15 глава. Покер с Пиковой Дамой

Они остановились на заправке через час после того, как выехали из города. Белла дремала, привалившись к стеклу, когда Карлайл свернул к бензоколонке. Он вышел из машины, заправил «Мерседес», потом подошёл к телефонной будке на углу. Белла видела, как его пальцы набирают номер, как он ждёт, прижав трубку к уху. Его лицо в свете уличного фонаря было спокойным, но она уже научилась различать тревогу в том, как он держит плечи. Он говорил недолго — минуту, может, две. Потом положил трубку и вернулся в машину. Завёл двигатель, но не тронулся с места. — Эдвард? — спросила Белла, хотя и так знала ответ. — Да. Розали хочет закрыть вопрос по-своему, на её условиях. Она предлагает игру. Покер. На нейтральной территории. — Покер? — Белла села прямее, чувствуя, как сон слетает. — Она хочет играть с тобой в карты? — Она хочет сохранить лицо, — ответил Карлайл. — У нас с ней война, в которой нет победителей. Слишком много шума, слишком много риска. Она предлагает решить всё за одним столом. Выигрыш — документы, твоя свобода, моё обязательство никогда не возвращаться в Чикаго. Белла почувствовала, как внутри всё сжалось. — Ты согласишься? — У меня нет выбора. Если я откажусь, она объявит войну снова. Но на этот раз не будет ни перемирий, ни переговоров. Она будет уничтожать всё, что мне дорого, по одному куску. Начнёт с тебя. Он открыл глаза и посмотрел на неё. В его взгляде не было страха. — Я играл в покер с королями и президентами, Белла. С банкирами и ворами. С вампирами, которые старше меня на тысячу лет. Розали — не самая сильная противница из всех, с кем я садился за стол. — Но она хитрая, — сказала Белла. — И она ненавидит тебя. — Ненависть мешает считать карты, — ответил Карлайл. — Это её слабость. Не моя. Подожди секунду. Карлайл вновь вышел из машины, подошёл к телефону, набрал номер. Ответили почти сразу. — Джаспер, — сказал Карлайл. — Передай Розали: я принимаю игру. Завтра. В полночь. В том самом клубе на Лейк-Шор-Драйв. Дилер — старик Лукас. Она его знает. Он честен. И Белла будет в зале. Это моё условие. Он выслушал ответ, кивнул, хотя Джаспер не мог его видеть. — Хорошо. Передай. Он положил трубку, повернулся к Белле. — Завтра в полночь. У нас есть почти сутки. Нужно подготовиться. — Карлайл сел в машину. — Подготовиться к чему? — спросила она. — Ты будешь играть. Я буду смотреть. Что тут готовить? Карлайл завёл двигатель, вывел «Мерседес» на шоссе. — Ты будешь не просто смотреть, — сказал он. — Ты будешь моим талисманом. И моим щитом. Если Розали решит мухлевать — а она решит, — ты должна будешь заметить это раньше, чем я. Женщины замечают то, что мужчины пропускают мимо глаз. Особенно когда речь идёт о другой женщине. Белла смотрела на него, и в голове крутилась одна мысль: он снова втягивает её в свою игру. Но на этот раз она была не против. Потому что теперь она знала правила. Они сняли номер в том самом отеле на Лейк-Шор-Драйв — не самом дорогом в городе, но достаточно респектабельном, чтобы Розали не могла пожаловаться на «неподобающие условия». Карлайл выбрал его не случайно: отсюда до клуба, где должна была состояться игра, было пять минут ходьбы. Достаточно, чтобы успеть, но недостаточно, чтобы попасть в засаду по дороге. Белла вошла в номер и замерла. Она ожидала увидеть стандартную гостиничную комнату — кровать, тумбочку, скучные обои. Вместо этого перед ней была просторная гостиная с панорамными окнами, выходящими на озеро. Тёмная вода сверкала в свете луны, создавая иллюзию бесконечности. Мебель была дорогой, но не кричащей — тёмное дерево, кожа, бархат. В углу стоял рояль. Настоящий рояль. — Ты с ума сошёл? — выдохнула Белла, оглядываясь. — Сколько это