно беспокойное утро технику упражнений не выучишь. От необычной нагрузки все присутствующие порядком взмокли, хорошо хоть легкий ветерок помогал справиться с поднимающимся жаром и остудиться. — Каждое занятие — замкнутое пространство! Разминка, интенсивное развитие силы, отдых! — успевал читать лекцию Линг. Яков, четко выполнив положенное, вытирал пот и вежливо, не высказывая малейшего нетерпения, дожидался, пока господин из второго класса передаст ему классическую, самую маленькую пудовую гирю. С нее начиналась силовая часть гимнастики. И хотя он пробовал разные гимнастические техники, много и с удовольствием боксировал, но его руки сами тянулись к простому и незатейливому снаряду. Занятия гирей затягивали, хорошо развивая физическую выносливость. Петр Иванович завороженно смотрел на немца Линга, демонстрирующего упражнения. Их учитель напоминал совершенную силовую машину. Отхлебнув кваса, принесенного услужливым стюартом, Миронов спросил у Штольмана: — Много выжмете, господин полицейский? — Правой рукой раз 50 выжму! — улыбнулся Штольман. — А вот двухпудовку не более пяти! Князь Разумовский тем временем примеривался к средней по размеру штанге. — Анна Викторовна, посчитаете мне? — заметил около себя любопытную девочку Яков. — Аннет, умоляю, раздобудь мне чистой воды, пока я не умер! — взмолился Петр Иванович, отвлекая племянницу от нового приятеля. — Уже! — потрясла стеклянной бутылкой девочка. - Только содовая. - Пойдет! Пока Петр Иванович с наслаждением пил чистую прохладную воду, Аня считала сыщику: — Один, два, три, четыре… простите, Яков Платонович, моим немецким не похвастаешься, так что я по-русски... восемь, девять... Яков, вопреки своему нордическому спокойствию, отчего-то решил в этот раз постараться больше обычного. Скоро мышцы правой руки привычно зажгло от нагрузки. Полицейский немного поморщился. — Господа, кто сегодня правой рукой выжмет больше всех, получит от меня памятную медаль! — объявил Линг. — Яков Платонович, потерпите еще! — умоляюще шепнула девочка, - нам нужна медаль. Сыщик подчинился. Вместо привычных 50 раз, он отжал гирю все 55. — Пятьдесят пять! — объявил Линг. Присутствующие захлопали. Однако медаль выиграть все же не удалось. В самый последний момент детина из третьего класса взял гирю и играючи поднял ее более ста раз. Князь Разумовский, вытерев пот со лба (он только что выжал гирю около 45 раз) презрительно фыркнул: — Не понимаю, как можно приветствовать в наш просвещенный век столь грубую силу, ведь это бык какой-то… Аня возмущенно посмотрела на Кирилла Владимировича и огорченно выдохнула. Она не стала ничего говорить, спорить, обещала же держать себя в руках. Ну что за неприятный человек! Князь понял ее смятение по-своему: — Аня, вы огорчились, что нам не досталась медаль? Сойдем на берег и я куплю вам любую! Девочка не ответила, а только молча отдала свое личное полотенце совершенно мокрому после умывания Штольману. Яков с благодарностью легонько пожал маленькие пальчики. — А теперь закаливание! Купание! — радостно сказал Линг. Мужчины один за другим начали прыгать в воду. Его сиятельство покачал головой и остался на корабле. — Ах! — восторженно сказала Аня, подбежав к краю палубы. Штольман отфыркался после ныряния и помахал девочке. — Как купаться хочется! — посетовала Аня дяде. — Увы, дорогая, эта привилегия сильного пола. Нам с одеждой попроще, знаешь ли. Но скоро будет остановка. Наверняка капитан организует купальные кабинки, я наблюдал их в разобранном виде, и вы с мамой обязательно искупаетесь. Ну, если Мария Тимофеевна захочет, конечно. — Вы умеете плавать, Аделаида Львовна? — спросила Аня подошедшую к ним невесту Штольмана. — Да, и весьма хорошо! — усмехнулась женщина. — Не расстраивайтесь, барышня. Если вы не умеете, уверена, капитан найдет для вас маленькое удобное плавстредство! Вашим отчимом за все уплачено с лихвой... К обеду пароход причалил к маленькому городку. Прямо на пологом зеленом берегу раскинулась веселая разноцветная ярмарка. Очевидно, мимо проплывало много кораблей, потому как торговля у пристани шла очень бойко. Мария Тимофеевна с удивлением подумала, что чем южнее, тем больше встречается иностранцев, как правило, сплошь смуглых персов, зачастую грязных, в неопрятной одежде, навязчиво торгующих всякой всячиной. Этакую рвань у себя в Затонске она не видела! Женщина вздыхала и прижимала дочь, восторженно крутящую головой по сторонам, к себе поближе. Белое платье бросало на загорелое лицо Ани белоснежные отсветы. Барышня