Часть 7. Камера разума.

И не придумали еще таких цитат, которые смогут описать мои чувства к тебе. «Неизвестный Автор» В огромном подвале Винсента Линча одно помещение переходит в другое без видимой логики и порядка — в таких лабиринтах мы иногда безнадежно плутаем во сне. Когда (много-много жизней тому назад) он был застенчив и робок, мистер Линч больше всего наслаждался, укрываясь в самых потаенных комнатах своего подземелья, подальше от лестниц. Здесь есть комнаты в дальних уголках, комнаты из других жизней, их он не открывал с давних пор. Некоторые из них еще заняты, так сказать, хотя звуки, доносившиеся оттуда, из-за дверей, достигли своего пика и истаяли давным-давно. Уровень пола в каждой комнате разный, выше или ниже почти на тридцать сантиметров. Приходится перешагивать через порожки, нагибаться под притолоками. Тяжелые вещи очень трудно тащить и практически невозможно катить по такому полу. Гнать что-то перед собой — а оно спотыкается, плачет и умоляет и стукается обалделой головой обо что попало — очень трудно, даже опасно. Став гораздо мудрее и обретя уверенность в себе, Винсент понял, что ему вовсе нет надобности делать то, что нужно, в потаенных уголках подвала. Теперь он пользуется несколькими подвальными помещениями прямо у лестницы, а это — просторные комнаты с водопроводом и электричеством. Сейчас подвал погружен в темноту. В тайнике под комнатой с полом, посыпанным песком, затихла Тиффани Мур. Линч тоже в подвале, только в другом помещении. В комнате за лестницей стоит непроглядная темень, но она наполнена множеством чуть слышных звуков. Тихо журчит вода и вздыхают небольшие насосы. Звуки тихим эхом отражаются от стен, и комната кажется очень большой. Воздух прохладный и влажный. Запах зелени. Трепет крыльев у щеки, тихое пощелкивание в воздухе. Тихое посапывание, вздох наслаждения — это уже человек. Комната лишена световых волн, воспринимаемых человеческим зрением, но мистер Линч здесь и видит все прекрасно, хотя все представляется ему в более или менее интенсивных оттенках зеленого цвета. Он в замечательных очках ночного видения (куплены на распродаже израильского армейского имущества меньше чем за четыреста долларов) и направил инфракрасный луч фонарика на затянутую сеткой клетку, перед которой сидит. Сидит он на краешке стула с прямой спинкой, напряжен, наблюдает за насекомым, взбирающимся на зеленое растение. Юное имаго только что выбралось из кокона, упрятанного во влажный земляной пол клетки. Оно осторожно взбирается по крепкому стеблю паслена, отыскивая местечко, где можно расправить влажные неокрепшие крылья, все еще плотно сложенные на спине. Вот оно находит горизонтальную веточку. Винсент закидывает назад голову, иначе ему не видно. Мало-помалу крылья наполняются воздухом и живыми соками. Но они пока еще сложены над спинкой насекомого. Проходит два часа. Линч почти неподвижен. Он то включает, то выключает инфракрасный фонарик: ему хочется испытать удивление, увидев, как идет процесс преображения насекомого. Чтобы убить время, он водит лучом фонаря по комнате, высвечивая огромные аквариумы, полные растительного дубильного раствора. На специальных формах и растяжках в аквариумы погружены его последние приобретения — стоят, словно обломки классических статуй под зелеными водами моря. Луч фонаря скользит по оцинкованному рабочему столу с металлическим подголовником и стоком, по подъемному устройству над столом. У стены — длинные промышленные раковины-ванны. Сквозь светофильтры все видится зеленым, призрачным в луче инфракрасного света. Трепет крыльев, фосфоресцирующее свечение, словно хвосты крохотных комет: ночные бабочки в свободном полете в темной комнате. Он переводит луч фонаря на клетку — самое