стоит? — Неважно, — ответил Карлайл, закрывая дверь. — Ты должна отдохнуть перед завтрашним днём. И я должен быть уверен, что тебя никто не потревожит. — Но мы могли бы снять что-то попроще. Гораздо попроще. Я не привыкла к такому, Карлайл. Я чувствую себя... чужой. Он подошёл к ней, взял за руки. Его пальцы были холодными, но когда он сжал их, она почувствовала скрытую нежность. — Ты не чужая, — сказал он. — Ты — моя. А я — тот, кто может позволить себе такое. И я хочу, чтобы ты привыкала. Потому что это теперь твоя жизнь тоже. — Моя жизнь — это забегаловки и дешёвые сигареты, — сказала она, пытаясь высвободить руки. — А не люксы с видом на озеро. — Была твоя жизнь, — поправил он, не отпуская её. — Теперь она другая. И ты должна научиться принимать это. Не ради меня. Ради себя. Она смотрела на него, и в глазах стояли слёзы — не от обиды, от нахлынувшего страха. Слишком много всего случилось за последние дни. Похищение, угрозы, побег. И вот теперь — эта роскошь, к которой она не привыкла и которая делала её уязвимой. — Я не знаю, как быть в этом мире, — сказала она тихо. — Я не умею вести себя в таких местах. Я боюсь, что сделаю что-то не так, скажу не то, и ты... ты разочаруешься во мне. Карлайл отпустил её руки, взял её лицо в ладони. — Слушай меня, — сказал он, и в его голосе была сталь. — Ты могла бы прийти на эту игру в рваных джинсах и драном свитере, и я бы гордился тобой. Потому что ты — это не одежда, не деньги, не то, как ты держишь вилку. Ты — это смелость, с которой ты смотрела в глаза Розали, когда она угрожала тебе. Ты — это упрямство, с которым ты отказывалась сдаваться, когда всё шло к тому, что ты проиграешь. Ты — это свет, который зажёг меня изнутри после столетий тьмы. И никакие деньги, никакая роскошь не изменят этого. Никогда. Она закрыла глаза, чувствуя, как слёзы всё-таки катятся по щекам. Он вытер их большим пальцем, осторожно, как будто она была сделана из самого тонкого стекла. — Мы справимся, — сказал он. — Вместе. Я обещаю. Она кивнула, не в силах говорить. Они заказали ужин в номер. Карлайл выбрал для неё что-то изысканное — стейк с кровью, овощи на гриле, десерт, который выглядел как произведение искусства. Сам он, как обычно, только пил вино — дорогое, коллекционное, которое, по его словам, «хранилось в подвале этого отеля лет двадцать и наконец дождалось своего часа». — Ты уверен, что можешь пить это? — спросила Белла, жуя мясо. — Не повлияет на завтрашнюю игру? — Алкоголь не влияет на мои способности, — ответил Карлайл. — Он лишь слегка притупляет голод. А в такие моменты это даже полезно. Меньше отвлекающих факторов. — Ты боишься завтрашнего? Он задумался, глядя в бокал. — Я боюсь не игры, — сказал он наконец. — Я боюсь, что Розали не сдержит слово, даже если проиграет. С ней ты заключаешь сделку не на честность, а на страх. Если она будет бояться меня больше, чем хочет отомстить — она отступит. Если нет... — он допил вино одним глотком, — если нет, то завтрашняя ночь станет последней для кого-то из нас. Белла отодвинула тарелку. Есть больше не хотелось. — Ты можешь убить её? Карлайл посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Могу, — ответил он. — Вопрос не в этом. Вопрос в том, смогу ли я жить с этим после. Я уже убивал, Белла, и это оставляет след. Трещины, которые не заживают. Я не хочу новых. — А если она заставит тебя? — Тогда я сделаю то, что должен. И буду жить с этим. Потому что ты важнее, чем моя чистая совесть. Они помолчали. В тишине было слышно, как за окном шумит озеро. Перед сном Карлайл настоял, чтобы Белла приняла ванну. — Это расслабляет, — сказал он, наполняя огромную мраморную ванну горячей водой. — И сними с себя всё это. Я купил кое-что для