Глава 61: 3.18: Процесс

— Чем могу помочь? — спросил бармен. Она, кажется, не осознавая, снова оказалась у барной стойки. — Гм… В этот раз саке, пожалуйста. Бармен потянулся под стойку и поставил перед ней бутылку. — Интересно было, когда же ты его закажешь. Возьмешь всю? — Он открутил крышку и пододвинул бутылку к ней. — Первая — за счет заведения. Это было любимое саке Цунаде. Как по волшебству, сердце пронзила острая боль. Имя, от которого внутри всё до сих пор сжималось, словно от иголок. Хотя теперь, даже в компании незнакомцев, это уже не вызывало того кровоточащего чувства, перехватывающего горло. Уловив что-то знакомое в его манере, Сакура внимательно оглядела занятого работой мужчину и лишь полчаса спустя, чем следовало, осознала: технически он ей не был незнакомцем. Лоб, испещренный морщинами. Шрамы от когтей, глубоко врезавшиеся в челюсть… Это был владелец любимого бара её сэнсэя. Этого самого бара. Факт, который она упустила из виду или который затерялся среди кучи вещей, что она предпочла забыть. Или, быть может, дело в свежести обстановки, из-за которой она его не узнала. После ремонта всё здесь сияло новизной. Дерево лоснилось под ровным светом ламп. Краска больше не облупилась. Но когда это место утопало в липких полах и шатких табуретках, она была еще слишком мала, чтобы пить. В те времена она заглядывала сюда лишь для того, чтобы вытащить Хокаге из бара и уложить в постель. Улыбнувшись, она тихо пробормотала: — Ах… И правда. Спасибо, — после чего сделала глоток. Затем она обвела взглядом зал. Прямо как Цунаде, сидя на этом самом месте. …Перемены тоже могут быть к лучшему, да? После разговора с Какаши эта фраза преследовала её неделями. Прокручивалась в голове снова и снова. Она до сих пор не до конца ему верила. И всё же, в очередной раз сидя в центре воспоминания, которое должно было стать невыносимым, но принимая настоящее без слёз, она почувствовала, что начинает понемногу склоняться на его сторону. Насколько бы ни стоили это «понемногу» и бутылка саке в руке. Пока она размышляла, напиток медленно уходил. Когда бутылка была почти пуста, она заказала ещё одну, а затем их стало две, когда кто-то из завсегдатаев на другом конце стойки угостил её. Он поднял свой бокал в знак тоста. Первым её инстинктом было вежливо отказаться, но… Она вовремя остановилась, не успев дать знак бармену убрать лишнее. Да к черту. Почему бы и нет? День рождения Наруто — отличная закладка, чтобы понять, когда начать всё сначала, не так ли? Первый месяц, когда она могла по-настоящему сказать, что всё стало лучше. В конце концов, бывают и куда более тяжелые годовщины для начала. Подавив внутреннее сопротивление и ответив на тост, Сакура придвинула к себе бонусную бутылку. Оставит на потом. В любом случае, она ей понадобится. Потому что эта вечеринка, в типичном стиле Наруто, была такой же шумной, как и все предыдущие. В восемь часов вечера в четверг треть Конохи набилась в крошечный бар с твердым намерением гулять до закрытия. К тому моменту, как она пришла, Наруто уже раскраснелся. У уборной валялся чей-то потерянный каблук. Гремела музыка, люди танцевали, а бармен разливал алкоголь с таким выражением лица, будто глубоко сожалел, что вообще открыл сегодня двери. Может, это и не был тот праздник, который они представляли. Слишком многих, кто должен был здесь находиться, не было. Но… она могла признаться: ей почти весело. …Ну, нет. Это не совсем верно. Точнее будет сказать, что она держалась достаточно хорошо. Каким-то образом выносила перемены, которые принесло с собой «другое», не прибегая к успокоительному из госпиталя. Не опрокидывая стопки одну за другой, чтобы её щеки окрасились в тот же цвет, что и у именинника, который явно начал отмечать ещё несколько часов назад. «Выносить» — это не совсем «наслаждаться», но это на голову выше, чем «разваливаться на части». Так что, да. Вечеринка почти приносила удовольствие. Судя по смеху, отражавшемуся от стен, это чувство разделяли все остальные. И всё же она не очень-то хотела приходить. Но Какаши сказал ей, что она сможет научиться с этим жить, а Шизуне назвала это «процессом». И поэтому Сакура, как всегда исполнительная, проглотила нежелание и пришла. Оказавшись внутри, она приступила к реализации единственного решения, которое придумала, чтобы сосуществовать с таким весельем. План действий, который она применяла последние несколько недель, чтобы сформировать из себя что-то похожее на нормальную, хорошо адаптированную куноичи. Она подражала своему сэнсэю. Сосредоточилась на мелочах. На растущем раздражении бармена. На сиянии Наруто. На той одинокой туфле ballerina. На состязании по скоростному питью, устроенном близнецами Яманака. На вдове Сарутоби рядом с ней; на её до смешного вульгарном флирте с гораздо более молодым Акимичи, который, как знала Сакура, по женщинам вовсе не был. И, как и в случае со способностью усмехнуться, потягивая любимое саке Цунаде на её любимом месте, или мыслью о том, что могила Ино наполовину так же красива, как сама Ино, она снова обнаружила, что Какаши не совсем уж пустые слова говорит. Монстр, прячущийся за барной стойкой, так и не выскочил наружу, чтобы превратить празднующих в дерущуюся толпу и кровавое месиво. Возгласы шумных посетителей не исказились в крики. Она не почувствовала гнева на несправедливость, когда Ханаби с хихиканьем рассказывала Хинате, как пьяный АНБУ в шести метрах от них сдвинул маску на затылок, притворяясь, будто у него два лица. На самом деле, когда Сакура проследила за пальцем Ханаби и увидела этот дурацкий спектакль, она даже рассмеялась. Так что это было не то, чего она хотела, и не с теми, с кем она мечтала быть. Она даже не знала имен большинства присутствующих. Но пока она сознательно откладывала эти мысли в сторону, вечеринка могла оставаться просто вечеринкой. Причем довольно неплохой вечеринкой. Музыка плыла. Бокалы звенели. Если прищуриться, почти казалось, что это и есть мир. Как ни странно, больнее всего было смотреть на медленный танец Наруто и Хинаты. Этого быть не должно. Это был тот финал, который полагался историям. Двое выживших, которые страдали и процветали, покачиваясь в мягком свете, словно война их никогда не касалась. Что-то доброе и спасенное, наконец подходящее тому дому, который она с таким трудом пыталась узнать. Но их улыбки и поцелуи заставили её — одинокую, сидящую на барном стуле и вынужденную притворяться, лишь бы быть здесь — почувствовать себя детской мягкой игрушкой. Брошенной ради чего-то лучшего, чего-то более целого. Наблюдая за ними, она не могла решить… Ненавидит ли она этого ребенка? И какого именно ребенка она должна ненавидеть? Глядя на них… Сакура вспомнила особенно яркое воспоминание. Все краски в черно-белых вспышках. Она вспомнила оранжевый свитер, грустные голубые глаза и искреннюю, жемчужную улыбку. Обещание на всю жизнь. Первая трудность в её в остальном легком детстве. Тот вид защищенной жизни, которую мальчик, давший это обещание, никогда не знал. Защита, которую мальчик, бежавший от них, никогда не смог удержать. Что причинило ей больше боли: то, что её бросили тогда, или то, что тот, кто оставался дольше всех, бросает её теперь? Бросает ли он её? И вина ли этих детей в том, что игрушка поняла их горе слишком поздно? Кто на самом деле кого бросил? Какое она имела право чувствовать себя обиженной из-за блаженной стойкости Наруто? Из-за мстительного отчуждения Саске? До войны она не знала зависти