от души страдала в своем бело-голубом гипюре, но терпела. Ее кудри растрепались, и волосы русой паутиной сияли у румяных щек. В щеки, правда, впилась резинка от проклятой соломенной шляпы-тарелки, этого воплощения безупречности, которую так любила мама. Хорошо, хоть перчатки разрешили не надевать! - Что же вы вздыхаете, дорогая, вам некомфортно? — учтиво обратился к невесте князь. — Вы очень напряжены. — Право, Кирилл Владимирович, мне кажется, что эти персы гораздо грязнее самого несчастного русского труженика, а наши бродяги, в сравнении с ними, были бы идеалом опрятности и приличий! - всплеснула руками Мария Тимофеевна. Анна устремила глаза в небо. Груда ослепительных ватных облаков неслась ей навстречу. Слушать эти высокомерные разговоры было совсем не интересно. То ли дело невиданный ранее товар на базаре, особенно камни! Разумовский рассмеялся. Он хорошо понимал Марию Тимофеевну и научился различать все оттенки ее чувств. - Из своего знакомства с персами, я могу заключить, что все они поголовно страдают водобоязнью. По крайней мере, я никогда не видел их умывающимися! - надменно усмехнулся князь. Тем временем он внимательно наблюдал за девочкой. Аня была поглощена невиданной ранее торговлей безделушками. Столько красок! Штольман вдруг увидел, как растерявшуюся девочку начали окружать торговцы. - Янтарь йест, бируза самый гхароший… - весьма сносно изъяснялся с потенциальными покупателями иностранец. Аня, глядя на колоритного торговца, замерла от удивления. Вот так дедушка! Пальцы у этого "джентльмена" были сплошь усажены десятком бирюзовых колец. Бледно-голубые наросты бирюзы и вкось и вкривь сидели на загоревших грязных руках. Аня удивилась еще сильнее: у господина торговца ногти были накрашены яркой красной краской! Борода, по персидскому обычаю, выкрашена тоже в красное… Разумовский только посмеивался, глядя на замешательство барышни. Пожалуй, на интересе девочки можно было сыграть. - И не надоело тебе, любезный, по жаре путаться, все равно ничего не купят! - строго сказал Штольман, пытаясь отправить подозрительного типа подальше от дам. Мария Тимофеевна сморщилась при виде торговца бирюзой и попыталась увести дочь. - Ну мама! - заупрямилась Анна. - Янтарь йест, бируза самый гхароший для девочки! - причмокнул губами перс. - Анна, мы не будем ничего брать! Разве ты не знаешь, эти господа, они каждому предлагают эту дрянную выцветшую бирюзу, крайне сомнительный блеклый янтарь и грубо обработанные сердолики! - выговаривала дочери Мария Тимофеевна. Аня загрустила и нехотя поплелась за матерью. Петр Иванович поддержал невестку, хоть в глубине души был совсем не против побаловать девочку. - Ты сердишься, дорогая, а божиться и клясться эти люди будут очень убедительно. Каждый этот господин стоит трех евреев и за парочки цыган! Заслушаешься, и все, пропали твои денежки. Он во что бы то ни стало навяжет какую-нибудь мерзость... - приговаривал дядюшка. Да, на берегу было хорошо. Этим летом погода была замечательна главным образом тем, что до обеда было не сильно жарко. Часто по ночам выпадали дожди - моментальные ливни, быстро просыхающие. Но после такого дождя по утрам воздух становился еще лучше, а солнце светило еще ярче. Гулять по такой погоде было одно удовольствие. В честь прогулки Ада оделась ярко, нарядно, очень привлекательно. Белая батистовая блуза, красное платье с вышивкой. Смотрелась молодая женщина восхитительно. Не смотря на начинающуюся жару, держалась женщина стойко, шла ровно и плавно. Ее красные губы изо всех сил пытались сложиться в небрежную улыбку, а ее кружевной зонтик отбрасывал острую рябую тень. Аделаиде хотелось найти на этом импровизированном базаре кораллы, чтобы дополнить свой образ. - Что-то мне подсказывает, что кораллов мы здесь не найдем. Не тот уровень! Вот если бы вы захотели мешок дешевого сердолика, то это пожалуйста! - беззаботно смеялся Яков. Он не проникся важностью покупки. - Штольман, прекрати смеяться. Ты же знаешь, что мы с капитаном еще вчера условились о вечернем концерте под гитару. Я обещала спеть несколько произведений. Хочется выглядеть как никогда ярко! - Куда же ярче? - пожал плечами Яков, внимательно оглядывая невесту. Броский макияж, напудренное по моде лицо, ловко накрашенные глаза и губы. - Ада, подобные покупки лучше делать в Петербурге... Внимание Штольмана привлек князь Разумовский, временно оставивший своих дам и о чем-то договаривающийся с молодым турком. В отличии от южных торговцев, этот турок отличался