Глава первая: Инкапсуляция.

Перед моими глазами стоит удивительная картина: я словно парю в небе над бескрайними лугами, которые тянуться во все стороны до горизонта и лишь прямая как луч монорельсовая дорога, будто разрезает их надвое. По этой дороге мчится поезд. Мы несёмся вдаль на одной скорости с ним, отчего кажется, что это не мы двигаемся, а мир вокруг летит нам на встречу. Это так… противоестественно. Причудливая картина постепенно растворяется в темноте. Я начинаю приходить в себя. Меня мерно покачивает из стороны в сторону, а уши заполняет негромкий низкий гул. Я открываю глаза и окидываю взглядом место, в котором нахожусь. Вагон. Вагон поезда. Он почти не заполнен людьми – я насчитываю не более десяти человек. Что странно, здесь только парни и девушки лет двадцати на вид. Они одеты в разную немного причудливую одежду, под стать дизайну самого поезда. Я хмурюсь. Внезапно перед глазами молнией вспыхивает образ собственного двойника, который… Я хватаюсь за грудь, где должен быть разрез от меча, но его там нет. Как это возможно? Как вообще я оказался здесь? Я хмурюсь сильнее и ещё раз осматриваюсь. Внимания на меня никто не обращает – некоторые парни и девушки просто сидят и смотрят в окно, несколько человек негромко общаются между собой, остальные же выглядят просто скучающими. Думаю, если бы я появился здесь внезапно из ниоткуда несколько минут назад, то привлёк бы больше внимания к себе. А значит, получается, для окружающих моё присутствие здесь не является чем-то странным. Впрочем, это ничего не объясняет. Я стараюсь что-нибудь вспомнить, но с того момента на площади… Мне некомфортно думать о случившемся там. Как будто мой организм, моя сущность не желает принять очевидный факт и хочет продолжать его игнорировать. Но я не могу делать этого вечно. Как бы странно это ни было, но после того удара мечом в грудь я должен был умереть от рук собственного двойника. Было ли это видением, галлюцинацией, или же на самом деле – до конца не ясно, но абсолютно точно ясно: я умер. Иначе нет никакого объяснения моему пробуждению в этом странном поезде, нет объяснения и его пассажирам – всё выглядит слишком причудливо, чтобы принадлежать нашему миру. Впрочем, я сам лично почти не путешествовал и о своём мире в большинстве своём имею представление лишь по ТВ передачам, фильмам, книгам и интернету. Поэтому, возможно, для другого человека поезд и его пассажиры не показались бы очень странными. И всё же, в сумме с фактом смерти и вертящимися на краю сознания мыслями на счёт загробного мира, и всем прочим, мне кажется, что это именно нечто не принадлежащее привычному мне миру. Тогда что это за место? Должно быть, ад или рай? Или, может, чистилище? И именно из-за того, что у меня нет ответа на этот вопрос, мысль о собственной смерти мне неприятна. Я никогда не боялся её, точнее, не боялся более, чем на уровне инстинкта самосохранения, который без моего спроса природа заложила в организм. Но главное, я всегда верил, что после смерти нас ждёт абсолютное ничто. И это в какой-то степени успокаивало меня, ведь я знал: если во мне больше не останется сил и надежды пытаться двигаться вперёд, я просто могу уйти из жизни, поставив точку там, где сам этого захочу. Никогда не видел ничего плохого в этом и тем более не понимал, почему люди так негативно относятся к смерти по собственному желанию. Может, в большинстве из них просто говорит инстинкт и животный импульс, не давая объективно и трезво судить на эту тему? Впрочем, не важно. Важно, что я всё ещё жив. Я умер, но продолжаю жить и вдобавок нахожусь чёрт знает где. И это мне чертовски не нравится, потому что нарушает моё понимание жизни. Неправильно то, что я всё ещё могу думать, могу дышать и делать всё далее по списку, что делают живые люди. Это тревожит меня. От размышлений меня отвлекает мелодичный женский голос, который раздаётся из динамиков откуда-то сверху. - Скоростной поезд «Лезвие» прибудет на конечную станцию «Индекс» через пятнадцать минут. Вот значит как… Как будто мне дают время собраться с мыслями и подвести итог своей жизни, подготовить отчёт, с которым мне предстоит объясняться о потраченном времени. Люди в вагоне слегка оживляются после новости о скором прибытии – на их лицах читается лёгкое нетерпение. Должно быть, они точно знают, куда едут в отличие от меня самого. Впрочем, вся моя жизнь всегда выглядела примерно так же – был я и были все остальные люди, суетящиеся вокруг. Я никогда не был частью общества, никогда не понимал его. Многие знакомые часто рассказывали мне о своих мечтах, целях, планах. Всего не перечислить, но чаще ими выступали: семья, дети, карьера, какой-то материальный достаток в виде хорошей квартиры и машины или что-то вроде того. Но никогда это не вызывало во мне энтузиазма, не заставляло мои глаза загореться. Многие вещи в жизни действительно хорошие, правильные и достойные стремления к ним, но лишь как к качественному наполнению времени между рождением и смертью, но уж точно не как к общему смыслу или цели. Ведь они не позволяют оставить после себя что-то уникальное и, если можно так выразиться, вечное. Поэтому я и пытался написать такое произведение, которое останется навсегда, которое можно будет прочитать через, год, десять лет или даже целый век. Чтобы оно заставляло людей задуматься об их жизнях, о том, ради чего они вообще живут, и помогло бы им стать чуточку осмысленнее, чем просто очередное биологическое звено в репродукции своего вида. Но я не успел, а может быть и никогда не смог бы этого сделать, просто не обладая от природы нужными талантами для достижения такой цели. И что я отвечу на вопрос, смог ли я добиться желаемого? Какие-то оправдания о том, что меня остановил собственный двойник? Будет звучать жалко и нелепо. Да и на самом деле вся та сцена больше похожа на предсмертную фантазию, а в действительности я просто мог попасть под колёса машины на ближайшей дороге или умереть от сердечного приступа, а разум лишь нарисовал мне красивую картинку, не желая смиряться с обыденностью, с которой я пытался бороться всю жизнь. Вновь раздаётся мелодичный голос из динамиков, прерывая мои размышления. - Скоростной поезд «Лезвие» прибудет на конечную станцию «Индекс» через пять минут. Просьба всех пассажиров приготовить свои приглашения для прохождения регистрации по прибытию. Приглашения? Неожиданная подробность… Я ощупываю все карманы. В них ничего нет – ни телефона, ни документов и уж тем более никакого приглашения. Получается, я еду туда, где меня даже не ждут? Как иронично. Внезапно в вагоне загорается искусственный свет, а секунду спустя красочный пейзаж за окном исчезает, сменяясь какой-то чернотой. Теперь поезд двигается внутри тоннеля, начав постепенно и плавно сбавлять ход. Люди оживляются ещё сильнее, достают и проверяют свои вещи, готовясь к прибытию. Я чувствую себя не в своей тарелке, но сделать с этим особо ничего не могу, поэтому приходится мириться со своим текущим положением. Наблюдая за лёгкой суетой вокруг, частью которой я не могу быть, мне на ум приходит новая мысль: а что если этому месту я вовсе безразличен? В том плане, что это и не ад и не рай, здесь меня не будут судить и не отправят на вечные пытки. Просто другой мир, населённый своими жителями, которые живут своими жизнями и не более того? И мне просто предстоит существовать здесь, по какой бы то ни было причине. Наверное, нечто такое стоило предположить в первую очередь, но человеческое эго всегда требует больше внимания к себе, хочет индивидуального отношения. Но, как правило, миру наплевать на тебя, и кто сказал, что этот принцип должен измениться после твоей смерти? Поезд окончательно останавливается, а его двери плавно открываются, почти не издавая никакого шума при этом. Я поднимаюсь с места и направляюсь к выходу, стараясь не выделяться среди присутствующих здесь людей. - Подожди. Неожиданно какая-то девушка со спины одёргивает меня за руку, заставляя тут же развернуться на месте. Сердце в моей груди взволнованно ускоряет темп. Кто знает, что ей от меня нужно… Эту смазливую юную особу я вижу не впервые – она всю дорогу сидела почти напротив меня, и я успел хорошо её разглядеть, отчасти из любопытства, а отчасти, потому что взгляд сам по себе натыкался на неё. Она мило смотрит на меня, но сам факт её обращения заставляет мои нервы натянуться, словно тетива лука перед выстрелом. Я совершенно не знаю, чего мне ждать от неё, и лишняя настороженность мне не помешает. - В чём дело? Внешне я стараюсь сохранять невозмутимость. - Я хочу помочь тебе. Добродушно отвечает она, но во мне лишь вспыхивает ещё большее подозрение, скепсис – всегда жди подвоха, если кто-то вдруг просто так предлагает тебе помощь. Если только я не оказался в мире сказочных фей. - С чего ты взяла, что мне нужна помощь? Недоверие прорывается в моём голосе. Вероятно, мне стоило бы сказать что-то другое, но получилось именно это. - Не пойми меня неправильно. Девушка сохраняет мягкость и добродушие. - Но я следила за тобой. Ты очень странный пассажир – на это трудно было не обратить внимания, сидя так близко. Этот разговор не нравится мне всё больше. Неужели, я всё же ошибся на счёт этого мира, и я ему вовсе не безразличен? - Допустим. Сдержанно произношу я, желая понять, к чему именно клонит моя собеседница. - И я видела, как ты обыскивал карманы в поисках приглашения, когда о нём объявили. И как после этого твой вид остался растерянным. - Поэтому, я подумала, что у тебя его нет совсем. - Я не знаю, как ты смог без него попасть на поезд и зачем сюда приехал, но я хочу помочь тебе. Её альтруизм не даёт мне расслабиться, и я продолжаю держать ухо востро. - И почему же ты хочешь мне помочь? А что, если я какой-нибудь террорист? - Просто я очень милая. Девушка улыбается, а её слова звучат невинно и искренне, но мне всё равно кажется: в них есть какой-то фальшь. Тем более, что мой второй вопрос она просто игнорирует. Я не спешу соглашаться. Меньше всего мне хочется сейчас принимать какие-либо решения, не понимая картины в целом. Я пока не знаю, к каким последствием всё это приведёт меня. - Что я буду должен взамен? Я стараюсь сохранять осторожность и предусмотрительность. - Ничего. Просто у меня с собой есть гостевое приглашение, а тот, с кем я должна была ехать – отказался в последний момент. Поэтому, оно просто пропадёт без дела, если ты откажешься. Мне это ничего не стоит. Пытаясь убедить меня в своих благих намерениях, девушка достаёт из кармана две пластиковые карты и, держа их двумя пальцами, протягивает мне, давая рассмотреть. Они оформлены одинаково и на каждой есть крупная надпись сверху: «Приглашение в ЧРК «Индекс». Отличия же заключаются в том, что на нижней есть фото девушки и рядом указано имя – Мелисса, фамилию же и отчество прочесть не даёт вторая карта, на которой в свою очередь нет ни фото, ни имени. - Значит, тебя зовут Мелисса? Я протягиваю руку, желая взять карточки и рассмотреть их получше, но девушка не даёт мне этого сделать, быстро отдёргивая свою руку и убирая приглашения обратно в карман. - Ага. С лёгким кивком соглашается она. - Своё имя можешь не называть – не люблю имена. Мелисса улыбается короткой улыбкой и протягивает мне ладонь для пожатия в знак знакомства. Нехотя, но не находя больше аргументов против, я отвечаю коротким рукопожатием. При этом мне кажется, что этим жестом я так же заочно соглашаюсь на предложение Мелиссы – уж очень всё как-то двусмысленно выглядит. - Если хочешь, я могу рассказать тебе об этом месте и некоторых людях, которые сейчас здесь находятся. Моя первая знакомая продолжает демонстрировать эталонный альтруизм и энтузиазм. С этим предложением она направляется на выход – за разговором мы и так излишне задержались в вагоне – через его окна на станции к этому моменту уже никого не видно. - Ты здесь бывала раньше? Уточняю я, следуя за девушкой. - В какой-то степени. Уклончиво отвечает она, и мы выходим из вагона. Станция, на которой мы оказываемся, выглядит слегка футуристично, под стать оформлению самого поезда и местному стилю одежд. Нечто такого и следовало ожидать. Это в какой-то степени поднимает мне настроение и вместе с этим успокаивает – я всегда любил фантастику, так что это место всё больше вызывает во мне интерес и азарт. На станции действительно никого уже нет, кроме нас двоих. Мелисса направляется в одну из сторон – там в конце я вижу пару лифтов и двери, судя по всему, ведущие на лестницу. - Так что это за место? Я всё же решаюсь узнать что-нибудь по пути у своей единственной знакомой, глядя на светящуюся яркую вывеску на одной из стен «Станция ЧРК «Индекс». - Ты о нём совсем ничего не знаешь? В вопросе нет удивления, скорее он больше похож на утверждение. Но пока я пытаюсь подобрать слова, Мелисса продолжает говорить. - Когда ты очнулся – было похоже, как будто ты совсем не понимаешь, где находишься. - Это выглядело очень странно. Я подумала, может, ты внезапно потерял память? Интересная у девушки догадка… Не странно ли, что она вообще подумала о таком, увидев меня? Мы доходим до лифтов, и девушка нажимает кнопку вызова. - В какой-то степени ты права. Мой ответ звучит так же уклончиво, как один из ответов Мелиссы – я отплачиваю девушке той же монетой. Во-первых, я вообще пока не собираюсь никому рассказывать о случившемся со мной, пока не буду уверен, что меня не сочтут сумасшедшим. А во-вторых – согласие на предложение моей новой знакомой вовсе не означало, что теперь я ей полностью доверяю. Людям вообще нельзя доверять, в том числе и самому себе. Я бы даже сказал, особенно самому себе. Поэтому такая версия Мелиссы меня более чем устраивает – не придётся самому выдумывать какое-то оправдание. - Тогда сейчас ты сам всё увидишь своими глазами. Аккурат после этих слов, двери лифта плавно распахиваются перед нами, и девушка заходит внутрь, а вслед за ней захожу и я. Лифт беззвучно и почти незаметно приходит в движение. Он плавно скользит вверх. Висит тягостное молчание – Мелисса, похоже, и слова проронить не собирается, пока мы не окажемся на месте. И в этой тишине во мне вспыхивает раздражение. Раздражение, причина которому кроется вовсе не в моей спутнице и даже не в складывающейся ситуации в целом. Его причина – то, как я себя чувствую во всём этом: я дезориентирован, растерян и отчасти немного напуган неизвестностью. Нет, я не испытываю такого страха, от которого захотелось бы забиться в угол и дрожать, но всё же именно это чувство выступает причиной моей осторожности и предусмотрительности. Это абсолютно правильно с практической точки зрения, но оно же меня и раздражает. Оно давит, сковывает, лишает свободы и вынуждает подчиняться, так что даже этот лифт видится мне стискивающей клеткой, словно жесткая хватка стального гиганта. Мне хочется вырваться, точно так же, как хотелось вырваться всю свою жизнь, потому что я жил в мире, который терпеть не мог. Причины этому не описать одной фразой или строчкой, но если всё же попытаться это сделать, то я могу сказать одно: весь наш мир неправильный. Люди и отношения между ними, общество, его ценности, государства и принципы, культура и обычаи. Образ жизни людей, цели их существования, их видение мира. Перечислять можно долго. В каждой области, в каждой сфере есть изъян, порождённый нашей человеческой не совершенностью. И единственный выбор, который предлагала мне жизнь – просто смириться и подчиниться. Именно поэтому мне так хотелось сбежать из того мира, не видеть и не думать о нём, отчего я так фанатично погружался в своё творчество, создавая мир мечты, в котором мне было приятно находиться. Нет, созданный мной мир вовсе не являлся миром абсолютного добра и бесконечного веселья, его вряд ли можно было назвать утопичным, скорее даже наоборот, но фундаментально он строился правильно. Но самое главное – он полностью подчинялся мне, подчинялся безоговорочно и безропотно. Целый мир, целая вселенная, в которой и мышь не пискнула бы без моего на то желания. Такова была участь того мира. И он ничего не мог с этим сделать, не мог воспротивиться или взбунтоваться, ведь он даже не подозревал о моём существовании, но именно благодаря мне он и существовал. Именно я наделял мыслями героев своего произведения, именно я позволял им чувствовать и испытывать эмоции, я находил для них выход из трудных ситуаций, которые я же для них и создавал. И что толку для меня оказаться в другом мире, если я здесь буду такой же крохотной и незначительной песчинкой, которая ничего не может сделать или изменить, ровно, как и в жизни до этого? Одна эта мысль вызывает теперь во мне отчаянную ярость. Я не хочу подчиняться чему-либо или кому-либо. Я уже достаточно устал от этого! Мне кажется, лифт едет уже целую вечность, я не выдерживаю и ударяю кулаком в стенку, как будто это может помочь поскорее вырваться отсюда. И собственная эмоциональность вызывает во мне ещё большее раздражение. Ненавижу эти проклятые эмоции! Они затуманивают разум, приносят боль и страдание, они толкают на необдуманные поступки. Но это то, от чего я не могу избавиться – природа всучила мне их без спроса и разрешения. Всю жизнь я боролся с ними, преследуя лишь одну цель – просто быть чуть более хорошим и совершенным человеком. Вот только нельзя избавиться от своей части, и всё, что мне оставалось – вечная борьба с собой, вечное подавление самого себя. Последние годы я находился в сильном упадке, будучи окончательно подавленным общей безвыходностью в жизни, это хорошо притупляло всякую эмоциональность и позволяло находиться мне в состоянии покоя. Но этот чёртов мир, эта чёртова жизнь после смерти, всё это словно срывает все замки с моего ящика пандоры, высвобождая всю тьму в моей душе, от которой я так старался избавиться. Меня одолевает жгучая ненависть, выходя из-под всякого контроля. - Всё в порядке? Я вздрагиваю от голоса Мелиссы – мысли и эмоции так захлестнули меня, что я и забыл о ней. Я разворачиваюсь к ней. Девушка выглядит напуганной. Мой поступок, должно быть, выглядел со стороны просто безумно. - Прости, я плохо переношу замкнутые пространства. Я пытаюсь оправдаться, не уточняя, что и целый огромный мир может быть для меня «замкнутым пространством». - Ничего. Мелисса криво улыбается, пытаясь скрыть, насколько ей не по себе. - Мы как раз приехали. Аккурат с этими её словами лифт останавливается. Я выскакиваю из него, едва двери начинают открываться. Трудно сказать, где именно я надеялся оказаться, но увиденное в очередной раз заставляет меня растеряться: просторное помещение больше всего напоминает гостиничный холл. Ни какой-нибудь вокзал, ни платформу, а именно гостиничный холл, со стойкой ресепшн недалеко от нас, у которой толпятся в очереди последние прибывшие, похоже, проходящие сейчас что-то вроде регистрации. В обе стороны от нас уходят коридоры, а напротив – стеклянная во всю высоту стена со стеклянными же дверьми, за которыми видна улица. Это как-то… неожиданно. Я бы даже сказал неординарно. Я оглядываюсь назад. Может, кто-то подменил лифт, пока мы в нём были? Или в его дверях открываются порталы? Но, судя по всему, такие предположения – лишь плод моей разбушевавшейся фантазии, и мы действительно оказались в гостинице прямо над подземной железнодорожной станцией. Мелисса давится смехом, зажимая рот ладонью, потешаясь надо мной, как будто всего минуту назад она не была напугана и в лифте ничего не случалось. Наверное, я действительно выгляжу глупо, словно питекантроп оказавшийся в центре современной цивилизации. Это неловкое ощущение так же могло бы вызвать во мне раздражение и гнев, но чувство стыда перед Мелиссой помогает мне взять себя в руки и успокоиться. - Так ты расскажешь мне об этом месте? Спрашиваю я, когда мы встаём в конец очереди у «регистрационной» стойки. - Да, собственно, тут и рассказывать особо нечего. Мелисса пожимает плечами. - Это частный развивающий комплекс «Индекс». По крайней мере в любое время года, кроме лета. Летом же его чаще неофициально называют развлекательным комплексом. - Дело в том, что отдыхать то здесь можно в любое время года. И в большинстве своём люди со всей страны едут сюда именно за этим. Но весной, зимой и осенью здесь так же постоянно проходят всевозможные деловые съезды и саммиты. - Поэтому это отличное место для поиска деловых партнеров или инвесторов в неформальной обстановке. - Но ты этим голову не забивай. Лето же, как никак. Поэтому воспринимай Индекс как курортный комплекс. Свежий воздух, хорошее питание, лечебные процедуры, а также спортивные мероприятия на любой вкус. - Может показаться, что курорт и место для деловых съездов – это те вещи, которые плохо сочетаются, но как показала практика, они отлично