Epilog

***

      Туман. Такой серый и совсем непроглядный, что все смешалось в какой то уродливой кляксе, как в монохромной, альтернативной реальности.       Молодой человек чувствовал, что тонет, и синяя, черная бездна уже поджидает его, распахивает свои жадные объятия, чтобы утянуть на дно и оплести смертельными алыми нитями, из которых нет выхода. Свет находился далеко-далеко наверху, и с последними вздохами в соленой воде он посчитал, что ему уже не суждено его увидеть. Он отчаянно набирает последние порции кислорода в и без того утонувшие легкие и прекращает бороться, просто зная, что отныне синее, бесконечное дно – его обиталище. Может, там прячутся старые, покрытые водорослями корабли и древние сокровища, и когда-нибудь его найдут вместе с ними.       Вместо света ее слепили холодные больничные лампы, от которых в глазах бегали назойливые мушки. Все, что осталось переплаканной девчонке – просто сидеть под тяжелыми дверями с круглыми окошками и время от времени подпрыгивать, наблюдая. Ожидая, что вот-вот его обязательно вылечат, и он вернется к ней. На своих двоих. Светлый и улыбающийся. Все, что ей оставалось, это только пребывать в неопределенности и страхе.       За Тома, за себя. За их ребенка.       Рыжеволосая инстинктивно положила руку на животик, жмурясь от легкой боли. Это все нервы, которые непременно чувствует ее малыш. Ресницы все так же встревоженно трепетали под давлением мучающей влаги, а воображение рисует самые страшные картинки. Будто вся вселенская печаль смешались внутри вместе с паникой, разрушая все изнутри. Боль в животе стала как назло усиливаться, и Герти стала беспомощно сползать по стене вниз.       – Девушка, что с вами? – рядом прозвучал чей-то встревоженный мужской голос. Она подняла голову и увидела рядом остановившегося молодого медбрата, протянувшего ей руку, – Первые недели беременности самые важные, вас что-то беспокоит?       Влага стала поступать к уголкам век только сильнее, а дыхание участилось. Герти держалась, чтобы не пуститься перед ним в излишнюю меланхолию. Но душа разрывалась от боли.        – Здесь, там... – указала она на дверь, – поступил... – всхлип, – парень. Том. Том Каулитц. Три ножевых, – ладонь крепче легла на живот, – Умоляю, скажите, что с ним. Он... Он отец нашего ребёнка. Прошу вас...       Слезы беспорядочно лились по щекам вниз. Мальчишка-медбрат немного растерялся, но тут же заверил девушку о том, что обязательно все узнает прямо сейчас и вернется, и осторожно усадил ее на скамью. Ожидание в белых стенах кажется невероятно долгим, прежде чем парнишка разрушил тишину стуком двери. Должно быть, он не имел никакого допуска к операции, но доблестно согласился помочь девушке, за что она была ему бескрайне благодарна.       – Скажите, кем вы приходитесь герру Каулитцу. Женой?       – Я... – девушка запнулась, не зная, что лучше ответить. Просто ученица? Девушка? Случайная знакомая? Бред, – я его невеста, – соврала она и кивнула на животик.       – Есть родственники?       – Брат-близнец, насколько мне известно. Но он живет в Штатах. Больше не знаю... – ладонь утерла крупную слезу, а голос срывался на крик, – пожалуйста, скажите, что с ним!       – Тише, я прошу вас успокоиться, – осадил ее парень, а затем заговорил, – Сейчас сказать что-то конкретное довольно сложно, мои коллеги делают все, что в их силах. Состояние очень тяжелое, большая кровопотеря, но мы сделаем переливание, запасов должно хватить. Остается надеяться, что жизненно важные органы не задеты, и тогда можно будет приступать к сшиванию раны. Прошу вас набраться терпения. Хотите посидеть в специально отведенном помещении? У нас есть психолог и высококачественные успокоительные. В вашем положении волноваться опасно, вы можете потерять ребенка.       – Я никуда не уйду, пока не увижу Тома! Не уйду!!! – начала истошно орать девчонка, что на секунду заложило уши.       Медбрат вызвал еще двоих, чтобы успокоить ее. Старшая медсестра фрау Гардехт, грузная женщина средних лет в очках, практически моментально подавила истерику и отвела в отдельный кабинет, напоив успокоительными. Герти плакала нескончаемым ручьем, бормоча неразборчивое что-то о Томе, о ребенке, об операции.       – Деточка, посиди здесь. Подумай лучше о малыше, – по доброму погладила она ее по спине и приговаривала успокаивающие слова.       Это был кабинет-ординаторская, куда ее привели. Фрау Гардехт налила девушке чаю, чтобы та смогла хотя бы на время усмирить бунтующие эмоции, хотя и понимала, что в первых триместрах активно бушуют гормоны. Через некоторое время Герти все же удалось немного успокоиться, и она рассказала все доброй женщине, которая внимательно ее слушала. И про уроки игры на гитаре, и про то, как он приходил к ней, простуженной, и про каток, и про... все. Фрау Гардехт даже сказала, что когда ее дочь была подростком, очень любила группу, в которой раньше выступал Том. От этого слезы на глазах девушки наворачивались лишь сильнее.       – Деточка, не бойся. Я многое видела за тридцать лет работы в этой больнице и могу сказать, что мы и не таких с того света вытаскивали. И Тома твоего спасем.       – Спасибо вам... – шмыгнула носом рыжеволосая, – спасибо...

