Самое время

Никто так и не смог понять, что произошло с Гермионой. По её собственному признанию, мир как будто поблёк, а сама она стала внезапно неуклюжей, чего сроду с ней не бывало. Как будто это какое-то проклятье. Случилось же это будто прямиком после битвы за Хогвартс. На следующий же день она заглянула к мадам Помфри, упросив её уделить немного времени на диагностические чары. Поппи хмурилась, на то, что её отвлекают, как ей всё же показалось, по пустякам. Но девушка всегда была вполне рассудительной и не стала бы занимать её ныне столь драгоценное время понапрасну. Быть может, её действительно беспокоило что-то. Далее была уже больница имени Святого Мунго. Тамошний персонал также был занят помощью пострадавшим, но один из целителей даже дважды применил на ней диагностические чары, второй раз уже очень прицельно, тщательно и неспеша, так как его смутила, по собственному признанию, какая-то странная осечка в заклинании. Но нет. Не обнаружилось не только ничего опасного, но и вообще ничего. Были и целители, ведущие приём в частном порядке, с готовностью откликавшиеся на просьбу от самой героини войны. Были и просто специалисты по чарам, начиная с профессора Флитвика, затем всего педагогического состава магической школы. Была переписка с магами других стран на предмет предполагаемого проклятья, и, кстати, консультации на предмет глубокого Обливиейта для родителей тоже. На этом фоне зародившиеся было отношения с Роном сами по себе сошли на нет. Парень всё же, сообразно его характеру, не смог проявить достаточно чуткости к своей подруге. Его раздражала эта неуклюжесть, эти действия невпопад, хотя он и терпел, как мог. Ясное дело, с ней что-то не так, но с его стороны казалось, что она просто не выспалась, поэтому брала предметы неаккуратно, так же обнималась или держала его за руку. Как будто причина в недосыпе, только и всего. Может, она всё же злоупотребляла чтением по ночам, но ни в какую не признавалась? Ему бы хотелось чтобы Гермиона всё же взяла себя в руки и контролировала себя лучше. И его реакция била по больному. Сначала девушке было обидно до слёз, но затем, вместе с их обоюдным из-за ссор охлаждением и негласным возвратом на позиции друзей, стало более привычно реагировать. Что ж, видимо, с Роном действительно лучше оставаться друзьями. Когда ты открываешься сильнее, обнажается больше места для удара, а ещё, может ребята оба спутали глубокую дружескую симпатию с влюблённостью, решила для себя Гермиона и мысленно пожелала другу удачи с той, которая проймёт друга настолько, что он сам захочет что-то изменить в себе ради неё. Следующий учебный год девушка провела отдельно от друзей, вернувшись в Хогвартс для завершения обучения, а ребята поступили на курсы авроров. Виделись они нечасто - только по выходным в Хогсмиде. Так как последний учебный год в школе для Гермионы уже не был отягощён двумя друзьями, нуждающимися в её присмотре, она с головой ушла в учёбу и получила диплом с отличием. Конечно, без друзей не было столь весело, но, в конце концов, рядом была Джинни, да и другие ребята, с кем можно было бы перемолвиться словечком. Её неуклюжесть, к слову, обнаруживала себя только во взаимодействиях с другими, когда же девушка была один на один с собой, занятая персональными делами, ничего и не проявлялось. Складывалось впечатление, что весь окружающий мир - вот он, рядом, но только попробуй тронь - он ускользает. И ещё оставалась какая-то блёклость в видимом восприятии. И коль скоро время шло, а ничего плохого не происходило, Грейнджер всё меньше обращала внимание на собственные проблемы, училась жить вместе с ними, что , очевидно, было конструктивным в отличие от замыкания в себе и погрязания в своих страданиях, чего она