дополняют друг друга, поэтому ЧРК «Индекс» давно сыскал признание и считается очень престижным местом. Не смотря на совет Мелиссы «не забивать голову», мне потребуется какое-то время, чтобы переварить всю эту информацию и понять, что же мне делать, поэтому в первую очередь с моих уст срывается следующий вопрос: - А что интересного здесь происходит летом? - О-о! Протягивает Мелисса. - Это самое примечательное в Индексе. Летом это место превращается в студенческую базу. Это связано с тем, что все места в порядке открытого аукциона выкупаются самыми элитными и престижными институтами страны, дабы предоставлять своим ученикам бесплатную возможность попасть сюда. - Поэтому, как ты мог уже заметить, сейчас здесь одни подростки. Большая часть из них мечтает попасть сюда исключительно ради отдыха – комфортные условия проживания вдали от родителей, вкусное питание, а также никаких обязанностей или проблем. Настоящий рай. Ну, ты понял, в общем. - Но бывают не редко случаи, когда тут рождаются занимательные студенческие стартапы. Видимо, атмосфера Индекса и его статус всё же располагают к какому-то созидательному мышлению. Звучит всё как-то излишне позитивно, я бы даже сказал подозрительно позитивно. Тем временем, перед нами в очереди остаётся всего пару человек. - Так а мне что здесь делать? Растерянно спрашиваю я – мои студенческие годы уже давно прошли, но Мелисса, похоже, не восприняла вопрос именно в таком русле. - Отдыхать со всеми, что же ещё. Она улыбается. - Приглашение даёт право находиться здесь до самого конца лета, то есть ещё шесть недель. Всё включено. - Думаю, этого времени должно хватить тебе, чтобы ты смог понять, кто ты есть на самом деле, даже если и не сможешь ничего вспомнить о своей прошлой жизни. Мелисса задумчиво вздыхает, даже не подозревая, насколько точна её метафора «прошлая жизнь». - Везёт тебе. Начинаешь всё с чистого листа на загородном курорте. Я даже не могу представить, каково это. - Я тоже. Бурчу я в ответ. Всё как-то слишком хорошо и просто. Я что, всё-таки попал в рай? Хотя, с другой стороны, а что будет со мной, когда лето закончится? Меня вышвырнут отсюда, и я буду скитаться по миру без денег, жилья и еды? Тогда это какая-то демоверсия рая. Всё слишком неоднозначно. Мы оказываемся у стойки ресепшн. За ней сидят две девушки: одна за компьютером в строгой одежде, вторая на стуле рядом, одетая в белый медицинский халат или типа того, а под ним – весьма нескромное и даже вызывающее платье. На последнюю из них я смотрю уже достаточно давно. Всё это время она ничего не делает и выглядит убитой скукой. Так бы я сказал, когда только увидел её, но теперь я скорее назову её погрузившейся глубоко в свои мысли. В любом случае, наше приближение отвлекает её от этого занятия. Её вид становится ещё более хмурым, когда она начинает нас рассматривать. Но первой заговаривает не она. - Добрый день, меня зовут Файм Од Арис, я исполняю обязанности куратора в ЧРК «Индекс». Ваши приглашения, пожалуйста. На вид ей, как и сидящей рядом девушке я бы дал лет двадцать пять максимум. Мне ровесницы. - Вот моё. Мелиса протягивает свою карточку. Я же ловлю недовольный взгляд Файм, явно вызванный моим промедлением. Я немо поворачиваюсь к своей спутнице, но та стоит так, словно совсем не при делах. Чувствую себя неловко. Она что, передумала? Это из-за моего поступка в лифте? Тогда почему она ничего не сказала, не предупредила? Ситуация заставляет меня занервничать, как будто я оказался на экзамене к которому даже не готовился. Гнетущее чувство. С этим нужно что-то сделать. Я откашливаюсь, прежде чем заговорить. - У Мелиссы должно быть моё гостевое приглашение. Я киваю на свою спутницу. Понятия не имею, что меня ждёт, если она откажется… Взгляды девушек за стойкой наполняются удивлением. - Первый раз слышу о таком. Растерянно бормочет Файм Од Арис и поворачивается к своей соседке. Та хмурится ещё сильнее, а её взгляд приковывается к Мелиссе. - Я тоже. Холодно и кратко произносит она. - Внеси его в базу в любом случае. Под мою ответственность. Разберёмся с этим позже. Её речь звучит отрывисто, как будто она сосредоточенно думает о чём-то другом, и необходимость говорить лишь отвлекает её от этих мыслей. - Ох, нет нужды в таких радикальных мерах. Мелисса виновато оправдывается, доставая вторую карточку. - Вот гостевое, я совсем забыла, что оно у меня. Она словно притворяется какой-то инфантильной и недалёкой. По крайней мере, именно такое ощущение складывается у меня. Трудно поверить, что она действительно могла об этом забыть. Разве такое вообще возможно? Но в глазах девушек за стойкой всё выглядит натурально и не вызывает никакого подозрения. Файм берёт гостевое приглашение и вертит его в руках. - Первый раз вижу такое. Озадаченно произносит куратор Индекса. И эта странность заставляет меня чувствовать себя ещё более неловко. - Из какого вы института? Девушка в белом халате бросает острый как бритва взгляд на Мелиссу. - Университет Парагматики. Разве вы не можете посмотреть всю эту информацию на моей карте? Девушка за стойкой ничего на это не отвечает, продолжая сверкать глазами в адрес Мелиссы. - Я позвоню в администрацию, уточню этот вопрос. Произносит Файм, беря в руки что-то очень похожее на смартфон из недалёкого будущего. - Мелисса, говоришь? Задумчиво бормочет её соседка себе под нос. Её как будто ничего кроме моей спутницы и не интересует вовсе. - Что-то я тебя не помню. Эти слова звучат ещё тише и похожи на размышления вслух, но нам они всё равно оказываются слышны. - Конечно не помните. Улыбаясь и продолжая сохранять образ недалёкой простушки, произносит Мелисса. - Я же только что приехала. За что получает взгляд в свой адрес холоднее замогильной смерти. От него даже у меня мурашки по спине пробежали, пусть он и не направлен на меня. Неизвестно к чему бы привело продолжение этого диалога, так как, закончив свой звонок, вновь заговорила Файм. - Всё в порядке. С этого года действительно функционирует система гостевых приглашений. Нас просто забыли проинформировать об этом. Прошу прощения. Вежливо произносит она и услужливо улыбается. - Ваш номер – двести семь. Куратор протягивает карточку Мелиссы, но под «ваш» явно подразумевается номер для нас двоих. Мою спутницу это никак не смущает – она, должно быть, знала об этом с самого начала. Может, именно поэтому на какое-то время и засомневалась, стоит ли заселяться с таким странным типом, как я? По крайней мере, это может объяснить её странное поведение. - Мне нужны твои данные, чтобы авторизовать карту, а также фото. Файм обращается ко мне. - Да, конечно. С секундным промедлением киваю я. - Тогда я пойду в номер разбирать вещи. Приходи, как освободишься. С этими словами Мелисса смотрит мне в глаза, разворачивается и направляется к лифту. Собственно, а какие у неё вещи? Только сейчас я осознаю, что у девушки с собой совершенно ничего нет, как и у меня самого… Но подумать об этом более развёрнуто я не успеваю – Файм направляет на меня смартфон, собираясь сделать фото. - Не моргать. Предупреждает она, после чего из девайся в её руке раздаётся лёгкий щелчок. Сделав фотографию, Файм Од Арис наклонятся к стойке и утыкается в компьютер, начиная процесс оформления карты. - Я, пожалуй, пойду. Негромко протягивает девушка в халате, после чего вальяжно поднимается на ноги. Последнюю пару минут она просидела практически без движения, словно медитируя с открытыми глазами. И, если честно, я вообще не понимаю, ради чего она явилась сюда, ведь протекающая процедура навевает ей одну лишь скуку. Да и прямой нужды в этом я не вижу – Файм вполне справляется с регистрацией в одиночку. Неспешно обогнув стойку «ресепшн» девушка в халате направляется вслед за Мелиссой, не успевшей далеко отойти, и почти сразу же окликает её, так что голос эхом раздаётся по всему холлу: - Эй, как на счёт ответить на несколько моих вопросов? Мелисса резко оборачивается, как и несколько других прохожих, которые тут же возвращаются к своим делам, поняв, что фраза была обращена не к ним. У меня почему-то возникает чувство, будто моя спасительница ожидала какого-то такого развития событий, отчего и не спешила скрыться из виду. Пока обе девушки отходят чуть в сторону, поближе к лифту, меня самого ожидает целая пачка вопросов от Файм: - Мне нужно знать твоё ФИО, возраст, место учёбы, семейный статус… Мне приходится перечислять всё это, а также некоторую другую информацию, так как она должна быть записана в базе данных по местным нормам. Со слов самой Файм, обычно подробные сведения о человеке подхватываются с общих серверов, стоит произвести идентификацию личности, но в моём случае требуется вбивать всё собственноручно. Место учёбы я называю тоже, что и у Мелиссы. Других-то я всё равно не знаю. Год рождения я не уточняю, ограничиваясь лишь упоминанием возраста и днём-месяцем. Благо, календарь в этом мире ничем не отличается от привычного мне, что позволяет куратору самостоятельно додумать дату. Я, в общем-то, мало вовлечён в диалог с Файм – в процессе «допроса» я постоянно оборачиваюсь в сторону шушукающихся девушек. Отсюда видно, что Мелисса ведёт себя совершенно расслабленно, так же, как и раньше. Однако, девушка напротив наоборот выглядит максимально сосредоточенно, слушая реплики моей новой сожительницы. Почему-то их беседа начинает меня раздражать. Почему именно Мелисса вызвала особый интерес работницы персонала? Разве не я здесь более необычный гость? Я ведь явился сюда без билета, без документов и в одежде, явно отличающейся от общего фасона, который можно наблюдать на прохожих. И тем не менее, я удосужился внимания не больше, чем какой-нибудь атрибут мебели, например, диван, стоящий у стены рядом со стойкой. Что же такого примечательного в Мелиссе, что могло настолько заинтересовать «белохалатницу»? Конечно, её приторная непосредственность действительно выделяется и кажется намеренно наигранной, а следовательно, за ней может что-то скрываться, но неужели дело именно в этом? Или я что-то упускаю из вида? Чем дольше я об этом думаю, тем более странным мне кажется происходящее. О чём же они могут говорить? О солнечной погоде и о том, как хорошо отдыхать в «Индексе»? Вряд ли. Ведь девушка в халате мне также показалась несколько подозрительной. У неё явно есть что-то на уме. Что-то своё, скрытое от обычной публики. Вот и получается, что две достаточно примечательные особы, едва успев завидеть друг дружку, затевают приватную беседу. Но при этом решают остаться на всеобщем обозрении, хотя могли бы пообщаться в любом укромном уголке. Мне нестерпимо хочется узнать содержания той беседы. Она кажется мне сто крат более важной, чем моя протокольная регистрация. У меня появляется ощущение, будто вся эта суета с карточкой существует только для того, чтобы задержать меня здесь, не давая поучаствовать в чём-то действительно интересном и значимом. Языки острого раздражения впиваются в меня, а напряжение наполняет тело. Напряжение, которое желает вырваться наружу. - Долго ещё? Не отводя глаз от Мелиссы, резко выпаливаю я, не в состоянии удержать порыв эмоций. Я чувствую, как из меня готов пойти пар, если я простою тут ещё минуту. - Уже почти закончила. Осталось только отпечатать данные. Проигнорировав мой тон, отвечает Файм совершенно спокойно. Её невозмутимая расслабленность эхом передаётся и мне. Словно буря внутри меня натыкается на волнорез, разбиваясь вдребезги и теряя свою мощь. Не полностью, но достаточно, чтобы на время прервать порыв. Однако диалог, имеющий место в другом конце холла, никак не даёт мне покоя. А что, если те двое обсуждают именно меня? До сих пор происходящее подозрительно закручивается вокруг моей персоны. Сперва странное предложение Мелиссы поселиться вместе, хотя видела она меня впервые в жизни. Затем работница в халате подозрительно быстро решила взять ответственность за моё пребывание здесь без всякой видимой на то причины. Где-то в глубине сознания начинают зарождаться искры идеи о том, что этому миру вовсе не наплевать на меня, и что я здесь вовсе не в роли обычного и незаурядного гостя. Однако наработанный годами механизм защиты убеждает меня в обратном. Мне не стоит так просто поддаваться грёзам. Думать о себе, как о ком-то особенном – всегда приятно, но почти всегда неверно. И вряд ли я исключение, пусть даже и случилось со мной нечто невероятное. Да и кто знает, что именно на уме у парочки девушек, что-то заговорщицки обсуждающих неподалёку отсюда? Возможно, они хотят манипулировать мной, втеревшись в доверие ради своих собственных корыстных целей. Может, такой простофиля как я просто удачно подвернулся им под руку в нужный момент? В моём мире подобное было бы обычным делом. С чего бы и здесь должно быть иначе? Однако, пока я строю всевозможные теории, общение Мелиссы и местной работницы подходит к концу. Девушка в белом халате разворачивается и отправляется к выходу, бросая на меня мимолётный взгляд. Затем уходит и Мелисса, скрываясь в тесной коробке лифта. - Готово. Прерывает мои наблюдения Файм, закончив оформлять гостевую карту, и возвращая её мне. Теперь на карте мои данные и фото. Как именно куратор смогла всё это нанести на карточку для меня остаётся загадкой, так как почти всю процедуру я успешно проглядел. - Хорошего отдыха. Улыбается куратор. Наконец-то с этим покончено. Я уже было направляюсь в сторону лифта, но стоило мне сделать пару шагов, как меня одёргивает голос Файм. - Подожди. Ну что ещё?! Эта ситуация начинает походить на шутку. Сколько ещё я должен проторчать у этой стойки? Мне не хочется ни разворачиваться, ни слушать её. Вместо этого я предпочёл бы просто убежать. Однако я знаю, что не могу так поступить. Куратор не заслужила подобного отношения, да и вдруг ей хочется сказать нечто действительно важное? В любом случае, теперь уже мне некуда торопиться – Мелисса никуда не денется. Я разворачиваюсь в сторону куратора, пытаясь сбросить с себя гримасу раздражения, отпечатавшуюся на моём лице. - Я должна тебе ещё кое-что сказать. Говорит она на порядок мягче обычного, и к тому же в её голосе прослеживается лёгкая нерешимость. Она не уверена, действительно ли она «должна» это сказать. Я продолжаю молча глядеть на куратора, ожидая продолжения. - Девушка, которая сидела рядом со мной – это Эрин Шай, наш штатный психоневролог. Если у тебя есть какие-то проблемы, обязательно сходи к ней. Говорит она после небольшой заминки. - А у кого их нет? Бурчу я. Я сейчас точно не настроен обсуждать с кем-либо свои личные проблемы. Вместо этого в первую очередь мне хотелось бы спросить Мелиссу, не показалась ли эта Эрин ей странной, вот только и на счёт Мелиссы я бы тоже задал кому-нибудь схожий вопрос… Но, с другой стороны, это даже вполне кстати. Раз здесь имеется специалист, судя по всему, схожий с психотерапевтом – посетить такого мне точно не помешает когда-нибудь в ближайшем будущем. - В таком случае, тебе точно стоит рассказать о своих внутренних демонах Эрин. Она – очень опытный врач и точно сможет тебе помочь. - Меня сочтут спятившим, если я расскажу всё как есть. Эта фраза уже несколько минут вертелась у меня на языке. Я просто не мог не сказать её. И я имею в виду вовсе не мою историю попадания в этот мир. Скорее, своё мнение и видение на счёт разных вещей, которые я терпеть не могу в людях, обществе и человеке. Даже за отдельные пункты моих мыслей на этот счёт большинство людей сочтёт меня сошедшим с ума. Но кто они, это «большинство», что определяет правила и нормы? Правильно – это невежественная толпа. Достаточно вспомнить исторический пример с сожжением Джордано Бруно, который проходит каждый в школе, но что с этого толку, если люди с тех пор почти не изменились? Конечно, они так не считают, ведь как-никак был двадцать первый век на дворе – технологии, знания, а по сути, в умах большинства всё то же невежество, спрятанное за бесполезным информационным онанизмом и навязанными ценностями и идеями. Кстати, какой сейчас год в этом мире? Впрочем, не важно. Толпа всегда и везде одна. Я не верю, что люди здесь отличаются. И я всегда буду ненавидеть людей в целом, как природное явление, как ошибку эволюции, создавшей самый паразитирующий вид. И я всегда буду ненавидеть себя за то, что я ничего не могу с этим сделать, не могу исправить. Порой даже одного человека бесполезно пытаться переубеждать в чём-то, бесполезно пытаться показать ему взгляд на правду. Даже если у него не будет доводов против, он может продолжать отстаивать свою точку зрения «просто потому что», потому что он к ней привык, потому что она ему комфортна и не заставляет его напрягаться и думать. А что говорить о целой толпе таких людей? Они скорее поверят в какой-нибудь популистический бред, абсурд и маразм, придуманный специально, чтобы понравиться широкой массе, и чтобы с помощью него управлять этой самой толпой. Поэтому да, меня сочтут безумцем за мои радикальные взгляды, если я начну делиться ими с каждым встречным. Но мне всё равно хочется поделиться ими с кем-то. Это очень тяжело, когда ты не можешь найти человека, думающего схожим с тобой образом и когда единственный твой собеседник – стены твоей пустой квартиры. Конечно, я не имею в виду, что вообще являлся одним таким уникумом на всю планету. Были те, кто думал схожим образом. Проблема именно в поиске таких единомышленников, учитывая их небольшую численность и отсутствие какой-то яркой отличительной черты, чтобы сразу было ясно – вот этот вот человек с тобой на одной волне. - Ты злишься на меня? Спрашивает меня Файм мягким тоном, выдёргивая из размышлений. Я замечаю, что мои руки сжаты в кулаки, а рот с одной стороны искривлён в оскале. - На людей в целом. С нервным вздохом отвечаю я, пытаясь остудить вспыхнувший приступ ненависти. Мои мысли – мои враги. Они отравляют меня. Моя фраза застигает куратора врасплох. Проходит небольшая пауза, пока Файм пытается найти, что мне сказать. - Я просто хочу тебе помочь. Сходи к Эрин. То, с каким искренним сожалением она это произносит лишь усиливает накопившееся раздражение. Да, куратор хочет мне помочь и да, помощь мне действительно нужна. Но я ведь знаю какая работа у психотерапевтов и что именно они предлагают своим клиентам. «Если ты не можешь изменить ситуацию – измени своё отношение к ней». Вот какой постулат они проповедуют. Нас дрессируют быть покорными рабами. Если тебя поставили раком и начали иметь – расслабься и получай удовольствие, а в следующий раз заготовь смазку заранее, чтобы было менее болезненно. Но я скорее пошлю весь мир гореть в огне, чем соглашусь с такой позицией. Поэтому к чёрту Эрин и её психологические приёмы! Я делаю резкий вздох, разворачиваюсь и ухожу. Разговор окончен. Мне нужно успокоиться. Проклятые люди… Да, мне однозначно нужно успокоиться… Мой номер двести семь. Должно быть, это на втором этаже. Я подхожу к лифту, нажимаю кнопку вызова. Интересно, Мелисса уже разобрала свои «вещи»? Нет у неё никаких вещей! Эта девушка выводит меня из себя! Надо успокоиться… Мелисса не при чём. Мне нужно просто успокоиться… Эта мысль который раз повторяется в голове. Она идёт по кругу, я загнан, я в тупике. Так, никаких лифтов тогда. Пойду пешком – лестница здесь рядом. Может, вещи Мелиссы были в каком-нибудь грузовом вагоне и их доставили автоматически в нужный номер или что-то ещё в таком духе? Можно и других объяснений придумать, простых и логичных. Наверное. Так, всё, не думать больше о Мелиссе, не думать об Эрин, пока мысли не утянули меня ещё глубже в жерло ненависти и гнева. Нужно отвлечься от всего этого. Отвлечься… Раньше творчество мне всегда помогало. Сколько фантастических зарисовок и рассказов я придумал и написал, спасаясь бегством от самого себя? Нужно что-нибудь придумать… В голове пульсируют одни эмоции, никаких идей. Не могу сосредоточиться. Допустим, что бы я написал в истории, которая начиналась бы точно так же, как и моя? Герой при странных обстоятельствах попадает в другой мир на загородный курорт. Я кривлюсь. Ну-у не-ет. Я бы даже не взялся за такой сценарий – слишком скучно, избито и заезжено. Чего интересного в такой завязке? Такого рода историй написана уже тонна – герой попадает в другой мир, в будущее, в прошлое, в альтернативное настоящее и т.