***

      Почему стало так тихо? Бездна, неужели ты решила отпустить меня? Почему я не вижу дна и не чувствую ни времени, ни расстояния, ни боли? Я пришёл в место, где рождаются сны? Я вернулся домой?..       Плотно закрытые веки все еще были сомкнуты, и казалось, парень не подавал признаков жизни. Обширная повязка слегка прилегала к телу, затрагивая брюшину. Смугловатая кожа заметно выделялась на фоне кристально белых простыней, как и черные косицы, разметавшися по подушке. Едкий запах препаратов врезался в нос находящейся рядом девушки, свернувшейся в три погибели у изголовья кровати Тома.       Прямо сейчас он был таким беззащитным и нежным. И даже при таком состоянии безумно красивым, как отметила про себя девушка. Ее взгляд поочередно блуждал по лбу, к которому так хотелось прислониться губами, по ровному, аккуратному носу, губам... Если бы она могла, то поцеловала бы прямо сейчас.       – Прости меня, Тыковка...       Девушка шмыгнула носом и положила голову на собственный локоть, чтобы быть на одном уровне с Томом. Аппараты противно пищали и дребезжали, однако единственным облегчением для нее являлось видеть неторопливые зигзаги на кардиограмме, а не смертельную прямую.       – Я давно простила, Том, – тихо шепнула она, тыкаясь мокрым носиком в его висок и оставляя совсем крошечный поцелуй.       Его рука очень теплая.       Герти даже уснула всего на несколько минут, не отпуская его ладони. Шепотом рассказывала ему разные истории, приговаривала слова любви и то, что они с малышом обязательно ждут его.       Палец чужой руки немного дрогнул, что девушка сразу почувствовала. И была готова буквально закричать от радости.

***

      Из комнаты доносилось тихое гитарное звучание.       Том плавно склонился над инструментом, не слыша, как сзади подкрадывались тихие шажки, а затем мягкие руки обняли его со спины. Под футболкой была эластичная повязка вокруг шва, и Герти очень боялась задеть ее лишний раз.       – Да, Тыковка? – он остановился и повернул голову, натыкаясь на чуть взлохмаченную рыжую копну. Девчонка присела полубоком позади и прижалась к его спине.       – Как ты себя чувствуешь? – плавно водит она по плечам, побуждая парня развернуться к ней всем телом и отложить инструмент на кровать.       В его темных глазах скользит бесконечное сожаление вкупе с неясными девушке чувствами. Может, он все же загадал желание той одинокой звезде на небе, и она упала в его руки. Стала той, без кого теперь невозможно существовать в этом земном мире. Обрела телесный дух и благоухала чем-то вишневым, улыбаясь зелеными глазами. Каулитц понял, что никогда прежде не был настолько счастлив, как сейчас. Внешние швы затягивались не столь быстро, как хотелось бы. Об этом заботились повязка, спокойный режим и регулярные осмотры, а внутренние раны залечивало нечто другое.       Некто другой.       – Когда ты рядом, я всегда в порядке, – сосредоточенно шепнул парень, поднося девичью ладонь к губам, – Ведь ты второй раз спасаешь мне жизнь.       Рыжеволосая плавно приблизилась, чувствуя, как волна горячих слез жжет ресницы. Что тут же стирает мужская ладонь, прочь с обворожительных черт.       – Том...       Судорожный вздох, наполненный болью и счастьем облегчения, рвет внутри все стальные канаты. Его губы плавно касаются ее щеки, а затем ползут к уголку губ, невольно угождают во влажные следы, пропитываясь. Ей все еще тяжело дышать, и все, что кажется спасительным – как можно сильнее обхватить его плечи и усыпать поцелуями все его лицо.       Те губы, попросившие у нее сотую тысячу прощений, в которых она уже давно не нуждалась, однако он настаивал.       Говорил, что все обязательно будет хорошо и он будет беречь ее так же, как и она его сберегла.       И близнецов, которые уже начинали нешуточно пинаться, что отчетливо ощущалось под ладонью.       Девичье тело мягко подрагивало в необъяснимом всплеске эмоций. Она привставала, чтобы теснее обнимать парня и целовать везде, до чего коснулся бы взгляд – губы, щеки, лоб, мочка уха, шея. Ей искренне хотелось верить, что он вполне реальный и осязаемый, теплый и отзывчивый. Живой.       – Малыш... – вдохновленно выдохнул в лоб девушки Каулитц, прижимая ее сильнее, насколько это возможно. Все же ее животик заметно подрос, – Все хорошо.       Плавное касание ладони о спину и легкий поцелуй в макушку. Этого достаточно, чтобы раствориттся в тихом моменте комфорта и наслаждения от присутствия друг друга.       – Я бы никогда не пережила, если бы... – со все еще уловимым страхом в голосе всхлипнула девушка, пряча лицо на его груди. И так же крепко обнимая.       – Не нужно, Тыковка. Я здесь, я рядом, – приговаривал Том, оглаживая ее спину, – Не нужно волноваться, у меня есть ангел-хранитель, – маленький поцелуй в нос, – Ты и наши малыши.       Рука легла поверх ее на округлившийся живот, в котором росли две маленькие жизни. Девушка шумно шмыгнула носом и опустила голову, глядя на то, как ладонь парня согревала ее собственную. Слезы, блестевшие на ее лице, сменили свой оттенок, окрасившись в более радостные тона, – Спасибо тебе.       Все еще завороженно смотрела на него и тянулась за тем, чтобы больше никогда его не отпускать.