время. Крылья огромного насекомого расправлены над спинкой, скрывая и искажая характерные отметины. Но вот бабочка опускает крылья, словно плащом окутывая тело, и знаменитый узор ясно виден. Человеческий череп, чудесным образом изображенный на мохнатых чешуйках, смотрит оттуда дырами глазниц. Черные дыры под затененным куполом черепа, над широкими скулами. Под скулами темная полоса, словно кляп, закрывший рот, сразу над нижней челюстью. Череп опирается на пятно, формой напоминающее верхнюю часть человеческого таза. Череп над тазовыми костями, изображенный на спине ночной бабочки по капризу природы. Мистер Линч ощущает необычайное удовольствие и легкость. Он наклоняется к клетке и дует, чтобы теплый воздух коснулся бабочки. Она приподнимает заостренный хоботок и издает сердитый резкий звук. Винсент тихонько выходит в помещение с тайником, освещая себе путь фонариком. Он дышит открытым ртом, чтобы дыхание не было слишком громким. Он вовсе не желает, чтобы шум из колодца нарушил его прекрасное настроение. Линзы его очков на выступающих тубусах похожи на выдвинутые вперед глаза краба. Линч понимает, что выглядит не слишком привлекательно в этих очках, но в них так весело играть в подвальные игры, он с их помощью провел в темном подвале немало приятных часов. Он наклоняется и освещает колодец только ему видимым светом. Материал лежит на боку, свернувшись улиткой. Кажется, спит. Туалетное ведро стоит рядом. На этот раз эта дура не оборвала веревку, по-глупому пытаясь взобраться по гладким стенам. Во сне она накрыла лицо углом матраса и сосет палец. Разглядывая Тиффани, водя фонариком взад и вперед по ее телу, Винсент готовит себя к решению очень важных проблем. Человеческая кожа дьявольски трудна для обработки, если к ней предъявлять такие высокие требования, как у мистера Линча. Это ведь совсем не тот случай, когда можно попросить кого-нибудь помочь, хотя мысль об этом ужасно увлекательна. Он знает такие места, такие компании, где его труды вызвали бы восхищение… яхты, на которых он мог бы покрасоваться… Но с этим надо подождать. Надо делать такие вещи, с которыми можно сладить в одиночку. Резать перед по центру — просто святотатство, эту мысль он сразу же выбросил из головы. Линч не может судить о качестве кожи Тиффани в инфракрасном луче, но ему кажется — она похудела. По-видимому, она как раз сидела на диете, когда попала к нему. По опыту он знал, что нужно выждать дня четыре, а то и неделю, прежде чем снимать кожу. Быстрая потеря веса делает кожу не так плотно натянутой, ее тогда легче снять. Вдобавок голодание лишает материал сил, и управляться с ним тогда много легче. Он становится более покладистым. А некоторые впадают в тупую покорность. В то же время надо их все-таки как-то подкармливать, чтобы избежать приступов отчаяния и истерик, а то еще кожа может оказаться попорченной. Материал явно потерял в весе. На этот раз ему попался совершенно особый, очень существенный для его планов материал, терпения не хватит долго ждать. Да и незачем. Завтра днем он займется этим. Или завтра вечером. В крайнем случае — послезавтра. Скоро. Темнота. Ничего не видно. Лишь кромешная темень окружала Лей. Она не понимала, где находится. Ведь буквально недавно, она пришла домой, после долгой и тяжелой работы. Странное чувство. Чувство свободы. Это было то самое ощущение, в любом случае, девушка не могла пошевелиться, но это точно не был сонный паралич. Может она умерла от переутомления? Или от страха? Да, нет, бред какой-то. Хотя в наши дни, что угодно может произойти. Вдруг стало слышно голос, где-то в глубине подсознания. «Сойти с ума не так сложно, когда работаешь в полиции!» — толковал Харви. В чем-то он был прав, в принципе, как обычно. Если Блэк