вполне европейской одеждой и привычными манерами. Похоже, его сиятельство удовлетворили объяснения и рекомендации иностранца, потому как Разумовский кивнул незнакомцу и далее они проследовали вместе. Какой-то знатный перс не смог спокойно пройти мимо Аделаиды. Он остановился и восхищенно уставился на женщину Штольмана. - Какой гхароши, толстый дама... Продай мне! - Какое продай, мил человек! У нас тут цивилизация, женщин не продают! - попытался объясниться с дикарем Яков. Адель засмеялась, кокетливо прижимаясь к Штольману. Однако Яков слышал, что смех невесты был довольно натянутым. То, что она говорила и делала, надо было понимать не прямо, как есть, а совсем иначе. Если ее голос был медово ласков, значит, Ада сердилась. Надутые губы знаменовали игривую веселость. Ада хохотала, когда бывала в бешенстве, и плакала в голос от удовольствия. Все эти странности интриговали и притягивали посторонних мужчин, поначалу это нравилось и Якову. Поначалу... В данный момент невеста Штольмана сердилась. - Такой баба у нас нэт! Может, у шах йест… - пригорюнился иностранец. — Ты бы Аделаиду Львовну, значит, в жены взял себе? - нахмурился Яков. У перса даже глаза под лоб закатились, то того ему невеста полицейского полюбилось. - Увы, брат, никак не могу продать! И не проси! - категорично сказал Яков и отодвинул с дороги знатного перса его с мешком "драгоценностей". На берегу, ожидая разрешения посадки во второй класс, толпились местные. Внимание полицейского привлекла толстая барыня. Женщина полулежала на тюках, то ли спала, то ли бесчувствовала. Лицо ее было совершенно ноздреватым, крупные руки красными, мокрыми… — Ну что, как? — с участием спрашивали ее обступившие люди, тоже пассажиры. — Ах… Что уж тут. Смерть моя приходит на чужбине… И понесло меня в это путешествие. Влажно, пекло! Дама я сырая, дородная… Долго ли до греха. — Кваску бы? - предложил старичок. — Пробовала, - стонала барыня. - И чай пила горячий… Кофею, говорят, помогает… - Водка действительно помогает, - отозвался подошедший Петр Иванович. - Даме-то водку? — с ужасом возмутилась наблюдавшая за страждущей Аделаида. Миронов пожал плечами, а Яков заметил, что толстая барыня, проникнувшись людским неравнодушием, начала очухиваться от бесчувствия. К Миронову еле протиснулась сквозь толпу племянница с маленьким кошелечком. Она устало, но довольно выдохнула, победно поправив соломенную шляпку. - Ну, наконец-то, Аннет! Надо бежать, пока твоя мама нас не хватилась. Ты купила?! Аня радостно покивала, вывалив из кошелька на ладошку мужчине свежеприобретенные "драгоценности" - серьги из дешевой бирюзы, браслет, колечко... Увидев эту картину, Штольман усмехнулся. Женщина есть женщина, в любом возрасте, пусть даже ей всего двенадцать. Мария Тимофеевна, приметив довольную дочь и кивнувшего Разумовскому Петра Ивановича, моментально все поняла. - Зачем вы дали им деньги, Кирилл Владимирович? - возмутилась она. Князь засмеялся. - Моя дорогая, строгая, чудесная Мария Тимофеевна! Вкус у молодой барышни - дело наживное, а вот детство на то и детство, чтобы расскрашивать его яркими красками. Не сердитесь! - Может и наживное, но его нужно еще нажить, а Анна уже не маленькая девочка! Наденет же тотчас это безобразие и будет так ходить! - покачала головой Мария Тимофеевна, но спорить не стала. В эту остановку отправление парохода подзадержалось. По просьбе местного столоначальника капитан решил дождаться прибытия экипажей с государственной почтой. Доставка писем, посылок и коммерческих грузов приносила пароходству немалую выгоду и небольшая задержка в пути была вполне оправдана. В качестве извинений за вынужденный простой, дирекция судоходства все-таки организовала на берегу купальные кабинки для дам, а для пассажиров первого класса разбила огромный шатер с закусками. Князь Разумовский понемногу цедил ледяную воду из граненого стакана со льдом и отдельно распорядился подать ему рюмку коньяку. К обеду на берег из своей каюты выбрался физик со взрослой дочерью. Ираиде нездоровилось. Цвет лица старой девы стал отчетливо желтым. Оба подопечных Штольмана выглядели, откровенно говоря, не очень. Тем не менее Ираида с удовольствием взяла предложенный стюардом стакан со взбитыми сливками и клубникой. - Господа, попробуйте, - оживился ученый, - сначала коньяк, потом кофе, а потом воду со льдом, в таком удивительном порядке будет очень вкусно! - Почему только "господа"? Я тоже буду! - храбро сказала Адель. Яков не стал спорить и распорядился подать своей даме