д. Попадает туда где технологии, где магия, где и технологии и магия вместе. Люди, пришельцы, эльфы. И всё вместе взятое – тоже. На самом деле на любую тему придумано уже всё, что только можно было придумать. В наше время производство «творческих» продуктов давно поставлено на конвейер, дабы продавать постоянно новые и новые тайтлы во всех сферах человеческого творчества. А помимо этого и множество профессионалов производят тонну работ, пытаясь на этом зарабатывать, а ещё есть и любители, подражающие профессионалам и ищущие признания. Но зачастую продаётся не качество, не внимание к деталям и проработанности, а нашумевшие имена авторов, яркие заголовки и красивые обещания. Давно уже стало главным продать продукт и получить прибыль, а не создать что-то интересное и новое. Поэтому содержание с точки зрения продаж играет далеко не главную роль. Всё это давно обесценило творчество как таковое. Любой синопсис истории не звучит оригинально и интригующе. Но это всё равно не значит, что содержание везде одинаковое. Если стараться сделать что-то особенное, пусть даже и не невероятно оригинальное, но качественное, проработанное и с вложением души ради одного светлого желания – создать нечто, способное шагнуть вперёд из сгнившего конвейера однотипных работ и тронуть читателя, его чувства и мысли, то я верю, что это возможно. Тогда чем бы я наполнил историю с такой завязкой? Итак, у нас есть престижный курорт, который на целое лето превращается в санаторий для студентов. Они съезжаются сюда отдыхать и веселиться, потому что здесь у них нет никаких забот. Звучит утопично. Не люблю утопии. Вот и от мысли, что мне предстоит полтора месяца бесцельно торчать здесь, где из интересного меня ждёт разве что антураж самого Индекса, меня одолевает отчаяние. Нужно добавить истории мрачности. А что, если это место на самом деле не курорт, а человеческая ферма, созданная каким-то иным разумным видом, стоящим более высоко на лестнице эволюции? И людей сюда собирают для отдыха, чтобы потом создавать некий экстракт из их разумов. Естественно, процесс этот не предполагает выживание людей. Попросту говоря – он для них смертелен. Сам же экстракт служит чем-то вроде дорогостоящего наркотика для того разумного вида, либо же только с помощью него они способны испытывать положительные эмоции и быть счастливыми. То есть он жизненно необходим для их благополучного существования. А мы для них не более, чем культивируемый вид свиней, выращиваемый на убой. У-у-у, страшно. Хоррор просится в жанры сам собой, но нет. Хорроры это убого и скучно – дешёвые и бессмысленные пугалки в большинстве своём случаев. Это был бы психологический триллер. Поэтому такая концепция служила бы не пугающим сюжетным поворотом ближе к середине-концу, дабы герои начали бегать и искать спасения, а завязкой. Сначала немного показать светлый и позитивный курорт на Индексе, а дальше выдать такую информацию читателю прямо в лоб. А затем уже строить основную историю. Например, как человек попадает на сторону другого вида, как он пытается понять, почему они это делают. Пытается оценить, насколько это гуманно и правильно. Можно ещё и романтическую линию добавить. Между героем и девушкой из другого вида. Банально, но разве тема чувств и отношения полов не является вечной? Поэтому, какая история может обойтись без этого. Начинает звучать интересно, хотя задумка и на скорую руку, сырая и небрежная, но в ней появляется завязка, интрига. И нужно будет несколько или даже много лет, чтобы каждая деталь и мелочь этой истории действительно получилась отполированной до сияющего блеска настоящего произведения искусства. Нужно будет ещё посидеть, подумать над ней. Кстати, о «посидеть»… Я сижу на последних ступенях лестницы перед площадкой второго этажа. Остановился здесь, чтобы ничего не отвлекало от мысли, давая ей полностью меня увлечь и раскрыться во всём объёме, формируя концепт. Думаю, мне стало уже лучше. Пора идти в номер. Я выхожу в коридор. Несколько студентов двигаются мне на встречу, идя к лифту. На них мой взгляд долго не задерживается – простые обыватели этого места перестали вызывать у меня особый интерес. Я прохожу мимо них в поисках нужной двери. Она оказывается недалеко. Касаюсь ручки – закрыто. Приходиться лезть в карман за карточкой. Я никогда до этого не пользовался электронными замками в гостиницах, но как они работают, догадается и ребёнок – над ручкой располагается небольшая узкая сенсорная панель. Подношу карточку, и в ней загорается синий огонёк, после чего я оказываюсь в номере… В номере, в котором никого нет, а лучше сказать, никого и не было до моего визита сюда: здесь царит стерильная чистота после тщательной уборки – все вещи стоят на своих местах, кровать аккуратно заправлена и не примята, на полу нет следов обуви. Ну и, конечно же, здесь нет никаких вещей, которые Мелисса собиралась разобрать. Это меня настораживает. Если бы не эти детали, то я, скорее всего, решил, что девушка просто куда-то ушла, не дождавшись меня. Я ведь прилично задержался на лестнице. Но из-за них такой вариант совершенно не подходит. Это настораживает меня ещё больше. Я прохожусь по номеру, разглядывая предоставленные для жилья апартаменты. Куда же могла подеваться Мелисса, если она сюда не заходила? Чёрт, она ведь сразу показалась мне странной… Нет, лучше об этом не думать! Может её просто кто-то позвал к себе, встретив в коридоре, или она решила помочь кому-то ещё? Наверное, существует не один десяток причин, по которым Мелисса могла не дойти до номера, и которые не связаны с каким-нибудь фантастическим параноидальным бредом, так охотно лезущим мне в голову. Но без этого как-то совсем скучно… Холодная и одинокая пустота гостиничного номера пожирает меня. Не то, чтобы здесь было пусто – комната обставлена добротно, и, если я могу позволить себе так выразиться – современно. И, не считая меньшей площади, здесь куда комфортнее и уютнее, чем в моей квартире. Но разве это что-то меняет? Чем моя жизнь здесь будет отличаться от прошлой жизни? Какая может быть цель у моего пребывания в этом месте? Конечно, я не знаю всего об Индексе и этом мире в целом, но, честно говоря, я не испытываю никакого энтузиазма на счёт жизни здесь. Я понуро сажусь на пол, затем откидываюсь на спину. Мой взгляд уставляется в потолок. Обыденная реальность совсем лишает меня мотивации. Разве не тоже самое я испытывал многие годы до этого? Мысленно я возвращаюсь к тому, как именно я сюда попал. Это единственная моя зацепка на что-то реально интересное. Да и то, если предположить, что увиденное мной перед смертью произошло на самом деле, а вовсе не причудилось мне. Меня убил мой двойник. Или клон. Или то был я сам собственной персоной, но из какой-нибудь альтернативной вселенной. И если какое-то из этих предположений верно, то вряд ли первый встречный здесь человек знает ответы на все возникшие у меня вопросы. А ведь первой была Мелисса… И до сих пор она сюда так и не пришла. Нет, к чёрту эту скучную реальность! Я поднимаюсь на ноги, растирая глаза руками. А что, если Мелисса – шпион или террорист, а это место на самом деле построено для прикрытия сверх секретной исследовательски-научной базы, которая располагается глубоко под землёй? Тогда девушка изначально не собиралась идти ни в какой номер, и сейчас она где-то там на подземных этажах пытается выкрасть невероятно ценные чертежи, либо закладывает взрывчатку и скоро здесь всё взлетит на воздух! Нет, за такой унылый вариант сценария я бы точно не взялся… Лучше пойду просто поищу её. Торчать здесь одному – настоящая пытка. Я выхожу в коридор. А что, если мы с ней просто разминулись? Пока я сидел на лестнице, Мелисса могла спуститься на лифте и отправиться на улицу. Или даже так – она ждала меня в номере, начала беспокоиться из-за моего отсутствия и вернулась в холл, но там меня не нашла. И вот тут самое интересное – в её глазах ситуация может выглядеть с точностью до наоборот: какой-то странный тип проникает в Индекс, а затем куда-то пропадает. Моё поведение и исчезновение может дать девушке богатую почву для разных предположений и догадок. Хотя вряд ли… Она же не такая помешанная, как я. Ей, скорее всего, просто наплевать. Я спускаюсь по лестнице в холл. Кроме отдыхающих и совершенно непримечательных студентов здесь никого нет. Файм Од Арис, похоже, тоже куда-то ушла, оставив своё место за стойкой. Даже спросить не у кого на счёт Мелиссы. Выхожу на улицу и жмурюсь от яркого солнца. В целом неплохая идея немного прогуляться и проветриться – с момента, как я здесь оказался, я до сих пор не был на свежем воздухе, а он как-никак полезен для хорошего самочувствия и способствует ясности ума. Когда глаза привыкают к свету, мне удаётся рассмотреть окружение. Прямо перед собой я вижу небольшой сквер с огромным фонтаном в самом его центре. По сторонам от сквера – несколько зданий, о предназначении которых у меня нет ни малейшего представления. Пройдя немного вперёд, я различаю неширокую аллею, уходящую вдаль от противоположного края сквера. Она тянется достаточно далеко, так что я не вижу, куда именно она ведёт. В остальном же вокруг, начинаясь прямо за зданиями, тянется, словно стеной, густой лес. Куда не посмотри, лес располагается совсем близко, он окружает это место, от чего оно начинает казаться ещё меньше, даже не смотря на достаточно большие здания у сквера. Я оборачиваюсь, и гляжу вверх на гостиницу. В ней всего пять этажей, хотя мне думалось, что она намного больше, как и весь Индекс в целом. Когда Мелисса рассказывала об этом месте, мне в голове представлялся огромный курортный санаторий, способный вмещать тысячи человек. Да и собственная железнодорожная станция под землёй так же наталкивала на мысли о большом масштабе. Но на деле, если примерно прикинуть, то в гостинице разместится примерно сотни три человек, от силы четыре. И если аллея не ведёт к другим жилым корпусам, либо они не располагаются где-то ещё, то Индекс больше похож на очень большой частный клуб. Хотя для клуба эти здания великоваты… Какое-то очень нетипичное место, этот Индекс. Впрочем, никого вокруг, судя по всему, ничуть не смущает его крупная архитектура в купе с очень небольшой общей площадью территории. Конечно, я понимаю, что пытаюсь оценить это место по меркам своего мира, как будто оно где-то у нас на земле, просто располагается далеко от дома и понимаю всю некорректность данного подхода. Другой мир – есть другой мир. Поэтому не исключено, что комплексы на манер Индекса не являются здесь чем-то неординарным. Я очень мало знаю о реальности, в которой очутился. Но что именно мне следует узнать о ней в первую очередь? Большинство подробностей и нюансов быта и жизни местных людей могут оказаться для меня абсолютно бесполезны, в то время как другие могут с ног на голову перевернуть моё представление. Не могу же я пытаться узнать всё подряд. Так не только остатка лета может не хватить, но и нескольких лет жизни. Да и не хочу я этим заниматься и забивать голову всякой рутинной ерундой. Впрочем, я в любом случае пока что могу поговорить обо всём этом только с Мелиссой. Можно, конечно, прикинуться, будто я приехал из другой страны, поэтому ничего не знаю о местном устройстве общества, государства, экономики и вообще всего остального. Но что, если здесь в принципе существует только одна страна? Тогда мои слова прозвучат примерно так: «я тут с другой планеты, не расскажите, как у вас тут живётся?». Ну а версия с потерей памяти, предложенная Мелиссой так же не звучит отличным поводом расспрашивать всех вокруг. Скорее я прибегну к ней только при самой острой необходимости. Да куда же могла запропаститься это проклятая девчонка? Не выдерживаю я и мысленно сокрушаюсь. Как раз в этот момент я замечаю у фонтана девушку в комбинезоне, которая преспокойно подметает метёлкой прилегающую территорию. Если эта девушка местный дворник и убирается здесь достаточно долго, то она вполне могла видеть Мелиссу… Впрочем, я ещё никогда не видел, чтобы дворником была столь юная девушка, едва старше окружающих студентов и с такими правильными чертами лица. Такое можно представить разве что в порно… А ведь для этого жанра вокруг действительно достаточно много примечательных девушек. Все мои знакомые здесь – именно девушки. Не то, чтобы вокруг не было парней вообще, но они настолько не выделяются среди прохожих, что я до сих пор не запомнил ни одного лица. Я даже вряд ли опознаю тех, с кем ехал в одном вагоне. А ведь это было всего пару часов назад. Впрочем, таких же не выделяющихся и незапоминающихся в толпе девушек вокруг ничуть не меньше, чем и парней. На меня накатывает очень странное чувство вместе с этим открытием. Дело ведь даже не в другом мире, а скорее в моём восприятии реальности. Как будто внешность прохожих почти полностью стирается из моей памяти, стоит мне отвести от них взгляд, но если на это не обращать столь пристального внимания, то подобную деталь можно и не заметить вовсе. Вспоминая внешность людей, я как будто пытаюсь вспомнить события годовалой давности, которые уже потеряли все детали, оставив лишь общие черты и как будто это вполне естественно. Но это ничерта не естественно… Наверное, это чем-то отдалённо напоминает просмотр какой-нибудь анимационной работы, не важно, нарисованной ли вручную или с помощью 3D-графики, в которой хорошо проработаны и прорисованы главные герои – ты легко замечаешь их в общей толпе с самых первых кадров. Все остальные же просто создают массовку вокруг и ощущение присутствия других людей. Но одно дело видеть такое на экране – ты прекрасно понимаешь, почему так сделано и самое главное – кем. И совсем другое, когда сам окружающий мир выделяет одних людей, а других превращает лишь в декорации. Вот, похоже, и первые скелеты в шкафу начинают появляться… Мне становится не по себе от появившегося ощущения некоторой искусственности всего вокруг. Так в каком жанре может быть такое количество примечательных и молодых девушек? Надеюсь, всё же не только в порно… Не то, чтобы я против сексуальной тематики, наоборот, я очень не люблю пуританство, которое табуирует эти мотивы и создаёт вокруг них избыточное волнение, хотя они такие же простые и естественные, как приём пищи или поход в ванную. Но всего должно быть в меру, а в порно есть только порно… Я не замечаю, как подхожу к девушке в комбинезоне ближе. Она обращает на меня внимание – я слишком засмотрелся на неё, пока погрузился в размышления. И последние мысли и ощущения подмывают меня задать некоторые вопросы, которые без понимания контекста будут звучать либо как настоящий фарс, либо безумие в глазах этой уборщицы. Поэтому вместо этого я спрашиваю: - Извините, вы не видели здесь рыжеволосую студентку с двумя хвостиками? Трудно сказать, насколько данная внешность примечательна в этом мире. Я видел не такое уж большое число людей, чтобы судить о таком. Так что моё впечатление о моде может складываться не совсем корректно. Чёрт, как же мне хочется узнать, только ли я испытываю этот эффект или все люди здесь так или иначе видят нечто похожее? Может, это просто какой-то посттравматический симптом, связанный с тем, что я пережил? Ни о чём подобном в психиатрии я не слышал. Конечно, я в ней не силён. И всё же. - Не помню. Девушка качает головой. - Даже если я её и видела, работая здесь, я давно привыкла не замечать людей. От этого ответа меня мгновенно прошибает леденящий пот. Значит, всё-таки проблема не во мне, а в самом этом месте. Вот она – та деталь, которая всё меняет! Однако, быстро же она дала о себе знать… - Вы совсем никого не запоминаете, или же есть исключения? Выпаливаю я с нетерпением, и ловлю в ответ пытливый, но недоверчивый взгляд девушки, который так и вопрошает: «с чего вдруг у тебя такие странные вопросы ко мне?». И всё же, после секундной паузы она отвечает. - Тебя, я думаю, я точно запомню. Произносит она без всякого энтузиазма. Похоже, беседа не приносит ей никакого удовольствия, даже наоборот, скорее тяготит. По-хорошему, мне стоило бы попрощаться и уходить, но мне сейчас не до хорошего тона, поэтому я проявляю настырность. - Почему? - Не знаю. Девушка пожимает плечами, ещё сильнее давая понять, что у неё нет никакого желания на общение, но под моим пристальным и напористым взором, всё же продолжает. - Может, потому что выделяется твоя одежда или причёска и волосы. Не знаю, в общем, но тебя я как-то сразу приметила, ещё, когда только увидела. Эти слова полностью подтверждают мою догадку о некоем разделении людей на две группы: условно выделяющиеся из толпы и люди-массовка. Если бы всё вокруг было чем-то вроде фильма или игры, то первый список я бы назвал списком главных или важных героев. А ведь я вхожу именно в него… От этой мысли даже становится немного приятно. Наверное, меня бы просто раздавило на месте от отчаяния, узнай я обратное. Но это вовсе не значит, что сама ситуация перестаёт меня беспокоить и тревожить. Пока что ещё очень многое остаётся для меня непонятным. - Хорошо, спасибо за честность. Я натягиваю улыбку и прощаюсь. Вряд ли простая уборщица сможет мне всё объяснить. Точнее, вряд ли я хочу спрашивать у неё обо всём. Это явление не вызывает у неё никакого интереса, как если бы оно было таким же естественным, как смена дня и ночи. И мои последующие вопросы могут прозвучать на уровне: «а почему звёзды висят на небе и не падают на землю?». Ничего не опасаясь, я мог бы поговорить прямо только с Мелиссой… Но среди незапоминающихся прохожих вокруг, девушки так и не видно. Я решаюсь подойти к одному парню «из массовки». Мне интересно, можно ли с такими людьми вообще поговорить или они как NPC в играх, которым даже диалоги не прописали или написали пару дежурных фраз. - Извини, я ищу одну девушку… Я повторяю свой вопрос на счёт Мелиссы. - Нет, не видел такую. Просто отвечает он, а я слежу за каждым его жестом и интонацией, словно увидев диковинный экспонат в зоопарке. В целом, я не замечаю совершенно ничего странного или выходящего за пределы нормы. Передо мной самый простой парень, какого только можно представить. Не декорация, не муляж, и уж тем более, не упрощенная компьютерная модель человека из какой-нибудь игры. - А ты вообще многих тут знаешь? Я стараюсь как можно более ненавязчиво выяснить интересующие меня подробности. - Да не особо. Я пару дней всего как приехал сюда. На несколько секунд я закрываю глаза, начав их тереть руками и делая вид, что туда что-то попало. Как выглядит этот парень? Он стоит прямо передо мной, но я ничего не могу сказать о его внешности. Вообще ничего, абсолютный ноль, не считая какого-то размытого чувства из которого я могу сделать лишь один простой вывод: он парень лет двадцати. Как вообще я могу это определить, не зная его внешности, не помня его голоса? Меня как будто обманывает собственное сознание. Мерзкое чувство. - Меня Нэлл зовут. Парень протягивает мне руку, когда я вновь открываю глаза. Я представляюсь и отвечаю на его жест. - Нэлл, а тебе не кажется, что некоторые люди здесь как-то выделяются и сразу запоминаются, а другие вовсе нет? Я понимаю, что это может звучать как: «а тебе не кажется, что здесь есть гравитация?», но пусть я лучше буду в лице разных людей выглядеть немного странным, чем для одного человека полным безумцем. - Да не особо. Нэлл оглядывается по сторонам. Мой вопрос его ничуть не смущает. - Обычные люди вокруг. Он говорит об этом так, как если бы никогда в жизни не сталкивался с выявленным мной эффектом и даже не подозревает о его существовании, либо же он для него настолько же естественен, как пресловутая гравитация, поэтому ему и в мысли не приходит, что я могу спрашивать об этом. Это наталкивает меня на некоторые размышления. Но почему, чёрт возьми, это так работает? - Наверное, я просто Мелиссу как увидел, сразу её запомнил и теперь её образ из головы никак не могу выкинуть. Я решаю увести разговор в бытовое русло. Другие подробности я попробую выяснить у кого-нибудь ещё. - Влюбился, что ли? Смеётся Нэлл по-доброму. - Как-то я не верю в любовь с первого взгляда. Усмехаюсь я в ответ. - Я тоже. Но порой некоторые вещи случаются не зависимо от того, верим ли мы в них или нет. А вот тут парень попадает в самую точку. Тем не менее, разговор таки перетекает всё больше в повседневную болтовню, поэтому стоит потихоньку его заканчивать и идти дальше. - Думаю, ты абсолютно прав. Может, мне на этот счёт поговорить с Эрин? Она вроде как здешний психолог. Эрин Шай – ещё один человек, с кем я могу относительно открыто поговорить на любую или почти любую тему в виду её профессии. И именно из-за её профессии, моё отношение к ней сложилось не лучшим образом, но сейчас другого подходящего варианта у меня попросту нет. - Не подскажешь, где я могу её найти? - Она в первом кабинете, ты его сразу найдёшь. Нэлл указывает на двухэтажное здание, стоящее ближе всего к гостинице. - Ага, спасибо. Я тогда схожу к ней наведаться. Надеюсь, это не звучит, как будто я стараюсь как можно скорее свалить. Впрочем, сейчас это не так важно. - Да без проблем. Если что, я живу в сто втором номере. Заходи, поболтаем ещё или сходим сыграть в что-нибудь. - Несомненно. Киваю