Новые открытия

Конечно, Грейнджер увязалась за Снейпом. Её даже не интересовало, попытается он её стряхнуть с себя или сдастся настолько, что даже в мыслях оставит попытки отделаться от неё. Грустно ему вслух заметив, что ей и жить -то негде, кроме дома Гарри, потому что её родители после Обливиейта в Австралии, а их дом продан, она взглянула на него с невысказанной просьбой, когда они выпали, наконец, из чайной и увидела, как её бывший учитель возвёл очи горе. Так он попытался, несмотря на то, что со стороны казалось это упавшими как снег на голову проблемами, безмолвно выразить своё мнение о ситуации, когда героине войны негде жить и не будь у друга собственного дома, ей было бы совершенно некуда податься. Как случилось и у него. Покуда он невесть где отлёживался и зализывал раны, дом в Коукворте - как только нашли? - подожгли Адским пламенем и владельца после встретила только звенящая пустота над грудой обугленных кирпичей. С другой стороны, в первый раз что ли он терял всё? Он утянул её в сумерки, на восток, в сторону Тауэр-корт, Гермиона было подумала, что они аппарируют с парковки какого-то бизнес-центра, но у театра Св. Мартина обнаружилась удобная ниша с какой-то технической дверью - негромкий хлопок в крепких объятиях мужчины - так бы и стояла себе, ведь объятья дарили чувство надёжности - и они оказались в темени среди редких кустиков, растущих вдоль забора железной дороги. До чего унылое место - ни гирлянд и прочих ярких красок Рождества, ни даже просто фонаря, кроме далёких огней платформы. Грунтовая дорожка вдоль забора не внушала доверия, рядом был какой-то гаражный комплекс в несколько этажей, но пейзаж сильно улучшился, когда Снейп, ведя её за руку, вышел через пару десятков метров на Стейшн-апроч - подъездную дорогу, ведущую к станции. Вот здесь уже окна видневшихся вдалеке домов сияли огнями в предвкушении праздника. - Где мы? - не удержалась она. - Станция "Нижний Сидэнхэм". - Лондон? - Да. Полчаса от Чаринг-Кросс к югу. - А далеко нам? - Пять минут. Зайдём? - он даже не кивнул, а скорее показал глазами на местный продуктовый магазинчик. - Да. Давайте. Странно, что они всё ещё работают. - Не все отмечают Рождество вместе с нами, например, русские ортодоксы, сербы или грузины. А то и вовсе не отмечают, как иудаисты и мусульмане. Хозяин магазина - индус. Руки пришлось расцепить. Взяли рис с овощами - смесь для жарки и бутылку красного сухого, несколько яблок и апельсинов. А дальше был перекрёсток, мощёный тротуар по райончику с типичными двухэтажными домами, попадались, правда, и трёхэтажные и, наконец, узенький дом из светлого кирпича номер 17 вполне приличный на вид, как конечная цель путешествия. Над входным крыльцом мигала, переливаясь цветными искорками, гирлянда, а в палисаднике кто-то из жильцов выставил фигурки снеговиков и оленей. - Живёте здесь, значит? Как вам район? - Снимаю. Довольно дёшево даже для однушки. Район устраивает. - И как вам это удалось найти? - Ну же, мисс Грейнджер! - Конфундус? - Разумеется. На агента. Срочная сдача, недорого, хозяин отбыл на историческую родину. Досталась мне. - Здесь будто чуть холоднее, - она поёжилась. - Там, - он кивнул в сторону темени за домами, - река и парки, оттого и чуть прохладнее. Прошу вас, - и он открыл перед ней дверь Третий, под крышей этаж, квартира слева. Тапочки Снейп выдал спутнице тоном, не терпящим пререканий, подогнав по размеру. На возражения он отвечал, что если чары и развеются, худшее, что её, гостью в этом доме, постигнет, это возвращение их к прежнему, с пяти с половиной до десятого, размеру. А тестировать чары с долговременным эффектом будет он на себя во избежание непредвиденных ситуаций. И точка! Кстати сказать, себе тапочки он трансфигурировал из двух, вынутых из сумки листов бумаги, закрепив их