требуемое. Ираида от алкоголя отказалась, впрочем, как и чопорная Мария Тимофеевна. - А что сказал доктор о болезни вашей дочери? - надменно осведомилась у физика Адель, словно самой Ираиды за столом и не было. - Южная перемежающаяся лихорадка! - вздохнул ученый. - А это не заразно? - с тщательно скрываемой опаской спросила Мария Тимофеевна. - О нет, ничуть, Ираида страдает внезапными приступами этой болезни уже несколько лет. - Ну что, господа, купаться? - потерев ладошки, радостно спросил Миронов. Мужчинам кабинки для купания были не нужны. - Мы с Марией Тимофеевной едем на экскурсию к виноградникам! - учтиво объявил князь Разумовский. - Петр Иванович, я надеюсь, вы не будете столь беззаботным, как обычно у вас водится и присмотрите за нашей милой барышней? Анна Викторовна отказалась составить нам компанию. - Ну, разумеется! - смущенно пробормотал Петр Иванович. - А купание, мама?! - возмущенно, но с надеждой пискнула Аня. Она так ждала установку этих кабинок. - Дорогая, для купания тебе нужна горничная и компаньонка. Петр Иванович не годится, увы! - покачала головой Мария Тимофеевна. - Однако ты можешь передумать и отправиться с нами к виноградникам! - Ну уж нет, спасибо, очень жарко! - исподлобья взглянув на безмятежно улыбающегося Разумовского, ответила девочка. - Адель, может вы возьмете с собой девочку? - тихо спросил Штольман. - Вы же будете купаться. - Увольте меня, Яков, я вам не нянька! - возмущенно, то тихо прошипела его невеста. - Пожалуй, я побуду компаньонкой девочке! - слабо улыбнулась Ираида, отставляя опустошенный стакан сливок. - Мне уже намного легче... Через час дочь ученого, в прекрасном самочувствии и настроении, позвала маленькую госпожу Миронову купаться. Поднятию духа женщины способствовало короткое свидание в отсутствии папеньки. Господин Чижевский, узнав о ее нездоровье, приподнес ей трогательные полевые цветы. - Ирочка, голубушка моя, я собрал их, думая о вас! - говорил он, держа ее за руку. До этого высокой, некрасивой Ираиде, никто не дарил цветов, и она вдруг почувствовала себя принцессой, попавшей в сказку. Какой же тут приступ лихорадки! Да она от счастья дышать забывала! С собой женщина взяла корабельную горничную, обговорив, что за отдельную плату служанка принесет для нее и Анны Викторовны все необходимое - простыни, таз с губкой и кувшин. Войдя с девочкой в купальню, Ираида с раздражением увидела в кабинке Аделаиду Львовну - даму сколь хорошенькую, столь и безнравственную. Дочь ученого хорошо замечала, как невеста полицейского из кожи вон лезет, чтобы добиться внимания не только своего мужчины, но и всех окружающих господ. А еще она, виданное ли дело, открыто жила с господином Штольманом невенчанной и ничуть не стеснялась этого. - Ну что, барышня, можно раздеваться! - кивнула Ираида подопечной, смущенно теребившей свое светлое платье. Самой дочери ученого из-за обилия крючков понадобилась помощь служанки. - Дорогие мои! - пропела Адель. - Как чудесно, что вы пришли купаться. Будем отдыхать вместе, это очаровательно! Получилось натянуто и неискренне. Невеста Якова Платоновича без капли смущения стянула с себя сорочку, гордо обнажив безупречное тело. С наслаждением вздохнув, она погрузилась в воду. Ираида посмотрела на этот спектакль с брезгливостью. Аня робко сняла сорочку. - Ну давайте! - подбодрила девочку Ираида. Девочка сняла исподнее и как можно быстрее скрылась под водой. Плавать Аня умела. Адель ревниво смотрела за проворными гребками девочки, вдруг перевернувшейся на спину и вдруг подумала, что сложена барышня совсем неплохо. Через несколько лет завидная невеста будет... Старая дева, напротив, раздеваться раздумала и терпеливо дожидалась девочку. Наконец Аня выскочила и послушно отдалась умелым рукам служанки, укутавшей барышню в простыню и ловко отжимающей ей волосы. - Вы шляпу измочили, Анна Викторовна! - указала ей на беспорядок Адель. - Высохнет! - беззаботно махнула рукой девочка. Влажными еще руками Аня вновь надевала свои сокровища - голубые серьги и браслет. - Эдакая безвкусица! Могли бы попросить у его сиятельства серьги подороже, вы же уже почти взрослая. - Это мне дядя купил, - ровно сказала девочка, любовно разглядывая браслет из недорогих камней. Через несколько часов, когда груз императорской почты был принят на борт, а матросы быстро грузили борт кресла и стулья, на палубу второго класса вдруг выбежал один из стюардов: - Господин капитан! Сильное задымление в багажном отсеке! Есть открытый огонь! - Остановить погрузку! Срочно