я, и на этом мы расходимся каждый по своим делам. Я отмечаю, что даже после беседы, пусть даже и такой непродолжительной, я так и не могу ничего вспомнить о внешности Нэлла. Я оборачиваюсь и ищу взглядом его силуэт среди других прохожих. Как только я его замечаю – мне тут же становится ясно: это именно он, а не какой-то другой случайный парень. Это ещё одно удивительное открытие, связанное со странным свойством памяти в этой реальности. Каким-то образом, даже при полном отсутствии конкретных воспоминаний о чертах внешности человека – я могу его идентифицировать, стоит мне его увидеть. Это чем-то напоминает сон, когда у людей вокруг нет внешности, или даже когда люди представляют собой какие-то причудливые аморфные фигуры, но ты всё равно знаешь, кто есть кто. Вот только окружающая меня действительность слишком непохожа на сон. А что, если это не совсем сон? Я сую руки в карманы, опускаю взгляд в землю, чтобы не видеть людей вокруг и направляюсь к указанному Нэллом зданию. Конечно, так я могу просмотреть Мелиссу, если она будет проходить мимо, но я не особо верю, что встречу её в ближайшую пару минут, а именно столько займёт мой путь, поэтому лучше вообще никого не видеть. Нужно побыть наедине с мыслями. Я ненавижу это чуть ли не больше всего на свете, но сейчас это вынужденная мера. Так вот, что если окружающий меня мир представляет собой нечто очень похожее на сон? Например, какая-то форма видений, которые я вижу, покуда оказался каким-то образом в коме. Была же у меня версия, что я попал под колёса автомобиля, но разум стёр часть последних воспоминаний и заменил их более красивой выдумкой. Так вот, я мог вовсе и не умереть, а оказаться в больнице. В длительной и глубокой коме. Досконально ведь не изучено, что могут переживать люди в таком состоянии. Поэтому, почему бы мозгу не создать какую-то свою реальность, дабы не выйти из строя, оказавшись запертым в вакууме без связи с действительностью? Нам толком не известно, возможно ли такое. Ведь те, кто всё же пробуждаются от комы, могут просто забывать свои видения, как мы забываем сны, какими бы яркими они не были. Сколько раз у меня бывало, что в первые секунды после сна я видел его части как наяву. Помнил события, окружение, эмоции, людей и даже точные тексты, которые попадались мне на глаза или которые писал я сам. Всё зависело от детальности самого сна. Но если я намеренно не прокручивал всё это перед внутренним взором несколько раз, стараясь запомнить все детали и подробности, которые сохранились, уже к обеду я не смог бы и двух слов сказать о том, что виделось мне ночью. И такой сон, не имея ни единой связи с реальностью, ни единой ниточки, по которой можно было его извлечь обратно, просто терялся в небытие и исчезал навсегда, там же, откуда и появился изначально. Вот и вся эта реальность, все люди вокруг могут исчезнуть, когда я приду в себя на больничной койке. Да, теория на счёт комы звучит невероятно антинаучно и похожа больше на попытку выдумкой объяснить объективное явление, как делали это необразованные люди в древности, выдумывая нечто вроде какого-нибудь мужика, который каждое утро на колеснице на небо солнце вывозит, или типа того. Хотя надо отдать должное, даже в двадцать первом веке, в эпоху просветления, технологий и всеобщей доступности знаний, огромное количество людей продолжают жить с таким вот первобытным, помутненным и искаженным видением мира. И всё же, какой сейчас год в {i}этом{/i} мире? Может, именно с этого вопроса начать беседу с Эрин? Я как раз подхожу к нужному мне зданию. Не особо разглядывая его, захожу внутрь. Из небольшого холла тянется всего один коридор, в самом начале которого и располагается первый кабинет. Дверь не закрыта до конца, но прежде чем войти, я стучу в неё костяшками пальцев, дабы не оказаться бесцеремонным. Никакого ответа. Я замираю и прислушиваюсь. В кабине царит полная тишина, как и в самом коридоре. Эрин нет на месте? Чтобы окончательно убедиться в этом, я всё же решаюсь заглянуть. К моему удивлению девушка оказывается у себя. Она сидит, сложив руки на груди и закинув ноги, украшенные красными туфлями на высокой шпильке, на край стола. Точнее сказать её поза ближе к лежачей, так как спинка кресла сильно откинута назад. - А, это ты. Кисло произносит Эрин и нехотя убирает ноги на пол, приводя при этом кресло к сидячему положению. - Не думала, что ты окажешь мне визит так скоро. Она тяжело вздыхает и ёрзает на кресле, занимая более удобную позу. Моему визиту, очевидно, она не очень рада. А ведь сама приглашала… Или то было напускное гостеприимство? Не взирая на столь холодный приём, я прохожу ближе к столу и присаживаюсь напротив Эрин. - Я хотел бы кое о чём поговорить. Начинаю я. Девушка старается сделать вид, словно она меня слушает, хотя по ней ясно видно: мысли её находятся сейчас где-то очень далеко от этой комнаты. Я явно отвлекаю её от каких-то размышлений, на которых она и была сосредоточена, лёжа в кресле до этого. Но работа есть работа, боюсь ей придётся уделить мне немного времени. - Так о чём ты хотел бы поговорить? Наконец-то Эрин реагирует на мои слова, поэтому я продолжаю. - Понимаете, в поезде со мной что-то случилось, и я потерял абсолютно всю память. Я решаю сразу же придерживаться версии Мелиссы. - Да? Девушка в белом халате деланно приподнимает одну бровь, изображая удивление. - Так о чём же ты хочешь поговорить? Этот вопрос вызывает во мне некую растерянность, потому что звучит он так, словно я заговорил о погоде, а вовсе не о беспокоящей меня проблеме. Эрин не поверила не единому моему слову. Даже глазом не моргнула. С чего бы вдруг? Хотя, она ведь психолог. И мы с ней уже виделись ранее. Соответственно, она видела моё поведение, которое явно не сходится с моими текущими словами. Ведь так? Именно так она догадалась, что я вру? Я слегка начинаю нервничать, не имея никакого запасного плана. А враньё дело такое – чтобы прикрыть малую ложь приходиться придумывать ещё большую, до тех пор, пока ты по самые уши не утопаешь в обмане, в котором сам же и запутываешься. Нужно переходить к самой сути, так мне придётся меньше выдумывать сопутствующих деталей. - Ладно. Я сдаюсь, делая долгий вздох. - Оказавшись в Индексе, я кое-что заметил. Не знаю, как лучше это объяснить, но суть в том, что часть людей я не запоминаю вовсе, как будто их стирают из памяти, стоит мне отвернуться, а часть… Я не договариваю, видя насколько резко Эрин меняется в лице: с абсолютно безразличного до хмурого, тяжелее грозовой тучи. - Ты так быстро это заметил? Спрашивает девушка, но этот вопрос не обращён ко мне лично и больше похож на размышление вслух. Её угнетающий взгляд впивается в мои глаза так, словно она хочет сквозь них добраться до моего мозга, до самых мыслей. - Всё больше вещей теряют свои константы. Суть слов Эрин остаётся для меня загадкой. Что она имеет в виду? Не просто же так она это сказала… Её слова звучат так, словно она знает об этом мире нечто такое, остающееся непостижимым для большинства других людей. Нечто, что объясняло бы причину существования этого мира и моего попадания сюда. Отчего невыносимо хочется узнать, что же там на уме у Эрин Шай. - О чём вы? Мой вопрос звучит резко, я бы даже сказал излишне жестко и требовательно. Мне оказывается тяжело сдерживать себя. Нахлынувший порыв возбуждения, азарта и предвкушения овладевает мной, словно пожар, иссушенным засухой, лесом. - Это место совсем не то, чем оно может показаться на первый взгляд. Эрин встаёт из-за стола, засовывает руки в карманы халата. Я так же поднимаюсь, повторяя за ней и делая это несознательно. - Но я не собираюсь рассказывать тебе об Индексе. Девушка бросает на меня острый, как осколки стекла, взгляд. - Это ещё почему? Недовольно сокрушаюсь я, поднимая голос, и подхожу ближе к Эрин. Она выше меня ростом, а каблуки ещё больше усиливают разницу между нами. Я изнываю от желания схватить девушку за воротник, поставить её на колени и вытрясти из неё всю информацию до последнего слова, раз она не собирается ничего рассказывать по доброй воле. Мои глаза наливаются бурлящей яростью. Я должен узнать об этом чёртовом месте всё, что только можно. - Скажем так, ты не первый, кто приезжает сюда и замечает странности. Эрин сохраняет леденящую непоколебимость. - И я уже многократно разъясняла их, вот только это никак не помогало тем людям воспользоваться полученными знаниями. - Поэтому у меня нет ни капли желания объяснять тебе что-либо, до тех пор, пока ты не сможешь чем-то впечатлить и заинтересовать меня, но я очень сомневаюсь, что у тебя это получится. Последняя фраза звучит с особым нажимом. Вот же сука… Весь мой гнев мысленно обрушивается на Эрин. И кто знает, к чему бы это могло привести, но именно в этот момент в кабинет стремглав влетает девушка, которую я ещё ни разу не видел. Своим внезапным появлением она сразу же привлекает и моё внимание, и внимание Эрин. Незнакомка тяжело дышит, как после спринтерского забега. И прежде, чем она успевает перевести дух и заговорить, я понимаю: она относится к «основным» персонажам. Это у меня получается сделать почти мгновенно и бессознательно. - Файм требует, чтобы вы немедленно явились в холл жилого корпуса, чем бы вы не занимались. Это очень срочно. Спешно тараторит девушка, насколько ей это позволяет сбитое дыхание. На лице Эрин появляется недовольство, а вид её становится ещё более хмурым, но в ответ она ничего не говорит. Повисает молчание. Затем психоневролог медленно проходит между мной и девушкой, поворачивает к окну и продолжает свой шаг. Она останавливается где-то на середине пути и скрещивает руки на груди, стоя к нам спиной. В кабинете всё ещё царит молчание. Я переглядываюсь с вбежавшей незнакомкой, встречаюсь с ней растерянными взглядами. Девушка, скорее всего, просто приехавшая сюда студентка и вряд ли имеет какое-либо отношение к персоналу Индекса. Почему же тогда она выполняет поручение Файм? Или почему нельзя было как-нибудь позвонить Эрин? И что вообще могло произойти, что требует такой незамедлительной явки? Всё это очень странно… - Эрин, Файм сказала… Наконец студентка решается прервать царящую тишину, но психоневролог её тут же перебивает. - Я прекрасно слышала твои слова. Гневно, я бы даже сказал, со злостью, сквозь зубы шипит она. И опять в кабинете становится тихо. Эрин даже не спрашивает о случившемся и почему она могла так срочно понадобиться и, мне кажется, думает она сейчас о чём-то совсем другом. В складывающейся ситуации я чувствую себя крайне некомфортно, словно нахожусь там, где не должен находиться, вижу и слышу вещи, не предназначающиеся для моих глаз и ушей. - Ну, я тогда пойду. Как-то неуверенно и не очень громко произносит незнакомка, пятясь ближе к двери – она тоже чувствует себя не в своей тарелке. Эрин никак на это не реагирует, и девушка уходит, оставляя нас наедине. Я абсолютно не понимаю, что мне делать, а весь мой гнев к этому моменту уже успевает рассеяться, оставляя меня на растерзание растерянности и неуверенности. - Эта девушка. Внезапно заговаривает Эрин, оборачиваясь. Её лицо не выражает никаких эмоций, оно холодно, словно вырезано из мрамора, а голос звучит неспешно, но сосредоточенно. Такое ощущение, психоневролог даже и не думает спешить на вызов Файм. - Её зовут Астра Иннерт. Она несколько выделяется на фоне остальных, не правда ли? Эрин делает совсем короткую паузу, чтобы убедиться, что я правильно понимаю эти слова, а затем спрашивает. - Как думаешь, что именно делает её важным персонажем? От подобной формулировки меня прошибает холодный пот, словно Эрин заговорила моими словами, прочитав мысли. Я-то использовал подобные описания в виду очевидных причин, но с чего вдруг человеку, живущем в этом мире говорить о ком-то другом, как о персонаже? Неужели весь этот мир и правда представляет собой лишь спектакль для одного зрителя, созданный внутри моей головы… Или я схожу с ума? Сошёл с ума… Я тяжело сглатываю, подавляя в себе волну подступившей тревоги, которая только нарастает под пристальным взглядом девушки, словно я у неё на допросе. Всё это полный бред… Я просто начинаю себя накручивать. Но от этих слов мне действительно не по себе. Нет смысла спрашивать у Эрин, почему она выбрала именно их – девушка навряд ли мне ответит. Я откашливаюсь, подавившись комом в горле, попытавшись заговорить. Эрин не проявляет никакой реакции на моё поведение, хотя она не могла не заметить, как я занервничал после её вопроса. - Интересную формулировку вы подобрали: «важный персонаж». Девушка коротко и едва заметно улыбается на моё замечание. - Мне просто приятнее думать, что такие люди могут быть частью какого-то более значительного и глобального сюжета, чем простая и лишённая всякого смысла жизнь. Несколько секунд мне требуется, чтобы переварить услышанное, затем я решаюсь на вопрос. - Потому что вы тоже относитесь к ним? - Да. Растянуто и проникновенно отвечает Эрин, направляясь к двери. - Файм ждёт меня, нужно идти. С этими словами она покидает кабинет. Вслед за девушкой выхожу и я. В голове крутится много тревожных мыслей. Большую часть из них я не должен воспринимать всерьёз, но никакие доводы логики не позволяют мне прогнать их и вернуть душевное спокойствие. Я всё ещё не могу понять, что к чему. Мы выходим на улицу и направляемся к гостинице. Точнее, туда направляется Эрин, я же стараюсь идти вровень и не отставать. - Ты так и не ответил на мой вопрос. Заговаривает девушка. Я недовольно цокаю языком – уверен, ей нет никакого дела до моего ответа. Так же, как и проблемы Файм её не особо волнуют… Мне кажется, Эрин скрывает даже куда больше, чем я себе подумал изначально. Но спрашивая её об этом в лоб я вряд ли вытяну хотя бы что-то. - А разве вам нужен мой ответ? Мне кажется, вы прекрасно всё знаете и сами. Я пытаюсь подражать манере речи моей собеседницы. - Верно. Без всяких эмоций соглашается она, и остаток пути мы проходим в полном молчании, погружённые каждый в свои мысли. Я не знаю, о чём может думать Эрин – её мотивы и планы представляют для меня загадку не меньшую, чем весь этот мир в целом. Но вряд ли я смогу её разгадать прямо сейчас, поэтому я сосредотачиваюсь на более приземлённых вещах, а именно на том, как мне подслушать её разговор с Файм. Потому что, если в Индексе начинает что-то происходить, я должен это узнать одним из первых. Как-никак, я тоже вхожу в число «важных персонажей». И пусть пока ещё и не известно, насколько же крупная роль мне досталась, я лично собираюсь находиться в самой гуще событий. И в целом, наплевать на то, сон ли это, видение ли, загробная жизнь или что-то иное. Так ли уж это важно? Главное, у меня есть возможность стать частью чего-то интересного и интригующего и эту возможность я не собираюсь упускать. Или же я опять всё приукрашиваю и причина тревоги Файм куда как прозаичнее? Задаваясь этим риторическим вопросом, я вместе с Эрин захожу в холл гостиницы. Я тут же нахожу куратора взглядом – она стоит у лифтов и выглядит очень озадачено, растерянно и возможно даже испуганно. Она переминается с ноги на ногу, это тоже выдаёт её нервозность. Моя задумка заключается в том, чтобы остановиться где-нибудь недалеко и изобразить нахлынувшее и неудержимое желание разглядывать стены и потолок, надеясь при этом не вызвать подозрения, а также надеясь, что Эрин и Файм не уйдут общаться куда-нибудь за закрытыми дверями. И когда я уже собираюсь следовать этому плану, происходит нечто совсем неожиданное и необъяснимое: Эрин закидывает мне руку на плечо и почти силой тащит прямиком к Файм. - Где тебя черти носят? Гневно восклицает куратор, когда мы подходим ближе. Вместе с этим психоневролог отпускает меня. - У меня был посетитель. Эрин делает лёгкий кивок в мою сторону. - Никак не могла прервать сеанс. - Я разве не просила передать, насколько это срочно? Сильнее закипает Файм, выходя из себя. Затем она переводит взгляд на меня, осознавая, что у её поведения есть лишние свидетели. - Это касается только персонала. Чуть спокойнее произносит она, вызывая лифт. - Его тоже это касается. Невозмутимо произносит Эрин. - Это ещё с какой стати? Файм едва не взрывается гневом, но точно такой же вопрос одновременно звучит и у меня в голове. Какого чёрта здесь вообще происходит… - Слушай, я прощаю тебе очень много твоего самодурства, но сейчас ты понятия не имеешь, о чём просишь. Файм старается держать себя в руках. Что бы не случилось, это должно быть чем-то очень серьёзным, раз смогло так вывести девушку из душевного равновесия. - Я знаю, о чём прошу. Холодно парирует Эрин. И мне неуловимо кажется, что она {b}действительно{b} знает. В этот момент двери лифта за спиной Файм плавно открываются. Она стоит в нерешительности, но мне кажется, она почти готова уступить психоневрологу. Я же никак не могу повлиять на ситуацию, чувствуя себя какой-то мебелью, чью судьбу решают её владельцы: взять ли с собой или оставить здесь. Вот тебе и «важный персонаж». - Как всегда, под твою ответственность, да? Файм старается придать своему голосу строгости, но этот вопрос уже звучит как полная капитуляция перед Эрин. - Как всегда. Спокойно кивает девушка. Файм тяжело вздыхает, ещё раз смотрит на меня каким-то сочувствующим взглядом, затем подводит итог их соглашению. - Это будет нарушением множества инструкций. И если оно вскроется, я буду отрицать всякую свою причастность. Поэтому твоя участь будет куда как менее завидна, чем простая потеря должности. Речь Файм звучит с металлическим холодом и остротой, но не угрожающе, а предостерегающе. Тем не менее, Эрин отвечает лишь лёгкой улыбкой и заходит внутрь лифта. Не мешкая, за ней следую и я. Файм входит последней и нажимает на самую верхнюю кнопку. Я чувствую дискомфорт. - Не расскажешь, что же всё-таки случилось? Почти с безразличием спрашивает Эрин, убирая руки в карманы халата. Вид Файм быстро сменяется удручённым: видимо, она мысленно возвращается к реальной проблеме, которая её тревожит. - Ну, в общем… Она произносит это в полтона, затем тяжело и нервно вздыхает – слова даются ей с трудом. Похоже, дело действительно серьёзное, не какая-нибудь там бюрократическая неурядица. И как только Эрин удалось убедить Файм взять меня с собой… - В общем, вы сейчас сами всё увидите. С ещё одним вздохом заключает куратор. Лифт останавливается через несколько секунд после этого, но, когда его двери открываются, выход нам перегораживает уже встречавшаяся мне ранее девушка – уборщица с площади. Я даже не спросил её имени тогда. А ведь она тоже «важный персонаж», какие ни были бы на то причины. Её обеспокоенный взгляд тут же впивается в меня. Я же в этот момент отмечаю, что лифт привёз нас на крышу гостиницы, а вовсе не на её последний этаж, как я изначально подумал. - Так всё же, по какому поводу мы здесь собрались? Эрин делает шаг к дверям. «Уборщица» переводит взгляд на Файм, но не найдя там никакого протеста, отступает в сторону, позволяя всем нам выйти из лифта. И увиденное действительно тут же ставит всё на свои места, одновременно с этим вгоняя меня в глубокий ступор: метрах в семи от нас на крыше лежит девушка, а именно – Мелисса. Она лежит на животе, затылком к нам, один ботинок слетел с ноги и валяется рядом. - Что с ней? Растерянно спрашиваю я в образовавшейся тишине, но мне никто не отвечает. И с каждым мгновением я всё больше осознаю, насколько нелепо и неуместно прозвучал мой вопрос. Нет, этого не может быть… Мелисса не может быть мёртвой… Она не выглядит мёртвой… Тревога начинает охватывать мой разум. Но ведь нет ни пятен крови, ни других ужасающих деталей. Мелисса просто лежит, как будто потеряла сознание. Споткнулась, упала и сейчас придёт в чувства. - Хмм… Эрин издаёт протяжный задумчивый звук, который слегка ослабляет моё оцепенение. Я перевожу взгляд на неё. Лицо у девушки сосредоточено, но при этом переполнено недовольством, как будто ей противно то, что она видит. Вслед за этим опять тяжело вздыхает Файм. - Может, осмотришь тело? Неуверенно спрашивает она. - С чего бы вдруг? Эрин изображает крайнюю степень недоверия и даже подозрения. - Я психоневролог, а не патологоанатом. Файм нескрываемо нервничает, но на эти слова у неё оказывается запасённый заранее аргумент. - Да, но я видела твоё досье, и твоя квалификация куда как шире этой должности. Эрин больше не пытается возражать и направляется к телу. Мне на мгновение даже кажется, что ей сразу же хотелось это сделать, а всё её препирание не более, чем притворство. На самом деле, мне теперь всё её поведение кажется сплошным притворством… Я тоже хочу подойти ближе к Мелиссе, осмотреть её и понять, как такое могло случиться с ней, но ноги затекли, занемели. Мне с трудом удаётся их