к чужому счастью. Оно было ей не нужно, она даже не осознавала, сколь щедро одарена судьбой. Однако в последнее время навязчивые мысли отравляли её существование. Философские размышления, лишенные ответов. Бесконечные туннели, где не видно ни света, ни конца. Лишь её собственный разум, обреченный на вечное кружение по одному и тому же кругу, тщетно искал смысл в нелепом хаосе. Если не ребенок… означает ли это, что она ненавидит игрушку? «Пора уходить», — решила она, подавая знак бармену. Ещё один напиток, и она уйдет. Раз уж сегодняшний вечер стал её сознательно выбранным «убежищем», лучше ускользнуть, пока бесцельные раздумья окончательно не свели её с ума. Пока её разум не разрушил «Путь к свету», по которому она ступила лишь несколько минут назад, дав ему первый настоящий шанс. Обводя взглядом танцпол, она мысленно прощалась с теми, кого хотела увидеть, когда бармен поставил на стойку её заказ. Первым был Наруто — чтобы не устроил сцену. Затем Хината. Ханаби. Какаши. Ши… Сакура замерла. В кабинке у дальней стены, которую невозможно было спутать ни с чем, виднелся силуэт с острыми волосами. Её пальцы дрогнули. Зеленый бокал соскользнул, едва не опрокинувшись ей на колени, но она успела подхватить его. Дыхание перехватило, будто внутри снова впилась игла. …Шикамару? Он сидел, ссутулившись, как всегда. Волосы были собраны привычным способом. Напротив него склонился другой Нара, что-то нашептывая. Шикамару ответил небрежным, скучающим кивком. Оглядевшись, она начала сканировать зал в поисках светлых волос, и по венам её разлилась острая волна вины. Теперь это был более темный оттенок блонда. Единственный, что остался с ним. Короткий и взлохмаченный. Но Темари нигде не было. Сакура сделала глоток саке, спирт обожгло горло. Может, стоит сделать вид, что она его не видела? Постой. Нет… Она должна поздороваться. Конечно, должна. Почему бы и нет? Они же друзья, правда?.. Друзья здороваются с друзьями. Нет причин его игнорировать. …Только отсутствие Темари означало отсутствие буфера. А без кого-то между ними оставался лишь один человек. Что ей делать? Какое решение окажется самым простым? В последнее время ей приходилось задаваться этим вопросом снова и снова, словно маленькому ребенку. В больнице, сталкиваясь с кровью. Оставляя свежие цветы на старых могилах. Проходя мимо лавок с данго, чувствуя непреодолимую тягу к сладкому. В последнее время ответ находился так же быстро, как и рождался вопрос. Но с Шикамару она зашла в тупик. Что делать? Подойти, будто ничего не случилось? Улыбнуться, поздороваться — вести себя так, будто их последней общей встречей были похороны? Извиниться за то, чего не сделала? Разозлиться за то, чего не сделал он? С кашей в голове она снова посмотрела в дальний угол. Шикамару смотрел прямо на неё поверх края своего бокала. Что сделал бы Какаши? Не давая себе струсить, Сакура ещё раз приложилась к «жидкой храбрости» и встала с барного стула. Потому что именно это сказал бы ей сделать Какаши. Перестать быть такой трусихой. В конце концов, она решила, что будет двигаться вперед. Прогресс — это процесс. И завтра легче не станет. И зимой не станет. Целой жизни не хватит, чтобы сделать этот разговор менее болезненным. Собрав волю в кулак, она направилась к кабинке Шикамару. Когда её ноги остановились перед его столиком, незнакомый Нара оживился. — Харуно! Я так и думал, что это ты, — первым воскликнул он. Сакура мысленно поблагодарила бесполезных богов, будучи уверенной, что изрыгнула бы что-то идиотское и односложное, если бы пришлось ломать лед самой. — Такие волосы сложно не заметить. Как ты? Как обычно, всё началось с такого же поверхностного вопроса. — Всё хорошо. — Она дала такой же поверхностный ответ, растягивая губы в улыбке, которая, как она молилась, выглядела уверенно. — Не возражаете, если я присоединюсь? — Ты же знаешь, тебе всегда рады. — Шикамару убрал свой плащ со свободного места рядом с собой. Хотя она не знала, чего ожидала, это точно не была такая немедленная нормальность. Испытывая благодарность, она села. И как только она коснулась подушки… Плечи Шикамару заметно напряглись. …Ах, — подумала она, чувствуя, как её собственные плечи тоже вздрогнули. — Слышал, новая клиника, которую ты возглавила, работает отлично, — продолжал другой мужчина, совершенно ничего не замечая. — Сколько детей там сейчас? Это была речь, которую она могла произнести во сне, учитывая, как часто её повторяла. Механически скучный отчет, который на самом деле никого из спрашивающих не интересовал. Но это дало ей возможность поболтать о работе, что всегда её успокаивало. — Сорок. Мы надеемся собрать средства, чтобы добавить ещё двадцать в ближайшие месяцы. Это дорогостоящее начинание. Персонал, обучение. Строительство и содержание помещений, лекарства для детей. Подобной программы никогда не существовало, так что мы всё ещё устраняем недостатки. Но ценность проекта намного превышает его стоимость. Я уверена, что Совет увеличит наш бюджет на следующих слушаниях по ассигнованиям. — Да-да, совершенно верно. Помогать детям — благородная цель! Совет был бы глуп, если бы не вложил больше средств. — Мужчина усмехнулся, и она усмехнулась в ответ. Когда люди говорили такие вещи, она никогда не была уверена, искренни они или просто льстят ей. — Вы принимаете пожертвования? — Принимаем. — Лесть или нет, но если это заставляет их достать чековую книжку, это вряд ли имело значение. — Я могу прислать вам форму завтра или вы можете зайти в больницу в любой день и забрать её. — А прилагается ли к этому гарантия стать постоянным пациентом у руководителя клиники? — Рицу, не будь грубым, — одернул его Шикамару. — Пожертвования не имеют ничего общего с тем, кто проверяет твое здоровье. Что ж, по крайней мере, она знала, кому отправлять форму. — Не беспокойтесь, всё в порядке. К сожалению, я не могу привязать это к пожертвованиям, так как не могу предложить эту услугу всем, кто делает взносы. Но я не против быть вашим лечащим врачом. — Она снова нацепила улыбку, на этот раз такую же напоказ, как та, что она использовала для Совета. — Если это останется между нами. — Конечно! На следующей неделе я приду к вам за документами. — Резко встав, Рицу пожал руку Шикамару и поклонился в её сторону. — Рад был вас видеть. Позволю вам пообщаться. Пора спать. Затем он исчез в толпе с опытностью человека, привыкшего «читать» атмосферу, а может, он был не так уж и невнимателен, как она предполагала. Оставшись одни, Сакура и Шикамару смотрели ему вслед, не говоря ни слова. Оба сжимали свои бокалы чуть крепче, чем следовало бы людям, якобы наслаждающимся вечеринкой своего лучшего друга. Людям, которые, опять же, якобы сами были лучшими друзьями. Над музыкой нестройным хором пели песню, сопровождаемую волнами смеха. Сакура присоединилась, хотя ничего смешного не было. Спустя приличное количество усмешек… она прочистила горло. Вытерла ладони о брюки. Шикамару мог бы сойти за статую — настолько он был неподвижен. Боги — неужели между ними всегда была такая напряженность? Вряд ли… — Прошло много времени, — наконец произнес он, глядя на танцпол. Лениво очерчивая круг на стекле бокала. — Хорошо выглядишь. Она рефлекторно посмотрела на себя. В последнее время ей часто делают этот комплимент. Каждый раз она не могла не задаться вопросом… Как именно она выглядит в глазах других? И что они видят такого, чего не видит она? Всё, что она видела — это одежда, которая всё ещё не сидела по