действительно свихнулась, то было бы очень интересно, из-за чего. Голос стал громче. Принадлежал он мальчику, как ей казалось. Но фигур она никаких не видела. Почти. Внезапно свет загорелся и она оказалась в белой комнате. Стены которой, так ужасно давили на нее. Девушка увидела, кто все это время говорил. Мальчик, лет семи. Яркие рыжие волосы, колосьями смотрели в разные стороны. Лицо, до боли знакомое, усыпано темными веснушками, которые горошком шли от самого подбородка до конца носа. Носик вздернут вверх. Щечки наливные, с розовым румянцем. Глаза, ярко зеленые, с еле видном оттенком голубого. Улыбка от уха до уха. Лишь один человек попадал под это описание — Джером. Неужели он преследует ее? Только в этот раз, он какой-то маленький. Она конечно хотела увидеть, как он выглядел в детстве, но не сейчас. Справедливости ради, от такой картины ей стало спокойнее и радостнее. Валеска такой милый в таком виде! Затем картинка сменилась. Радостный мальчуган, что так смеялся глазами, сменился на разбитого мальчика. Лицо усыпано уже не веснушками, а синяками. Щека опухла, покрылась уже не розовым румяном, а синевато-фиолетовой расцветкой. Чудесные глаза, что так отдавали надеждой, смотрели с болью и обидой. Один из них был прикрыт болезненным кровоподтеком. Губа разбита, а от улыбки не осталось и следа. — Помоги мне. — донесся шепот до ее уха. Лей понимала, что не могла ничем помочь. Пошевельнуться она не сможет, как бы не старалась. Стоять, как статуя, тоже не вариант. Ноги болели, а коленки непроизвольно задрожали от такого ужаса. Попробовав подвигать ногой, та послушалась и спокойно исполнила приказ хозяйки. Это ее шанс. Сквозь невыносимую боль, она понеслась, как можно быстрее к нему. По пути, девушка упала на колени, стало еще хуже. Через силу, она снова ринулась к рыжику. Притормозив и сев перед ним на корточки, Блэк обняла его. — Кто это так с тобой? — вскрикнула она, пытаясь разузнать правду. Он молчал. Девушка несильно потрясла его за плечи, чтобы вытащить из состояния транса. — Мама. Но она же любя, верно? — очнулся мальчик, тихо сказав с надеждой на объяснение. На глазах появлялись капельки слез, что вот-вот потекут из глаз рекой. В груди заболело с невероятной силой. Дыхание остановилось. Слышатся лишь отчаянные удары сердца, но вскоре и они затихли. Она не была в силах ответить на эти слова. Стало очень плохо. Будто кинжал вонзили в сердце. Слезы потекли горячим потоком по щекам. Следы, что появлялись, исчезали под новой сыростью. Без слов, она обняла мальчишку, сжав в сильных объятиях, что так ей нужны в данный момент. Явно ожидая этого уже давно, мальчик с такой же силой обнял ее. Зарываясь руками в волосы. Девушка подняла голову, чтобы еще раз поглядеть на него. Они встретились взглядами. Его — яркие зеленые, смотрели в ее — сине-голубые. Рыжий положил ладошки на ее лицо и нежно стал водить, делая очертания. Прикрыв веки, ей стало легче на душе. Все такие же горячие пальцы трогали ее нос и гладили щеки. Улыбнувшись, она услышала звонкий смешок. Распахнув очи, она увидела все того же разбитого мальчика, но он улыбался и выглядел счастливым. Радость — одно из самых сильных чувств, что так нам не хватает. Как и близкого человека. — Я так и не смог выбраться из своего кошмара. — перестал улыбаться он. Суровый взор, стал мрачнее из-за теней, что падали на тяжелые веки. Выпалив это, он оттолкнул Лей. — Стой, нет! — кричала она, снова проваливаясь в темноту. Проснувшись в холодном поту, девушка закричала. Первый сон и все равно кошмар. Везет же. Только было интересно: «Почему приснился именно Джером?» Безусловно, он все это время был рядом с ней, но сейчас же его нет. Других предположений не было. Зато интересовал еще один вопрос: «Что за детство было у него?» Раньше особо не было интересно, но этот сон открыл ей глаза. Если оно было, таким же, как во сне, то очень страшно и жалко Валеску. Никто не заслуживает этого. Но зная ее, она могла накрутить себя из-за картины, увиденной на складе. Все же он был красивым и в юном возрасте. Как говорится, красивыми людьми не становятся, а рождаются. Ох, не об этом сейчас надо думать. Но как о таком не думать. Как же такой веселый на вид парень, возможно мог иметь такое детство? О чем тут говорить, если Блэк практически его не знает. Вот именно — ни о чем. На самом деле, с каждым днем Джером все больше и больше симпатизировал ей, хоть и в некоторых моментах он вел себя бестактно! Лис, назвать его по другому нельзя. Такой же хитрый, наглый, излюбленный и коварный. Все равно, он интересный парень, который вызывает противоречивые чувства. Но подпускать его к себе слишком близко нельзя, как ей этого хотелось. Эмоции, что он вызывает в ней были теплыми и приятными. Она все это время не подавала виду, сама не зная почему. Привычка. Или она не умеет выражать чувство симпатии. Эх, жестоко. Под головой было мокро, поплакала она видимо много. Придется идти и менять подушку. На следующий день Лей отправилась на задание, одна. К сожалению или к счастью. Валеску оставили в участке работать, а ей поручили поехать одной. Это, конечно, здорово, но она не умела водить. — Капитан, но я не могу водить машину. — оповестила об этом Блэк. Она надеялась, что все же с ней поедет этот несчастный лис, который сам не хотел здесь оставаться один, без нее. — Вас подвезет один из наших офицеров. Будьте осторожны. — четко ответила Сара. Без единой задней мысли, она продолжила работать. Но Лей не уходила, не хотела верить в сказанное. — Можете не стоять у меня над душой, Вы свободны. — А, да, до свидания. — растерянно улыбнулась девушка, перед тем, как выйти из кабинета. Может это не так и плохо, что она наконец-то побудет одна, без его комментариев, подколов, резкого перепада настроения и внезапных приливов нежности. И после сна, вряд ли она сможет посмотреть в его глаза. Ведь ей было так грустно видеть этот зеленый взгляд этим утром. Впрочем, девушке пришлось смириться с напастью, что постигла ее. Подойдя к машине, она издалека увидела офицера приближающегося к ней. Это оказался Роберт Перкинс, имя которого, было написано на бейдже, свисавшего из переднего кармана рубашки. Брюнет, рост средний, глаза болотного цвета, которые никогда не сравнятся с взглядом лиса, невероятно длинные ресницы и густые брови. Они молча поздоровались и сели в машину. В этот раз, девушка решила сесть сзади. Лей сразу узнала указатель на «Готлиб Форгес»: его столько раз показывали в телевизионных программах. Дома этого жилого комплекса многоквартирные, и небольшие, на одну семью, — буквой «П» обнимали огромную автомобильную стоянку. Приехав на место, они попрощались. — Если что, я Вам позвоню, когда меня надо будет забирать. — Хорошо. — сухо ответил Перкинс и умчался. В этом районе, обитали хорошо оплачиваемые рабочие и техники, мелкие управленцы, об этом свидетельствовали марки стоявших здесь автомобилей. Автоприцепы для отдыха в выходные дни, моторные лодки, блистающие фосфоресцирующей краской, были видны повсюду в специальных секциях стоянки. «Готлиб Форгес» — от орфографической ошибки, на указателе ей каждый раз становилось муторно. Дома, должно быть, полны белой плетеной мебели и розоватых ворсистых ковров. На журнальных столиках, под стеклом, — фотографии. На полке — поваренная книга «Обед для двоих» и «Меню из яиц и сыра». Ей нужно было как следует узнать Тиффани Мур, а этот район казался не слишком подходящим местом для дочери актрисы. Блэк прочла краткую биографическую