***

      – Видимо, это тебя нужно благодарить за то, что образумила моего братца-раздолбая, – в адрес девушки протянулась рука от брюнета, удивительно похожего на Тома. Разве что их прически были разными, и у этого брюнета были более острые черты лица. Герти смущенно ответила на рукопожатие, однако парень вежливо поднес ее ладонь к губам.       – Познакомься, этот зануда – мой братец, впрочем его ты уже знаешь, – косо усмехнулся Том и хлопнул близнеца по плечу.       – Я тоже люблю тебя, братишка. Я сам чуть не умер, когда все узнал.       Они прошли на кухню, где девушка уже кое-что положила на стол. И этот Билл, о котором она так была наслышана, очень понравился ей прежде всего как внимательный, рассудительный и серьёзный молодой человек. Они начали о чем-то спорить с братом, чему Герти тихо усмехалась.       И уже успела подумать о том, что неужели и их сыновья будут такими же?       – Ты любишь сыр с томатным соком? Хм, понимаю, – голос Билла ненадолго вытащил девушку из раздумий, когда она поняла, что оказалось перед ней на столе, – на таком сроке обнаруживаются самые странные вкусы.       – Не умничай, папаша, – подколол его Том, закинув в рот кусочек хлеба вместе с сырной запеканкой. И все же его Тыковка прекрасно готовила.       – У моей было то же самое, но ты, если что, – обратился парень к Герти, – корми моих племянников как следует, окей?       Тихий смешок.       – Обязательно слушаюсь!       Они проболтали на кухне до самого вечера. Позволяя себе рассказывать всякие истории и изредка с чего-то хохотать или же наоборот. Неоднократно звучали слова о том, как Тому все же повезло найти его Тыковку. А началось все с простых уроков игры на гитаре. Том чувствовал неописуемое тепло, разливающееся внутри при виде его девочки, как она смеется и о чем-то увлеченно разговаривает с его братом. Должно быть, они понравились друг другу. Билл рассказывал что-то про ЛА и свои альбомы, а так же про семью, и что вскоре они смогут временно переехать в Германию, так как состояние близнеца все же его беспокоило.       А Том просто смотрел, мысленно возвращаясь в самое начало. Эта девчонка изменила его и показала, как можно жить, ловя каждую светлую секунду, не варясь в бесцельном существовании. Такая молодая, но такая сильная внутренне и беззащитная внешне. С каждым мгновением, как он смотрел на нее, влюблялся все больше.       В один момент девушка крепко зажмурилась и взялась за живот, опираясь на стену. Парни обеспокоенно посмотрели на нее, а Том моментально припал к ее коленям, беря за руку.       – Малыш, что болит? Может, в больницу? – с неподдельным страхом затараторил он.       – А если это преждевременные схватки, – невпопад вставил младший.       – Что ты мелешь, – шикнул на него брат, – Тыковка, ответь!       – Кажется, снова... Пинаются, – счастливая улыбка появилась на ее лице, на что братья с облегчением вздохнули.       Том приложил руку к животу и тоже ощутил это шевеление, познав неземное счастье. Теперь он не изгой, живущий от дня до дня. Что теперь каждый из них будет наполнен смыслом и ожиданием чего-то невероятно чудесного.       Билл, находящийся рядом, улыбался самой искренней улыбкой, радуясь больше, чем за себя.       – Да, близнецы это конечно нелегко. Скоро в этом мире на двух Каулитцев станет больше.       – На трех, – поправил брата Том, а затем влюблённо посмотрел на девушку, – она тоже скоро будет носить нашу фамилию. Ты согласна, Тыковка Каулитц?       Она тихо усмехнулась, заново обнимая парня и жмурясь от счастья. Билл подошел ближе и присоединился, раскинув руки и обняв их двоих.       – Она согласна, я точно вижу, – приговорил он и отстранился, видя на щеках рыжеволосой легкий блеск слез.       – А я и не у тебя спрашивал, Билл.       Ее улыбка не сходила с лица при виде их препираний. Ей это казалось невероятно милым и ценным – быть одной семьей, даже если для всего мира ты серый изгой. Впрочем, им был не важен сейчас целый мир.       Важно, что она согласна.