приступить к тушению и эвакуации всех пассажиров на берег! - распорядился капитан, а сам бросился обратно с берега на корабль. Помощник капитана звонил в колокол. Перепуганные растерянные пассажиры, в основном спавшие после обеденной жары, постепенно выходили из кают. - Что, черт возьми, у вас тут случилось?! - возмутился капитан, спускаясь в трюм. Первым вспыхнувший пожар заметил 11-летний юнга. Дымок пробивался из двери багажного отделения. Мальчик тут же сообщил об этом матросу парохода и тот, открыв дверь кладовой, увидел горящие коробки, а ведь они совсем недавно были приняты на борт. Стремясь потушить все еще небольшой пожар, матрос бросил в кострище первое, что попалось ему под руку. Но это оказался большой мешок с мелким углем для корабельной кухни. И пожар вспыхнул с новой силой. Ситуация осложнялась тем, что в кладовой трюма хранились запасы масляной краски для обновления палубы. - Срочно приступить к тушению! Достать пожарный рукав! - распорядился помощник капитана, пока сам капитан побежал обеспечивать эвакуацию пассажиров. После этого нужно было немедленно отчалить от берега - пожар мог спровоцировать большой взрыв. На корабле было множество бочек с горючим... Второй помощник собрал группу из 6 человек и начал разматывать по палубе пожарный рукав. Однако как только вентиль с водой был открыт, рукав мгновенно лопнул в нескольких местах, не выдержав напора. Тогда команда попыталась воспользоваться шлангом, но не смогла найти нужную переходную муфту к насосу. Так время было потеряно, а огонь из кладовой уже перекинулся на деревянные переборки корабля и другие багажный отсеки. Пассажиры на берегу с ужасом смотрели на клубы дыма, вырывающиеся из нутра новенького парохода. - Мои камни! Мои исследования! Я ничего не успел забрать! - сокрушался Викентий Павлович. - Успокойтесь, папа, корабль не взорвется! - спокойно и уверенно говорила Ираида. - Скоро мы вернемся обратно в свои каюты. Штольман, убедившись, что физик Устюгов с дочерью целы и невредимы, вдруг остановился взглядом на бонвиване Миронове, утешающем дам. Вопреки заверениям Ираиды Викентьевны, пароход вдруг загудел и стал набирать ход, отчаливая от берега. - Петр Иванович, где Аня?! - вдруг крикнул Штольман. Миронов посмотрел на сыщика беспомощными глазами. - Так купается же... - Мы уже два часа как закончили! - возмутилась Ираида. - Никто не видел девочку? - беспокойно закричал Миронов, расталкивая толпу. - Мне нужно на корабль. В первом классе забыли пассажира, Аню Миронову! - прокричал Штольман помощнику капитана. - Это невозможно. Каютами первого класса занимался я лично. Все обошел, в каждый уголок заглянул. Девочки там нет! - заявил служащий. - Тем не менее, на берегу ее тоже нет! - упорствовал Яков Платонович. - Господин полицейский, у меня инструкция! - никак не хотел отпускать Штольмана на отплывающий корабль помощник. - Зато у меня подобной инструкции нет. Господин Миронов, ищите племянницу на берегу, а я вернусь на корабль! - велел Яков Платонович Петру Ивановичу и смело шагнул в воду. Корабль тем временем уже отплыл метров на 50. - Да нет там никакой девочки! - крикнул вслед полицейскому помощник капитана. Ноябрь 1887г. Дортуар Елизаветинского института. 5.15 утра. Аня проснулась от холода и поежилась. Она нехотя открыла глаза. На соседней постели (слабенькая Мира опять была в лазарете) сидел призрак. Неестественно бледный полупрозрачный господин Аракс заводил механизм маленькой музыкальной карусели и слушал Шопена. То, что секретарь Разумовского умер, не было новостью для девушки: вчера вечером о визите полицейских ей в красках рассказала сама директриса. Аня печально рассматривала раны, нанесенные убийцей - ранение в груди и перерезанное горло. - Кто вас убил? - шепотом спросила Анна. - Любовь! - невпопад, довольно мечтательно сказал призрак и вновь завел музыкальную игрушку. Спать больше не хотелось. Очевидно, господин Аракс больше не желал общаться, он не отвечал на вопросы, лишь вновь и вновь заставляя свою призрачную карусельку играть Шопена. - Ты умрешь следующей! - вдруг сказал он и смущенно прикрыл воротом зияющую рану на шее. Умирать Анне не хотелось. Вот еще, она только жить начинает. Через полгода выпуск, а это значит... Ну, точно не свадьба. Перед ней открыт мир, полный возможностей. Через полтора часа все девочки выпускного класса толкаясь, спешили занять места у медных умывальников. - Миронова! - окрикнула Аню классная дама. - Да, мадемуазель Пинигина? - Чтобы сегодня были