фигуре. Свободная медицинская форма, которую она не удосужилась сменить, запах больничного дезинфицирующего средства, въевшийся в рукава. Она не могла вспомнить, когда в последний раз мыла голову. Кожа казалась почти прозрачной от долгих смен внутри. Но когда она снова посмотрела на Шикамару — может быть, по сравнению с ним она и правда выглядела хорошо. Потому что он выглядел ужасно. Справедливости ради, не слишком очевидно. Кто-то, кто не знал его, подумал бы, что он в порядке. Помятая рубашка, отсутствие геля в хвосте. Для постороннего такие факторы были настолько типичными, что их бы просто проигнорировали. И учитывая, что она сейчас чувствовала себя не иначе как посторонней, она была не в том положении, чтобы указывать на это. — Ты тоже. Закатив глаза, он одарил её слабой усмешкой. — Не обязательно врать. Она почти улыбнулась в ответ. Почти. Пока его взгляд не метнулся в сторону, усмешка не исчезла, и у неё внутри всё оборвалось. «Ему нужно просто выбрать что-то одно», — хотелось ей потребовать. Трудности или легкость. Конечно, подошла именно она. Но разговор начал он. Если он намерен сделать всё настолько невыносимым, насколько это возможно, она бы предпочла, чтобы он перешел к делу без всякого притворства. Но пока что ей оставалось лишь поддерживать светскую беседу, скользя по поверхности, как пловец, избегающий глубины. — …Как долго ты пробудешь в городе? Темари здесь? — Была раньше. Ушла до твоего прихода. Не фанатка людских скоплений, — он машинально отпил из бокала. — Утром мы отправляемся домой. «Домой». Слово, словно камень, упало в её душу. — Ты имеешь в виду Суну? Это принесло ей еще один косой взгляд, еще один скептический изгиб губ, словно мир решил напомнить ей о своем несовершенстве. — Да. Суну. Ты не написала ни разу, так что, может, не осознала, но именно там я живу, — его тон был мягким, выражение лица — небрежным. Со стороны это выглядело как глупая, безобидная колкость, пущенная на ветер. Затем он приподнял бровь, словно бросая вызов, и она с трудом подавила желание поморщиться. — Это нечестно, — возразила она. — Ты мне тоже не писал. — Справедливо. Мои извинения. Сакура нахмурилась, её брови сошлись на переносице, как перед грозой. Вокруг них всё ещё плыла музыка, и звенели бокалы. Но даже если бы она прищурилась, она сомневалась, что обрела бы покой в тишине, окутавшей их столик. Той самой тишине, к которой она невольно привыкла в Конохе. Тихой, но перегруженной. Пустой, но наполненной до краев. Тишине, переполненной неозвученным. Она отчаянно искала безопасную тему, чтобы заземлиться. Между отчетами, палатками командования, базовой медициной, приказами, полями сражений… Траурной одеждой. Почему она не могла придумать ничего обычного? О чем, черт возьми, они вообще раньше разговаривали? — …Так. Ты не планируешь возвращаться в Коноху? — предприняла она новую попытку, словно пробуя лед на прочность. — Кто знает, что будет в будущем. Но сейчас? Нет. У меня нет планов возвращаться. Честно говоря, не понимаю, как ты здесь живешь, — его торс тяжело вздымался. — Это удушающе. Я едва могу дышать. Отлично. Вот тебе и «обычное». Каким-то образом ей удалось спровоцировать прямо противоположное безопасности. Изобразив смешок, она спросила: — Брось. Куда еще мне идти? — надеясь, что он поймет намек. Посмеяться над этим, как будто это была просто шутка. Выбрать легкий путь, избегая острых углов. — Куда угодно. На запад, к болотам. На север, к островам. Любая деревня была бы рада принять тебя. Там большой мир, Сакура… Так много мест без воспоминаний, — прошла секунда, и его взгляд стал расфокусированным, устремленным куда-то сквозь стены. — Мест без могил. По крайней мере, не тех, что ты знаешь. Если бы это был не Шикамару, она, вероятно, согласилась бы, поддавшись искушению. Не то чтобы она не думала об этом. Во время поездки в Кири она размышляла о том, как приятно было бы сбросить этот бесконечный багаж хотя бы на пару недель. Ей нравилось не иметь никаких обязанностей. Никаких улиц, которых нужно избегать, никаких цветов, которые нужно покупать и обновлять. Но из-за того, что это прозвучало из его уст — потому что именно он это предложил — что-то темное и уродливое закипело в её крови, как лава. Оглядываясь назад, возможно, было бы лучше, если бы она не садилась за этот столик. Если бы ограничилась скупыми, вежливыми любезностями и быстро ушла, как Рицу. Конечно, Шикамару был той точкой примирения, которую ей в конце концов пришлось бы преодолеть. Противостояние, которого нельзя избежать вечно. Она знала это. Хотя она также решила, что это не обязательно делать всё сразу. Посещение вечеринки уже было прогрессом. Выбраться из дома и больницы. Увидеть друзей. Почти получить удовольствие. Ей стоило оставить всё как есть, закончить вечер обещанием написать письмо в Суну и убраться к черту, как и планировалось. Вместо этого она услышала собственный голос, острый, как осколок стекла: — Легко тебе говорить. Не все мы можем убежать и просто притвориться, что этих вещей не существует. С площадки донеслись аплодисменты. За соседним столиком поднимали тост за тех, кто отпросился с работы по болезни. И между ними натянутая струна лопнула. — Притвориться? — безразличие, которое он носил как маску, разбилось в возмущенной усмешке, костяшки его пальцев побелели от того, как сильно он сжал бокал, словно пытаясь выжать из него признание. — Это то, что ты обо мне думаешь? — Это то, как всё выглядело. — Откуда? Из-за барной стойки? — Следи за языком, — предупредила она, её голос стал жестче. — Мне нужно следить за языком? Ты сама на меня наехала. И для справки: не все мы мазохисты. Мне не нужно спать на ножах, чтобы помнить, что они режут. Прищурившись, она повернулась к нему, горячая ярость ударила ей в голову, словно волна. — Прости, что? — Если тебе нравится заниматься самобичеванием, оставаясь здесь, — продолжал он, наконец встречаясь с ней взглядом, — тратя каждый день на то, чтобы доказать, как сильно ты можешь страдать, — это твой выбор. Не дай мне тебя остановить. Но не говори мне, что я убежал. Не тогда, когда ты сама запираешь себя в любой клетке, которую сможешь найти. — Вау. Впечатляет, как всегда. Такой красноречивый способ оправдать предательство друзей, потому что ты не можешь с этим справиться. — Каждая колкость была острее предыдущей, словно удар кинжала. — Ты это говоришь себе по ночам? Помогает ли красноречие спать лучше? — Не наполовину так хорошо, как тебе, по-видимому. Раз ты так хорошо со всем справилась, Сакура. Отличная работа. Её кулак грохнул по столешнице, заглушая музыку. — По крайней мере, я была здесь! — крикнула она, игнорируя любопытные взгляды. — А что сделал ты?! Месяцы. Это были месяцы подавленной обиды, рвущейся наружу. Если бы ярость не была такой всепоглощающей, она могла бы быть благодарна за то, что наконец-то избавилась от нее. За то, что наконец-то обратилась к призраку, прячущемуся на пустом месте Рицу. — Скажи мне. Когда ты играл в «семью» в Суне, ты навещал её? Ты был тем, кто заходил в её магазин в обед? Следил, чтобы она поела? Приходил после работы, даже когда был измотан, просто потому что был вторник? — её голос дрожал, как осенний лист на ветру. — Ты хоть знал, что по вторникам она всегда ходила на Мемориал? Сколько раз ты ходил с ней? Она указала на шумный, радостный бар, словно на свидетеля. — Ты называешь это клеткой?! Это наш дом, Шикамару. Это то, где мы были. Это то, где ты должен был