завтра, но сегодня можешь надеть мою рубашку. Он протянул ей свою сменную рубашку — белую, хлопковую, пахнущую им. Она взяла её, чувствуя, как тепло разливается внутри. Она лежала в ванне, глядя на пену и струйки пара, и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад она мылась в общем душе в дешёвой квартире, где вода еле тёплая, а из крана течёт ржавчина. А сейчас она лежит в мраморной ванне, в номере люкс, и вампир, которого она любит, ждёт её в спальне, чтобы завтра играть в покер на её свободу. Она вытерлась, надела его рубашку. Она была ей велика, свисала с плеч, но в этом было что-то невероятно интимное. Она вышла в спальню. Карлайл сидел у окна, глядя на озеро. Услышав её шаги, повернулся, и в его глазах мелькнуло восхищение, нежность. — Ты прекрасна, — сказал он. Она подошла, села к нему на колени, обняла за шею. — Я боюсь, — призналась она. — Не завтра. Сейчас. Я боюсь, что это всё закончится. Что я проснусь, и тебя не будет рядом. Что окажется, что это был сон. — Это не сон, — сказал он, уткнувшись лицом в её волосы. — И я никуда не уйду. Поверь мне. Она поцеловала его — нежно, почти невесомо. Он ответил. Поцелуй углубился, стал жарче, но он не торопился. Карлайл гладил её спину, плечи, бёдра, и в каждом его прикосновении было столько заботы, что у неё перехватывало дыхание. — Карлайл, — прошептала она. — Я хочу тебя. — Я знаю, — ответил он, отстраняясь. — Но не сегодня. Сегодня ты должна отдохнуть. Завтра будет тяжёлый день. А послезавтра... послезавтра мы будем делать всё, что захотим. Вместе. Она хотела возразить, но он взял её на руки, отнёс на кровать, укрыл одеялом. Лёг рядом, поверх одеяла, и прижал к себе. — Спи, — сказал он. — Я посторожу. — Ты всё время сторожишь, — пробормотала она, уже засыпая. — Когда же ты отдохнёшь? — Когда ты будешь в безопасности, — ответил он. — А пока — мне не до отдыха. Она уснула, чувствуя, как его рука гладит её по волосам. А он лежал и смотрел на неё, на её спокойное лицо, на тени от ресниц, и думал о том, что завтрашняя игра решит всё.

*****

Клуб на Лейк-Шор-Драйв оказался местом, где время остановилось лет пятьдесят назад. Тяжёлые портьеры, хрустальные люстры, зеркала в позолоченных рамах. За стойкой бара — мужчина в смокинге, который не задавал вопросов. В воздухе пахло дорогими сигарами, алкоголем и деньгами. Белла вошла под руку с Карлайлом и почувствовала, как на неё обрушилась тишина. Не та тишина, что бывает в пустом зале, а та, что возникает, когда все присутствующие замолкают, разглядывая новичков. В дальнем конце зала, за зелёным сукном, уже сидела Розали. Она была в чёрном. Шёлковое платье с высоким воротом, волосы убраны в строгую причёску, ни одной лишней детали. Рядом с ней, за её плечом, стоял Эмметт. Напротив них, во главе стола, сидел дилер — старик с лицом, изрезанным морщинами, и глазами, которые видели слишком много, чтобы удивляться чему-то ещё. — Карлайл, — Розали не встала, только кивнула. — Ты вовремя. — Я всегда вовремя, — ответил он, подводя Беллу к столику в углу, откуда был виден весь зал. — Садись здесь, — сказал он тихо. — Не вмешивайся. Только наблюдай. Она кивнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он поцеловал её в лоб — быстрый, почти формальный жест — и направился к столу. Сел напротив Розали. Эмметт отошёл в сторону, заняв позицию у стены. — Ставки известны? — спросил Карлайл, глядя на дилера. — Известны, — ответил старик. — Документы на девушку, право на жизнь в Чикаго, обязательство не возвращаться. И ещё кое-что, — он посмотрел на Розали. — Мисс Хейл добавляет свою долю в портовом бизнесе. Карлайл поднял бровь. — Щедро. — Я уверена в своей победе, — ответила Розали. — Или ты боишься, что я подставлю