усилием воли запретила себе делать. Ведь читать ей, по крайней мере, ничто не мешало, здоровье не беспокоило и перемещения в пространстве ничем не ограничивались. Свои лохматые волосы, чтобы не цеплялись лишний раз, она обрезала в каре и порой собирала в хвостик. Летели дни за днями, летели недели за неделями, уже вполне обыденно, без особых происшествий, наступило следующее лето. Позади были экзамены, а стажировка в отделе контроля за магическим популяциями ожидалась в сентябре. Гермиона переехала к Гарри на Гриммо, и дни напролёт проводила в фамильной библиотеке Блэков, что и было в порядке вещей, иногда, конечно, выбиралась в парк с какой-нибудь безобидной книжицей. Гарри пропадал с Джинни, Рон решил закрыть гештальты с Лавандой и, и следует отметить, у них второй шанс вполне неплохо получался, а ей и оставалось только нюхать книжную пыль, хотя, если бы представился шанс, она тоже выделила время на что-то приятное, романтическое, а покамест расходовать время попусту казалось нерациональным. Вот и сейчас, когда остался всего-то день до Рождества, догорающим погожим деньком друзья собрались большой компанией в одной из забегаловок на Чаринг-Кросс-Роуд, чтобы уже к Сочельнику разбрестись по домам и насладиться атмосферой домашнего уюта. Гермиона сидела у окна, чтобы не мешать перемещениям друзей, поглядывала на них рассеянным взглядом и, улыбаясь, быть может, и невпопад, потягивала остывающий глинтвейн и что-то задумчиво пописывала в свой небольшой блокнотик. Ребята , по всей видимости, хорошо проводили время, Рон приобнимал Лаванду за плечо, Гарри и Джинни переплели пальцы в замок, а Невилл и Ханна то и дело переглядывались. Луна же, сидящая напротив, мечтательно скользила взглядом по всей окружающей обстановке. Внезапно она, по-прежнему безмятежно улыбаясь чему-то там за окном произнесла: - О, а вон наша любимая тучка на горизонте. Не иначе собирается где-то устроить грозу. Или нет? Её визави оторвала взгляд от блокнотика и недоумевающе посмотрела на всегда готовую удивить девушку. Какая тучка, ясный зимний день! И вдруг, в потускневший мир Грейнджер на несколько секунд ворвалась чернота: не тот постоянный знакомец тёмно-серый, а настоящее угольно-чёрное пятно скользнуло за окном. Казалось, будто у мира существовал регулятор контроля яркости, громкости и интенсивности и сейчас его установили на минимум, на фоновый, ничего не решающий уровень. Что это? Разве туча? Ощущение опасности молчало, зато любопытство затопило, захлестнуло с головой. Полтора года без чёрного! Строго говоря, и без того присутствие чёрного несколько поубавилось. В прошлом остался её строгий школьный учитель, и, как оказалось, настоящий герой, настолько умело притворявшийся совсем не тем, кем на самом деле являлся. На месте его трагической гибели нашли только обильно пропитанную кровью мантию среди обломков старого дома, разнесённого мощной Бомбардой. Криминалист из Аврората обнаружил только лишь следовое присутствие песка времени - это значит, там мог бы сломаться хроноворот - сей факт не был способен пролить свет на случившееся, коль скоро обломков корпуса нет, но объёмы кровопотери были несовместимы с жизнью и тогда похоронили мантию на том же самом месте, убрав обломки дома и разбив скромный цветничок. А в вестибюле Хогвартса была размещена скамья с будто наброшенной на неё мантией директора - всё это было отлито из бронзы., а на ней под заклятьем вечного приклеивания покоились несколько ученических работ по зельям и ЗОТИ с оценкой "Выше ожидаемого" и учительскими комментариями. На стене же висел обычный неподвижный портрет, написанный маслом и табличка, гласившая, что здесь жил и работал на протяжении шестнадцати с половиной лет герой войны, учитель зельеделия