чем-то невербальным, после чего удрал на минуту в ванную и шумел водой, льющейся в раковину, пока Грейнджер обозревала минималистичную обстановку. Вспомнив о друзьях, поспешно сотворила Патронус и попросила за неё не волноваться. Патронус вышел так себе, выдра, похоже переела и расплывалась в очертаниях. Мрак. Да и ещё в логове бывшего учителя было совсем не празднично, что потребовало немедленного исправления. Венки и гирлянды из ели, золотистые искорки, алые банты. Вышедший из санузла Снейп придерживал одним пальцем ноздрю и только задумчиво оглядел холл. Хочется ей, ну и пусть. Покуда не мешает. Переодевшись наскоро в домашние брюки и толстовку, всё это было привычно тёмных цветов, он предложил ей свой серый банный халат, хотя, едва взглянув, как рассыпались по плечам её пушистые каштановые кудри, палочкой перекрасил его в цвет кофе с молоком и позвал проследовать в сторону кухни поколдовать над ужином. Усевшаяся на диване Гермиона увлечённо следила за мужчиной, позабыв обо всём на свете: пока он жарил рис с овощами как дополнение к имевшейся печёной куриной грудке, рядом поставив кастрюлю, в которую вылил бутылку вина. Вот зачем апельсины и яблоки - он сейчас варит глинтвейн! Для неё. Потому что решил, что ей нравится. При этом молчит, конечно много, как обычно, но не язвит при разговоре. Как будто подменили. Что с ним случилось? Неужели жизнь в послевоенное время настолько пожевала его, что он так... точно присмирел с демонстрацией не самых лучших черт своего характера. Или всё потому что она не знала его настоящего, а притворяться он, конечно, как никто другой был горазд. Она всё смотрела на него, вспоминая, каков он был в школе. Когда на этой щуплой фигуре было поболее одежд и сверху широкая мантия - это призвано было скрыть его настоящую комплекцию, сделав фигуру заметно внушительнее, чем есть. А его насмешки и язвительность - она внезапно поняла, что за этим спрятано очень многое - и весьма своеобразное чувство юмора, и невероятная усталость от нелюбимой работы, ответственности и непослушных детей с их выходками и от этих вечных явок на собрания Упивающихся, ну и наконец, преподавательская муштра кнутом принудительно загонявшая знания в головы желающих заниматься чем угодно, только не учиться. Пряника не было по очевидным причинам - взяться ему было не от чего. А ещё... неуверенность? И по мере обмозговывания всех этих мыслей девушка поняла, что изменилась она сама по отношению к всему этому, когда возмущение уступило пониманию - просто повзрослела. Нет, конечно характер Северуса Снейпа от этого не изменится - подарком его не назовёшь. Но, положа руку на сердце, мало кого назовёшь подарком, и её-то точно нет. Ведь правила было так здорово нарушать! Она и сейчас собирается нарушить парочку... десятков... тысяч правил и принципов. А он тем временем творил не еду, нет, колдовство, хотя палочка лежала на столе в столовой, где сидела Грейнджер на самом краю дивана, так, чтобы было лучше видно бывшего учителя, и, время от времени, наколдовывала очередной веночек или еловую гирлянду. И настал момент, когда горячий глинтвейн наконец раскрыл все внутренние заслоны, отпустил шальные мыслишки вскачь, вскружил голову чарующим ароматом и требовал, требовал продолжения. Пока они расправлялись с остатками ужина и допивали все, что успел сварить Северус, Гермиона рассказала немного о себе и том, чем занималась. Что это, доподлинно ей не было известно, но внимательный взгляд чёрных глаз без слов говорил ей о том, что он старается не пропустить её слова, хотя и парочку раз прокомментировал своим "Вполне от Вас ожидаемо" или "Я не удивлён". Но хотелось большего! Этот вечер был необычным, потому что и спутник и окружение было из ряда вон выходящим, и вволю отдавшись захватившим её чувствам она жаждала