быть! Всё, что мы делали, было для — для — сама причина, по которой мы прошли через — — Именно! Ты была здесь! Я думал, что могу доверить её тебе. Я думал, что она будет в порядке, потому что у неё есть ты! Ты сказала мне, что ей становится лучше! Я поверил тебе, когда ты это сказала! Если ты действительно справлялась, как говоришь, — там, где её голос дрожал, его сорвался, — то почему её здесь нет сейчас? Этот вопрос ударил сильнее, чем любое оскорбление. Она сделала судорожный вдох, челюсти сжались, и она отшатнулась, теряя равновесие, словно подкошенная. — Я слишком долго оставался в Суне. Я знаю, что оставался. Я знаю, что буду сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь, — тихо продолжил он, словно признаваясь. — Но ты была прямо здесь. И в этот момент её гнев растворился, уступив место пустоте. Не имея возможности выхватить что-то из воздуха, чтобы бросить в ответ, Сакура безучастно уставилась на свои пальцы, сцепленные на столе, как в тюремной камере. Вокруг неё люди возбужденно праздновали, их болтовня сливалась в её ушах в единый гул. «Удушающе», — сказал он. Как точно. Это действительно удушало. Эта жестокая, неизбежная судьба, которая находила её так же верно, как и поле битвы. Которая набрасывалась на неё. Давила сверху, заставляя склонить колени. Обнажая свое уродство каждый раз, когда одна из её неудач оказывалась у её ног. Сила спасти всех — и неспособность это сделать. — Да… Я была, не так ли? — прошептала она, её голос был едва слышен. — Я… была прямо здесь. Пространство сужалось. Призрак Ино множился в толпе. Она была везде. Танцевала с Наруто, сидела рядом с ней. Она была официанткой, пробирающейся между посетителями, и тенью, которую отбрасывали неоновые огни. Она была настолько вездесущей, что на мгновение Сакура почти забыла, что её нет. Чья-то теплая и реальная рука легла на её сцепленные пальцы, возвращая её к действительности. Стены бара отступили, возвращаясь на свои места. Её взгляд скользнул вверх по руке к лицу Шикамару. Он смотрел в неё, выражение его лица отражало то, что чувствовала она. Сакура перевернула ладонь, чтобы сжать его руку, словно пытаясь удержаться за спасительный якорь. Звуки вернулись; призрачные Ино исчезли. Музыка плыла. Звенели бокалы. Вокруг них каждый в этом зале наслаждался праздником жизни. Они улыбались и смеялись — так же, как вечно 22-летняя Ино за своим прилавком в пятницу вечером. Сакура сжала руку Шикамару и уставилась на стол, удерживая слезы одной лишь привычкой. Неужели прогресс должен ощущаться именно так? …И все же, спираль, которая должна была утянуть её вниз, так и не возникла. Реальность не принесла расплаты. Всего полминуты и два тяжелых вздоха спустя жжение в глазах остыло и рассеялось, словно утренний туман. Потому что, как она успела понять… Именно так и ощущается прогресс. Неудобно, болезненно, унизительно. Во всех ужасных проявлениях. Процесс сдирания корочек до тех пор, пока они не перестанут кровоточить. К седьмому вдоху туман в голове рассеялся. Пульсация в ушах утихла. Когда она наконец осмотрелась, перед ней был просто переполненный бар. Учиться жить с переменами было непросто. Принятие настоящего не меняло прошлого. Они могли кричать друг на друга всю ночь. Это не заставило бы Ино войти в ту дверь. Они могли винить друг друга, пока не перестали бы разговаривать вовсе. Но это не вернуло бы её. И это было не то, чего Ино хотела бы для них. Даже думать о ней в прошедшем времени теперь было естественно. Это был перелом, который делал невозможным бег, но позволял идти быстрым шагом, если переносить вес на другую ногу. Перелом, который ныл по утрам, когда шел дождь. Когда она слишком долго стояла на месте. То, что не всегда болело так, как когда-то. Лишь иногда; всё реже, день за днем. Её сэнсэй. Её друзья. Её семья. Сквозь недели и месяцы мучительного ковыряния в ранах и кровотечений она поняла, что слова Саске были правдой. Люди, которых она любила, ушли, и она никогда не узнает почему. Она никогда не получит ответа. Некоторые ноши просто нужно нести, не имея ответов. Их воспоминания, сладкие, как сахар, стали острыми, как ножи, когда нагрелись, расплавились и остыли. Вырезали внутри потери, которые она никогда не могла восполнить. И в том пустом пространстве, которое они оставили после себя… Это, как говорил сэнсэй, заполнится мелочами… Или, может быть, начала подозревать она, даже колоссальными вещами. Как починка рушащегося моста и разделение веса. Что сказал бы Какаши, если бы мог прочитать её мысли сейчас? Если бы он взглянул на неё и увидел сухие щеки и всё ещё целый стол? Сказал бы он ей, что ей становится лучше? — Прости, Шика, — пробормотала она, чувствуя, как неловкость нарастает. Она знала, что сама начала этот разговор, хоть и не хотела этого. Или, может быть, хотела? «Что за чушь я несу?» — Я не это имела в виду. Правда. Не знаю, что на меня нашло. — Все в порядке, — голос Шикамару прозвучал спокойно, но с едва уловимой тревогой. — Ты именно это и имела в виду. И… я тоже. — Что здесь происходит? — резкий голос сверху заставил ее вздрогнуть. Сердце заколотилось. Этот голос… Чья-то ладонь накрыла ее предплечье, скрывая нижний ряд татуировок-зарубок. Тонкие, но сильные пальцы настойчиво сжали, выдергивая ее руку из хватки Шикамару. Теперь ее рука беспомощно повисла в чужом захвате. Она подняла взгляд. Струящиеся одежды, широкие плечи, полное отсутствие чакры. Знакомое, мозолистое прикосновение. Шикамару, нахмурившись, бросил взгляд на ее руку. — Тебя отпустили ради этого? Хотя тень капюшона скрывала его лицо, она узнала его. Саске. И, судя по мурашкам, пробежавшим по коже, он явно ее «сканировал». — Сакура. Что здесь происходит? — снова тихо спросил он, игнорируя Шикамару. Ей потребовалась секунда, чтобы собраться с мыслями. — О чем ты? — освободив руку, она оглядела зал, надеясь, что никто не заметил его. Хотя испытательный срок не запрещал ему появляться в общественных местах, она сомневалась, что кто-то, кроме нее и Наруто, был бы ему рад. — Мы просто разговариваем. — О чем? — Мы общались перед тем, как я уйду. Кстати, раз уж заговорили, — Шикамару отодвинулся к другому краю кабинки и выскользнул наружу, — мне пора. Темари меня ждет. Было действительно приятно тебя видеть, Сакура. Искренне, — он на мгновение замер, словно пытаясь что-то вспомнить, затем смахнул невидимую пылинку с рукава. — Ты ведь снова начнешь мне писать, правда? «Разве это возможно? Неужели все так просто? Почему Саске прервал нас, не дав закончить? Шикамару даже не договорил…» — Можно?.. — рискнула она. — Я надеюсь, что да. Пришлю свой новый адрес, как только доберусь домой. Мы переехали пару недель назад. Давай оставим все позади и будем на связи, хорошо? Я скучал по тебе. — Я… я тоже. Очень. И если ты не против… — она тут же захотела ударить себя. Зачем ей понадобилось это добавлять? — Я обещаю писать. — Буду ждать. — Повернувшись к новому гостю, он замер: — …Саске. — Губы Шикамару скривились в усмешке, когда он изучал его. — Ну, думаю, нет смысла говорить, что личная встреча с тобой мне не доставила радости… — Взаимно, — парировал Саске. — …и никакой переписки от меня ты не получишь. Тебе вообще разрешено выходить из дома? — Не твое дело. Шикамару презрительно усмехнулся: — Прелестно. Еще увидимся, Сакура. Не забудь написать. — Счастливого пути. — Она оставила грубость Саске без внимания. Не было смысла оправдывать его, когда он вел себя подобным образом, да и вообще