тебя? — Я не боюсь ничего, что ты можешь сделать за этим столом, — сказал Карлайл. — Давай начнём. Дилер раздал карты. Игра началась. Первый час прошёл в напряжённой тишине. Карлайл и Розали делали ставки, повышали, сбрасывали, блефовали. Белла смотрела на их лица и не могла прочитать ни одного. Они были как два автомата. Розали выиграла первую крупную партию. Её губы тронула лёгкая усмешка. — Ты теряешь хватку, Карлайл. Возраст? — Опыт, — ответил он. — Я позволяю тебе почувствовать вкус победы. Он выиграл следующую. И ещё одну. Розали стиснула зубы, но не подала виду. — Ты блефуешь, — сказала она, когда он поставил всё на кон. — Проверь, — ответил он. Она проверила. Он показал стрит-флеш. Розали побледнела — насколько вообще может бледнеть вампир. — Удача, — прошептала она. — Расчёт, — поправил он. Финальная партия длилась сорок минут. Ставки взлетели до небес. Белла затаила дыхание, чувствуя, как напряжение передаётся ей сквозь стены. Карлайл смотрел на карты, потом на Розали. Его лицо было спокойным, как у статуи. — Я повышаю, — сказал он, пододвигая в центр стола фишки, которые символизировали всё, что у него было. — У тебя ничего нет, — прошипела Розали. — У меня есть слово, которое ты дашь мне сегодня. И этого достаточно. Она смотрела на него долго. Потом медленно положила карты на стол. — Сдаюсь. Карлайл показал свои. Пара девяток. — Ты блефовала, — сказал он. — Я знал. Розали встала. Её лицо было белым, как бумага. — Ты выиграл, — сказала она. — Документы будут уничтожены сегодня. Ты и твоя девка можете оставаться в Чикаго. Я не трону вас. — И портовый бизнес, — напомнил Карлайл. — И портовый бизнес. — Она посмотрела на Беллу. — Ты выбрала сильного покровителя. Надеюсь, ты не пожалеешь. Она развернулась и вышла. Эмметт пошёл за ней, бросив на Карлайла короткий взгляд — в котором было что-то похожее на уважение. Дилер собрал карты. — Хорошая игра, джентльмены, — сказал он. — Леди. — Он кивнул Белле и вышел. Они остались втроём — Карлайл, Белла и тишина огромного зала. — Всё кончено? — спросила Белла, подходя к нему. — Всё, — ответил он, беря её за руку. — По крайней мере, с ней. Она почувствовала, как его пальцы слегка дрожат. В первый раз за всё время. — Ты нервничал? — Боялся, — честно признался он. — Не проиграть. А что она сделает, если проиграет. Но она сдержит слово. Она поклялась на крови. Для нас это свято. — И что теперь? — Теперь — наша жизнь. Без войн. Без угроз. Просто мы. Он обнял её, и она прижалась к нему, чувствуя, как холод его тела смешивается с её теплом. — Поехали в отель, — сказала она. — Мне нужно... прийти в себя. — Поехали. Они вернулись в отель за час до рассвета. Номер встретил их тишиной и запахом дорогого дерева. Белла скинула туфли у порога, прошла босиком по ковру и остановилась у панорамного окна. Озеро было тёмным, почти чёрным, и лишь тонкая серебряная полоска луны дрожала на воде. — Ты как? — спросил Карлайл, снимая пиджак и бросая его на спинку кресла. — Не знаю, — ответила она, не оборачиваясь. — Странно. Всё кончилось, а я ничего не чувствую. — Это нормально. Адреналин ушёл, организм в ступоре. Завтра будет лучше. Она повернулась к нему. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня — идеальное, спокойное, непроницаемое. То самое лицо, которое он надевал, когда садился за стол с Розали. И это вдруг вызвало у неё приступ паники. — Ты можешь быть разным, да? — спросила она. — Я видела тебя живым, заботливым, нежным. А сегодня ты был холодным, расчётливым, как она. Как Розали. Карлайл медленно подошёл к ней, остановился в шаге. — Я должен был быть таким, — сказал он. — Иначе она бы меня съела. Буквально. — Я знаю, — Белла отвернулась, обхватив себя руками. — Но это всё равно страшно. Видеть, как ты превращаешься в... в монстра. Даже если это игра. — Белла... — Нет, дай мне сказать. — Она повернулась к нему, и в её глазах блестели слёзы. — Я люблю тебя. Но я не знаю, люблю ли я того, кем ты становишься, когда защищаешься. Того, кто ломает кости, кто блефует на грани жизни и смерти, кто смотрит на врага с ледяной пустотой в глазах. Это пугает меня, Карлайл. И я не знаю, привыкну ли когда-нибудь. Он смотрел на неё, и его лицо постепенно теряло маску спокойствия. Стало живым и раненым. — Я не прошу тебя привыкать, — сказал он. — Я прошу тебя принимать меня таким, какой я есть. Не потому что я не хочу меняться. А потому что я не могу. Эта холодность — не выбор. Это защита. Без неё я бы рассыпался много веков назад. — Но со мной ты не такой, — сказала она. — Со мной ты мягкий, нежный, заботливый. Как будто есть два Карлайла. — Возможно, так и есть, — ответил он, делая шаг вперёд. — Тот, кто смотрит на мир через прицел, — это солдат. Он нужен, чтобы мы выжили. А тот, кто любит тебя... это я. Настоящий. Без масок. И он не умеет быть холодным с тобой. Потому что ты — единственное тёплое место в моей вечности. Она заплакала — тихо, беззвучно, закрыв лицо руками. Он обнял её, прижал к себе, и она чувствовала, как его пальцы гладят её спину, успокаивая. — Я не хочу тебя терять, — прошептала она в его грудь. — И боюсь, что однажды ты уйдёшь туда, куда я не смогу за тобой последовать. — Я никуда не уйду, — сказал он. — Я обещал. Они стояли так долго, пока её слёзы не высохли. Потом он взял её за руку и повёл в ванную. — Иди сюда, — сказал он, открывая кран. — Вода горячая. Поможет. Она послушно разделась, не стесняясь его, и забралась в ванну. Он сел на край, намочил мочалку и начал мыть её спину осторожно, как ребёнка. — Ты не обязан, — сказала она. — Я хочу, — ответил он. Она закрыла глаза, откинувшись на его руку. Тёплая вода, его холодные пальцы, тишина. Мир за окном переставал существовать. — Останься со мной сегодня, — попросила она. — Не в кресле. Рядом. — Я всегда рядом, — ответил он. Он помог ей вытереться, укутал в пушистый халат и отвёл в спальню. Уложил в кровать, сам лёг рядом, поверх одеяла, и притянул её к себе. — Ты хочешь... — начала она. — Да, — перебил он. — Но не торопясь. Сегодня мы никуда не спешим. Сам он уже скинул пиджак — остался в простой белой рубашке с закатанными до локтей рукавами и тёмных брюках. Карлайл потянулся к поясу её халата, но она перехватила его руку. — Теперь я, — сказала тихо. Он замер, позволяя. Белла села, дрожащими пальцами принялась расстёгивать пуговицы его рубашки — одну за другой. Грудь открывалась медленно: бледная, прохладная на вид кожа, рельеф мышц под ней. Она провела ладонями по его плечам, сдвигая ткань вниз. Карлайл помог ей стянуть рубашку. Она смотрела на него несколько секунд, а потом коснулась губами его ключицы. Провела языком по холодной коже. Он выдохнул — без воздуха, по привычке, и его пальцы легли ей на затылок. — Белла, — глухо. Она не ответила. Её ладони скользнули по его груди, по животу — задержались на ремне брюк. Расстегнула пряжку, потянула вниз «молнию». Карлайл помог ей снять с себя и брюки, и бельё, оставаясь лежать полностью обнажённым перед ней. Она смотрела. Потом снова поцеловала — его плечо, сосок, край рёбер. Её руки изучали его тело неуверенно, но жадно: холодная гладкость мышц под пальцами, твёрдость сухожилий на шее, рельеф пресса. Карлайл терпел, положив ладони ей на бёдра поверх халата, никуда не торопясь. — Ложись, — наконец попросил он. Она послушно откинулась на подушки. Халат распахнулся. Карлайл навис сверху, опираясь на локти, и Белла впервые за вечер почувствовала себя маленькой