продолжения, дав себе слово, что если чем-то разочаруется, то жалеть о случившемся не станет всё равно. Что ей грозит? Да по сути совсем ничего. Золотые искорки над украшениями так и подбивали её на что-то необычное. Сходными мыслями терзался также и Северус. С одной стороны, это, пусть и повзрослевшая и похорошевшая, но бывшая ученица, а он себе запретил о чём-либо думать, кроме втемяшивания знаний в головы нерадивых студиозусов, как мог, ещё в далёком восемьдесят первом. В душе же жила нет, не Лили, просто память о ней. И тут ароматный глинтвейн сыграл злую шутку: всё же не привыкший систематически травить свой мозг зельевар поддался желанию расслабиться и довлеющая в голове память о подруге детства побледнела, обесцветившись, и уступила место ярким впечатлениям вечера. Будь что будет, возможно он пожалеет что связался с ней, возможно пожалеет она, что доверилась, но девочку обидеть нельзя, она и без того не выдаст, с такой-то клятвой! Засиживаться допоздна не стоит, надо постелить ей во второй, маленькой спальне. Переночует, а утром он её проводит до Гриммо - она всё же хотела назавтра увидеться с друзьями и обменяться подарками. Тем временем глинтвейн закончился, вызвав сожалению девушки, которой уже надоело скрывать неловкость в обращении "сэром" и "Вы" и слышать в ответ это надоевшее "мисс Грейнджер", что она решила поинтересоваться: - Могу ли я вас звать по имени? Или как-то по-другому обращаться? - Можете. Но исключительно вы, а не ваши друзья, - счёл необходимым уточнить он - Хорошо, а как? Северус? Винсент? - она прибегла к более привычному варианту имени, сейчас ей было лениво выговаривать по-итальянски. - С учётом Вашей клятвы - он поморщился, вспоминая об этом, - Как вам будет угодно. - Тогда всё же Северус! Винсентом я буду звать вас на публике. Какой у вас славный вышел глинтвейн! Может, сбегаем в тот магазинчик, я хочу ещё. - Для "ещё" есть бутылка, но полусладкого. Пойдёт? - Конечно! Только... - она увидела, как он встал и двинулся в сторону кухни. - Прошу вас, стойте! Я хочу с Вами. Я хочу знать все ваши премудрости! Как у вас выходит так вкусно! - Боюсь Вас разочаровать, мисс Грейнджер... - Гермиона. - Гермиона, но для этого достаточно иметь хорошо развитое обоняние, чтобы оценить тот или иной компонент, и внутреннее чутьё, чтобы интуитивно подобрать нужную концентрацию специй - я только что варил на глаз. - То есть, вы что, намекаете, что у меня не выйдет? А я сейчас сама сейчас попробую сварить глинтвейн, вы ведь позволите? Согласно своему внутреннему чутью, раз вы подсказывать не хотите - немного игриво, вовсе не обиженно добавила она. - Как пожелаете, - с усмешкой проговорил он, - готовьте его сами, а потом оценим ваш напиток. Он достал керамическую чашу и пестик, а также, выдав разделочную доску и нож, вымыл ещё пару яблок и апельсин и вручил ей вместе с коробкой со специями, и в довершении этого всего он откуда-то взял кухонный фартук в сине-белую клеточку и стал осторожно надевать на девушку, пока она стояла к нему спиной. Её спину внезапно обожгло только одним этим фактом, что нахождение мужчины как никогда близко к ней, и его присутствие обжигающе грело её даже там, где он и вовсе не прикасался к телу, будто она находилась на солнцепёке. Это всё оттого... Что он. Сейчас. Смотрит. На неё. Завязывая фартук. На пояснице.. Эта близость к телу, юному телу женщины. Чистому, прекрасному. Как же давно. Как давно ты бежал от этих ощущений? Как давно ты закрывал глаза на эту сторону, этот аспект жизни. Что ты думал, сдюжишь, вынесешь, сможешь жить спокойно, не смея не то что пальцем дотронуться, даже в мыслях прикоснуться к женщине. А она? Это ты ей занижал оценки и игнорировал вытянутую руку , а ей всего-то хотелось, чтобы ты оценил её ученические подвиги. Да, оправдывай