когда-либо. — Передавай привет Темари. Пока Шикамару пробирался сквозь толпу к выходу, Сакура подалась вперед, подперев щеку ладонью. Она смотрела ему в спину, пока он не исчез из виду. Вздохнула. «Как удобно он ушел. Почти завидую, что у него есть партнер, которого можно использовать как оправдание. А у меня сейчас нет никого — по моему собственному, совершено сумбурному решению…» …Она снова вздохнула. Адреналин, вызванный напряжением и спором, стремительно уходил. Щит, который мог бы пригодиться против этого нового противника, исчезал. То, что осталось, ощущалось уязвимым; обнаженным, как ощипанная курица. Усталая, без перьев, перед лицом льва. «Едят ли львы кур? Наверняка съели бы, если бы представилась возможность…» Нет, рацион не важен. Важно следить за самим львом. Но если разговор с Шикамару был неловким, то как назвать это? Тот самый «не-партнер», которого она так старательно избегала, стоял рядом и смотрел на нее сверху вниз. Блокируя единственный путь к отступлению… Серьезно. Кабинка была рассчитана на восьмерых. Он встал там специально? Дабы она не могла сбежать? Умно с его стороны, если так. Ведь именно этого она и хотела. Процесс, который она начала, еще не затронул его. К его раздражению, она была уверена, судя по тому, как часто он вторгался в ее орбиту. Напоминал о себе, становился таким, что его невозможно было игнорировать. Возможно, она нашла бы это очаровательным, если бы его присутствие не превращало ее реальность в лес поваленных, мертвых деревьев. Даже забавно, учитывая, что когда-то он отчитывал ее за то, что она хотела, чтобы он «поиграл в романтику». Не то чтобы преследование можно было назвать романтичным. По крайней мере, когда он приходил в поместье Хьюга, там был Наруто. Но Наруто где-то в толпе, потерянный в алкоголе и веселье. Не ведая об этом дальнем углу, где она попала в ловушку… — Новая привычка? — Саске постучал пальцем по горлышку ее бутылки саке. Чисто обрезав нить ее мыслей. Что? Девушка не может насладиться вечером? Она фыркнула. Не то чтобы она пила регулярно. Она даже не могла вспомнить, когда в последний раз притрагивалась к спиртному. Люди вечно упоминали Пятую Хокаге, стоило ей только сделать глоток, обычно с беспокойством. Всегда с намеком, разрушающим все веселье, которое у нее могло быть. Но вместо того, чтобы позволить ему вывести ее из себя, Сакура отмахнулась. В конце концов, он сказал это не очень резко. А она научилась неплохо распознавать его сухой юмор. — Бывают привычки и похуже, — задумчиво ответила она. — Хм… Он потянулся за бутылкой, взял ее и сделал глоток. — Э-эй! — она схватила его за край плаща. — Возьми свою, я за эту заплатила! — ну, или кто-то купил ее для нее. В любом случае, она была ее. Он вытер рот рукавом: — Лучше, чем расплачиваться завтра. С тебя хватит. «Ты мне папочка, что ли? Какой медик страдает от похмелья?» — подумала она с раздражением. Но он уже не мог ее слышать. Кстати о привычках… Отпустив его, она озвучила: — У большинства медиков не бывает похмелья. И я не пьяна. Ну, не то чтобы совсем пьяна. …Во всяком случае, слова не заплетались. — Конечно. — Саске сдвинулся, поймав свет неоновой вывески, криво прибитой к стене за ее спиной. Неровные полосы розового и синего освещали его лицо. Поморщившись, он повертел бутылку, читая этикетку так, будто она нанесла ему личное оскорбление. — Этот вкус отвратителен. Как грубо. — Не стоит пить то, что не твое. — Затем, сладко добавила: — Кстати, это любимое саке Цунаде. Его поза стала жесткой, и Сакура усмехнулась. Хорошо. Так ему и надо. — Бывает и хуже, — пробормотал он. И, несмотря на жалобу, снова поднял ее, допив остатки, пока она наблюдала за ним в оскорбленном молчании. Бутылка пусто звякнула, когда он поставил ее обратно на стол. — Ну? Она сердито уставилась на пустую тару. Кандзи на белой этикетке плавали перед глазами, расплываясь по краям. Мигая, она безуспешно пыталась сфокусировать на них взгляд. …Ладно. Наверное, к лучшему, что он ее допил. Но ведь дело не в этом, так? С досадой она отодвинула стакан. — И что? — Что случилось? — Когда? — С Шикамару. — А. — Она взглянула на вход. Точно — как посмел Шикамару так уйти? С каких это пор он стал таким невнимательным? Разве он не должен быть самым умным? — Ничего не случилось. Как он и сказал, мы просто общались. — Хм… Снова это мычание. Он слишком много мычал сегодня. Это не внушало уверенности, что он поверил. Но обиды между ней и Шикамару не имели никакого отношения к Саске, да и она не горела желанием делиться. Жаждая сменить тему: — Ага. В общем. Почему ты здесь? Вчера ты сказал Наруто, что не придешь. — Мне показалось, я почувствовал… — он нахмурился, взгляд метнулся вниз, погружаясь в раздумья. — Не знаю. Мне показалось, я почувствовал всплеск твоей чакры. Невозможно. Саске был одарен во многих вещах, но сенсорика на таком расстоянии? Не было никакого способа уловить такие тонкие колебания её чакры в море шиноби из её квартиры через всю деревню. Не без их печати. — Ты был в клинике? — больница находилась всего в трех кварталах. Хотя его волонтерская смена должна была закончиться пять или шесть часов назад… — Нет. Я готовил ужин. Картина мгновенно вспыхнула в ее воображении: он, с закатанными рукавами, под тусклым светом люминесцентных ламп. Стоит у плиты. В руке — лопатка. Ее розовый фартук небрежно накинут на шею. Следующий глоток попал не в то горло, и видение рассыпалось, когда ее сотряс приступ кашля. Опустившись рядом, Саске легко похлопал ее по спине. То, что он добровольно заявился на вечеринку в честь дня рождения Наруто, было странно, но мысль о том, что он готовил ужин, была еще более диковинной. Разумеется, ему нужно было чем-то питаться — она просто никогда об этом не задумывалась. И уж точно не на ее кухне. С ее кастрюлями и сковородками. Ее посудой. Ее холодильником. Она сама даже не готовила там после ремонта. Что-то в этой мысли заставило ее заерзать. Щеки вспыхнули жаром. Перестав кашлять, она едва слышно пролепетала: — Ты… ты сканировал мою чакру с такого расстояния? — Скорее, предчувствие, — его шаринган активировался, пока он ее осматривал. На таком расстоянии ей не нужен был свет, чтобы разглядеть его. — Когда ты уходишь? — Скоро. Но раз уж ты здесь, поздравь Наруто с днем рождения. — Обойдусь. — Не будь таким невежливым. — Все равно. Я пришел не ради вечеринки. — Так ты явился только для того, чтобы испить мой последний напиток? — обвинила она, сверля взглядом улику. К ее удивлению, он усмехнулся. — Аа. Полагаю, предчувствие заключалось в том, что кое-кто напивается слишком сильно. — Я не пьяна. — Я не говорил, что ты пьяна. — А я не говорила, что ты это сказал. Но ты намекнул. — Громче всех лает та собака, которую укусили. — Что? — склонила она голову. — Разве не «на воре шапка горит»? — Именно, — похвалил он. — Ты сама это сказала, не я. Сакура подавила смешок, щекотавший горло. По той или иной причине она не хотела доставлять ему удовольствия, когда явно оказалась объектом его неуклюжей шутки. Вместо этого она закатила глаза и попыталась слить раздваивающегося перед глазами двойника в одного. Чтобы лучше его рассмотреть. Потому что все это было несколько… странно. Как, несмотря на легкость в тоне, он определенно выглядел не слишком довольным тем, что находится здесь. Одет так, будто он на задании; одна рука в кармане, бедро выставлено вперед от скуки. Мрачный — пожалуй, именно так его можно было бы описать. Полный контраст с безумной толпой