справку, составленную Кристен Крингл, из собранного материала выходило, что Тиффани Мур — способная, но вечно неуспевающая студентка. Она провалилась при поступлении в Рейвенвудский университет, провела два неудачных года в Вествудском, а теперь училась в университете и работала учительницей-практиканткой. Лей легко было вообразить ее погруженной в себя девицей из школы-пансиона, безразличной и невосприимчивой — из тех, кто не умеет слушать. Девушка знала, что ей следует быть в этом отношении очень осторожной, не давать воли собственным предубеждениям и предрассудкам. Она тоже отбыла свой срок в школах, живя на стипендию; отметки ее были намного лучше, чем одежда. Она знала детей из богатых, но неблагополучных семейств: они почти никогда не уезжали из школы домой. На многих из них ей было совершенно наплевать, но мало-помалу она поняла, что невнимание и невосприимчивость бывают иногда сознательно избранным средством защиты от боли и часто неверно понимаются как отсутствие глубины и безразличие ко всему и вся. Лучше думать о Тиффани, как о ребенке на яхте под парусом рядом с отцом — так ее показывали по телевизору, когда передавали обращение актрисы Бьянки Мур. Интересно, старалась ли Тиффани в детстве угодить отцу? Что она делала, когда к ней пришли и сказали, что отец умер от сердечного приступа? Ему было всего сорок два года. Лей не сомневалась, что Мур недостает отца. «Очень важно, чтобы Тиффани мне нравилась — думала она, — легче будет работать.» Блэк сразу увидела, где находится квартира Тиффани: перед входом стояли две патрульные машины полиции штата. На парковке вблизи дома виднелись пятна беловатого порошка. Видимо, Бюро расследований снимало пятна машинного масла при помощи пемзы или какого-то другого инертного порошка. Сара Эссен говорила, что Бюро здорово работает. Девушка прошла к прогулочным машинам и лодкам, припаркованным в специальной секции стоянки перед квартирой Мур. Вот здесь «Дикарь» схватил ее. Совсем близко от двери, ведь она ее даже не заперла, когда вышла на улицу. Что-то заставило ее выйти. Выманило наружу. Значит, он так все обставил, что у нее не возникло ни малейших подозрений. Лей знала, полиция провела тщательный опрос жителей ближайших домов — никто ничего не заметил, значит, все это могло произойти среди высоких автоприцепов. Должно быть, он оттуда следил за ней. Сидел в какой-нибудь машине, не иначе. Но маньяк знал, что Тиффани живет здесь. Он, наверное, заметил ее где-нибудь и выслеживал, поджидая благоприятного момента. Такие крупные девушки нечасто встречаются. Он не стал бы просто так сидеть и ждать где попало, мог ведь так и не дождаться, чтобы к нему навстречу вышла женщина нужного размера. Пришлось бы уйму времени зря потратить. Все его жертвы — крупные женщины. Все большого размера. Некоторые толстые. Но все очень крупные. Блэк набрала в грудь побольше воздуха, надула щеки и сделала долгий медленный выдох. Посмотрим, что можно сказать о Тиффани. Высокий парень в форме полиции штата и широкополой офицерской шляпе открыл ей дверь квартиры Тиффани Мур. Когда девушка показала ему свои документы, он жестом пригласил ее войти. — Мне нужно осмотреть помещение, — сказала она. «Помещение» показалось ей вполне подходящим словом для разговора с человеком, который, находясь в доме, не счел нужным снять шляпу. Он кивнул: — Если телефон зазвонит, не снимайте трубку. Я сам отвечу. — Могу я чем-нибудь Вам помочь? — спросил ее молодой полицейский. — Полиция закончила осмотр? — поинтересовалась она. — Квартиру уже передали в распоряжение родственников. Я здесь только из-за телефона. Можете трогать все, что угодно, если вы это имеете в виду. — Отлично. Тогда я начну осмотр. — Давайте. Полицейский извлек