согнуть, чтобы сделать шаг. Очень неуклюже я направляюсь к ней. Файм идёт вместе со мной, а вот «уборщица» остаётся сторожить у самого лифта, видимо, чтобы никто посторонний случайно не попал сюда. Мне трудно идти, тело покрывает холодный пот, в кончиках пальцах на руках чувствуется покалывание. Нет, меня пугает вовсе не сама смерть как явление – она мне давно безразлична, но вот мёртвые… Может быть, это просто из-за моей фантазии, как будто я боюсь, что Мелисса вскочит, словно оживший мертвец или зомби и накинется на нас. Меня наполняет немотивированный ужас, лишённый всякой почвы под собой. Но я не могу ничего с этим сделать. В метре от тела, у меня начинает кружиться голова, я оступаюсь и останавливаюсь, чувствуя, как твёрдая и ровная поверхность крыши уходит из-под ног. Какой стыд… Хорошо, что сейчас никому нет дела до меня и этого никто не замечает. Уши заполняет какой-то всё нарастающий звон, за которым я перестаю слышать что-либо. И в этот самый момент, когда перед глазами всё плывёт, я отчётливо различаю, как тело Мелиссы дёргается, а затем неестественно изгибается, словно от удара током. От страха я подпрыгиваю на месте и падаю, ударяясь затылком. В глазах темнеет, а вездесущий звон сменяется женским шепотом, который повторяет раз за разом одну и ту же фразу: «это мой тебе подарок, это мой тебе подарок, это мой тебе подарок»… … Когда сознание возвращается ко мне, сквозь тяжёлый низкий гул в ушах, я слышу голос Файм. - Зачем ты вообще притащила его сюда? Я с кряхтением открываю глаза, приподнимаясь на локтях, и вижу над собой куратора и психоневролога. - Возможно, именно за этим. С присущими ей холодом, сдержанностью и безразличием отвечает Эрин. Я окидываю взглядом тело Мелиссы – оно лежит в своей первоначальной позе. Оно явно не двигалось и не шевелилось. А увиденное мной, должно быть, было не более, чем видением или галлюцинацией. Но ведь всё выглядело настолько реальным… Никогда в жизни я ещё не испытывал ничего подобного. Худшего и придумать нельзя, когда тебя обманывают собственные глаза и уши. Я поднимаюсь на ноги. За это время Эрин и Файм успевают обменяться ещё парой фраз, но они все проходят мимо моих ушей. - Мы были с ней так близки, для меня это такое потрясение… Произношу я подавленно, пытаясь хоть как-то оправдать свою реакцию и поведение, за которое я испытываю стыд. Какой к чёрту из меня «важный персонаж», если я при виде мёртвого тела теряю сознание и впадаю в панику, словно маленькая девчонка? А ведь сколько раз в своих работах я писал о жизни и смерти, и герои в большинстве своём стоически и мужественно переживали это. Никогда бы не подумал, что столкнувшись лично со смертью, я себя так поведу… Какой же стыд… - Зря тебя Эрин сюда взяла. Выражает сострадание Файм. А психоневролог смотрит на меня скептически, явно не веря в горечь моей утраты. Чтоб её… - Я не хотела этого, ты должен был узнать об этом иначе, пусть это и не изменило бы произошедшего, но мне показалось, ты имеешь право узнать об этом первым… Но свою речь куратору не удаётся закончить – Эрин её перебивает. - Довольно пустой болтовни. Файм оборачивается на неё и бросает взгляд, полный призрения к подобной чёрствости, который, впрочем, не возымел никакой реакции на девушку. - Вы были правы, Файм Од Арис, на счёт моей квалификации – она действительно куда шире, и за свою жизнь я видела достаточно смертей и даже была к ней ближе, чем все вы здесь вместе взятые, поэтому вряд ли она может тронуть меня. Праздно произносит девушка. - Смерть одного человека – это смерть, а смерть двух миллионов людей – только статистика. Заканчивает она цитатой Ремарка, присаживается на корточки рядом с телом и начинает его осмотр. Разве могла она читать Ремарка в этом мире? Но сейчас мне совсем не до Эрин. Осознание случившегося всё сильнее начинает поглощать меня. Смерть Мелиссы для меня оказывается куда большим потрясением, чем собственная гибель. Вот только я всё равно не чувствую себя достаточно опечаленным, как бы странно это не звучало. Мне больше кажется я нарочно пытаюсь вызвать в себе грусть, чтобы не чувствовать угрызения совести за собственное безразличие. Как будто я стараюсь соответствовать некому стандарту хорошего человека, который в подобной ситуации должен испытывать скорбь в определенном количестве и на протяжении определённого времени. И осознание этого меня раздражает, выводит из себя. Я чувствую, как это ощущение меня наполняет. Это и из-за того, что есть какие-то нормы морали и правила, которым нужно соответствовать, и из-за того, что я не могу этого сделать. Меня раздражает вся эта человечность, все эти эмоции. От чего я всё больше и больше утопаю в противостоянии собственным мыслям и эмоциям. Тем временем Файм, окончательно смирившись с заявлением Эрин, продолжает обсуждение. - Так и что нам теперь делать? Ни одна инструкция не предусматривает подобных ситуаций. Поэтому… Обеспокоенно спрашивает она, но последнюю фразу заканчивает за неё психоневролог. - Поэтому вы решили не допускать огласки. Файм сдержанно кивает. Мне удаётся немного успокоиться, следя за их беседой. - Что ж. Психоневролог поднимается на ноги, убирает руки в карманы и не спеша начинает обходить тело Мелиссы. - Это хорошо, что вы вызвали меня прежде, чем стали предпринимать что-либо самостоятельно. Её речь вновь приобретает оттенки неторопливых размышлений в слух. - И вы абсолютно правы на счёт инструкций – в них действительно нет ни слова о происшествии подобного класса. - И знаете почему? Вопрос звучит как риторический и вместе с ним девушка переводит свой холодный и расчётливый взгляд на меня, давая ясно понять, кому именно обращены её слова. Оно и логично – Файм ведь и так должна знать почему… - Это связано с тем, что в «Индексе» {b}не должно{/b} случаться ничего подобного. Эрин так ярко интонацией подчеркивает «не должно», отчего мне тут же вспоминается её предостережение: «это место совсем не то, чем оно может казаться», и становиться недвусмысленно ясно: за этим самым «не должно» подразумевается нечто гораздо большее. - Но я вряд ли смогу сообщить вам много нового. И эти её слова словно разрываются во мне атомной бомбой ярости – меня просто выворачивает наизнанку от её поведения. Она в очередной раз машет перед моим носом приманкой, словно куском мяса перед голодной собакой. Она словно кукловод манипулирует людьми вокруг, заставляя их думать то, что она хочет, видеть вещи так, как она хочет. Я стискиваю зубы, чтобы не сорваться и мысленно шлю Эрин нахрен, как если бы она в действительности способна была читать мои мысли. Но ненависть всё сильнее и сильнее охватывает меня, вытесняя скорбь, грусть и сожаление. И в этой ненависти я чувствую себя куда более искренним и свободным, чем когда пытаюсь руководствоваться какими-то правилами и нормами «хорошего человека». - И всё же, может вы смогли узнать какие-то детали убийства? Убийство… Это слово эхом зазвенело в голове. Конечно же убийство… За личными переживаниями я совсем упустил это из внимания, но, разумеется, в глубине души я прекрасно осознавал: Мелисса была убита. Не могло же это быть несчастным случаем. Точнее могло, но вероятность этого… Нет… Не правильно… Я уже понимаю, какие будут мои следующие мысли, и ненависть внутри меня вскипает ещё сильнее, словно вулкан, готовый извергнуться в любой момент. И возникшую ярость и гнев я могу утолить лишь мысленными образами вездесущего разрушения, которые сами собой рисуются перед глазами. Я представляю, как с неба вдруг начинают падать метеориты. Сначала один, где-то вдалеке, затем ещё несколько. Они с силой врезаются в землю, сотрясая её и искорёживая асфальт, они впиваются в здания вокруг, круша их, словно игрушечные. Один ударяется в край гостиницы, раскурочивая целую стену. Метеориты падают одни за другим, словно бомбы при бомбардировке. Ещё немного и всё здесь будет погребено в руинах и обломках. И в этом поглощающем разрушении звучит одна простая мысль: несчастный случай – куда более вероятный вариант. Или лучше сказать, это вариант, о котором стоит подумать в первую очередь. Но с первых секунд я сразу же решил: Мелиссу именно убили. Я не был уверен в этом, от чего оставалась некая неопределённость «а вдруг это всё же несчастный случай». Но как бы отвратительно не было признаваться перед собой – я ждал подтверждения версии с убийством. Да, я хотел, чтобы Мелиссу именно убили. Нет, не кровожадности ради, а потому что это интереснее. Интереснее стать частью криминального детектива, а не рутины в виде всевозможных экспертиз и бюрократии. Мелиссе ведь уже всё равно – для неё итог уже не изменить. Но причина смерти меняет многое для оставшихся в живых. Вот что вызывает во мне отвращение и ненависть к самому себе. Я не должен так думать, не должен так относиться к этому. Это слишком эгоистично и мерзко. Но даже если я вмажу себе камнем по голове, я не смогу заставить себя мыслить иначе. Вот что я ненавижу. Я ненавижу быть человеком. - Как я и сказала, я не выяснила ничего особенного. Скучающий голос Эрин прерывает мои размышления. - Вены жертвы не окрасились в ярко-салатовый цвет, а значит причина смерти точно не в лаэндине. Вы и сами это понимаете. Что ещё из числа очевидного мне стоит озвучить, чтобы мы закончили с формальностями? Файм не успевает ничего ответить, так как следующим восклицаю я сам: - Если это убийство, тогда что же вы не шевелитесь?! Мой голос полнится всем возникшим в душе пылом, вырывающимся наружу, словно струя гейзера. Меня разрывает на части, почти трясёт от ярости, но я не знаю, что мне делать. Может, взять и убежать отсюда? А толку? От собственных мыслей не убежишь… Вот почему моя смерть должна была стать концом всем подобным терзаниям, а не каким-то дурацким переходом в другой мир. И это я тоже ненавижу. Файм растерянно и возмущённо смотрит на меня, но ничего не произносит вслух, явно понимая уместность моего резкого возражения. Вместо неё отвечает Эрин, сохраняя свою невозмутимость. - Дело в том, что как только об убийстве будет сообщено, в Индексе объявят положение локальной блокады. А это значит, это место нельзя будет покинуть до полного завершения разбирательства в инциденте – выявления преступника. При этом любая попытка бегства будет приравнена по тяжести к совершённому преступлению, то есть к убийству. - Но самое главное, по общим инструкциям основная часть ответственности за многие последствия, которые могут произойти после введения блокады, ляжет именно на куратора. А так как на счёт убийств никаких указаний нет, потом будет трудно доказать, что действия Файм полностью соответствовали ситуации с точки зрения компетенции. Верно? Куратор спешно кивает. - Не думала, что такое вообще может произойти. Я работаю здесь уже пять лет и всегда всё было спокойно… Тихое место, хорошие люди… - Так вы что, предлагаете скрыть убийство? Не выдерживаю я, чуть ли, не срываясь на крик. Глаза Файм округляются, девушка начинает махать перед собой руками. - Нет, вовсе нет. На самом деле, я не знаю даже, как мне такая идея в голову-то пришла. Но в пылу гнева я себя почти не контролирую, с языка срывается всякая глупость быстрее, чем я даже успеваю её осознать. - Тогда чего вы тянете время? Нужно ловить убийцу по горячим следам! Эрин подходит ко мне ближе и заглядывает в глаза. - Я понимаю, тебе очень тяжело пережить такое… При этом она всем видом показывает: я знаю, насколько тебе на самом деле наплевать. Я с горяча отталкиваю её, пячусь и тут же падаю. После удара головой, похоже, нарушилось моё чувство равновесия. - Чёрта с два. Шиплю я сквозь зубы. Эрин деланно вздыхает, пока я поднимаюсь. - Хорошо, тогда мы поговорим об этом позже. Она поворачивается к Файм. - Арис, вам нужно собрать всех постояльцев и объявить о случившемся, предварительно сообщив в администрацию и полицию. Так же нужно перенести тело куда-нибудь с солнца – следующий поезд сможет прибыть не ранее, чем через сутки. На жаре тело… На этот раз Файм перебивает девушку. - Я поняла. Очень кратко произносит она и направляется к лифту, где всё это время так и простояла «уборщица», словно на военном карауле. Файм что-то негромко говорит ей, и та согласно кивает, но что именно это были за слова – я не расслышал. Затем они заходят в лифт и скрываются за его дверями. - Вы ведь потащили меня сюда, потому что знали про Мелиссу, не так ли? С претензией обращаюсь я к Эрин. У меня нет ни единого аргумента, который мог бы это доказать, но только такое предположение объясняет, почему же девушка внезапно решила уговорить Файм о моём присутствии. - Честно говоря, не совсем. К моему удивлению голос Эрин звучит мягче обычного и в нём присутствуют нотки обеспокоенности. - Я была уверенна, что причина моего вызова прямо или косвенно связана с Мелиссой, но я не знала о её смерти. В этом ты можешь мне верить. - Верить? Сокрушаюсь я, тряся руками перед собой. Я должен быть сдержаннее, но сейчас меня просто несёт на волнах эмоций. - Да с какой это стати я вообще должен вам верить? Вы ведёте себя так, как будто всё вокруг не более, чем игра, а люди для вас – просто игрушки. И вы хотите, чтобы я вам поверил? - Да вы вообще последний человек в этом месте, кому я буду верить! - Откуда у вас могла быть уверенность в причине вашего вызова? Я был уже готов с отчаянием вцепиться в халат девушки и начать её трясти, как она вдруг меня опережает, хватая двумя руками за локоть и заламывая руку за спину, где в мгновение ока оказывается и сама. А в следующий миг я получаю удар каблуком под колено, от которого под натиском девушки падаю на колени. От боли я выгибаю спину, но Эрин крепко держит меня, не давая высвободиться. Она склоняется над моим ухом и негромко шепчет: - Ещё раз так со мной заговоришь, и уедешь отсюда в чёрном мешке вместе с Мелиссой. - Всё понял, мразь? Не дожидаясь ответа, она швыряет меня вперёд и со всей силы пинает в спину, так что я подбородком приземляюсь о крышу. Лишь чудом я отделываюсь небольшой ссадиной. Вот же сука! Я моментально вскакиваю, желая врезать ей в ответ, посылая к чёрту всякие нормы типа «девушек не бьют» - из любых правил есть исключения. Но в этот момент двери лифта распахиваются, и из него выходит «уборщица», держа в руках чёрный рулон. Это меня останавливает. Я свирепо выдыхаю, растопыривая ноздри и пускаю в Эрин самые гневные взгляды, на которые только способен. Эта девушка не просто странная, с ней совершенно всё не так. Она еле заметно улыбается мне в ответ, понимая, что я ничего не стану делать при свидетелях. И это только подливает масла в огонь моей ненависти к ней. - Мне пора идти. У меня есть дела. Произносит Эрин, когда «уборщица» подходит к нам. Меня порывает пойти вместе с психоневрологом и где-нибудь в укромном месте наедине расставить все точки над «и» самым грубым и первобытным образом, но чувство самосохранения не позволяет этого сделать. Что если я просто физически не совладаю силой с ней? Эрин далеко не хрупкая особа, а её владение какими-нибудь боевыми искусствами может уходить гораздо дальше одного болевого захвата. Интересно, это тоже входит в её «широкую квалификацию»? Поэтому в итоге я просто провожаю взглядом девушку до лифта. И когда она уезжает, со мной заговаривает «уборщица», которая очень неловко и смущённо стояла подле меня эти несколько минут, явно не зная, как лучше начать диалог. - Слушай, извини, конечно, я понимаю, что не должна… С запинками медленно начинает она, уводя взгляд куда-то в сторону. - Для тебя это, наверное, будет слишком, я видела как ты… Я гневно выдыхаю носом, мысленно ещё находясь в конфликте с Эрин, затем поворачиваюсь к «уборщице». - Но мне совсем не по себе будет этим одной заниматься, в общем, помоги мне… Она начинает разворачивать рулон в руках, который оказывается большим чёрным мешком из плотного полиэтилена. У них что, специально мешок для трупа был припасён? Я перевожу взгляд на Мелиссу, на моём лице попеременно отражается гримаса печали и раздражения. Жутковато становиться от образов, как мне придётся касаться мертвого тела и упаковывать его в мешок. И это ощущение вытесняет собой гнев, сменяя агрессивное напряжение в теле чем-то более нерешительным и подавленным. - Это тебя Файм попросила? Я вновь оборачиваюсь и смотрю на девушку. Но прежде, чем она успевает ответить, откуда-то снизу со стороны сквера начинают доноситься мелодичные звуки, судя по всему, заигравшие через расположенные там громкоговорители. А затем эти звуки сменяются голосом Файм. - Внимание, все пребывающие в «ЧРК» Индекс, прошу всех в течении получаса собраться в сквере в виду экстренных событий, случившихся на нашей территории. - Повторяю… - Да, это она попросила. Говорит девушка, прослушав оповещение. - А почему именно ты? Возмущаюсь я. - Почему не кто-нибудь мужского пола? Охранник какой-нибудь или типа того. На самом деле, если бы не приезжие парни, то я бы вообще уже давно начал думать, что этот мир населён одними амазонками, которые выращивают детей в каких-нибудь искусственных инкубаторах без участия мужчин. Хотя этот вариант окончательно исключать пока нельзя. - В смысле? Растерянно переспрашивает «уборщица». - Я же ответственная за порядок и чистоту, а так же функционирование… Я перебиваю её. - Ну и что? Разве твои инструкции включают уборку мертвецов? - Нет, конечно. Мрачнеет девушка. - Но ведь и Файм и Эрин тоже не должны этим заниматься. - А кто-нибудь ещё? У вас что, нет больше никого что ли. Я спрашиваю это без задней мысли, но ответ «уборщицы» ставит меня в некий тупик. - Нет. Весь персонал состоит всего из трёх человек. - Да быть этого не может. Ещё сильнее возмущаюсь я. - А кто тогда занимается какой-нибудь бухгалтерией, охраной, готовкой еды в конце концов? - Может, ты просто не помнишь никого больше из персонала? - Ты что, хочешь меня обвинить в чём-то? Не выдерживает девушка и повышает голос. Похоже, я перегнул палку со своими претензиями. Это всё из-за Эрин. Из-за неё я совсем слетаю с катушек и меня качает из стороны в сторону, словно небольшую лодку при шторме в море. Да от одного её имени меня опять наполняет злоба. Чтобы немного успокоиться, я перевожу взгляд на лежащее рядом тело Мелиссы. Оно явно никуда не торопиться и может подождать, пока мы наговоримся. Как это отвратительно грубо и бездушно звучит… - Да не хочу я никого обвинять. Словно сдаваясь произношу я и растираю лицо ладонями. - Нет, нет, это я не должна была так реагировать… Голос «уборщицы» наполняется самым искренним сожалением. - Да, да. Как будто зеркально повторяю я слова девушки, только свои она прощебетала быстро, я же протянул их долго и с отвращением. - Это всё эмоции, понимаю. Слегка недовольно кривлюсь я. И чтобы хоть как-то закончить этот неловкий момент, я возвращаюсь к всё ещё интересующему меня вопросу. - Так и как это возможно, что такой крупный комплекс обслуживается всего тремя людьми? От этого вопроса девушка кидает на меня крайне недоверчивый взгляд. - Шутишь что ли? Где ты в наше время видел больше? Уж лет тридцать, как всё давно везде почти полностью автоматизировано, а то, что нельзя автоматизировать, в большинстве своём, выполняется удалённо. Она говорит это так, словно объясняет прописную истину, которую не только каждый человек на земле знает, но и каждый домашний питомец. - Я ж тебя меньше часа назад в сквере с метлой видел, какая там автоматизация? Едва этот вопрос срывается с моих уст, как я стискиваю зубы. И кто меня за язык дёрнул… Но с этими проклятыми эмоциями чёрта с два удаётся совладать. - Ах, ты об этом. Я просто люблю ручной труд. Да и ради лёгкой уборки пыли использовать уборщиков неохота – потом их самих чистить и обслуживать дольше будет. На этот раз «уборщица» не реагирует остро на мою претензию. И мне кажется, к этим словам она хочет добавить что-то ещё, но после короткой паузы она сильно меняется в лице, мрачнеет, а её следующая фраза звучат уже совсем на другую тему и куда более грустно. - Спасибо тебе, что немного поболтал со мной. Когда отвлекаешься, когда не думаешь о произошедшем, становится не так жутко, как будто ничего и не случалось… Возникает ещё большая пауза, в которой мы оба оборачиваемся к лежащему телу. «Уборщица» права – стоит отвернуться и вытеснить мысли чем-то иным и на время удаётся почувствовать себя гораздо лучше. Как будто мертвое тело Мелиссы исчезает, продолжая при этом лежать так же близко, как и до этого. Действительно, мир для нас существует лишь в той части, в которой он отражается в наших мыслях. - Знаешь, я думаю я смогу справиться сама. Не буду тебя больше задерживать. Собравшись с духом произносит девушка. Видимо наша беседа и правда помогла ей найти в себе силы справиться с поставленной задачей. Зачастую уход