позади него. И все же, несмотря на свои подначки, он не выглядел так, будто намерен уйти. Загадка, вот кто он. — Ха-ха. Смешно. Поймал меня. — Сдавшись в проигрышной борьбе с головокружением, Сакура потерла шею. — Тогда ты сядешь? У меня уже шея затекла от постоянного верчения головой. — Разве ты не уходишь? Честно говоря, ей следовало бы знать, что «скоро» для Саске означает «прямо сейчас». Если бы она не была под воздействием нескольких порций алкоголя, она бы поняла это. Однако ее рассудительность, подстегиваемая его игривостью, устремилась на другие пастбища. Вероятно, дело было в саке. Возможно, она была гораздо пьянее, чем готова была признать. Возможно, ее захватила атмосфера бара. Что бы это ни было, она едва осознала слова: «А что, если я хочу остаться?», пока они уже не слетели с ее губ. — Ты правда?.. Когда он бросил хмурый взгляд на гуляющих, ее желание дразнить его возросло. — А что, если я хочу танцевать? Он фыркнул, кивнув на массу беспорядочно двигающихся тел. — В этом? И как раз вовремя — кто-то чуть не споткнулся, пытаясь крутануть партнершу. Они врезались в пару позади, выбив бокал из рук женщины и облив пивом обувь всех вокруг. Смех, который она пыталась сдержать, вырвался наружу. — Да, в этом, — сказала она, смахивая слезинки с ресниц. — Прямо посреди этого. С тобой. Это заявление повисло между ними. Саске замер. Впервые на ее памяти он выглядел по-настоящему застигнутым врасплох. Его рот приоткрылся раз. Два. Она ждала, что он сухо отвергнет ее или отпустит какое-нибудь колкое замечание по поводу толпы — о том, что танцы бессмысленны. Но он промолчал. Его взгляд лишь осторожно метнулся обратно к танцполу. Что-то затрепетало в ее груди. Словно она выиграла в конкурсе. «Это не так уж плохо», — прошептала совесть, пока она наблюдала, как он молча взвешивает варианты. Шутить. Выигрывать словесные перепалки, которые на самом деле не были перепалками. «Нет, это на самом деле даже приятно. О чем я так переживала?» Просто находиться здесь, в окружении людей, в обычный будний вечер. Все радуются просто потому, что хотят порадоваться. Не потому, что им нужен побег или способ справиться с войной, которой они никогда… …Трепет угас. Внезапно осознав, как неестественно широко растянуты в улыбке ее губы, Сакура прикусила язык и стерла ее. Уставилась на свои колени, пока победа таяла. — Я шучу. Я уже собиралась уходить, прежде чем увидела Шикамару. Я никогда не планировала задерживаться так допоздна. Его лицо почти незаметно расслабилось. — Аа, понятно. Тогда… — отойдя в сторону, он оставил ей достаточно места, чтобы выбраться из кабинки. — Пойдем? «Пойдем» — это слово не ускользнуло от ее внимания. — Мне нужно сначала закрыть счет. — Никакого «пойдем» сегодня вечером не будет. — Хорошо, — повторил он. — Я схожу в уборную и выйду вместе с тобой. Облегчение нахлынуло на нее. Идеально. — Конечно. Не торопись. План созрел мгновенно. Пока он в туалете, она оплатит счет и улизнет. Использует «телесный мерцание» до дома Хинаты, прежде чем он успеет ее поймать. Так быстро, как только сможет, раз уж он гораздо быстрее. Потому что она была слишком глубоко под воздействием саке, чтобы продолжать это взаимодействие с должной бдительностью. Она и до этого не была особо бдительной. В этой ситуации лучший исход, скорее всего, включал бы в себя то, что ее стошнит ему на сандалии. Худший — что у нее случится помутнение рассудка, и она сделает то, о чем пожалеет утром. Вроде поце… Вроде спора с ним. Точно. Она не хотела заканчивать вечер ссорой. …Они ведь всё ещё ссорились, не так ли? Время от времени? Нахмурившись, она встала и направилась к бармену. Почему она не могла вспомнить, когда в последний раз он по-настоящему сопротивлялся ей? Было ли это во время поездки в Кири? Когда они были в том мотеле, и он поце… Нет. Нет-нет. К счастью, ее мозг не был настолько пьян, чтобы не нажать на тормоза. Категорически нет. Она не собирается думать об этом. Такие мысли поздней ночью предвещают только неприятные… Рывок за рубашку остановил ее на полушаге, когда она проходила мимо него. Опустив взгляд, она увидела, что пальцы Саске сжимают ее подол. — Не убегай, Сакура. Подожди меня. Пожалуйста. Ее желание сбежать угасло. Каждый раз. Произнесенное его губами, это слово творило чудеса с ее решимостью. Его рот дернулся, когда она смахнула его руку, и она поняла, что теперь он тоже это знает. Что ж, прощай, чистое бегство. Как она могла сказать «нет» его просьбе? Кто в мире смог бы? Когда перед ними стоит один из самых могущественных шиноби, похожий не больше чем на жалкого, промокшего кота, мяукающего в ожидании полотенца. Куда делась вся эта легендарная гордость Учиха? Если бы он мог это видеть, она готова была поспорить, его брат перевернулся бы в гробу. В такие моменты было легче позволить разуму блуждать в этих мелочах. Сосредоточиться на малых, неважных деталях — создавать что-то из ничего. Отвлекаться от реальности, в которой она смущена и, следовательно, чувствует себя неловко. В которой ее лицо снова расцветает розовыми лепестками. Что каждый раз, когда Саске так располагает к себе, призрак девочки-генина внутри нее чувствует себя оправданным. Когда его плечи опускаются, а голова склоняется в тщетной попытке казаться меньше. Что всё это неправильно. — Я и так собиралась, — пробормотала она, стараясь придать голосу досаду. Она поняла, что проиграла, когда он ухмыльнулся. — Уже собиралась убежать? Или подождать? …Она была настолько очевидна? — Ты же знаешь, я имела в виду «подождать». — Нет, я знаю, что ты имела в виду «убежать». — Потянувшись вверх, он поправил капюшон, и озорная ухмылка скрылась в тени. Затем он развернулся в сторону коридора, ведущего к уборным. — Но раз уж ты сказала, что подождешь, — его голос донесся поверх басов и болтовни, — я встречу тебя снаружи. Дороги Конохи погрузились в полночную тишину. Фонари, словно уставшие стражи, потускнели, уступая место безмолвному царству луны. Ее холодное сияние окутывало спящие дома, проникало сквозь темные окна, заставляя ставни казаться веками, сомкнувшимися в сон. С каждым пройденным кварталом музыка из бара замирала, улетучивалась, пока не стало слышно лишь приглушенный шорох их одежды. Даже сверчки, обычно не смолкающие в ночи, казалось, уснули, не желая нарушать эту умиротворенную пустоту. Октябрьская прохлада, ставшая ощутимее за часы, проведенные внутри, пробиралась под одежду. Скрестив руки на груди, пытаясь согреться, Сакура спросила: — А где твой сопровождающий? Хотя бы этот человек был здесь. Где-то позади, скрытый, но в пределах слышимости. Жаль, что ее квартира и поместье Хьюга находились в одном направлении. Конечно, они не должны были оставаться одни. Ведь это было запрещено. Им не позволялось быть вдвоем вот так — на тихой, безмятежной улице, в холодном, но умиротворенном городке. Даже если она уступила и согласилась идти домой вместе, это все равно было неправильно. Не когда это она и Саске, и не здесь, в Конохе. Еще не сейчас. Это тоже было запрещено. Но Саске лишь пожал плечами. Она попыталась зайти с другой стороны: — Кто это? — АНБУ из твоего отряда. — Маска Совы? — Угу. Ожидая, что он появится на крышах, она оглянулась через плечо: — Тогда где он?.. — Не знаю. Я его не чувствую. Наверное, остался на вечеринке. — Что? Ты… тебе разрешено разгуливать без него? Он снова пожал плечами. С такой возмутительной невозмутимостью, что ей почти захотелось его встряхнуть. — Саске. У тебя должен