и ЗОТИ, директор Хогвартса, Мастер зелий Северус Снейп. Конечно, герой он был только неофициально, в головах ограниченного количества людей, и даже если не последние люди в министерстве согласились бы представить его к награде посмертно, обществом это было бы воспринято довольно неоднозначно. Наверное, всё дело было в ударившем в голову, вскружа её, тёплом вине, но девушка вскочила, схватив своё пальто и сумочку, и, как это уже было в порядке вещей, проехалась локтем по затылку Гарри - ему было неудобно увернуться, сидя так близко к Джини, на ходу извинилась и сообщила, что собралась на улицу на несколько минут. Створки дверей привычно шлёпнули её по рукам и вот она на улице, смотрит вслед тому, кто несколькими секундами раньше затмил собой на мгновение вид из окна кафе. И сейчас он уверенным шагом удалялся куда-то в сторону Дырявого котла. Она сорвалась с места и побежала, догоняя, застучали каблучки по тротуару, и редкие прохожие в этот прохладный спокойный предвечер немного удивлённо поглядывали на торопящуюся куда-то девушку. Не иначе, как спешит на свидание. И вновь её дурацкое запаздывание сыграло с ней злую шутку: дверь ближайшего магазинчика распахнулась, и девушка на полном ходу впечаталась в неё и от столкновения совершенно постыдным образом плюхнулась своим мягким местом оземь. И теперь сидела на тротуаре, и лишь только озорные огоньки гирлянды с этой несчастной двери шаловливыми отблесками бежали по её лицу и пальто. Объект преследования даже не обернулся, даже не почувствовал на себе чужой взгляд, хотя был на расстоянии нескольких ярдов. Внезапно Грейнджер стало до чёртиков обидно, что она не достигла своей цели и сейчас утекают драгоценные секунды, могущие ещё спасти положение. Но ведь не Ступефаем же его прикладывать! Во-первых, здесь пока ещё зона магглов, а над ними пресловутый Статут, во вторых даже маги ни с того ни с сего не налетают с заклятиями на окружающих. Это как минимум неприлично. Все бы решили, что героиня войны спятила. И тогда она, не зная, что ещё придумать, воскликнула: - Эй, мистер, остановитесь пожалуйста! Но мистер, похоже, пребывал в полной уверенности, что возгласы его не касаются. Уже не менее десятка, а то и полутора ярдов до него. Женщина средних лет, столкнувшая девушку, обеспокоенно взирала на неё сверху вниз и что-то спрашивала, протягивая руку. - Мистер, прошу Вас, стойте! - закричала Гермиона ещё громче, так пока и не предпринимая попыток подняться. Встречные прохожие быстро разобрались, куда обращён взгляд девушки, и одна супружеская пара мягко и настойчиво тормознула мужчину в серо-чёрном узком пальто минималистичного кроя, который убрёл уже на расстояние дома, кивком головы одного и мягкого указывающего жеста руки другой, адресуя его в сторону упавшей. Гермиона широко улыбнулась ему и помахала рукой, а затем, наконец, ухватилась за рукав стоящей рядом женщины, чтобы подняться. На них глазело, казалось, пол-улицы: ведь дама в беде, и какой-то мужчина с её спины уже спешил к ней. Неловкая ситуация, и хотя ты сам не являешься причиной, но, безусловно, надо помочь даме в беде. Почти мгновенно он оказался подле неё и протянул свою руку, глядя куда-то вниз, будто там, на земле что-то осталось лежать, привлекая его внимание, на самом же деле таким способом пытаясь спрятать взгляд. Любопытная всезнайка, опершись уже на твёрдую мужскую руку, и что характерно, уцепившись за неё с первого раза, без промашки, быстро поднялась, всё ещё улыбаясь и начав разглядывать его пальто с узором herringbone , поднимая глаза от пояса всё выше и выше. - С вами всё в порядке, мисс? - последовал от него тихий, на грани слышимости вопрос, так, будто он очень не хотел заговаривать с ней, но приличия обязали. И