себя тем, что так нужно было, но ты мог бы хоть раз сказать ей, хоть раз, что она старалась не зря. Благодарнее не было бы ученицы, а теперь девочка выросла и что-то менять уже, наверное, слишком поздно. Мысли о прошлом отрезвили немного и Северус вновь внимание обратил на то, что творилось сейчас на кухне. Для начала девушка выразительно посмотрела на бывшего профессора - надо было открыть бутылку, применив штопор, чем он, собственно тут же и занялся, а далее начал следить на ней, опершись сзади на столешницу. Теперь колдует она, хотя здесь ни капли колдовства. Хорошая ведьмочка выросла. Если бы не её прошлое упрямство, твердолобость, близорукость и любовь к нарушению правил, она могла быть послушной и исполнительной и вот тогда из неё бы выросла умелая и сильная волшебница. Что ж, можно даже посмотреть, как с ней работается и нужно ли ей это вообще. Может, настала пора вернуться в магический мир? Или придумать ему что-то новое, и отдать ей в разработку и презентацию? Грейнджер же, немного неуклюже, вовсе не из-за того, что изменило её после войны, а всего лишь от расслабляющего действия вина пыталась измельчить сухие специи, и Северус ей не мешал покуда не приходилось засыпать их в кастрюлю. Гвоздики больше не надо, корицы, наоборот, можно и побольше немного, только разламывать палочку не сильно, пара хорошего размера звёзд аниса, несколько горошин душистого перца, стручки кардамона раздавить плашмя лезвием ножа., а апельсин нарезать. И... он снова совершил ошибку - охватил её руки с двух сторон своими, желая немного поправить и показать, как надо, но запоздало понял, что лучше было бы ограничиться словами.. Ему всё же стало не до апельсиновой нарезки фрукта . Он замер, отпустил её руки, в попытке исправить случившееся списать всё на случайность, но было уже слишком поздно, она, кажется, заметила всё это, и ещё, что он задержал дыхание. Быстро скинув в кастрюлю всё, что оставалось на доске решительно наплевавшая на качество нарезки апельсина девушка, которая, как сама для себя обнаружила, затаила дыхание, повернулась к нему и заглянула в глаза. Кажется, она сейчас утонет в этой бездне. Бездне желания, в которой она уже с головой, и, кажется, идёт ко дну. Что скрывать, он уже всё заметил, как её тянет. Не просто сейчас, сегодня, на фоне радости от встречи, и не от событий полуторагодичной давности, но всегда её тянуло к нему, разве нет? Строгий преподаватель, оценку которого холилось заслужить, и пусть даже он не красавчик внешне, но всё же очень необычен и эту инаковость не портили некоторые дефекты, как всё же очень выдающийся, больше чем было бы достаточно, нос, возможно, чрезмерно широкие брови и неровный, как это можно встретить у многих людей, ряд нижних зубов, который был почти незаметен при обычном разговоре, а улыбка, что ж, понятия Северус Снейп и широкая открытая улыбка существовали вообще в разных вселенных. И раз она уже обнаружена в своём интересе, то не отступит трусливо назад, а продолжит двигаться дальше. Два голодных и загнанных зверя, всё то, что живёт в каждом из нас, родня с животным миром, кажется, вырвавшиеся на свободу мгновенно завладели каждый своим человеком и, почти одновременно бросились в атаку. Победить, подмять, и сделать своим. Но при этом максимально нежно. Иначе будет только лишь раз. А по кухне разливались ароматы специй, лишь помогая разжигать пламя страсти и подогревая интерес. Губы вцеплялись в другие, неистово впечатываясь и сминая, руки разгуливали по телу хватаясь, за что придётся, прижимая их обоих друг к другу, в ход, кажется, пошли и ноги, прижавшиеся друг к другу, так что девушка ощутила его выдающуюся кпереди часть тела, которой стало тесно в брюках - свидетельство его желания. Прошло время разговоров - сейчас вступал более древний безмолвный