быть охранник. Если он в баре, тогда кто присматривает за тобой сегодня ночью? — Полагаю, джонин, который сейчас меня курирует, справится. Тот небрежный тон, с которым он это произнес, заставил ее замедлить шаг и как следует присмотреться к нему. За время их прогулки он откинул капюшон. Его челка медленно развевалась на ветру. В лунном свете, лишавшем мир красок, он казался призраком — черные одежды, черные волосы. Бледная, сияющая кожа. Что-то пугающее в этой темноте. Что-то прямо из ночного кошмара, если бы не его безмятежное выражение лица. — Но ты только что сказал, что Маски Совы нет. — Нет. Должно быть, он видел, что я ухожу с джонином, которому доверяет. И я уверен, что этот джонин справится, — заверил он, звуча гораздо спокойнее, чем требовала ситуация. В ее голове зазвучали тревожные колокола. — Я не трудное задание. — О ком ты говоришь — Он жестом указал вперед: — Итак, Сакура. Хочешь зайти? Проследив взглядом за его рукой, она увидела двухэтажное здание перед ними. Кусок неровной, обесцвеченной стены рядом с третьей дверью на втором этаже. Они что, бежали сюда?.. Как они успели добраться так быстро? Она уставилась на знакомый вход, собираясь с мыслями. Занятая попытками отвлечь мозг от раздумий о нем, она совершенно потеряла счет пути домой. И она не была готова к тому, что они прибудут без его охранника. Потирая виски, она простонала: — Скажи, что ты шутишь. Он серьезно оставил свой пост? — Не похоже, что я один. Это был нелепый аргумент, и он должен был это понимать — ведь единственное, что было хуже, чем оставить его одного в городе, это оставить его наедине с ней. В сущности, он с таким же успехом мог быть один. Какаши с трудом добился одобрения их поездки в Кири. Совет был ошеломлен возвращением Саске. За ту неделю допросов, которой его подвергли, они испробовали всё, кроме пыток, чтобы найти основания для отмены помилования. Так о чем думал Маска Совы? Зачем ему нарушать приказы, когда любая ошибка могла стоить Саске жизни? Из уважения ко всему, что этот страж сделал для нее, она не пойдет к Хокаге. Маска Совы никогда раньше не совершал таких оплошностей. Но АНБУ получит хорошую взбучку на следующем медосмотре — вместе с понижением медицинского статуса, который сейчас требовал осмотра раз в полгода. И это не будет злоупотреблением властью. Сидеть с нянькой в день рождения Наруто — тяжелая доля, но он АНБУ, такова жизнь. Любой здравомыслящий человек знал, что делает. У этого парня явно что-то случилось. Пока она не сможет диагностировать столь серьезный недуг, Маске Совы придется посещать больницу ежемесячно. Раз в два месяца. …Хотя вины Саске в этом не было. Он рисковал стать жертвой ошибки этого глупого, нездорового АНБУ. Милосердие Какаши и так доставило ему немало хлопот; она не будет подливать масла в огонь. Она уже достаточно рычала на него из-за вещей, которые были вне его контроля, — хватит на целую жизнь. Вздохнув, она пошутила: — Приглашаешь меня в мою же квартиру? Как дерзко, — чтобы показать, что она не злится на него. Просто на ситуацию. — Если это проблема, можешь пригласить меня ты. — Верно. Я могу… — ее рука опустилась со лба. — Что? — Пригласи меня, — повторил он, спокойный, как всегда. Слишком спокойный. В интонации. В выражении лица. В том, как он на нее смотрел. В его облике больше не было и следа напускного равнодушия. Колокола тревоги зазвучали громче. Ее прищуренный взгляд метался по нему, пока осознание просачивалось в сознание. Он не был тонким в своих намеках с тех пор, как они сняли печати. Напротив, он действовал довольно прямо. Появлялся у дома Хинаты. Находил предлоги, чтобы прийти в ее кабинет, когда должен был быть в клинике. Но «действовать прямо» для Саске было сдержанностью для другого мужчины. После признания он лишь давал понять, что находится рядом. Он мало говорил, когда появлялся, и уходил до того, как его присутствие начинало тяготить. Ему было комфортно делить комнату, он был амбивалентен к прикосновениям. Он никогда не пытался монополизировать ее внимание. Никогда не загонял в угол. Конечно, не нарушал правила, на которых Какаши его выпустил. В другое время — в другом месте — она могла бы подумать, что он… Нет. В это время и в этом месте. Здесь и сейчас Саске Учиха, несомненно, с ней флиртовал. На пустом тротуаре у ее квартиры. Посреди ночи, под мерцающими далекими солнцами — единственными свидетелями. Только они двое во всем мире под этим ночным небом. В отсутствие других людей они могли быть самими собой. Им не нужно было идти далеко или делать что-то особенное — просто подняться по лестнице, и кто мог бы им помешать? …И всё же, «Ты пьян?» — это всё, на что хватило ее смелости, так как было бы безумием сказать что-то… иное. — Ни капли. — Ты уверен? Он кивнул, непривычно оживленный: — Очень уверен. Ухмыльнувшись, она почувствовала, как ее нервы успокоились, а мысли прояснились. Глубоко копаться в его поведении сегодня вечером было бессмысленно. Но по причине, отличающейся от той, что она предполагала обычно. За ту минуту, что она размышляла о вселенной, он начал покачиваться. Кто бы мог подумать, что один из сильнейших шиноби не переносит алкоголь? — Это даже не была полная бутылка саке, — подзадорила она, радуясь, что нашла что-то, в чем превосходит его. Его пальцы неожиданно коснулись ее. Прикосновение было таким легким, что она могла бы его выдумать. По-детски невинным. — Зайди внутрь, Сакура… Если не зайдешь, это нарушит условия моего помилования. Она затаила дыхание: — Это звучит как принуждение. — Если ты голодна, — добавил он, невозмутимо, — я доделаю то, что начал готовить. После секундного раздумья она сморщила нос: — Это суп? Не знаю, смогу ли я снова переварить твой… суп. Ей показалось, что он усмехнулся. — Это лапша. Хотя то, какая каша сейчас стояла на ее плите, не имело значения. Лапша. Стейк. Изысканный обед из пяти блюд — всё это было ужасной идеей. Совет все равно бросил бы его за это в темницу. Был список одобренных джонинов, которые могли его охранять; хотя в тексте помилования это прямо не прописано, все они были АНБУ. А она — нет. И уж точно ее не было в списке. Поэтому, очевидно, она не могла зайти внутрь ради полуночного перекуса, который, скорее всего, не смогла бы удержать в желудке. Как та, что была чуть менее пьяна, она несла ответственность за прекращение этого фиаско. Правильным решением было отказаться. Вернуться в бар, прихватив Саске. Выдернуть Маску Совы из-за стола, где тот сгорбился, и препроводить обоих мужчин обратно на эту улицу. По пути отчитать их за проступки. Остаться ровно на столько, чтобы проследить, как они войдут в ее квартиру, и запереть дверь. Это то, что она должна была сделать. Очевидно. …Но, ну. Она была голодна. А всё то, что она должна была сделать, можно было провернуть и после одной тарелки, верно? Маска Совы никуда не денется, как и ее квартира. Поэтому, хотя это было неправильно, она не чувствовала особого раскаяния, когда ее ноги сами собой двинулись вперед, следуя за ним вверх по лестнице. Она не считала это предосудительным — позволить ему тянуть ее к входу, удерживая за костяшку пальца. На самом деле, она почти ничего не чувствовала и не думала. Она просто шла вперед. — Какого цвета эта лапша? Четыре ступеньки. Пять. — Сама увидишь. Семь ступенек. — Ты их проверял? Десять шагов. Одиннадцать. У дверей ее квартиры на лестничной площадке они остановились. — …Я попробовал их. Я практиковался. И я… — Колеблясь, он повернулся к