одеты строго по форме, никаких фокусов! Белый шнурок, коса волосок к волоску, пелеринка, нарукавники, все должно выглядеть идеально! Помните, приедут господа полицейские! - поджала тонкие губы воспитательница. Девочки с интересом уставились на подругу, обступая со всех сторон. - Везет тебе, Миронова! - с завистью сказала Пышка, - еще и французский наверняка прогуляешь. - Аня, ты узнай, может тот молоденький усатый полицейский холост? Глядишь, и женится на ком-то из наших выпускных! - с интересом добавила Татьяна. - Как же я узнаю? - усмехнулась голубоглазая барышня. - По кольцу на пальце, глупая! - укоризненно покачала головой Татьяна. "Знать бы еще, что этим полицейским нужно" - размышляла во время завтрака Анна. Перед ней на тарелке лежала свежеиспеченная ватрушка с творогом. Рядом в специальной рюмке-подставке дожидалось своей очереди яйцо-пашот. Барышня задумчиво сняла с яйца "крышечку". - Мадемуазель, их придет двое, - наставляла ее после завтрака директриса, - один, помоложе, рассеянный и добрый малый, но он не главный. А вот второй цепкий, злобный сыскарь. Вчера он смотрел на всех так, будто мы все тут убийцы или, по крайней мере, нарушительницы закона. Вопросы задает в язвительном тоне, а смотрит так, словно душу хочет вынуть. - Я думала, Екатерина Юрьевна, полицейские должны обеспечивать порядок, расследовать преступления, а не пугать невинных женщин и... детей! - нахмурилась Анна. - Что вы, душечка, главный следователь вчера пообещал вас под домашний арест посадить, а на меня смотрел так, словно хотел за решетку упечь. Вы с ним ухо востро держите! - А я дяде пожалуюсь! - храбро резюмировала разговор Анна. - Вернее, мы с вами Екатерина Юрьевна, вместе пожалуемся. Как фамилия этого злого следователя? - Кажется, Штольман! Надворный советник Штольман! Немец он... смотрит так сухо, внимательно. Сразу видно, не наш, не православный. - Штольман... - повторила Аня и пожала плечами. Эта фамилия ей не говорила ровным счетом ничего. Однако полицейские не объявились ни после завтрака, ни даже на первой паре. Французский прошел в усердии и прилежании. Изъяснялась Аня бойко, переводила ладно и красиво, учитель, пожилой француз с красным носом, был ею доволен. Вторым уроком была словесность и классная дама вывела их в сад, расположенный на заднем дворе. Инспектор Уваров любил водить учениц за собой, громко философствуя и декламируя стихи. Такой способ преподавания он позаимствовал из школы Аристотеля. Полицейские явились к полудню. Штольман был не в духе. Утром он успел навестить господина Миронова и тот юлил как заправский мошенник, отказываясь сообщить подробности своих деловых отношений со слугой князя Разумовского. "Дела торговые" - уклончиво отвечал Петр Иванович, закуривая дорогую сигару. - В следующую нашу встречу я жду вас в участке! - раздраженно бросил Штольман. - Охотно явлюсь, но с поверенным! - язвительно согласился Миронов. Петр Иванович хитрил и немного паниковал, сыщику было это очевидно. Если его племянница с годами видоизменилась в такую же хитросделанную девицу, то будет очень печально. Что же, тем хуже для них, если, конечно, дядя и племянница оказались замешаны в деле по своей вине... Сегодня громадная швейцарская института была пустынна. Швейцар в красной ливрее с золотыми орлами, завидя полицейских, подобрался и поприветствовал вошедших: - Здравия желаю, ваше высоблагородие! Штольман нетерпеливо кивнул и тут же осведомился, можно ли увидеть начальницу института. - Так с утра вас дожидаются-с, - поклонился швейцар и сопроводил полицейских на второй этаж. Сегодня на начальнице, Екатерине Юрьевне было классическое платье песочного цвета с кофейной отделкой. Завидя полицейских, директрисса испуганно встала. - Госпожа начальница института, могу ли я видеть Анну Викторовну Миронову? - сухо спросил Штольман. Екатерина Юрьевна покосилась в окно. - Извольте, господа, у мадемуазель Мироновой сейчас урок по методу перипатетической школы. Я сейчас отправлю за ней классную даму. Яков Платонович покосился на директрису. Вышитый стеклярусом водопад стекал с ее пышных бедер и колыхался на подоле. Она мягко обогнула мужчин и вышла. - По какому методу, Яков Платонович? - удивился Коробейников. - Гуляют они! - усмехнулся Штольман. Через окна, несколько размазанные тюлем, в глубине сада можно было заметить воспитанниц в коричневых пальто и светлых платьях. Классная дама подвела начальнице Анну Миронову. Екатерина Юрьевна, глядя на барышню, улыбнулась. Аня казалась во всеоружии