диалог двух тел. Краем сознания мужчина вспомнил о плите и кое-как, на ощупь выключил нагрев, а ещё подивился тому, что его бывшая ученица оказалась не просто не против телесного контакта, но и сама двинулась ему навстречу. Но эта мысль была быстро отогнана на задворки, уступив место более первородной, звериной позиции "дают - бери", и он покорился, признал здесь и сейчас это главенство. Девушка же наслаждалась давно забытыми ощущениями поцелуя, не целомудренно-нежного, а страстно-нетерпеливого, даже жадного - в ход у обоих пошли зубы и язык, даря дополнительные моменты наслаждения. Один начинал, другой подхватывал, вторя первому. Усы и борода вопреки ожиданиям, приятно щекотали, а целовать мужчину с растительностью на лице девушке приходилось впервые. Случается, что на этом всё и завершается, но внезапно мужчина потянул гостью в сторону ванной комнаты: они, не разбирая пути, ввалились в неё, задев по дороге дверные косяки, и продолжали поцелуи, опершись на длинную консоль перед зеркалом, руками наглаживая, но настойчиво прижимая партнёра друг к другу. Одежда, она внезапно стала лишней. Руки Грейнджер уже давно шарили под толстовкой, знакомясь с ощущением чужой кожи под подушечками пальцев - он был худ и его покровы, тонкие и нежные, были прохладными на ощупь из-за неспособности хорошо удерживать тепло. А ее... Узнать точно не представлялось возможным, халат был достаточно плотным и скрадывал ощущения, а рискнуть, развязать и посмотреть, что под ним скрывалось, он, кажется, был не готов, чтобы не напугать девушку своей напористостью. Хотя держаться сил уже не оставалось. И вот тут для Гермионы наступил момент точки неаозврата. Если она снимет или позволит снять халат, случится близость, так или иначе, если не снимет, всё можно будет обернуть в выверты очарованного глинтвейном мозга и остаться при своих. Она же ничего о нём так и не узнала - захоти он, то исчезнет со всех радаров, как не бывало, подделает документы, съедет на другую квартиру. В случае какой-нибудь неудачи она точно потеряет его. Хочет ли она продолжить? Конечно! С ним так интересно, было любопытно узнавать мужчину совершенно с другойч незнакомой ей стороны. Доверяет ли она ему? Безусловно! При всей его внешней некоторой несуразности в прошлом, от которой он так и не избавился до конца - не красавец, тощий с этим вечным желанием припрятать себя в одежде, стесняясь собственного тела, со странноватой манерой тихо говорить и порывисто двигаться, но при этом явственно было заметно, что бывший профессор скрывает внутри себя огромные, слепо ярящиеся первобытные силы, которые он способен обуздать и направить, куда ему надо. Всё же он, потихоньку раздирающий объятия, попридержал коней, еле выдавив из себя тихое, почти пораженческое: - Боюсь, вы пожалеете, мисс Грейнд... Гермиона. Вам кружит голову вино, но потом вы мне не простите мою несдержанность, да я и сам себе не прощу. В девушке начал закипать гнев. Да как же так получается, её вели прекрасные порывы души, а он даже не разглядел, засомневался, значит, не доверяет, не признал за ней право решать, как взрослой, уже самой? Но потом, к счастью с губ, в то время как она набирала полную грудь воздуха, пока ешё не сорвались слова обиды и злости на ситуацию, как холодным душем её окатило осознанием, что напротив, он доверяет, и признаёт, но считает себя настолько недостойной фигурой, будто без без вина он не будет желанен нисколько, что воспоминания об этой ночи заставят её жалеть о случившемся... Сердце сжалось от такого его к себе отношения и всю заготовленную для отповеди энергию пришлось выпустить через долгий шумный выдох, подходящие слова, как назло, не подбирались, а сейчас нужен очень веский аргумент. И без того находясь близко лицом к лицу, она приблизила своё ещё ближе, безотрывно