от проблемы не является её решением, но иногда очень важно отвлечься, чтобы взглянуть на вещи свежим взглядом и увидеть их по-иному. И иногда это может помочь. Но я не собираюсь воспользоваться этим предложением. Чёрт, не могу поверить, что я собираюсь это сделать… - Я помогу. В некоторых ситуациях лучше не оставаться одному, даже если ты можешь с ними справиться сам. С этими словами я немного нагибаюсь и беру свободный край полиэтиленового пакета. С другой стороны, мне тоже стало как-то немного спокойнее. По крайней мере, теперь мне не мерещатся оживающие мертвецы и я не теряю сознание. Но всё равно, чем ближе я к мёртвому телу, тем более жутко я себя ощущаю. Мой пульс ускоряется, тело покрывается потом. Можно сказать, я в ужасе и панике. Это состояние накатывает на меня быстрее, чем любой морской прилив на берега. Но я даже не знаю почему так происходит. Эти чувства нелогичны, иррациональны. Они исходят от каких-то заложенных природой в меня функций и схем. Я не должен им поддаваться. За всю жизнь я не слышал о людях, которые бы получили какие-то психологические травмы от банального прикосновения к мертвецу. Это не должно навредить мне. Страх и ужас – лишь страх и ужас и ничего более. Я могу быть сильнее их, могу действовать вопреки им. Я сажусь на колени, расправляю полиэтилен по крыше. Мешкаю, не зная, как дотронуться до Мелиссы. Замечаю, что мои пальцы дрожат и плохо слушаются, в глазах всё начинает слегка расплываться. Беру девушку за плечо и начинаю поднимать. До сих пор не могу поверить, что я это делаю на самом деле. Меня почти всего трясёт, пот льёт градом. Но почему мне так жутко? В чём логика? Я не боюсь смерти как таковой. Худшее, что в ней может быть – это предшествующие ей муки, не более того. Я даже не боюсь мёртвых животных. Например, сколько раз я видел на обочине дорог сбитых бездомных кошек и собак. Иногда я даже брался оттаскивать их тела с проезжей части, чтобы проезжающие машины не раскатали их об асфальт. Но никогда мне не было жутко глядеть на них, находиться рядом. Мне было невыносимо больно, сердце щемило от жалости, пусть даже я прекрасно понимал, что в дикой природе ежедневно, ежеминутно гибнут сотни и тысячи других животных, являясь чьим-то звеном пищевой цепи. И всё равно мне всегда было очень больно видеть такие картины. Но мёртвый человек совсем другое дело… Почему? В чём дело? Ведь далеко не каждая смерть человека вызывает во мне жалость. Более того, я ненавижу большинство из них, так что был бы рад уничтожить их и стереть с лица земли, как бесполезный и даже вредоносный мусор. Хотя, на самом деле, будь у меня возможность, я бы не стал их уничтожать. Это очень расточительно. Я бы направил живой ресурс на какие-нибудь каторжные работы, чтобы ими не приходилось заниматься более достойным гражданам. Это может показаться жестоко и негуманно, но я лично считаю куда более жестоким и негуманным то, что у абсолютно разных людей по уровню развития, интеллекту, культуре и целям, совершенно равные права и привилегии. Большей глупости и придумать нельзя. Мы пришли к гуманизму и цивилизованности, но перестали быть чем-то выдающимся, чем-то выделяющимся на фоне животных, перестали создавать великие вещи. Удел большинства людей – примитивное потребление дешевых благ и развлечений, в то время как раздутые мировые корпорации продают нам товары в разы дороже, чем они стоят на самом деле, преследуя лишь бессмысленную цель в виде безмерного накопления денег. Покупай и потребляй – будь счастлив и ни о чём не думай. Работай, чтобы зарабатывать. Зарабатывай, чтобы тратить. Порочный круг, в котором не предусмотрено богатство и счастье. Лишь иллюзия успешности, которую поддерживают, чтобы вам казалось, что у вас есть цель. Но на деле это не больше, чем плюшевый кролик, которого запускают как приманку на собачьих бегах. Поэтому жизнь большинства – это рабство в иллюзии свободы. Так насколько много в действительности стоят такие жизни? Ответ очень прост – почти нисколько. Не больше, чем жизнь одного муравья в муравейнике. Если кто-то погибнет или исчезнет – его место легко займёт кто-то другой. В глобальном плане, конечно. Но вспомните историю. Например, как создавались пирамиды Хеопса. Тысячи рабов в поте, крови и голоде трудились над их возведением, они умирали в пытках и насилии. Их жизни были настоящей каторгой. Мы все это хорошо понимаем, но именно к этим пирамидам десятки тысяч туристов ежегодно слетаются со всего мира, чтобы сделать на их фоне свои фотографии и показать друзьям, либо получить лайки в социальных сетях. И совсем никто не беспокоится и не переживает о пытках, которые пережили те люди, на чьих костях были воздвигнуты эти пирамиды. Но в тех пытках и муках, проклиная свою жизнь, те самые рабы оставили после себя нечто большее, чем оставит подавляющая часть ныне живущих людей. Удел большинства – лишь оставить свои кости гнить в могиле под табличкой с датой, а также потомство, которое просто повторит этот цикл. Поэтому жестокая правда такова: многие великие вещи стоили человечеству горькую и мучительную цену, будь то цена, заплаченная отдельными людьми или огромным их числом. Целые города воздвигались ценой десятков тысяч жизней. А теперь в них живёт множество людей, которые своим развитием не далеки от обезьян. Так почему же их жизни должны цениться так же, как и жизни великих людей, жертвующих себя, ради науки, искусства и попыток внести вклад в общее развитие человечества? Я берусь за углы чёрного мешка, в который теперь спрятано тело Мелиссы, и поднимаюсь на ноги. Меня наполняет злоба и ненависть. Они вытесняют мой страх, они делают меня сильнее. Но я ничего не могу сделать с существующим миром. Не важно каким, своим прежним или который сейчас окружает меня. И это отчаянное осознание лишь усиливает злобу. - Ты как, нормально? Спрашивает меня «уборщица». Теперь, когда никакого мёртвого тела не видно и в наших руках просто тяжёлый чёрный мешок, становиться немного легче в эмоциональном плане. Девушка наверняка видела в каком состоянии я помогал ей. Она и сама выглядела немногим лучше. - Да. Сухо отвечаю я, но на языке вертится один вопрос, который я и озвучиваю, когда мы подходим к лифту. - Как ты думаешь, была ли смерть Мелиссы напрасной? И вместе с этим в мыслях звучат слова: «Это мой тебе подарок». - Может ли смерть дать что-то, чего не может дать жизнь? - Что-то я не очень тебя понимаю. Подожди, ты что, хочешь сказать, Мелисса заслуживала смерти? Ты совсем спятил? Со всё нарастающим пылом возмущается девушка, нажимая кнопку вызова, на время перехватив мешок одной рукой. - Нет, что ты, я не то имел ввиду. Суматошно протестую я, а затем тяжело вздыхаю. Чёрт, без правильного контекста мои слова прозвучали совсем не так, как я думал. - Давай забудем об этом, просто разные странные мысли лезут в голову. Я пытаюсь оправдаться. При этом мешок в моих руках так и норовит выскользнуть и удерживать его становиться всё труднее. Не из-за его веса даже, скорее из-за вспотевших ладоней. - Ладно, успокойся, не тебе одному лезет в голову всякое. Уже более размеренно произносит «уборщица». Мы продолжаем молча стоять и ждать лифт, держа мешок с телом на весу, но лифт так и не едет. Видимо, сейчас им много кто хочет воспользоваться в связи с объявлением Файм и до крыши он банально не доезжает. Как будто в подтверждение моим мыслям девушка оглашает, что крыша для лифта обладает наименьшим приоритетом и он сюда приедет, если только его больше никто не будет в это время вызывать. После этого мы почти синхронно кидаем быстрый взгляд на двери лестницы, но не произнося ни слова, похоже, приходим к одному и тому же выводу: лучше стоять и ждать, чем тащить тело на себе через все этажи. Вскоре лифт всё же открывает свои двери, и мы спешно стремимся втиснуться в него. Тело в мешке приходиться слегка приподнять с одной стороны, иначе оно не помещалось. Я подпираю его плечом, но не смотря на такую близость к трупу, мне уже совсем не жутко. Я просто измотан, изнеможён. Именно так я себя сейчас и чувствую. Хочется дотащить куда-нибудь это мешок, вернуться в номер, плюхнуться на большую кровать и расслабиться. И чтоб при этом голова опустела от всяких мыслей. Просто лежать и смотреть в потолок. Хотя бы какое-то время, пока не восстановлю силы и не приду в норму. Лифт начинает двигаться на первый этаж. Но доехать без остановок нам оказывается не суждено – всего этажом ниже лифт останавливается. И только его двери открываются, как какая-то девушка собирается зайти внутрь, делая шаг вперёд, но тут же замечает и нас, и большой чёрный мешок, от чего на мгновение замирает. Этой короткой заминкой пользуется «уборщица». - К нам нельзя. Почему-то именно такие слова выбирает она и опять нажимает кнопку первого этажа, так что растерявшаяся девушка скрывается за закрывшимися дверями быстрее, чем успевает что-то понять. А ведь она тоже «важный персонаж». Чуть запоздало проскакивает мысль в моей голове. Но сейчас мне как-то совсем не до этого. - В здании ресторана есть холодильные камеры, где хранятся продукты, некоторые сейчас пустуют. Отнесём его туда. Говорит «уборщица», когда мы попадаем в холл и вновь подхватив мешок за его края. Девушка идёт впереди, зная дорогу к этому самому ресторану. В холле царит суматоха и беспорядок – подростки толкутся небольшими группами, пытаясь выяснить друг у друга, что же могло случиться. До моего слуха доносятся лишь отдельные реплики, но общий настрой понять не сложно. Мы торопливо продвигаемся мимо людей к выходу, стараясь как можно меньше привлекать к себе внимания. Тем не менее, остаться незамеченными с такой-то ношей просто невозможно. Поэтому уже на середине пути, начинают слышаться негромкие вопросы и высказывания на наш счёт, а люди вокруг приходят в ещё большее смятение. Мы прибавляем шагу и выбираемся на улицу. Здесь так же многолюдно, как и в холле. Да и напуганных и растерянных взглядов на себе мы ловим не меньше. Мне остаётся только проклинать человеческое любопытство за это. Как будто, чёрт возьми, так интересно на нас смотреть. Наш путь лежит к большому зданию правее сквера. Судя по всему, это и есть ресторан. И чем ближе мы к нему подходим, тем меньше остаётся людей вокруг. - Дальше я сама. Внутрь занести не сложно. Уверенно произносит «уборщица», как только мы подходим к зданию. И такому её предложению я очень рад. Пусть я и вызвался помочь добровольно, но к этому моменту изнеможение внутри затмевает собой всё остальное. Да и вроде как я помог уже, вряд ли меня можно будет упрекнуть в том, что я ничего не сделал. Поэтому и свою совесть есть чем заткнуть. - Ладно. Просто соглашаюсь я и помогаю взять девушке мешок поудобнее – на руках перед собой. Затем провожаю её взглядом до дверей и когда она скрывается за ними, иду к ближайшей лавочке и плюхаюсь на неё с краю. Со сквера раздаются уже знакомые мне мелодичные звуки. На этот раз я слышу их намного громче. - Внимание, прошу собраться всех пребывающих в ЧРК «Индекс» в сквере в течении десяти минут в связи с экстренными событиями. Повторяю… Звучит объявление Файм. Я качаю головой, растираю и разминаю шею. Как-то я оказался совсем не готов к такому… Мои нервы и психическое равновесие давно уже расшатаны, но до сегодняшнего дня я жил как можно более закрытой и спокойной жизнью, погруженный в своё творчество. Я старался как можно меньше думать о людях, о проблемах, о судьбе и жизни. И это позволяло дням сменять друг друга без каких-либо эксцессов и трагедий. А тут сразу столько всего навалилось… Хотя всё равно, я сам себя изматываю больше, чем какие-либо происшествия… Это должно было закончиться… Я окидываю лавочку взглядом, после чего ложусь на неё и устремляю взгляд в небо. Похоже, не видать мне беззаботного летнего отпуска на тихом элитном курорте. Изначально я этому совсем не обрадовался, но теперь, прошлая перспектива не кажется такой уж и плохой. Так-то вообще чёрт знает, что тут дальше будет твориться такими темпами. Сейчас объявят какую-то блокаду. Затем должна приехать полиция и начать расследование, но произойдёт это только через сутки. А что, если к тому моменту здесь вообще всех поубивают? Или убийца просто скроется и будь так далеко, что его вообще никогда не найдут. И что тогда? Да и кто может претендовать на роль убийцы? Если нет простого и доступного способа проникнуть в Индекс и покинуть его, то им должен быть некто из числа пребывающих здесь сейчас людей, а точнее – из числа «важных персонажей». Честно говоря, мне не хочется обо всём этом думать. По крайне мере в данный момент. Мысли и без того плывут в голове, словно тягучий гудрон под жарким пеклом. Но и отделаться от них невозможно. Я могу только завидовать тем людям, которым удаётся легко отвлекаться от любой ситуации. Меня же наоборот проблемы поглощают с головой, даже самые несущественные, становясь навязчивыми кошмарами и порой мучающими меня даже после того, как они остаются в прошлом. Мысленно всё равно приходиться возвращаться к ним и переживать их снова и снова. Это ещё одна причина, почему я старался жить как можно умереннее, уходя от действительности в выдуманные миры – в них мне куда спокойнее. Я начинаю пальцами растирать виски. Ладно, было бы действительно глупо рассчитывать на райский отдых. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. По крайне мере, теперь более-менее становиться ясно участником какой истории я оказался. Убийство, расследование – всё говорит о жанре детектива. Да и роль мне досталась, наверное, не худшая – я не жертва и то не плохо. Участь Мелиссы, конечно, не завидная… Но с этим ничего не поделать уже. Плохие вещи случаются время от времени или даже регулярно. Мне бы чуть отдохнуть, успокоиться и я попробую принять посильное участие в расследовании, если получиться, конечно. Мне кажется, должно получиться. Я как-никак «важный персонаж» во всём этом. Не закончится же моя роль на простой переноске тела из одного места в другое. Конечно, для меня это как целое приключение было или даже кошмар. До сих пор трудно поверить, что я на такое решился, более того – сам вызвался. Но я справился. Но этот поступок тяжело назвать геройским, да и хвастаться таким не будешь – подвиг курам на смех. И всё же я смог победить свою слабость. Наверное, в прошлой жизни я бы этого не сделал. Не стал бы рисковать, выбрал более простой путь – просто уйти, раз это можно было сделать. Но теперь нет смысла себя жалеть. Может, таким образом я смогу преодолеть все те проблемы, которые меня так давно преследуют? Хотя есть ли в этом теперь смысл, чёрт его знает… Шум толпы, доносящийся со стороны сквера становиться сильнее, видимо ознаменовывая скорое начало выступления Файм. Мне совсем не хочется туда идти, тем более, что суть я и без этого знаю, но тут ко мне подходит девушка с тёмно-фиолетовыми волосами, которую я уже мельком видел. mau Ты что это тут разлёгся, разве не слышал приказ куратора? Скверным голосом пристаёт она ко мне, упирая при этом руки в боки с видом строгой учительницы. Ещё чего не хватало… Вот неймётся же некоторым людям, любят они лезть в чужие дела и жизни. Как будто их кто-то просит об этом. Но пока я пытаюсь подобрать какой-нибудь вежливый ответ вместо матерного, к нам подходит «уборщица». - Он отдыхает после выполнения важного поручения Файм. Бойко вступается она за меня. Это сбивает спесь с «важной незнакомки». mau Да? Ну, всё равно, объявление касалось всех. Она продолжает стоять на своём, пусть уже и не так уверенно. Я всё же поднимаюсь из положения лёжа – участвовать таким образом в беседе и смотреть на всех снизу-вверх совсем уж некомфортно. Начинаю чувствовать себя каким-то инвалидом. - Мы уже в курсе инцидента и нового для себя ничего не услышим. Жестом я показываю на «уборщицу», дабы было яснее, кого я подразумеваю под «мы». mau В курсе? Подождите, не поэтому ли я вас видела в лифте с тем большим мешком в руках? Хмуриться девушка. Но прежде, чем мы успеваем ответить, со сквера начинает доноситься голос Файм, слегка искажённый и значительно усиленный рупором. - Ребята, ребята! Это заставляет нас обернуться в ту сторону, правда за толпой саму куратора не видно. Впрочем, слышно её более, чем хорошо. - Мне тяжело об этом говорить, и я даже не знаю, с чего начать. Файм старается сохранять официальный тон, хотя даже после искажения её голоса рупором, чувствуется, как в нём прорываются бурлящие в девушке эмоции, и как ей хочется просто поговорить со всеми, как с людьми, а не подчинёнными, если можно так выразиться. - Я поступала на службу в Индекс, желая работать на благо людей, чтобы всем, кто приезжает сюда, было комфортно и приятно, чтобы это место давало правильный отдых и наполняло силами для будущих достижений, а так же настраивало на нужный лад тех, кто приезжает сюда по работе. - И все годы своей работы я считала, что хорошо справляюсь со своими обязанностями. На территории Индекса всегда всё было в порядке. Так и должно было быть. - Но сегодня…сегодня… Файм становиться тяжело говорить. - Я не знаю, как это могло случиться, не знаю, кто мог такое сделать. Она останавливается ненадолго. - В общем, сегодня на территории комплекса было совершено убийство. Куратор замолкает, а гул толпы начинает стремительно нарастать, словно снежная лавина, спускающаяся с высоких гор. mau Так в мешке это было… Ошарашено спрашивает «важная незнакомка», после недолгой паузы, пока смысл слов Файм окончательно не доходит до неё. - Угу. Хмуро подтверждаю я очевидный факт. - Тише, тише! Громче прежнего вступает Файм, чтобы перекричать расшумевшуюся толпу. - Я понимаю, каково узнать такое, но я должна была лично поставить вас всех в известность. Убийца всё ещё может быть где-то здесь, и я не знаю, угрожает ли кому-то ещё опасность, поэтому вы должны об этом знать. Речь Файм теряет чёткую нить и всё больше утопает в беснующемся шуме толпы и теряется среди отдельных выкриков. Мне удаётся различать лишь часть из них, отдельные короткие фразы: «Кто это мог сделать?», «убийца среди нас?», «что будет теперь?», «Он может убить кого-то ещё?». Паника всё нарастает. Парни и девушки начинают всё больше и больше переглядываться, и бросать косые взгляды на тех, кто стоит рядом с ними. Не трудно понять какие мысли царят сейчас в их головах. «А что, если это он убийца?» - вот что они думают. Паника лишает людей рассудка, порождает мнительность. Мне кажется, ребята едва удерживаются, дабы не затеять драку, просто чтобы скрыть свой страх и отчаяние, либо бежать отсюда, но бежать-то некуда. Слышится отдельный женский вскрик, и с одного края толпа расступается – позволяя одному из парней подхватить под руки упавшую в обморок девушку. В этом царящем хаосе куратор пытается ещё что-то рассказать про блокаду и необходимость держаться группами для безопасности, но её мало кто слушает. Становится уж слишком громко. И этот шум вызывает лишь головную боль. Я-то вообще не планировал здесь находиться. - Я пойду к себе в номер, если будет ещё что-то важное, расскажите? Так получается, что моё обращение адресуется обеим девушкам, хотя я хотел попросить лишь «уборщицу», но, в любом случае, не похоже, что «важная девушка» меня услышала. Ей вообще сейчас не до меня. Не дожидаясь каких-либо ответов, я направляюсь в сторону гостиницы, стараясь держаться как можно дальше от возбуждённой толпы. И чем только думала Файм, собирая всех в одном месте? Ещё немного и люди набросятся друг на друга, словно взбешённые звери. Наоборот, стоило просить всех вернуться в свои номера и сидеть там. Было бы гораздо спокойнее… Чуть ли не срываясь на бег, я добираюсь до гостиницы и в её холле мне удаётся немного скрыться от гомона толпы. Может быть, Файм стоило немного соврать и сказать, что есть конкретные подозреваемые и не стоит видеть в каждом человеке потенциального злодея? Может быть. Но что сделано, то сделано. Я спешно иду к лестнице, начинаю подниматься на свой этаж. Здесь совсем тихо, настолько тихо, что можно представить всю эту панику на улице лишь вымыслом, существующим только в моей фантазии. Был бы в этом какой-то толк… Люди ведь правы – убийцей может быть кто угодно, а о его мотивах доподлинно неизвестно абсолютно ничего. И это трудно просто взять и выкинуть из головы. Чем больше времени проходит, тем сильнее я начинаю это осознавать. Просто поначалу мне было совсем не до этого… Эмоции и собственные внутренние проблемы отвлекли меня от более важных вопросов, но теперь они утихают и уступают место здравому смыслу. А здравый смысл говорит мне, нет, даже требует: нужно искать убийцу. Может быть, вся суть моего попадания в этот мир, всё моё предназначение и заключается в этом. Да уж, это я круто замахнулся… Всё же надо