что удивительно, она его очень чётко услышала, будто кроме них вокруг никого не было и звуки города сошли на нет. - Спасибо вам, ми-и..., - с этими словами она запнулась, потому что добралась до лица и на этом дар речи ею был самым постыдным образом забыт. На неё настороженно смотрела тьма своими глазами. Чёрная-чёрная бездна расплескалась на дне этих глаз, затопила, поплыла сразу все стороны, такая... знакомая... , такая... уютная..., такая... тёплая. В её мир, помимо сочных красок рождественских огней, вернулся чёрный цвет, цвет угля и сажи, гагата и оникса, оливок, аронии и икры, цвет вод Марианской впадины и космического межзвёздного пространства. Он же увидел осень, осень, которая бесцветно миновала, а теперь запоздало дарит свои краски:.улицу в жёлто-оранжевом цвете - верхние этажи домов были залиты лучами заходящего зимнего, совсем не греющего солнца и рассеивали лучи вниз, а прямо перед ним, всё ещё не отпустив руку стояла невысокая девушка с растрёпанными во все стороны волосами цвета châtaigne - его пропуск в мир коричневых оттенков. Светло-карие, как это всегда было, немного удивлённо, изучающе взирающие на него глаза, бронзовые брови разлетелись в разные стороны дугами от переносицы, не завязанный, просто накинутый впопыхах на плечи шарф цвета корицы и пальто цвета кофе-с-молоком, ботильоны же и сумочка, скорее напоминали тёмный шоколад. Львиная доля столь распространённого в природе коричневого вновь ворвалась в его жизнь в виде этого живого средоточия оттенков, не только не желавшего отпускать его руку, но наоборот, хватка стала ещё сильнее. Нисколько не портили картину выглядывавшее из-под пальто платье цвета бордо и прекрасный запах замечательного магловского зелья под исходным названием glühender wein - рот сам по себе наполнился слюной несмотря на то, что перед ним стояла... знатная надоеда и всезнайка, его бывшая ученица. Двойственное ощущение завладело им полностью - с одной стороны в мире наконец-то встретился человек, взаимодействие с которым носило несколько иной характер и, надо полагать, должно быть более важным, чем со всеми остальными (как будто их было много!), и как назло это оказался не самый желанный, хотя и не самый ненавистный в мире человек - ей бы стоило как минимум быть благодарным. И, памятуя о последних минутах их прежней встречи, паззл у него в голове сложился. И, скорее всего, она тоже догадалась, ибо в руку вцепилась - не оторвёшь! Но не истерить же от этого в самом деле! А она в это время всё более расширяющимися зрачками глядела на него: прошлась в целом по бледному, с острыми чертами лицу, скользнула взглядом по стрижке-шторке, ничего не выражая миновала короткую бородку-испанку, отметила густые брови и замедлилась, узнавая, выдающийся нос и, наконец, остановилась, глядя в такие знакомые ещё по школе глаза - в эти поистине необъятные бездны души, в которых что только не кроется, дух захватывает, если верить Гарри. - Вы... Вы живы? - неверяще прошептала она. Пока он пытался что-то подыскать из слов в ответ на этот полностью обезоруживающий вопрос, она уже расплываясь в широчайшей улыбке продолжила: - Как же я рада, профессор! - и второй рукой она объяла его, крепко прижавшись. Рада? Она рада? Но почему? - Чему же Вы рады, мисс... Грейнджер? - он на мгновение закатил глаза, но произнёс в своей тихой монотонной манере, не смея пошевелиться. - Тому, что вы смогли выжить, - зашептала она торопливо куда-то между воротом и чёрным шарфом, - и кто бы что ни считал, вы - герой, и вы заслуживали бы большего, чем такой ужасный конец... - она, наконец, отстранилась, и отпустила руки, а он в это время удивлялся, как ей вообще пришло в голову обниматься, и не испытывать никаких негативных по этому поводу