и хрупкой под ним. Он долго целовал её лицо — лоб, сомкнутые веки, кончик носа, уголки губ. Потом спустился к шее — в яремную ямку, к основанию, где бился пульс. Его дыхание скользило по коже, и она выгибалась, пытаясь прижаться сильнее. Когда он взял губами её сосок, она вскрикнула тихо. Карлайл сосал долго и мягко — без спешки, втягивая, поглаживая языком, пока второй сосок не набух от одного лишь трения о его грудь. Потом переключился на другую грудь, прикусывая едва ощутимо, дразня. — Карлайл… — выдохнула она. — Пожалуйста. — Тшш, — он поднял голову. — Не торопись. Его рука скользнула вниз по её животу, к бедру. Белла уже была влажной — но напряжённой, сжатой. Он чувствовал это по тому, как дрожали её руки. Он не полез внутрь сразу. Только поглаживал — внешние складки, клитор самым краешком пальца, круговыми, ничего не решающими движениями. Белла выгибалась навстречу, но он отводил руку, заставляя ждать. — Расслабься, — шепнул он. — Доверься мне. Поглаживал бёдра изнутри — от колен к паху, снова вниз. Пальцы дразнили вход, но не проникали. Белла почти плакала от этого ожидания, но напряжение действительно начинало отпускать: живот опадал, плечи распрямлялись, подавалась она смелее. Наконец он ввёл один палец. Медленно, на полфаланги. Ничего не двигая — просто давая привыкнуть. Потом чуть глубже, согнул внутри, нащупал ту шершавую точку — и замер. Вышел. Два пальца — уже смелее, но всё ещё осторожно. Разводил их внутри неё, растягивая, массировал стенки влагалища, ни разу не касаясь клитора напрямую. Белла стонала сквозь зубы — откусывая звуки. Потом он убрал пальцы. И опустился ниже. Поцелуй в лобок. Языком по складкам — медленно, тяжело. Она дёрнулась. Карлайл придержал её бёдра ладонями, прижимая к постели. — Лежи. Он лизал долго — широкими движениями снизу вверх, обводя клитор по кругу, не касаясь его прямо. Пока она не начала скулить, пока её пальцы не вцепились в простыни. Только тогда он взял клитор в рот — целиком, втянул, задвигал языком быстро и ровно, не меняя ритма. Белла кончила с беззвучным криком — спину выгнуло, тело свело судорогой, и Карлайл не останавливался, пока спазмы не стихли до мелкой дрожи. Она лежала тяжело дыша, когда он поднялся к ней и поцеловал в губы — она почувствовала свой собственный вкус. — Садись на меня, — попросил он. — Сама. Белла с трудом села. Карлайл лёг на спину, и она нависла над ним — неуклюже, коленями сжимая его бёдра. Он направил член к её входу. Она опустилась медленно. Карлайл смотрел на её лицо, и Белла чувствовала, как он твердеет внутри неё, как растёт в этом движении. — Хорошо, — выдохнул он. — Дальше. Она начала двигаться. Неопытно, порывисто — вверх-вниз, слишком быстро. Карлайл положил руки ей на талию, направляя: мельче, глубже, не вынимая до конца. — Вот так, — его голос сел. Она вошла в ритм. Он помогал ей — приподнимал бёдра навстречу, встречал её падение толчком снизу. Белла откинула голову назад, вцепилась ему в плечи. Ей было тесно, но хорошо — наполненно, до края. Карлайл кончил резко — без предупреждения, судорожно выгнувшись, вжимая её в себя. Белла чувствовала, как пульсирует внутри него. Он замер, сжав её бёдра так, что останутся синяки, и шумно выдохнул в её шею. Она ещё несколько секунд сидела на нём, не двигаясь, чувствуя, как он опадает внутри неё. Потом осторожно поднялась. Сперма потекла сразу — густая, мутная струя, смешанная с её собственной смазкой. Белла смотрела, как она капает с её промежности на его живот. Карлайл протянул руку, провёл пальцем по её бедру, собирая собственное семя, и Белла вздрогнула от этого влажного прикосновения. Он не сказал ничего. Просто потянул её вниз, к себе, укладывая головой на холодную