глядя в гагатовые глаза, и внезапно, когда это гриффиндорки отступали, резко дёрнула пояс халата в разные стороны и отведя руки кзади от себя позволила одежде упасть на пол, выходнув в лицо резкое: - Нет! Находящемуся во власти телесных желаний, видимое доказательство которых уже просилось на свободу, Северусу было ох как непросто не отвести глаз. Нет, это был не вызов., не борьба взглядов. Она предлагала, и он... принимал. Принимал с благодарностью, безмолвно, то, что ему хотели подарить в этот прохладный зимний вечер, уже давно темнеющий ночным небом над Лондоном, принять в свою очередь его в своё лоно, согреть в тепле своих объятий, ему, наконец, доверяли. Страшнее всего было... Привязаться, потерять контроль, вновь стать несвободным, но это была иллюзия. Несвободным, как и она, он стал в тот самый момент в Визжащей хижине, и остальное надо было принять, или искать способы освобождения. А сейчас ему было необходимо, хотя и немного страшно, точно так же, как и его партнёрше, опустить взгляд, чтобы знать, что его там ждёт! И он медленно двинулся вниз, тут же сопровождая взгляд прикосновением рук. Его ждал подарок: он нежно коснулся алеющих губ, прошёлся ладонями по ещё угловатым подростковым плечам, восхитясь нежностью кожи, опустил взгляд на небольшую, но высокорасположенную аккуратную грудь, прикрытую кружевом бордового белья, и, конечно, провёл ладонью над каждой, наслаждаясь ощущением упругости, отчего на каждой идеальной полусфере образовался бугорок с горошину - эпицентр чувственного удовольствия. Чувствуя её замешательство - она вновь проникла руками под одежду - он подхватил толстовку и быстро скинул её через голову, швырнув в угол консоли и дал развязать шнур на домашних брюках, отчего свободные брюки безнадёжно упали вниз, к халату. И теперь настала очередь девушки посмотреть, что прятал Северус Снейп под своими одеждами. Зная, какими бывают эти "удовлетворительно", она бы даже натянула "выше ожидаемого", но худоба и молочная белизна кожи, не знавшей загара, несколько ухудшала зрелище. Тёмно-серые боксёры скрывали главную ось мироздания в мире удовольствия мужчины, и, казалось, здесь как раз не будет никакого подвоха: стоило только оттянуть резинку и, не на свет, нет, в полутьму выпал освобождённый из тканевого пленения его напряжённый орган, уже открывшийся и начавший истекать ожиданием близости. Ох, вопреки всему он был хорош! Он казался таким ровным, таким правильным, вот уж где не было никаких изъянов., что было просто неожиданно. И Грейнджер было хотела познакомиться с его членом руками, как её партнёр сдавленно произнёс: - Если Вы не против, давайте всё же в душ! Он старался держаться изо всех сил: штора поспешно задёрнута, а на коврике остались лежать две пары трусов, сверху полилась тёплая вода, каре забрано в хвост, и они начали намыливать друг друга, но стоило только девушке добраться до бодро поднятого в своём предвкушающем оптимизме органа, как мужчина натужно изрёк: - У меня ведь... никого давно не было. - Это... нормально, я тоже не могу похвастаться чем-то подобным. Но держаться становилось всё труднее, семя в мошонке уже готово было устремится на выход и нетерпеливой болезненностью сообщало об этом телу. Как только Гермиона решила присесть и промыть его член из душевой лейки, а дальше, вот этого дальше и не случилось. Её рот оказался в опасной близости, чтобы просто представить это и закрывши глаза и только дыша через рот он излился на её грудь, опершись одной рукой на стену. Недотерпел! Какая осечка! Глаза открывать не хотелось. Повисла тишина, нарушаемая только мерным шумом льющейся воды. - Ой. - Я не хотел... Не думал, что так скоро. - едва слышно произнёс он. - О, ну... Теперь же мы никуда не спешим, верно? - Теперь да. Он был очень благодарен ей за эти