чувств. Ой, девчонка, как же ты заблуждаешься, думал он. - Вы не знаете обо мне ничего, - сказал он, прикрыв глаза. Провалиться сквозь землю не вышло бы, а этот почти бессознательный жест говорил о том, как он смотрит на эту ситуацию. - Всё случившееся вполне закономерно. И обсуждению не подлежит. Ну да, вполне закономерно, что в это волшебное предпраздничное время случилось чудо! Но это, конечно, не та тема, о которой следует говорить, совсем не место и не время для этого, поняла она и согласилась: - Ну-у, как скажете, сэр. Девчонка, позволила себе чуть больше, чем следовало, размышлял он, замечая запах, блеск глаз, расторможенные движения и бурную реакцию. Но, видимо, она искренне так считала, забыв о школьных неприятностях, раз её язычок оказался развязан. И всё же она повзрослела - более юная был начала спорить и что-то доказывать, а эта - согласилась. Но как она только его заметила, как узнала - это, видимо, было, к сожалению, неизбежно, лишь вопрос времени. Не Обливиейтом же шарахать в неё, для начала надо решить вопрос полюбовно. И он выдавил: - Я... весьма признателен, мисс Грейнджер, тёплым словам в мой адрес... Однако хотел бы, чтобы факт моего существования оставался... - он говорил и говорил, а она глядела в его лицо и испытывала противоположные чувства - узнала же она его по профилю и по глазам, но вот эта растительность на лице и укороченные более чем в два раза по длине волосы сигнализировали о незнакомом, а оттого непривычном, и рождающим чувство настороженности. Он изменил привычке внушать своей фигурой монументальное величие массой одежды и просторной, всегда развевающейся мантией, а среди магглов мог бы быть широкий плащ, и сейчас в пальто он оказался непривычно худ. Столько интересного! Нет, от неё он просто так не отделается! Даже из любопытства, этого ей не занимать! А объект исследований, будто уже прочтя всё это в её голове и давно выстроив линию поведения, словно гроссмейстер победную партию, тем не менее, мягко продолжал: - ... по-прежнему в тайне от всех. Могу ли я рассчитывать на вас? Если это будет, допустим, клятва. Веселье и задор в голове Грейнджер требовали выхода - вино со специями поистине, как волшебное зелье грядущего главного праздника года и она ляпнула, улыбаясь: -Да всё, что угодно, я же понимаю! Последние краски схлынули с и без того бледного лица мужчины, похоже не такого ответа он ожидал. Он подтянул девушку за предплечье к стене дома. Теперь они тонули в сгущающихся тенях, и не мешали прохожим. Гриффиндор чистой воды! Но и в тогдашнем его отчаянном, перевернувшим всю жизнь, поступке, да их было как минимум два, а то и три, сколько было от гриффиндорца? Невербальное Муффлиато накрыло их куполом тишины. - Никогда не говорите так кому бы то ни было! Этими словами вы даёте оружие против вас! - тихо и сердито промолвил он. - Спасибо сэр, я учту! - жизнерадостно ответила она. Отложилось ли это в голове, учитывая её состояние? - Итак, как мне вас величать, мистер Снейп, Джон Доу или как-нибудь ещё? Бледнеть только что услышавшему это было уже некуда, но он, как это и прежде бывало, держал себя в руках, прежде всего клятва, ведь она и вправду не отцепится, он знал это, носом будет рыть землю в его поисках, так что лучше девушку держать на виду. - Винченцо ДиМаджио. - Это что, "магический"? - хихикнув не удержалась от вопроса Гермиона. - "Майский". У итальянцев встречаются и такие фамилии. И, успев прежде новых вопросов, пояснил: - Британскоподданный по праву рождения, сын Джованни ДиМаджио и Лауры Сциаскиа, вернулся в Англию после... мая девяносто восьмого. Сделав глубокий вдох, чтобы ещё и собраться с мыслями в этой паузе, она начала: - Призывая высшие силы в свидетели я клянусь не разглашать никому