из-под дивана засунутую им туда газету и удобно расположился на своем прежнем месте. Нужно было сосредоточиться. Хотелось остаться в квартире одной, но Лей понимала, что ей еще здорово повезло: квартира могла быть битком набита полицейскими. Она начала с кухни. Кухня явно принадлежала весьма легкомысленной хозяйке. Блэк открыла морозилку. Там лежали две коробки воздушной кукурузы, нужно было только поместить ее в микроволновую печь, и все. Из кухни стоянку не было видно. Под раковиной — ага, царапины на колене трубы. Значит, они снимали сифон и проверяли содержимое. Молодцы они там, в Бюро. Ножи тупые. Машиной для мойки посуды пользовались, но посуду не вынули. В холодильнике — творог и готовые фруктовые салаты. Тиффани Мур покупала полуфабрикаты, чтобы не тратить времени на готовку. Скорее всего, в одном и том же магазине, может быть, в таком, куда можно подъехать и купить продукты, не выходя из машины. Где-нибудь рядом с домом. Может, кто-то следил за магазином. Стоит проверить. В отделении для овощей лежал резиновый кочан капусты. Девушка перевернула его и осмотрела вделанный в него футляр для драгоценностей. Пусто. Спальня была светлой, полной солнечной, лучистой дремы, это всегда нравилось Лей. Обивка и покрывало, как и вся мебель, были гораздо дороже, чем большинство молодых женщин могли бы себе позволить. Коромандельская ширма, две изящные эмали на полке и отличный ореховый секретер. Две кровати. Блэк приподняла покрывала. Ролики у левой кровати зафиксированы, у правой — нет. Тиффани, скорее всего, сдвигает их, когда ей это удобно. Может быть, у нее есть любовник. На автоответчике у нее нет дистанционного сигнализатора. Надо быть тут, когда мамочка звонит. Автоответчик был точно такой, как у девушки. Она открыла верхнюю панель. Кассет не было. Вместо них лежала записка: «Кассеты конфискованы Бюро, № 6». Комната была аккуратно прибрана, но казалась какой-то взъерошенной: те, кто проводил обыск, мужчины с большими руками, пытались вернуть все на свои места точно, как было, но промахивались самую малость. Она могла сказать, что тут производили обыск, даже если бы на всех гладких поверхностях в комнате не осталось следов порошка для снятия отпечатков. Она вовсе не думала, что преступный замысел мог быть осуществлен в ванной. Капитан Эссен, по всей вероятности, была права, полагая, что Тиффани схватили прямо на стоянке. Но Лей хотела узнать Мур, а та жила здесь. Живет, поправила себя девушка. Она здесь живет. В тумбочке возле кровати лежала телефонная книга, упаковка салфеток, коробка с гигиеническими принадлежностями, а за ним фотоаппарат с длинным тросиком, а рядом с ним легкий складной штатив. Гм-м-м-м. Застыв, словно ящерица, она глядела на фотоаппарат. Девушка несколько раз моргнула, точно как ящерица, но не дотронулась до камеры. Больше всего ее заинтересовал стенной шкаф Тиффани Сур. Множество платьев, некоторые очень хороши. Кое-какие ярлыки были знакомы. Платья Тиффани были в строгом стиле и двух размеров: одни, догадалась Лей, годились ей, когда она полнела до 70 килограммов, другие — когда худела до 62-х. Еще было несколько пар брюк, рассчитанных на критическое прибавление веса, и свитеры из дорогого модного магазина. На висячей распорке — двадцать три пары туфель. Ничего интересного больше не было. Просмотрев везде, она ничего не обнаружила. Походу, Бюро тут очень сильно поработало. Ладно. Блэк взглянула на часы. Весь обход дома занял у нее полтора часа. Неплохо. Попрощавшись с полицейским, она позвонила знакомому офицеру, сказав, что все сделала. — Да, я закончила. — приложив телефон к уху объясняла девушка ему. — Можете побыстрее приехать? Хорошо, тогда я жду. Через час машина подъехала. Она залезла в нее и скрылась.