слова. Наскоро ополоснуашись, Снейп завернул в полотенце свою гостью и понёс на руках в большую спальню. Покрывало на двуспальной кровати было откинуто в сторону и Гермиона удобно устроилась сидеть среди подушек и скомканного одеяла, пока Северус отлучился на кухню, налить всё ещё горячий глинтвейн - не пропадать же! - в кружки и принести обратно с кусочками яблока. Девушка довольно много читала, в том числе и несколько дамских журналов, попавшихся ей на глаза, и поэтому отнеслась с произошедшему вполне спокойно, зная, что не всё в организме работает, как швейцарские яасы. Да и в самом деле, ей же неведомо, каково это - быть мужчиной. А вот угнетённое настроение всё это время царило в душе у Северуса, до тех пор, пока они не допили саоё вино, прекратив попытки завязать неклеющийся разговор, начав, наконец, снова дарить поцелуи друг другу. И это послужило ветром, который снова раздул пламя из тлеющих углей кострища их желания близости. Второе начинание было даже немного интереснее. Каждый уже примерно представлял себе, какова манера действий партнёра, в отличие от моментов неловкости первого телесного знакомства друг с другом, и уже подстраивался к этой манере. Каждый боялся разочаровать другого собой, что не в полной мере отдавался своим ощущениям. Северус, как сидел рядом, так и навис над ней сверху, целуя и поглаживая, она же с готовностью откинулась на подушки развела полусогнутые ножки в сторону, давая возможность ему подстроиться удобнее, но всё же, не обладая достаточным опытом и не зная, что ожидать, она немного напряглась в олтдании болезненных ощущений, что не ускользнуло от внимания Мастера зелий. Что ж, это было ожидаемо, и, не желая прослыть бесчувственным идиотом и эгоистом, он понял, что словесного контакта всё же не избежать, и промолвил, заглянув ей в глаза в то время как она отводила взгляд: - Ну же, Гермиона, расслабьтесь. Пожалуйста. Я буду осторожен. Грейнджер посмотрела на него с невысказанной надеждой и, кажется расслабилась. Всё же она слишком юнаи неопытна. Но только себя-то обманывать тоже не стоило, глядите-ка Казанова нашёлся - оба стоили друг друга, несмотря на то, что их разделали без малого два десятка лет. - Хорошо! Умница! - он и в самом деле постарался выдавить из себя что-то, способное поддержать, на что девушка будто засияла - на губах заиграла робкая улыбка. И она ощутимо расслабилась , чем не преминул воспользоваться мужчина, пристраиваясь в преддверии и головкой распределяя соки их желания прежде, чем войти в манящее нутро. Когда первая преграда была преодолена, он остановился, давая возможность подрастянуть узенький вход, попривыкнуть к ощущениям. В этот момент напряжение снова отразилось на её лице - она зажмурила глаза. - Потерпи немного, надо чтобы там всё растянулось. Как сейчас? - Да вроде ничего ужасного. Распирает, но рези нет. - Вот и хорошо! - он уже испытывал меньше стеснения от своих же реплик, и решил ободрить девушку, как мог. - Сейчас уже продолжим, моя сладкая, - добавил он, и чтобы во время этого перерыва запал девушки не подиссяк, он приласкал пальцами одной руки один, а ртом другой из её сосочков, и это незамедлительно отозвалось у неё где-то внизу живота спастическим, но приятным ощущением, которое эхом разнеслось по всему животу, и, наконец, докатилось, до того самого места, куда она собралась принять мужчину и где он, в общем-то, уже находился. И она, как будто вторя этому зову сама поджала подвластную ей мускулатуру, призывая, наконец, продолжить... Снейпа два раз уговаривать не пришлось. Он аккуратно, будто натужно, как механизм, который должен разогнаться, как корабль, которому необходимо выйти на крейсерскую скорость, начал осторожно двигаться внутри неё, сначала медленно и редко, неразмашисто двигаться. Носом он уткнулся куда-то за