девичьей скромности: глаза потуплены, волосы аккуратно забраны в косу. Загляденье, а не девочка! - Мадемуазель, вы, главное, полицейским не дерзите. Голос должен быть тихим, скромным. Аня с готовностью кивнула. Директриса подумала, что господину Штольману ни к чему знать, что в этой барышне скрыто если не тысяча чертей, то как минимум один пират или конкистадор. Яков Платонович тем временем, надежно скрытый вуалью занавески, невозмутимо наблюдал, как директриса дает воспитаннице наставления. Барышня повзрослела. Она была в том нежном возрасте, когда еще недавняя девочка на глазах превращается в волнующую мужчин женщину. Какие-то год, два и Анна Викторовна, как и большинство ее подруг по институту, выйдет замуж. Пока же следовало относиться к этой расцветающей женственности осторожно, крайне осторожно. Он все никак не мог забыть сцену их последней встречи. Это было горько. Отчаянная девочка плакала у него на груди и восклицала: "не бросайте меня, пожалуйста, не бросайте... мне кажется, я вас люблю..." Он же, тридцатилетний дурень, растерянно гладил ее по хрупкой цыплячьей спинке и не знал, что сказать. Что же, тогда, некстати вернувшаяся госпожа Лазарева, ослепленная дурной ревностью, все сказала за него... Штольман много лет корил себя за то, что в тот миг промолчал, не нашел нужных слов. Он же просто убил ее этим, двенадцатилетнюю мечтательницу. - Яков Платонович, мы будем с вами отыгрывать допрос по ролям? - спросил Коробейников. - Не сегодня. Я сам допрошу барышню! - откашлялся Штольман. В кабинет деликатно постучали. Лето 1888г. Пожар на пароходе "Лермонтов". Второй помощник оказался прав. Абсолютно все каюты первого класса были пусты. Тогда, обойдя каждый уголок верхней палубы, Яков упрямо спустился вниз. Всюду сновали матросы с ведрами. Кажется, капитану удалось наладить методичный залив пожарища водой. Девочки нигде не было. И вот, он нашел ее в немыслимом месте - багажном отсеке второго класса. Бырышня была без сознания, что неудивительно. Багажный отсек весь заволокло дымом, ведь прямо под ним располагалось грузовое отделение и машинный зал. Очевидно, Аня пряталась. Вот только от кого? В руках барышни была зажата знакомая свинцовая коробка с очень дорогими камнями. Штольман аккуратно разжал пальцы девочки и переложил находку за пазуху, молясь, чтобы сокровища физика не потерялись. - Где моя дочь? - металась по берегу вернувшаяся с прогулки Мария Тимофеевна. - Анечка! Толпа волновалась. Когда на палубе вдруг появился Штольман с девочкой на руках, люди захлопали. Для полицейского с барышней пытались отвязать шлюпку, но у матросов ничего не выходило. Множество слоев уже высохшей краски не позволили отделить спасательную шлюпку от палубы - все шесть штук были намертво приклеены. Помня про угрозу взрыва, Штольман принял решение плыть вместе с девочкой самостоятельно. До берега недалеко. От падения и холодной воды Аня тут же очнулась. Яков мысленно взмолился, чтобы девочка не растерялась и хотя бы частично помогла держаться им на плаву. Так и вышло. Барышня быстро взяла себя в руки и проворно зашевелила ногами, помогая грести. Через несколько минут они оказались у берега, где Штольман с чувством выполненного долга передал голубоглазую пропажу матери и другим родственникам... Петербург. 1887г Кабинет начальницы института. - Можно? - осторожно спросила барышня. - Входите! - разрешил Штольман. Анна Викторовна несмело вошла в кабинет в сопровождении все той же нахохлившейся классной дамы. - Присаживайтесь, мадемуазель, - неловко сказал Яков, опасаясь смотреть девушке в глаза. Он прохаживался по кабинету, дожидаясь, пока барышня снимет шляпку, пальто и вместе с классной дамой, наконец, присядет. Коробейников, не ожидавший увидеть столь прелестную особу, открыл рот и застыл столбом. Аня знала таких мальчишек еще по Затонску. Позже кадеты на многочисленных балах вели себя точно так же... Она с малых лет заметила, что мальчики, завидя ее, могут устраивать глупость двух родов - одни просто цепенели, конфузились, роняли чашки с чаем, а другие начинали бешенно гримасничать и хохотать. Барышня вздохнула. Господин Коробейников, конечно, вел себя как типичный столб. Аня приветливо улыбнулась Антону Андреевичу, мысленно умоляя его "отмереть". - Коробейников, делом займитесь! - гаркнул раздраженный замешательством помощника Штольман. - Сию секунду! - пришел в себя Антон Андреевич и достал тетрадь, приготовившись записывать. Яков Платонович втайне полагал, что неплохо разбирается в женщинах. Особенно