грудь. Она прижалась щекой к месту, где не было сердцебиения, и закрыла глаза. — Что теперь? — спросила она, чувствуя, как глаза слипаются. — Теперь мы уедем, — сказал он. — На запад. Начнём новую жизнь. Там, где нас никто не найдёт. — А как же твоя семья? Эсми? Эдвард? — Они сделали свой выбор. Я сделал свой. — Он поцеловал её в макушку. — Теперь у меня есть ты. И этого достаточно. Она хотела сказать что-то ещё, но сон накрыл её тяжёлой, спасительной волной. Утром она проснулась от солнечного света, льющегося в окно. Карлайл стоял у панорамного окна, одетый, причёсанный, с чашкой кофе в руке. — Доброе утро, — сказал он, поворачиваясь. — Я заказал завтрак. Круассаны, джем, апельсиновый сок. И кофе, как ты любишь. Она села, потянулась. Тело было вялым. — Ты уже бодрствуешь? — спросила она. — Я же не сплю, — напомнил он. — Всё равно. Ты мог бы притвориться. Ради компании. Он подошёл, сел на край кровати, протянул ей чашку с тумбочки. — Я охраняю твои сны. — И что, ни разу не влез в сон? Не подсказал, что делать? — Однажды, — признался он. — Когда тебе снился кошмар. Я прошептал тебе на ухо пару словечек. Ты улыбнулась во сне. Она взяла чашку, сделала глоток и убрала на место, обняв его. — Ты невыносим. — Я знаю. — Он поцеловал её в висок. — Завтракай. Потом поедем. Я нашёл место. Маленький городок в Колорадо. Тихий, спокойный. Никто не будет задавать вопросов. — А ты? Ты сможешь там работать? Лечить? — Открою небольшую практику. Буду лечить мигрени и простуду. Скучно, но безопасно. — А я? Что я буду делать? — Всё, что захочешь. Можешь открыть бар. Или книжный магазин. Или просто быть со мной. Я не требую от тебя ничего, кроме того, чтобы ты была рядом. Она смотрела на него, и в её глазах была надежда. Та самая, которую она похоронила много лет назад, когда застрелила брата и утопила его тело в озере. — Я согласна, — сказала она. — Поехали. Они вышли из отеля, когда солнце было уже высоко. «Мерседес» ждал у входа. Карлайл открыл ей дверь, помог сесть. Сам устроился за рулём. — Ты купил новую машину? Я изначально не придала значения… — спросила Белла, оглядывая салон. — Да, — ответил он, заводя двигатель. — «Мерседес-Бенц 300 SL». Самая быстрая, никакая погоня нам не страшна. Немецкое качество. Надёжность. — Ты просто так можешь купить такую машину? — она посмотрела на него с недоверием. — За один день? — За несколько часов, — поправил он. — Деньги решают многое, Белла. И я хочу, чтобы ты привыкала к этому. — Я никогда не привыкну, — покачала она головой. — Ты не представляешь, как это — быть нищей. Считать каждую копейку, мечтать о новой обуви, есть одну гречку неделями. А ты — покупаешь машины, как я — сигареты. — Могу подарить тебе такую же, — сказал он, трогаясь с места. — Или лучше. Какую хочешь. — Ты с ума сошёл? — она рассмеялась, нервно. — Я не могу принять такой подарок. — Можешь, — сказал он. — Потому что мои деньги — твои деньги тоже. Она замолчала, глядя на него. В его профиле, в том, как он вёл машину — уверенно, спокойно, — было что-то невероятно привлекательное. Не внешность, а внутренняя сила. Та самая, которая пугала её ещё вчера. А сегодня — успокаивала. — Ты правда думаешь, что у нас получится? — спросила она. — Не думаю, — ответил он. — Я знаю. «Мерседес» выехал на шоссе, унося их из Чикаго, из мира, где их ждали враги и воспоминания. Белла смотрела в окно на убегающий город и чувствовала, как что-то внутри неё отпускает. Не всё. Но самое тяжёлое. — Карлайл? — позвала она. — М? — Спасибо, что не бросил меня. Он взял её руку, поднёс к губам, поцеловал. — Спасибо, что не бросила ты. Они ехали на запад в новую жизнь, и впервые за долгое время Белла верила, что там, впереди, их ждёт не тьма, а свет.