ухо, но стоило только услышать покряхтывание девушки, как чернота его глаз уставилась встревоженно на неё. Ему не надо было слов, очевидно, Грейнджер испытывала хоть и небольшой, но дискомфорт. Поэтому, на несколько секунд прервав себя, он хватвнул подушку и подложил девушке под область сакрального сочленения, что немного приподняло её лоно, такое желанное и манящее, блестящее от влаги и обещающее в этом насаждении бездну наслаждения. С подушкой дело пошло лучше, угол сменился, их соки, не давая шанса трению, перемешались, распределившимь по поверхности контакта, и лишь только тактильные ощущения звучали в теле, расходясь и переливаясь. Северус снова склонился к ней ближе и прошептал: - Так ведь лучше, моя девочка. Вот увидишь! Надо же, он назвал её своей девочкой. Что это, расчувствовался? Или здесь кроется что-то большее? Теперь мужчина стал наращивать темп и амплитуду., его исследователь девичьих глубин выходил головкой полностью и заходил обратно, что давало ей более интенсивные ощущения, которые дарили спрятанные где-то в тканях ножки от её жемчужины. Ей уже было не до чего либо ещё кроме чувствительных сигналов, которые ей дарило её тело, отсекая частично от сернорных потоков других органов чувств, отдавшись всецело процессу она будто качалась на волнах наслаждения. - Я уже скоро, - отрывисто сообщил он внезапно. Купаясь в неге она едва заметно кивнула, слабо, но очень довольно улыбаясь. Но Снейп, не услышав ответатянул как мог, потомаочти вскрикнул: - Гермиона! -Угу... угу, - промычала она. Расценив это как возможность наконец подойти к финальной точке, к апофеоза нарастающего крещендо симфонии звучания двух тел мужчина вышел из неё и излилсемя на её премиленький животик - асё потому, что никто не озаботился барьерными методами, а девушку о принимаемвых контрацептивах он просто, охваченный шармом этого вечера, не спросил. Понятное дело, что зря, но ведь ей же не нужны неприятности! Наскоро смахнув какой-то , возможно собственного изобретения, разновидностью невербальных чар все следы семени с её живота, и это без палочки, одним только жестом, он припал к её жемчужине, расположенной между губ, будто меж створок раковины, и попробовал её на вкус, стремясь подарить ещё немного наслаждения девушке, да и, что уж греха таить, боясь прослыть не только неумёхой, но и постельным эгоистом, а всё оттого, что его самого смущал мнимый недостаток опыта. Грейнджер же, вспомнив неуклюжие ёрзания Рона наоборот радовалась тому, что стоило только ей сойтись с кем-то постарше, как моменты физической близости открылись ей с новой, более прекрасной стороны. О, кто бы мог подумать, насколько восхитительные ощущения она испытывала сейчас, изнемогая от интенсивности ощущений, ёрзая и постанывая! Это было потрясающе, видеть выдающийся нос процессора у себя внизу живота - чернявый он и правда смотрелся таким... заводящим, таким покорённым её лоном. Наконец она, вдоволь насладившись, попросила его остановиться. На исходе же этого сильно затянувшегося вечера её помимо прочего веселил и радовал тот факт, что стоило только лишь принять горизонтальное положение, как из бывшего профессора начали выпадать хоть и редкие , но слова одобрения, чего за шесть лет учёбы она так и не получила. И ей это категорически нравилось! Видимо, профессор подобен бутылке вина - стои́т, и из неё нейдёт ни капли, но только немного наклонить, а уж если вообще положить набок, то, он способен, пожалуй, и щедро пролиться долгожданной похвалой. С этими мыслями она уже проваливалась в сон, так и не обдумав то, что сегодня на кухне не было сделано ни одного пореза, ничто не упало на пол и не случилось пребольного обо что-нибудь удара. - А ещё эти веснушки на груди выглядят очень мило, - засыпая пробормотала она. Она так не догадалась, откуда они.