немного отдохнуть и привести мысли в порядок. Я оказываюсь на своём этаже и направляюсь к номеру. Но ещё только подходя к нему, я замечаю: дверь не заперта до конца. Я резко и с настороженностью останавливаюсь. Я ведь точно помню, что закрывал её, когда уходил. И не будь сейчас абсолютно все люди в сквере, я бы подумал о проведении обыска по расследованию преступления, ведь это ещё и номер Мелиссы… Но в текущих обстоятельствах, пока никого нет рядом, лишь один человек захотел бы попасть в наш номер – сам убийца. Он может искать там что-то важное, ради чего он и напал на девушку, но не нашёл это при ней. Я медленно, стараясь не шуметь и почти не дыша, начинаю приближаться к двери, вслушиваясь в тишину. Вот уж точно денёк выдался кошмарным, и минуты расслабиться не даёт… Но даже оказавшись у самой двери, мне не удаётся ничего услышать. Может, убийца уже скрылся? Или затаился, услышав мои шаги в коридоре? Тогда он может на меня напасть. Может ли он быть вооружен? Я не знаю, к чему готовиться… Усилившееся волнение заставляет адреналин попадать в кровь, придавая решимости на преодоление риска. Я локтем толкаю дверь, чтобы не касаться ручки и не стереть отпечатков, на случай, если убийца проявил неосмотрительность и оставил их там. И как только дверь распахивается, я вижу лежащую поперёк кровати какую-то девушку. Едва заметив меня, она тут же вскакивает на ноги. За этот короткий миг я успеваю лишь заметить, как в одной руке она сжимает бутылку, наполненную тёмной жидкостью, и из горлышка которой торчит лоскут ткани. Да это же коктейль Молотова! Девушка перекидывает бутылку из одной руки в другую, словно жонглируя ею. - Я уж думала ты не придёшь. На её лице широкая и самодовольная ухмылка. Какого чёрта… Я так же мимолётно отмечаю, что рубашка девушки, обладательницы длинных волос кроваво-красного цвета, не застёгнута и почти полностью оголяет её спортивное тело. - Эй, эй, ты что удумала? Я беззащитно выбрасываю руки перед собой. Страх тисками сдавливает грудь от перспективы сгореть заживо. Мысли о такой пытке молниями пронзают мой разум. Сработавшие инстинкты и рефлексы мешают сосредоточиться и вызывают во мне лишь ненависть. - Да так, хочу добавить представлению зрелищности. Она говорит это с неизменной ухмылкой, но эта фраза звучит наигранно праздным тоном. И я охотно поверю, что с таким же выражением лица она могла запросто задушить Мелиссу развлечения ради… Она сумасшедшая, спятившая… Я должен что-то сделать, как-то остановить её. Успею ли я выхватить коктейль из её рук, прежде, чем она подожжёт фитиль? Нас разделяет от силы метра четыре, при этом у одержимой девушки я не вижу ни спичек, ни какой-нибудь зажигалки. Должен успеть. Но она стоит на месте так, как будто ждёт моих действий, моего нападения. Может ли это быть ловушкой? У меня нет права на ошибку… - Не думаю, что это входит в развлекательную программу комплекса. Нервно отшучиваясь, я пытаюсь тянуть время. Нужно понять, в чём же тут подвох. Или его нет? Но ведь девушка ждала меня здесь, значит у неё есть план. Должен быть план. Если бы я писал такую сцену, я бы придумал для неё что-то. Но что именно? - Мелисса тоже не входила в программу, но ведь с ней стало куда интереснее, не так ли? Она говорит с таким пылом, словно всё это приводит её в неописуемый восторг. Мне нужно действовать. Делаю шаг вперёд, так, чтобы эта ненормальная обратила внимание. Бросаться на неё сломя голову может быть слишком опасно. - Вижу, ты настроен на знакомство поближе. В голосе девушки появляются игривые нотки, но то, что происходит в следующий момент выходит за любые рамки возможного и ожидаемого: она подскакивает с места вверх где-то на метр, приземляется на край кровати и делает обратное сальто, оказываясь у самого окна. При этом она выглядит так, словно этот акробатический трюк дался ей играючи. Ё… Я матерюсь про себя. Какого чёрта это было? В этом мире что, каждая девушка – боец-гимнаст? Но не успеваю я опомниться, как красноволосая акробатка выбивает светильником окно, осколки которого звонко осыпаются на пол, а в образовавшуюся брешь врывается ветер и гул толпы, продолжающей бесноваться в сквере. Я бросаюсь вперёд, но уже слишком поздно – каким-то неведанным мне образом фитиль бутылки воспламеняется, словно сам по себе и девушка с силой швыряет коктейль в окно, целясь в самый эпицентр толпы. Кое-как мне удаётся перескочить через кровать и всем телом накинуться на спятившую девушку, повалив её на пол. И примерно в этот же самый момент комнату заполняют леденящие душу мучительные и болезненные крики и вопли тех, кого объяло пламя от расколовшейся полыхающей смерти. Под этот душераздирающий аккомпанемент я упираюсь двумя руками девушке в шею, обуреваемый одним лишь желанием задушить эту тварь, но получаю подлый удар коленом между ног, от силы которого искры полетели из глаз. Моя хватка ослабевает и это позволяет психопатке высвободиться и выскользнуть из-под меня. А ещё через мгновение она стремительно и грациозно прыгает прямиком в разбитое окно, словно ныряя в воду. Я не успеваю даже схватить её. Вскакиваю на ноги и выглядываю на улицу. Преступницы нигде не видно, как будто она растворилась в воздухе в падении, зато хорошо видно и слышно её жертв: кто-то катается по земле, пытаясь сбить с себя пламя, кого-то пытаются потушить немногочисленной одеждой, а некоторым удалось добраться до фонтана и окунуться в него. Зрелище, от которого в сердце впиваются иглы и бритвы, терзая и разрывая его на куски. И самое поганое во всём этом то, что виноват здесь я. Мне становиться невыносимо смотреть на человеческие муки, я отворачиваюсь, прижимаюсь спиной к стене и медленно сползаю на пол. Я виноват. Целиком и полностью. У меня ведь была возможность остановить её. Если бы я только мог быть быстрее неё, расторопнее, быть более подготовленным. Если бы я потратил свою предыдущую жизнь не на книги и прозу, а на какие-нибудь единоборства, у меня было бы больше шансов. Да, я не знал, что всё сложиться именно так, да и не мог этого знать – я всего лишь человек и не более того. И может быть, кто-нибудь даже сказал бы мне: «Не терзай себя, ты старался и сделал всё что мог», пытаясь меня приободрить. И, возможно даже, был бы в этом отчасти прав, но на душе от этого совсем не легче. Я облажался и это привело к катастрофе. Теперь всё, что мне остаётся – жалко оправдываться перед самим собой в собственной невиновности. Вот значит какая у меня роль… Помниться на крыше отеля я спросил «уборщицу», «может ли смерть дать то, чего не может дать жизнь?». Тогда я думал совсем о другом, но сейчас получил более чем наглядный ответ – может. Смерть может остановить и предотвратить большее зло и разрушение. Вынужденная цена за человеческую убогость. Если бы я только мог вернуться назад и убить эту красноволосую тварь. Будь у меня тогда в руке какой-нибудь пистолет, одним нажатием курка я бы всадил ей пулю в лоб и ничего этого бы не было… До моего слуха начинает доноситься приглушённый шум спешных шагов в коридоре. Шаги стремительно приближаются, и в дверях появляется «уборщица». Выглядит она потрёпанно, а её хмурое выражение лица меняется на нечто среднее между отвращением и разочарованием, когда она замечает меня у стены. - Значит, я не ошиблась. Шипит «уборщица». Я не сразу понимаю, о чём она вообще. - Не двигайся. Девушка придаёт своему голосу строгости и властности, закрывает за собой дверь и осторожно начинает подступать ближе, выставляя руки перед собой. Она действует точно так же, как и я сам немногим ранее. И в этот момент я наконец понимаю, как всё выглядит в её глазах… Но даже вспыхнувшего от этого возмущения для меня недостаточно, чтобы вскочить на ноги, вопреки полученному приказу – я слишком разбит и подавлен. Поэтому я так и остаюсь сидеть и смотреть, как «уборщица» с опаской приближается, словно к ядовитой змее. - Я этого не делал. Почти меланхолично произношу я, когда девушка подходит ближе к кровати, которая разделяет оставшееся между нами пространство. - Не делал? Ха, ну конечно! Нервно и гневно выпаливает девушка. - Ты единственный, кто был в здании и сейчас ты сидишь у окна в своём номере, откуда и кинули бутылку. - И ты вот так просто заявляешь, что не делал этого? «Уборщица» заводиться всё сильнее. Её можно понять – случившийся ужас у кого угодно сорвёт все тормоза. - Думаешь, я тебе поверю? Или ты думаешь я забыла о твоих словах о смерти? - Странные мысли, значит, да? - Да ты просто слетел с катушек из-за утраты Мелиссы! Ты сам сказал, что вы были очень близки. И я своими глазами видела, как ты едва в обморок не упал, когда шёл к её телу. Видела и как тебя всего лихорадило, когда ты мне помогал. - Твои боль и отчаяние превратились в злость и обиду, поэтому ты решил их выместить на окружающих, отомстить миру за своё несчастье, чтобы и другие люди почувствовали боль. - Верно я говорю? Я оказываюсь слегка ошарашен от такого психоанализа. Вроде бы Эрин здесь по этой части должна быть. Но чёрт возьми, как складно звучит! А ведь я и правда оказываюсь первым и главным подозреваемым в таких обстоятельствах. И если с этим ничего не сделать… Как-то меня совсем не прельщает роль подсадной утки. - Подожди, не пори горячку, успокойся. Я делаю протяжных вздох. - Всё совсем не так, просто выслушай меня. Я стараюсь воззвать к рассудку девушки, чтобы она не рубила с плеча. И остаётся только надеяться, что она захочет узнать другой взгляд на ситуацию. Впрочем, учитывая её взвинченное состояние, ей может быть совершенно не до разбирательств и достаточно того, что у меня нет алиби, зато есть хорошо придуманный мотив. - Хорошо. «Уборщица» проявляет снисхождение до моей просьбы, пусть и крайне неохотно. - Надеюсь у тебя найдутся весомые доказательства своей невиновности, иначе даже не надейся, что я тебя отпущу. По крайней мере, это уже что-то. Я рассказываю ей обо всём, как оно случилось на самом деле, стараясь ничего не упускать из вида. - Вот так просто взяла и выпрыгнула в окно? Спрашивает «уборщица» в конце моего монолога с видимым недоверием и некой насмешкой. Дыра в окне действительно не настолько большая, чтобы в неё можно было легко и быстро вылезти и, по сути, тот нырок девушки, словно дрессированной пантеры в горящий обруч, был единственным способом это сделать. И этот трюк сам по себе – чистой воды безумство. Можно было запросто зацепиться за острые края осколков и распороть живот, так что на асфальт упало бы выпотрошенное тело, либо нанизаться на острое стекло как на шампур. Поэтому в правдоподобность такой истории я бы и сам не поверил, не будь я её очевидцем. Да и в целом как-то мой рассказ не вышел убедительным, скорее он походил на какую-то причуду и фантазию. Так что я ещё сильнее ощутил всю подлость и несправедливость складывающейся ситуации и то, насколько извращённо и изворотливо психопатка спланировала свои действия. Вот только откуда она могла знать, что во время сбора в сквере я решу вернуться к себе в номер, если даже я сам этого не мог знать? У меня нет ответа на этот вопрос, и даже какой-то правдоподобной теории тоже нет. Конечно, девушка могла просто увидеть меня в окно, как я иду к отелю и придумать свой план на ходу, но выглядела и вела себя она совсем иначе, как будто всё было спланировано давным-давно и неоднократно отрепетировано. Поэтому этот пробел и всякое отсутствие понимания, как такое возможно, так же заставляли мои слова походить на неудачную выдумку и глупую попытку оправдаться. И не будь всё это правдой, я бы мог придумать что-нибудь получше в попытке хоть как-то отмазаться и потянуть время. - Я понимаю, что всё это звучит совсем не очень, как будто я сочинил это на ходу, но какой мне смысл так себя подставлять и затем так нелепо оправдываться? «Уборщица» отвечает незамедлительно, даже и глазом не моргнув. - Смысла никакого. Я уже сказала – ты мог слететь с катушек, помутиться разумом. Люди и не в таком состоянии способны совершать контрлогичные поступки или поступки, вовсе не поддающиеся никакой логике. - Поэтому то, что это с какой-то точки зрения может быть неоправданно глупо, не может служить доказательством невиновности. И то верно… В этот момент дверь в номер открывается и в него заходит Файм. Её шагов я заметить не мог – за время моего рассказа в коридоре стало достаточно шумно и беспокойно – люди, и здоровые, и раненые стали возвращаться в свои номера, активно выражая свои возмущение и переживания. - Астра и ещё несколько добровольцев оказывают медицинскую помощь нуждающимся. Как будто отчитывается куратор перед своей подчинённой. Затем добавляет. - Я нигде не могу найти Эрин. Она как сквозь землю провалилась, а ведь она должна помогать пострадавшим в первую очередь – её квалификация ближе всего к этому, да и кладовая с медикаментами напротив её кабинета расположена не просто так. - Как бы то ни было, я сообщила в администрацию о новом ЧП, вместе с полицией прибудет и медперсонал. Их пока ещё не выслали. Затем частично повторяется мой разговор с «уборщицей», по итогам которого я второй раз полностью пересказываю произошедшее в номере. - И ты этому веришь? С пренебрежением и нажимом интересуется Файм у второй из трёх девушек персонала. - Честно, не очень. Они говорят так, как будто меня здесь и вовсе нет, но при этом глаз с меня не спускают. Так что я стараюсь лишний раз не шевелиться, хотя тело изрядно затекло от сидения на полу и мне приходиться ёрзать всё чаще. Впрочем, это не самая большая моя проблема. - Я видел её собственными глазами! Сокрушаюсь я в отчаянии. - У вас же все посетители регистрируются, я могу её опознать в конце концов! Это мой последний аргумент. Я мог бы с него и начать, но есть несколько неприятных моментов из-за которых он не внушает мне оптимизма. Девушки встают ближе друг другу и начинают что-то обсуждать таким образом, чтобы я их не слышал. За всё прошедшее время, я не смог добиться от них и капли доверия. Они запросто могут решить, что я лишь продолжаю тянуть время и пудрить им мозги и просто откажут мне в опознании. Это первая причина, почему данный аргумент не внушает мне особой надежды на благоприятный исход. Впрочем, в таком случае это будет крайне небрежно и неосмотрительно со стороны персонала – насколько бы неважно не звучали мои слова, всё равно нельзя пренебрегать версией их правдивости. На кону могут стоять жизни и здоровье пребывающих в Индексе. Во-вторых, даже если они смогут выявить и поймать психопатку, у них может не найтись прямых доказательств моим словам, а сама маньячка сможет просто их отрицать. И тогда будут мои слова, против слов девушки. И кому скорее всего поверят? То-то и оно… Ну и в-третьих, что если девушка прибыла сюда минуя регистрацию? Что мешало ей прилететь на каком-нибудь вертолёте и высадиться в лесу неподалёку? А далее осуществить свой план и скрыться таким же способом? Подобная схема вполне себе может вписаться в теорию о диверсии, которую спланировали и устроили конкуренты ЧРК «Индекс», дабы подорвать имидж комплекса и уничтожить его престиж. Это бы объяснило и откуда у той девушки такая физическая подготовка: в таком случае – она высококвалифицированный наёмник. Конечно, для этого она слишком молода, да и её наряд вряд ли можно назвать подходящим для подобного. Но только такое и приходит на ум… - Ладно. Громко подытоживает Файм, показывая и мне и «уборщице»: их обсуждение завершено. - Мы позволим тебе опознать девушку по базе и проверим её, но тебя всё равно придётся поместить под арест либо до приезда полиции, либо до получения неопровержимых доказательств твоей невиновности. - И в случае, если ты не врёшь, это для твоего же блага – когда в сквере я поняла и озвучила из какого номера действовали, Астра перед всеми рассказала, как видела тебя уходящим в здание за несколько минут до этого. - Думаю, ты понимаешь, какое у всех настроение на твой счёт после такого. Вот значит, как… Моя ситуация и правда дерьмовее некуда. Таким темпом неровен час мне действительно кто-нибудь может шею свернуть, желая восстановить справедливость и не желая дожидаться законного правосудия, тем более преступникам его нередко удаётся избежать. По крайней мере в нашем мире. - Что ж, вынужден с вами согласиться. Я стараюсь говорить как можно покорнее. Файм кивает «уборщице» на дверь, и подчинённая покидает номер. Я остаюсь с куратором наедине. Наверное, если бы я планировал бежать, то сейчас для этого лучший момент, но стоит мне только двинуться, и я похороню всякую надежду на оправдание. А бежать хочется. Бежать от заточения, одна мысль о котором заставляет сердце в груди томительно ухать, бежать от морального упадка и подавленности, и от всего этого ужаса в целом. Да, я мечтал о приключениях, но, видимо, представлял их совсем иначе. Легко и беззаботно, как обычно воспринимаются такие истории со страниц книг или с экрана телевизора. Я оказался не готов к тому, с какой скоростью новый мир взял меня в оборот. Я и представить этого не мог… Я в отчаянии. И поэтому мне хочется бежать. Но бежать некуда, да и нет смысла. Нельзя всю жизнь прожить, избегая проблем и прячась от них. Это лишь голос страха и самосохранения, заложенного в мою биологическую программу. Мне нужно успокоиться, собраться и найти решение. Вскоре «уборщица» возвращается с толстой верёвкой в руках. Добровольно-принудительно меня усаживают на стул в центре комнаты – если я буду обездвижен девушкам будет спокойнее меня сторожить. Затем меня спешно начинают привязывать. Внезапно, мне всё это представляется каким-то шоу иллюзионистов, в котором фокусник демонстрирует сложнейший трюк, в котором его связанным помещают в какой-нибудь ящик, а так же, создают смертельную опасность, которая не именуемо его убьёт через пару минут. И в таких условиях он должен высвободиться из своих пут и эффектно появиться перед публикой всего за секунду до конца отведённого времени для пущего нагнетания и драмы. Но глядя такие выступления ты всегда понимаешь – насколько бы убедительно и внушительно не выглядели препятствия на пути к освобождению и сама угроза, всё это умело срежисировано, все лазейки заранее продуманы, проверены и неоднократно отрепетированы. И угроза жизни фокуснику стоит лишь в случае уж очень маловероятного технического форс-мажора. А вот на счёт моей судьбы у меня такой уверенности и спокойствия нет. Меня словно выдернули из размеренной жизни и заявили: «ты будешь выполнять этот смертельный фокус без всяких инструкций и тренировок и, если ты не справишься, мы не сильно расстроимся». - Я схожу за своим коммуникатором и загружу в него всю базу посетителей Индекса. Говорит Файм, когда мои узы завершены, после чего покидает номер, который в один миг превращается для меня в тюрьму. «Уборщица» остаётся меня сторожить. И что толку я пытался не оставить отпечатков на дверной ручке? Девушки уже её затёрли своими пальцами. Неужели они об этом даже не подумали? Мне хочется выть от отчаяния, а от обездвиженности всё тело как будто зудит. Мне кажется ещё чуть-чуть и мышцы перестанут мне подчиняться и начнут хаотично сокращаться, лишь бы только как-то высвободиться из верёвок. Голова идёт кругом от мыслей, эмоций и образов. Как же хочется забыться, просто закрыть глаза и исчезнуть. Даже не вернуться домой – этот вариант вряд ли можно назвать хорошим, а просто перестать существовать. Бегство. Это всё ещё бегство. В таком состоянии тяжело думать, разум мутнеет, теряет хватку и ясность. Всё это кажется какой-то пыткой, нереальностью, в которой время почти не идёт и застыло. Может и этого места нет, а моё сознание находиться в абсолютной тьме и пустоте после гибели тела и всё это вокруг не более, чем галлюцинации… У меня уже была такая теория. Нужна новая. Какая? Я закрываю глаза и пытаюсь отвлечься. Нужно сосредоточиться на решении проблемы. Но собственный разум противиться моим желанием и отказывается выполнять свою функцию. Он враг сам себе, который вместо поиска спасения расходует свой ресурс в пустую, чем лишь тратит время и приближает неизбежное. Игра уже началась, фигуры заняли свои места и первые ходы сделаны. Фитиль бомбы, на которой я сижу, подожжён. Я должен найти решение. По крайней мере сравнение с настольной пошаговой игрой на доске и с фигурами мне нравится больше – фокусник из меня всё равно никакой, а вот тактик… В таком состоянии тоже никакой, так то. Мне не хватает ненависти. Она всегда опаляет разум, словно сильнейший стимулятор, она уничтожает все лишние мысли, сомнения и прочий хлам, оставляя лишь решимость, заставляя мозг работать в одном русле, но я слишком разбит и вымотан, а моё отчаяние слишком глубоко, чтобы обернуться этим решительным чувством. К чёрту ненависть. Мне просто нужно