ней. — Я тоже. Больше, чем Шикамару. Почему он вдруг заговорил о Шикамару? Разве они не обсуждали лапшу? Он упомянул еду, и теперь ее желудок был настолько пуст, что готов был переварить сам себя. — У тебя есть ключ? — …Сакура. Она дернула ручку двери. — У меня с собой нет моего. — Сакура. — Да? — нетерпеливо ответила она. — Я слушаю. Шикамару. Ты больше что? Лапшу? — Фух. — Он выдохнул так глубоко, что растрепал ей волосы, закрыл глаза и неуклюже привалился к стене. — Сколько еще? Ты когда-нибудь…? Я знаю, я не заслуживаю… — бормотал он, слишком тихо, чтобы разобрать целые фразы. — Даже так… ты избегаешь… я придумываю причины, чтобы… каждый день, но… едва существую. — Я не… что ты сказал? Его взгляд встретился с ее — они стояли слишком близко, так как она наклонилась, чтобы расслышать. После еще одного вздоха он выпрямился, создавая дистанцию, и полез во внутренний карман плаща. — Ничего. Забудь. Нахмурившись, он изогнул бровь под углом, который она редко видела. Зная его так долго, она была поражена новизной этого выражения. Мысленно пролистывая все файлы с пометкой «Саске», она искала подходящее название. Это было в чем-то похоже на разочарование. Более горькое, чем обида… — О! — она осенила себя догадкой и ухмыльнулась. — Ты дуешься, да? — Это то, чего ты хочешь? Это мило. — Почему я должна хотеть, чтобы ты дулся? Он выудил ключ. Проведя её дальше по галерее, он занял её место и вставил его в замок. — Я же говорил. Если ты хочешь, чтобы я дулся — буду дуться. Если хочешь, чтобы я приходил к тебе — я буду продолжать. Всё, что пожелаешь. — Когда он повернул ручку, в темноте мелькнули красный и фиолетовый отсветы. — Но если ты не дашь мне знать, я не пойму, что делать. То, что произошло дальше, походило на сцену из фильма в замедленной съемке. В одну секунду Саске держал её своим взглядом. В следующую — его голову вдарили в дверь ладонью в перчатке. Шиноби в снаряжении АНБУ прижал остальное тело Саске к дверному полотну, обездвиживая его. Она едва успела остановить удар, направленный в нападавшего, когда поняла — почти слишком поздно — что узнала маску. Ту самую, вырезанную в форме совы. Удивленная, Сакура отступила, подняв руки, чтобы доказать свою невиновность. Еще четыре дюйма — и Маске Совы потребовалось бы гораздо больше двух визитов в больницу в месяц. — Ах ты, паршивец. У тебя что, желание умереть? — кипел Маска Совы. Он вывернул голую руку Саске и защелкнул на его запястье еще один подавитель чакры. — Я согласился отпустить тебя на вечеринку, а ты в благодарность наложил на меня гендзюцу? — Тц. Завязывай ныть, — пробурчал Саске. — Оно должно было вырубить тебя до утра. — Думаешь, АНБУ — это шутка? Я видел чунинов, которые колдуют гендзюцу получше твоего. — Неважно. — Он звучал скорее как человек, которому просто неудобно, хотя его щека была сплющена, и он говорил в основном в дерево. Сакуре пришлось отвернуться — куда-то за перила, разглядывая уличную грязь, — чтобы не рассмеяться. — Это всё из-за саке. — Саке? Ты пил? — Это даже не была целая бутылка, — прыснула она себе под нос. Борьба у входа затихла. Она осторожно взглянула назад, чтобы убедиться, что охранник не вырубил Саске, или наоборот. Но оба были в сознании. И оба смотрели на нее. Саске, возможно, улыбался бы, если бы половина его губ не слилась с дверью, а другая не была скрыта хваткой АНБУ. Маска Совы, однако, стал жестким. Её бровь поползла вверх. В чем пробл… …Ой. Точно. Помилование Саске запрещало употребление алкоголя. Приняв невозмутимый вид, она сцепила руки за спиной. Опустила подбородок. Расправила плечи и приняла, как ей казалось, сдержанный и серьезный вид. — Это было едва… в смысле, оно было моим. Но я не давала ему. Он украл… ну, он не крал… — Почему ее язык не слушается? — Нет. Ладно. Он украл его, но это было не… Знаете что? Что я вообще несу? — Нет, правда. Что она несет? — Не знаю. Я не видела. Ты ведь ничего не пил, верно, Саске? — подсказала она, перебрасывая на него «горячую картошку» ответственности. — Она сама сказала мне попробовать, раз это было любимое саке её сэнсэя. — Лжец! — ахнула она. — Ты выхватил его, даже не… — Вспомнив про АНБУ, она оборвала правду слабым смешком и поправила челку. — О-он шутит. Какой забавный парень. Внимание Маски Совы вернулось к подопечному. — Он что, умеет шутить…? — Конечно, умеет. Он такой… — не шевеля ничем, кроме кончика пальца, она создала микроскопический скальпель из чакры и незаметно щелкнула им по носку ботинка Саске, — игривый! Заткнись! — Ай! — Молчать, — рявкнул Маска Совы, подчеркнув приказ грубым рывком. Саске, чье лицо теперь было окончательно сплющено, зыркнул на нее. — Ты не только разгуливал без охраны, но и вырубил своего охранника, чтобы это сделать. И ты пьян? Это нарушение условий по трем пунктам. Я могу… — Вперед, — Саске закатил единственный видимый глаз. — Отведи меня в темницу. Расскажи всем, что я тебя одолел. Октябрьская прохлада стала ледяной. Прежде чем начался шторм, Сакура сделала осторожный шаг вперед. — Эй, эй. Давайте успокоимся. Всё, что он сделал — это проводил меня до дома. Я джонин, я за ним присматривала. Обещаю, — сказала она АНБУ, многозначительно помолчав. — И Саске — ты знаешь, что тебе не следовало этого делать. Шутка… или нет. Так что извинись перед ним. — Прости. Это было настолько мгновенно, что она почти подумала, что ей послышалось. Судя по подергиванию пальцев и резкому наклону головы, Маска Совы подумал так же. — О? Не самый блестящий ответ. Но хоть что-то. От этого конкретного АНБУ она могла принять и «о». Она и так была должна ему гору одолжений; еще одно не повредит. Если бы только Саске подыграл ей… Почему ей всегда казалось, что она заботится о его жизни больше, чем он сам? — Скажи лучше, — приказала она, скрестив руки. — Чтобы прозвучало искренне. — …Прости, — сказал Саске. Достаточно громко, чтобы разнеслось по коридору, хотя это было единственное улучшение. И всё же, как бы плохо это ни прозвучало, само то, что он подчинился, было важной частью. То, что Маска Совы, будем надеяться, поймет. В конце концов, будь это два с половиной года назад, пять минут назад в его животе была бы дыра размером с клинок Кусанаги, а не послушный Учиха под ним и не плоское, неискреннее «прости». И уж точно не два. Немногие в мире удостоились даже одного извинения от Саске. Кажется, прогресс принимает самые разные формы. Но шансы вытянуть из него третье, хоть сколько-нибудь искреннее, были ничтожны — так что придется довольствоваться этим. — Хорошо. На этом и порешим. Нет вреда — нет вины, — заключила она. — Как насчет того, чтобы забыть об этом в этот раз…? Он больше не доставит тебе проблем. Верно, Саске? Когда она выжидающе посмотрела на него, Саске встретился с ней взглядом. И на мгновение показалось, что они снова запечатаны. Окружение померкло. Маска Совы почти растворился в чернильной бездне. Вот только Саске был полностью подавлен, их печати давно не существовало, а она выпила слишком много, чтобы это было чем-то иным, кроме иллюзии, вызванной саке. Её чакра достаточно выжгла алкогольное опьянение, чтобы она понимала факты. И всё же. Подыграй мне, Саске. Скажи ему, что будешь вести себя хорошо. Стоило попробовать. Затем он закрыл глаза и ухмыльнулся. Та крупица сопротивления, которую он использовал, чтобы держать дистанцию, исчезла. Крякнув, АНБУ навалился на Саске, который в знак подчинения прижался спиной к двери. — Аа. Если это то, чего ты хочешь, я буду вести себя хорошо.