факт пребывания бывшего директора школы чародейства и волшебства Хогвартс, профессора Зельеделия и декана Дома Слизерина Мастера зелий Северуса Снейпа в мире живых, а также его отношение к личности Винченцо ДиМаджио. Я клянусь воспринимать личность Винченцо ДиМаддио отдельного от Северуса Снейпа при ком бы то ни было, кроме него самого и исключительно наедине. В залог исполнения сей клятвы отдаю здоровье и жизнь. Несколько секунд они оба молчали, наконец он оторопело изрёк: - Вы поторопились, мисс Грейнджер. Я бы ограничился и более простой формулировкой, а теперь меня не может не волновать ваш залог! Не может быть! Когда-то, наверное это было в другой жизни, этот человек славился своей строгостью и требовательностью, граничащей с предвзятостью, да так, что в течение года ни в какую не ставил оценки лучше "выше ожидаемого", и, кажется, был готов только щедро раздавать "слабо", "отвратительно" и "тролль". Справедливости ради следует отметить, что оба "Превосходно" за экзамене не стоили Гермионе каких-то небывалых усилий, вовсе нет. И теперь его будет волновать залог? На душе потеплело от того, что ему было не всё равно. - Э-э-э, спасибо! Уверена, что до этих вопросов не дойдёт, сэр. А теперь, если Вы не возражаете, могла бы я узнать подробности вашей легенды, если сейчас, конечно, это возможно. На всякий случай. - и она улыбнулась. - Пожалуй. Коль скоро контактировать нам неизбежно придётся, то это разумно. - Это он согласился? И похвалил? Да? - Тогда предлагаю прогуляться в чайную на Литчфилд-стрит, здесь недалеко, если вы не торопитесь. - Вы что, меня приглашаете? - Да, но в этом же нет ничего особенного. Я не могу это сделать? - Можете. Идём. В чайной, конечно, остатки glühender wein перестали кружить голову девчушке и она на мгновение задумалась о том, что же она делает, вернее, какую затею начинает, правильно это или нет? Но в очередной раз посмотрев на своего бывшего учителя, в его такое знакомое и в то же время незнакомое изменившимися деталями лицо она решила раз и навсегда для себя: будь, что будет. Ей надоело терпеть и мириться, а встреча с Мастером зелий обещала возможные перемены, и, как она уже сказала, испытывала радость оттого, что он выжил, и что они встретились, и, быть может, они попробуют вместе подумать над их совместной проблемой. Ей было приятно и то, что она, уже вступившая в мир взрослых, и более не являющаяся ученицей по отношению к спутнику на этот вечер, уже преодолела самое большое препятствие в их возрасте - факт обучения в школе и дальнейший ход времени их со временем сравняет. И ей было приятно от мысли, что зельевар, человек, которого она всегда уважала за знания и педагогический авторитет, согласился побеседовать, будто на равных. Эта идея разлилась теплом в груди а потом поползла ниже... пока, наконец не заняла приятно где -то в самом низу живота.. Что? Что это было? Реакция на его действия? Она вновь посмотрела на его, вернее, начала с пальцев. При общей худобе они казались, конечно, чрезмерно длинными, несколько узловатыми, но в целом даже чем-то красивыми твёрдыми мужскими пальцами, хотя кожа рук казалась тонкой и нежной. Внезапно её пронзила мысль о том, каковы эти руки будут в деле, а именно, на что они могли быть способны, если бы они касались... её тела. Бр-р, стоп! Что это за мысли её одолевают, в то время как...