в барышнях. Особенно с васильковыми глазами. Однако Аня была не такой как все. Барышня, вопреки всему, не узнала его. Большие наивные глаза смотрели на него с опаской и несколько недоуменно. Штольман сам устыдился своего резкого тона. - Итак, мадемуазель, как вы уже знаете, позавчера утром в доме князя Разумовского был найден убитым его слуга. При обыске у него были обнаружены письма, написанные вашей рукой. Анна кивнула. - Как ни странно, эти письма заинтересовали убийцу. Похоже на то, что их тщательно просматривали. Как вы считаете, какие сведения мог искать преступник? - Там не было ничего особенного! - пожала плечами барышня, серьезно обдумывая вопрос сыщика. - Не могли же его интересовать созвездия, книги, путешествия... Мы почти не писали о чем-то личном. На последней фразе классная дама встрепенулась и подозрительно уставилась на барышню, а сама Аня с опаской взглянула на воспитательницу. - Значит, это была дружба? - По интересам. Дружили господин Аракс все-таки больше с моим дядей. - А что было общего у господина Миронова и слуги князя Разумовского? - цепко спросил Штольман. - Они чем-то торговали, но меня не посвящали в подробности, и я никогда не интересовалась, чем именно. Тут в кабинет вбежала девочка в переднике дежурной и, затараторив, начала что-то докладывать классной даме. - Я вас оставлю! - встрепенулась воспитательница.- У младших классов большая ссора, девочки дерутся, ох, Боже мой! Мадемуазель Миронова, я пришлю замену, "рукодельную даму"... Воспитательница поспешила к выходу. Аня, пользуясь заминкой, внимательно изучала следователя, словно решая, заслуживает ли он доверия и не наведет ли полицейский напраслину на нее или на дядю... Вопреки заверениям директрисы Штольман показался ей человеком надежным, внимательным и вовсе не злым. Проводив классную даму глазами, Яков наткнулся на изучающий, немного опасливый взгляд барышни. Он не торопился продолжать допрос, собираясь с мыслями. Анна Викторовна была прелестна. Не зря Антон Андреевич не мог отвести от нее глаз. У нее была статная фигура с прекрасно развитыми формами, безукоризненная сливочная кожа и длинная, темно-русая коса. - Анна Викторовна, по вашему разумению, ваш дядя и убитый Аркадий Иванович, они могли торговать редкими излучающими элементами? - Думаю, что да! - нахмурилась барышня. - Они упоминали в разговоре камни. - Это что, незаконно? Она расстроенно потерла лоб рукой. - Да нет, пока они не запрещены к обороту. Скажем, объявления о покупке солей урана можно встретить в каком-нибудь научном издании, просто, по ряду причин, обладание этими камнями небезопасно. Пока более этого сообщить не могу. Анна покачнулась, растерянно уставившись куда-то в сторону. Штольман моментально поймал ее. Аня удивилась, насколько горячими были его ладони. Смутившись, она тут же убрала руки. Поддерживать ее не нужно... - Мы продолжим разговор позднее, скорее всего в участке. Боюсь, в стенах института он не будет приватным. Анна Викторовна, вынужден сказать вам, что сведения, касающиеся излучающих элементов, могут относиться к государственной тайне. Прошу вас ни с кем не говорить об этом. К тому же, пока я не понял необъяснимого интереса убийцы к вашей корреспонденции, прошу стен института без моего распоряжения не покидать! - объявил Штольман. - Я что, под арестом? - расстроилась барышня. - Вовсе нет, просто в интересах вашей же безопасности, повремените с прогулками. Анна посмотрела на него своими невозможными голубыми глазами и медленно кивнула. Оставаться равнодушным к этой расцветающей женственности было невозможно, но в этот момент Яков Платонович не думал об этом, он просто почувствовал необъяснимую симпатию. - Да не переживайте вы так! Полиция во всем разберется! - ободряюще сказал ей на прощание Штольман. Он даже удивился, насколько сейчас растерянной и беззащитной выглядела барышня, и насколько утром плутоватым - на контрасте - ее дядя. Удивительно, но спустя пять лет у него в душе та сцена отзывалась все той же пронзительной горечью и мучительным стыдом. "Мне кажется, я вас люблю...". Барышня же, похоже все забыла. Ни тени узнавания. Что же, тем лучше. Штольман опасался, что девочка тогда его возненавидела. В кабинет вернулась классная дама. Разговор пора было заканчивать. "Он смотрит на меня, как на подозреваемую!" - с обидой подумала барышня и отступила на шаг. - Честь имею! - поклонился следователь и быстро вышел. Помощник Коробейников неловко попрощавшись с дамами, кинулся догонять начальника.