ох, этими руками, да что-нибудь тактильное. Какими были бы ощущения от них? Она взглядом вернулась к владельцу, который снял своё пальто и чёрную жилетку под ним. Взгляд девушки скользнул по тёмно-синему джемперу прямиком к вороту, из-под которого видна была белая рубашка и завязанный сине-серебристый галстук, узел которого сейчас ослаблялся одним безымянным пальцем мужчины, тянувшим всю конструкцию вниз. Эта коротенькая бородёночка с усиками, кажется, мало что скрывала, если присмотреться - эти тонкие губы, форму которых девушка помнила со школьных лет, ничуть не изменились, выше был всё тот же выдающийся, узкий, но длинный, с горбинкой, нос, разлёт широких смолистых бровей под высоким лбом и глаза... Эта темень космической глубины, бескрайних пространств, и что таила она в себе, какой мир, а быть может миры? Да, может лицо на первый взгляд и было непривлекательным, но Грейнджер в эти минуты оно казалось весьма и весьма симпатичным в своей нестандартности, хотя, возможно, это в ней говорило чувство узнавания давно знакомого? И снова она представила, как бы кололась на коже эта короткая бородка, как гладил и щекотал кожу этот нежный чёрный шёлк волос, как бы следили за ней, обнажённой, эти антрацитовые глаза, от которых ничего не скроешь.... Точно так же, как сейчас эти два зеркала души изучают её... мысли? О, нет, нет, нет! Мужчина, никак не изменившись в лице, подлил себе чаю, затем, прикинув, стоит это делать или ещё рано, подлил всё же чаю и Гермионе. Она, конечно, неспешно, рассказывала о себе, и пока он не выказывал недовольства от обилия слов и подробностей. Видимо, дело всё же в подаче - не надо вываливать на его голову разом всё то, что сидит в тебе и просится наружу. И, во время длительных пауз, когда Гермиона давала своему бывшему учителю обдумать что-то своё, она всё время мысленно возвращалась к его персоне, так что после нескольких полувопросительных взглядов перестала стесняться и напрямую спросила: - А вы что, мысли читаете? Уголки его рта немного сдвинулись вверх. - Нет, конечно. Не предполагал, что увижу что-то новое. А вот сейчас было немного обидно. Ничего нового? Но он продолжил: - Это во-первых. А во-вторых, как Вам должно быть известно, читать чужие мысли - словно читать чужие письма - можно только с разрешения владельца. - А то, что раньше это вы могли делать не спрашивая - объясните военным временем, да, и поступками от необходимости, не так ли? Вопреки ожиданиям, он не стал отрицать или оправдываться, коротко ответив: - Да. Ладно, пока она не будет его больше провоцировать. И без того обидно осознавать, что сей разговор случился из необходимости, хотя очень хотелось бы верить, что здесь примешались и другие причины. То, что она повзрослела и желала чтобы это было замечено, как когда-то алкала школьных знаний и отличную за свои старания оценку. И то, что он мог измениться, хотя, если поразмыслить, кто вообще знал настоящего Северуса Снейпа, если многое, что он демонстрировал - могло быть игрой. Но как бы то ни было, эта встреча случилась. Они не могли не увидеть друг друга. Из-за того, что их кое-что объединяет. Из-за того, что это как раз случилось в ночь перед победой. Из-за того, что пока она, желая спасти истекающего кровью учителя, попыталась завести хроноворот, но её постигла неудача - артефакт лопнул, и она, отчаявшись сделать что-то ещё, наскоро влила, а скорее облила умирающего директора найденными у него зельями, искренне надеясь, что это поможет. Что связывает их? Понял ли он? И как он к этому отнесётся? Пожалуй, рад не будет - уж ей было бы не совсем приятно, если какой-нибудь человек, в общем-то чужой, обрёл с ней нечто общее. Казалось бы, пустяк, но ведь с другой стороны это так много значит. Она вновь посмотрела на него, осмелившись задержать взгляд заметно дольше, чем обычно требовали это приличия и получила в ответ проницательную настороженность. Ни злости, ни грусти, будто он давно уже имел ясное представление о том, что же случилось, и успел принять, и сжиться с этой мыслью. - Вы, вы ведь знали? - она подумала, что не требуется пояснять, что речь идёт о тех событиях мая девяносто восьмого. И снова его короткое: - Да. - Сожалеете? Ведь я не нарочно. - Мерлин с вами, девочка. Вы спасали мне жизнь. Мне следует Вас поблагодарить. Теперь настала её очередь бледнеть от неожиданности. Она никогда бы не подумала, что этот мужчина будет с ней столь откровенным. Да ещё и произнесёт слова признательности. Нет, благодарность ей была не нужна, было просто приятно осознавать, что всё же не зря она потратила, пусть и не так много времени, но на её счету есть спасённая, а не утраченная жизнь. Она мысленно обратилась к другим, тем, кому бы помочь она никак не смогла. И без них мир будто опустел, а от этой мысли погас её взгляд, что не могло оставаться незамеченным от собеседника. - Не стоит грустить, они бы огорчились. Лучший подарок ушедшему за Грань - знать, что оставшиеся здесь продолжают вполне нормально жить, без слёз, без терзаний, без уныния. Она даже улыбнулась: - Сеанс психотерапии от профессора - да мне невероятно повезло! Наверное я первый и единственный человек, которому так посчастливилось! Спасибо, сэр! - она грустно улыбнулась и выдала: - Скажите, может это очень личное, но вы... видели что-то за Гранью? Ей вдруг почудилось, что происходящее здесь и сейчас очень важно, и если не постараться, он спрячется так, что не найдёшь. И лучше попробовать хоть что-то сделать, пока он не исчез, не растворился в дымке мыслей, словно неудачная фантазия, не скрылся между двух складок пространства неотслеживаемой аппарацией, не растаял как туманное облачко на стекле после дуновения - надо поймать этот призрачный шанс за хвост и не отпускать. Он долго глядел на неё, не изучающе, нет, но всё же он словно просчитывал шахматную партию - говорить или нет? Затем медленно произнёс: - Боюсь Вас разочаровать. Но я ничего, и никого не видел. - Потом, помедлив, продолжил: - Я даже начал сомневаться, есть ли там что-нибудь вообще? Остаётся ли хоть что-то от личности или всё же смысл имеет только то, что происходит здесь и сейчас. - ... здесь и сейчас. - эхом прошептала она за ним, неотрывно глядя ему в лицо. Его такая неординарная внешность с ныне чуть более более открытым лицом удивляла, создавала впечатление незнакомости, даже очаровывала. Она попытается, хотя у неё может ничего и не выйти, попробовать эту лакричную конфету на вкус. Что она теряет? Ничего. Сбежать всегда успеет, а вот начать можно только здесь и сейчас, иначе будет непозволительно поздно. Здесь и сейчас её визави также был обуреваем разными чувствами, и боролся с самим собой. Его манил это кусочек шоколада с вишней, но он мысленно бил сам себя по рукам. Не для тебя эта ягодка, не стоит идти навстречу. Всё равно она быстро сбежит, увидев, что ожидаемая картина, которую она себе представляет, никак не соотносится с реальностью. Главное, не обидеть её. Всё же каждый вдох, каждое биение сердца после войны, пусть и достаточно легко, но было оплачено ею. И Поттером-младшим в том числе. И, наверное, так приходит жизненный опыт, когда ты не злишься от того, что кому-то задолжал, как это бывает в юности, а просто принимаешь подарок. С благодарностью. И живёшь дальше. Наслаждаясь вот этим "здесь и сейчас". Она потянулась и, не опрокинув чашку, не смахнув блюдце с печеньем на пол, аккуратно и точно, как будто делала это бесчисленное множество раз, взяла его за руку. И он не отдёрнул свою. Они почти одновременно сжали ладони, пожав руки друг другу и в этом простом, но важном действии слова были излишни, всё было кристально ясно. Самое время для того, чтобы безмолвно сказать "Я с тобой". А на улице, ярким пожарищем отражаясь в оконных стёклах верхних этажей домов, яростно пылал ярко-алыми цветами, как будто в последний раз в жизни, зимний закат. Настаёт время Сочельника.