понять своего соперника, понять его мотивы и цели и тогда я смогу обыграть его, сделать ход на опережение. Мотивы. Начнём с них. Какие они могут быть за исключением тех выдуманных теорий, что я уже обдумал? Очевидно всё крутиться вокруг Мелиссы. Она была целью номер один и выбрана не случайно. Но почему именно она? Что у неё было такого ценного, ради чего стоило её убивать? Мозг просто плавится и отказывается думать. Должно же быть решение у этой загадки. Да, в реальной жизни нередко случается обратное, когда ответ так и не удаётся найти, ровно, как и поймать преступника, но этот мир слишком искусственный, чтобы я поверил в такое. Он как будто специально создан для этого дела. Может быть, мои фантазии на счёт шоу не такие уж и фантазии? И это место создано некой высшей расой себе для развлечения? Или я уже об этом думал? Я сейчас сойду с ума… А что, если целью девушки было вовсе не свалить на меня преступление, а лишь отвлечь внимание, чтобы осуществить нечто ещё более ужасное? Если так, у меня есть шанс быть оправданным, только кому-то придётся для этого заплатить несоизмеримую цену… По крайней мере я не буду виноват в таких последствиях – вся ответственность ляжет на девушек, которые мне не поверили. На миг мне даже захотелось, чтобы так оно и произошло, и чтобы я мог со злорадством посмотреть им в глаза. Эта искра гнева слегка оживляет меня, но раздуть её в настоящий пожар ненависти мне не удаётся – хлопает дверь, словно выстрел из пистолета, так что я вздрагиваю и начинаю испуганно моргать. Это Файм вернулась с коммуникатором. Она садиться на край кровати напротив меня. - В Индексе пребывает сейчас сто четырнадцать человек. Из них шестьдесят три – девушки. Строго и официально говорит она. Получается, девушек едва больше половины, хотя среди «важных персонажей» они доминируют. Даёт ли мне эта информация хоть что-нибудь? Думать целенаправленно оказывается всё ещё слишком тяжело. Куратор располагает свой коммуникатор у себя на коленке экраном вверх и куда-то нажимает. Для меня оказывается далековато, чтобы хоть что-то разглядеть на нём. Из левого торца прибора, начинает светить едва заметный луч, который преодолевает примерно метра полтора в сторону, где становиться шире и поднимается вверх. Образовавшийся вертикальный цилиндр продолжает утолщаться и на нём появляются неровности, как выпуклости, так и вогнутости. Ещё через пару секунд фигура, которая уже походит на силуэт человека примерно по пояс, становиться более контрастной и наливается цветом, до тех пор, пока не делается совершенно непрозрачной и почти неотличимой от реального человека, а точнее, какой-то девушки. Впрочем, несмотря на высокую чёткость и детализацию, подобную голограмму всё равно не спутать с реальностью. По крайней мере, с такого расстояния. И всё же жаль, что со столь интересной технологией мне приходиться знакомиться при подобных обстоятельствах. - Это она? Файм стимулирует мою разговорчивость. - Нет. Коротко отвечаю я, и половина девушки, висящая в воздухе, исчезает, а на её месте остаётся лишь едва заметный контур-силуэт. Впрочем, следующий образ сформировывается намного быстрее, чем первый. - Мы что, всех по очереди будем смотреть? У неё были длинные красные волосы – такое можно и быстрее найти среди всех. Недовольно и нетерпеливо возмущаюсь я. - Это вряд ли. Бурчит Файм. - Образы снимаются не каждый день. При желании до приезда можно успеть и подстричься, и перекраситься. - Ты меня за дуру не держи и смотри внимательнее на лица. А вот эта подробность весьма кстати, потому что на лицо первой девушки я как раз-таки мельком посмотрел, как увидел какого цвета у неё волосы…А какого они были цвета? Неожиданно для себя я обнаруживаю, что и подобные голографические образы внешности людей забываются абсолютно точно так же, как и люди, увиденные вживую. - Она? Недовольно сопит Файм, нетерпеливо глядя на меня. Эта тоже из «массовки». - Нет, я же хорошо помню внешность, давайте посмотрим среди… ну… запоминающихся? Я толком так и не узнал, как здесь принято называть данный феномен, и не уверен, что меня поймут верно. Впрочем, девушки из персонала меня вообще никак не поняли, судя по их вопросительным выражениям лиц. Я ведь говорил с «уборщицей» на эту тему. Мне казалось мы друг друга хорошо поняли, тогда почему же она смотрит на меня так, словно баран на новые ворота? И если бы Эрин потом не подтвердила мне наличие этого явления в действительности, то я бы точно решил сейчас, что окончательно спятил. - Я имею в виду, что некоторых людей как будто из памяти стирают, стоит перестать на них смотреть, а другие запоминаются нормально. Вот та девушка запомнилась. Я решаюсь пояснить свои слова, но ясности для моих надзирательниц они явно не прибавляют. Девушки молча переглядываются между собой, а на их лицах появляется выражение «у него явно не в порядке с головой, кукушку совсем сорвало». В моих мыслях проскакивает отчаянное нецензурное выражение, но даже это не отражает моего состояния до конца. Я совершенно ничерта не понимаю, и пухнущая голова никак не помогает разобраться хоть в чём-то… Как бы то ни было, Файм продолжает опознание и включает следующий образ. Опять мимо. Я вновь даю отрицательный ответ. Так продолжается какое-то время. В начале я пытался считать количество увиденных образов, но вскоре мысли окончательно сбили меня, поэтому я просто повторял «нет» раз за разом. Среди незапоминающихся девушек, среди которых мелькнула и Астра, не было той самой безумной психопатки… - Половина. Озвучивает Файм после очередной голограммы. - Знаешь, это конечно не лото, в котором нужно вытащить счастливый номер, и всё же я всё меньше верю в успех этой затеи и в то, что ты не водишь нас за нос. Файм очень метко сравнила происходящее с чем-то на подобии лотереи, потому что с каждым новым неподходящим образом я напрягаюсь всё больше и больше. В голове так и крутиться предательский вопрос: «А что, если её нет в этой базе?». Была же у меня теория на этот счёт. - А что, если та девушка не зарегистрирована? Решаюсь я спросить прежде, чем дать очередной отрицательный ответ. - Исключено. Отрезает Файм с железобетонной уверенностью. Такой уверенностью, что мне даже становиться интересно, чем именно она обусловлена. Я ведь могу не знать об этом мире очень многого и жизненно важного. - Почему вы так считаете? Я пытаюсь узнать подробности. - Просто исключено. Так же уверенно чеканит куратор, но на её лице появляется некая задумчивость. Спустя короткую паузу она добавляет. - Это невозможно. На этом я решаюсь закончить свои расспросы, дабы не давать лишний повод для подозрений и недоверия. Обстановка и без того накалена сильнее некуда. Опознание продолжается в прежнем русле. Среди массовки попадаются и другие «важные» девушки – та с фиолетовыми волосами, например, имя которой я не знаю, а также ещё пара, которых я ещё не встречал воочию. Внезапно появляется образ Мелиссы. Файм отводит взгляд в сторону и нажимает на экран коммуникатора, не дожидаясь моего ответа. Остаётся всего девять девушек до конца. На этот раз я не сбиваюсь со счёта. Я замечаю, как всё моё тело целиком напряжено, а по спине начинают скатываться струйки пота. Всё это действительно какая-то извращённая лотерея, на кону которой стоит моя судьба. Мне крышка, если красноволосой маньячки здесь-таки не окажется. Файм говорит это невозможно, но это вовсе не означает, что это действительно так. Остаётся ещё пять девушек, когда внезапно раздаётся размеренный стук в дверь, который отвлекает нас от процедуры. Куратор отправляется проверить, кто же этот незваный гость, который объявился так не вовремя. Ей не меньше меня не терпится закончить опознание и расставить все точки над «и». Мысленно я посылаю гневные проклятия в адрес этого «гостя». В своём положении я чувствую себя словно под гильотиной, которую вот-вот должны спустить и лишняя проволочка похожа на издевательство и пытку. На пороге номера оказывается Эрин. Вот уж кого я бы точно был бы рад задушить собственными руками… Девушка выглядит типично для себя – отстранённо и безразлично, держа при этом руки в карманах, добавляя своему виду вальяжности. - Где тебя черти носят? Грозно и резко обрушивается на неё Файм, пропуская гостью в номер и закрывая за ней дверь. Эрин неспешно, словно на экскурсии, подходит ближе ко мне, рассматривая, словно экспонат в музее. Она не спешит с ответом. - Ты вообще в курсе, что произошло? Пуще прежнего срывается Файм. Эрин наконец-то обращает на неё внимание, но с таким видом, словно это назойливая муха, которую стоит прихлопнуть, чтобы та перестала раздражать. - У меня были важные дела. Полагаю, медицинскую помощь смогли оказать и без моего участия. С безэмоциональной строгостью и надменностью произносит девушка. - Дела? У Файм вырывается нервный смешок. - Да мы здесь в полной… Кашлянув в кулак, она пропускает следующее слово в своей фразе. - А у тебя какие-то там дела? Но пыл куратора никак не задевает Эрин. Более того, словно демонстрируя полное безразличие к этой беседе, она плюхается на кровать на самую её середину, скрещивает ноги и кладёт руки под голову. - Если вам так хочется, вы можете кричать на меня сколько угодно. Говорит она, глядя в потолок. - Только вам не кажется неправильным, что весь персонал Индекса собрался в одном номере и все пребывающие здесь студенты предоставлены сами себе в столь непростой для них ситуации? Если Файм и готовилась сказать что-то ещё, эти слова обрушиваются на неё словно ведро ледяной воды и заставляют промолчать. - Эрин права. Вступает в разговор «уборщица». - Я пойду проверю камеры наблюдения, не начались ли где беспорядки – люди в отчаянии могут быть хуже зверей. - А заодно проверю записи за сегодня. Я хотела сделать это изначально, но как-то… Она оказывается в растерянности, хотя всем и так ясно, что именно её задержало и отвлекло. - Иди. Бурчит Файм, стараясь держать в узде своё возмущение и недовольство, которые вызвала у неё психоневролог. Возмущение вспыхивает и во мне. Оно отчётливо начинает ощущаться в повисшей в номере тишине после ухода одной из девушек персонала. Если у них есть здесь камеры наблюдения, то какого чёрта они устроили весь этот цирк с опознанием, если можно просто проверить записи за нужный промежуток времени? От этого чувства моё нервное и напряжённое состояние обостряется сильнее. Мне начинает хотеться раскачивать стул из стороны в сторону с бунтарскими воплями: «да отпустите же меня наконец!» и всё в таком духе. Не могу и вспомнить, когда я последний раз находился в таком безнадёжном положении. И всё же мне удаётся удержать себя от подобной глупости. Файм так же усмиряет свои эмоции, поэтому начиная рассказывать Эрин о причинах нашего пребывания здесь в целом и моего заключения в частности, она говорит куда более спокойным и расслабленным голосом. Впрочем, не похоже, что рассказ хоть как-то интересует психоневролога. И это её пренебрежительно-безразличное поведение невыносимо меня злит. Оно просто выводит меня из себя! В такой момент мне невыносимо хочется, чтобы моя злость и ярость могли обернуться могущественной силой, способной разорвать мои узы и позволить скрутить эту невыносимую особу в бараний рог. А затем расквитаться и с безумной красноволосой девушкой, да и вообще c кем угодно, кто только посмеет встать у меня на пути. - Да хватит уже время тянуть! Я гневно прерываю Файм. - Закончим опознание, а там треплитесь сколько хотите. Мой тон не вызывает у куратора никакого одобрения, судя по её сверкнувшим глазам, а вот Эрин радостно улыбается, словно от просмотра увлекательного и скандального реалити-шоу. Мне начинает казаться, что она такая же спятившая, как и красноволосая девушка. Они словно два сапога пара. Ещё немного и я точно поверю в такую теорию. Вот только, если я заявлю подобное без всяких доказательств, единственным спятившим здесь окажусь я сам. Опознание возобновляется. Я даю ещё один отрицательный ответ и в списке остаются последние четыре кандидатки, если я всё правильно помню. - Незавидное у тебя положение, да? Скучающе произносит Эрин, продолжая смотреть в потолок, не то и правда интересуясь у меня, не то просто разговаривая с пустотой, как если бы нас с Файм здесь не было бы вовсе. - Мне кажется у тебя были совсем другие планы. Теперь это действительно больше похоже на мысли в слух, очевидцами которых мы оказываемся абсолютно случайно. Как же мне хочется ей врезать! Но вместо этого под пристальным взором Файм мне приходиться произнести «нет», глядя на образ какой-то девушки «из массовки». Остаются последние три кандидатки… Есть ещё, конечно, надежда на записи с камер наблюдения, но что если и там будет какая-то подстава против меня? И что мне тогда делать? Что вообще я могу сделать? Ещё одно несовпадение, и всего две девушки до конца. Я и сам уже не верю, что среди них есть та, кого мы должны опознать. Пот льёт с меня ручьями. Я как будто сижу на электрическом стуле, который включат, как только мы дойдём до конца… - Может быть и не было никакой девушки? Продолжает Эрин. - Может, твой разум придумал её, когда ты осознал всю жестокость и бесчеловечность своего поступка, но не смог с этим смириться и не захотел принимать ответственность? Такое случается иногда с человеческой психикой. На секунду я теряю контроль над собой и дёргаюсь в сторону, наклоняясь на стуле и едва не роняя его. Кажется, это лишь убеждает Файм в верности решения связать и обездвижить меня. Тем временем начинает формироваться образ последней девушки. Но ещё на середине мне уже отчётливо ясно – это не она. «Не она» - эта фраза словно молнией прошибает мой разум и на несколько секунд затмевает и парализует его. И я так и остался бы сидеть, словно окаменевшая статуя, если бы Эрин внезапно не расхохоталась так, словно услышала невероятно уморительную хохму. Мне становиться не по себе, а всё происходящее превращается в какой-то фарс, дурной сон. Неужели это действительно происходит? Другой мир, «важные персонажи», убийство, насилие и сумасшествие? - Довольно! Файм пытается грубо оборвать Эрин, но без толку. Всё происходит как в тумане. В мгновение ока моё состояние сменяется безвольным отчаянием, в котором хочется зарыдать от бессилия, но слабость сменяется яростью и томящимся гневом. Я дёргаюсь, пытаясь высвободиться из верёвок, но они лишь впиваются в тело и приносят саднящую боль. - Она же спятившая, спятившая! С отчаянием кричу я, отчего Эрин начинает хохотать ещё сильнее. Куратор в секунду оказывается у кровати, склоняется над девушкой и смех обрывается звонким щелчком пощёчины. Девушка в белом халате умолкает, словно впадая в ступор, как если бы случилось нечто невозможное. - Поведение моей коллеги может казаться неподобающим. Строго говорит Файм, поворачиваясь и обращаясь ко мне. - Но мы работаем вместе уже достаточно давно, и сколько я её знаю – она всегда была слегка эксцентричной. Куратор как будто оправдывается передо мной. Тем временем Эрин поднимается с кровати, мимолётно поправляет причёску. На её лице нет и тени улыбки или веселья, вместо этого – привычная холодность, словно высеченная из гранита. - А вот это не правда. Вы просто стараетесь скрыть свою растерянность и то, что ситуация давно вышла из-под контроля. Эрин произносит это уверенно и без тени смущения, как будто видит Файм насквозь. И это выводит куратора из себя, разбивая в дребезги её напускную сдержанность. - Знаешь что? Иди ты к чёрту! Гневно выпаливает она. - Я многое спускала тебе с рук, но ты переходишь все границы! - Я затребую твоё разделегирование в минимальные сроки. Суть угрозы мне не ясна, но судя по интонации Файм, это должно быть чем-то поистине ужасным. Да только прозвучавшее предостережение вызывает у Эрин лишь короткую улыбку, которую она пытается скрыть, опуская голову вниз. Затем она суёт руки в карманы и принимает расслабленную позу. - Не сомневаюсь, вы именно так и поступите. И я полностью поддерживаю ваше решение. Голос девушки звучит серьёзно, но от неё веет абсолютно несерьёзным отношением к предложенной перспективе. - Может, прекратишь паясничать? Чуть ли не шипит сквозь зубы куратор. Похоже, она уже на грани кипения. - Может. В прежнем тоне отвечает психоневролог, а в её ответе скрывается единственный смысл – «Я и дальше намереваюсь вести себя так, как захочу. И вы мне не указ». Но прежде, чем Файм успевает вспыхнуть в новом приступе недовольства, Эрин продолжает свою речь: - Но, боюсь, у нас есть проблемы посерьезнее. - Точнее, у вас свои проблемы, у меня свои. И давайте не будем втягивать друг друга в излишние хлопоты. Под жгучим взглядом куратора Эрин с невозмутимым видом направляется к выходу. - Эгоистичная сука. Огрызается Файм в след психоневролога, когда за той захлопывается дверь. И я с ней полностью согласен. - Вам что, до сих пор не кажется, что она играет нами, словно игрушками? Специально выводит нас из себя и усугубляет напряженность ситуации. - За этим же может быть какой-то скрытый мотив? Конечно, мои прошлые выкрики о безумии Эрин не звучали убедительно, но может быть хотя бы сейчас я смогу достучаться до рассудка Файм и зародить там семя сомнений и подозрений. Файм делает долгий вдох-выдох, раздувая щёки и потирая ладонью лоб. - Кто знает. Измученно и неоднозначно отвечает она, и садится на кровать. - Она как с цепи сорвалась сегодня. Мы все, несомненно, не в себе от случившегося, но это просто за гранью. Наверное, сейчас я не самый подходящий человек для каких-либо душеизлияний, даже самый неподходящий, после Эрин, конечно, но мне отчётливо видно, насколько изнеможена Файм и насколько ей необходимо выговориться перед кем бы то ни было. Нужно этим как-то воспользоваться. Мне, собственно, больше ничего и не остаётся… - Знаете, я не хочу, чтобы мои слова показались вам, словно я пытаюсь добиться расположения, но мой сегодняшний день выдался не менее кошмарным, чем ваш. - Я ехал сюда отдохнуть, а в итоге моя подруга убита, а я привязан к стулу в своём номере и обвиняюсь чуть ли не в терроризме. Файм награждает меня долгим тяжелым взглядом, но вслух не произносит ни слова. Но мне слишком паршиво, чтобы сидеть в тишине. Тягостное молчание словно кислота разъедает меня, поэтому я решаюсь продолжить говорить. - Вы считаете, что я могу вас обманывать, но как быть в том случае, если меня специально подставили, дабы отвлечь вас и осуществить нечто ещё более ужасное? - Вас всего трое на целый комплекс. На Эрин рассчитывать вы не можете. Итого два человека на несколько сотен беззащитных посетителей. Файм неожиданно поднимается на ноги. - Ты прав. Виновен ты или нет, но я не могу сидеть здесь вечно. Слова куратора преисполняются решимости, после чего она спешно покидает импровизированную тюрьму. Такой реакции я никак не ожидал, но стоило двери захлопнуться, как в голове несколько раз эхом повторяется простая мысль: «Я не могу сидеть здесь вечно». Я должен воспользоваться моментом и сбежать! Но ведь я не знаю как… И даже если я всё же смогу что-нибудь придумать, разве это в итоге не усугубит моего положения? Хотя, с другой стороны, бегство ведь не может служить доказательством моей вины. Испугаться наказания нормально, особенно, если оно незаслуженное. Но куда и как мне бежать? Мне не скрыться от камер. Да и явной конечной цели у меня нет. Бегство ради бегства – это полный бред. И всё же, я точно смогу сделать больше, будучи на свободе. Тогда как мне освободиться? На ум приходит странная идея. Такое я видел в разных фильмах и читал в книгах. Люди ломают себе большой палец так, чтобы кисть могла высвободиться из наручников или их заменителей. В таком случае, я тоже смогу высвободить руку и оставшимися здоровыми пальцами… Нет, это дикая идея. Она не стоит того. В фильмах-то актёр покривляется, покричит, изображая боль, а спустя пару минут может и вовсе забыть, что у него палец сломан. В боевиках такое постоянно. В реальности это будет невыносимо. Я не готов к такому. Остаётся надеяться, что я всё же оказался не в каком-то садистском ужастике, где герои по воле главного злодея вынуждены калечить себя в попытках выжить. Не в садистском, ага… В голове всплывают мучительные крики горящих людей. Я ругаюсь вслух и тяжело вздыхаю. А что, если ломать не кости, а стул, к которому я и привязан? Мне будет достаточно ослабить или погнуть ручку, дабы получить немного свободы движениям. И почему мне это сразу в голову не пришло? Хотя, чего я удивляюсь, я слишком взвинчен и напряжен для нормального и ясного мышления, поэтому на ум лезет всякий бред. Ладно, проехали. Теперь главное: может ли материал стула пережить наше падение об пол? И нет ли в самом номере камер слежения? Я осматриваюсь по потолку и углам. Вроде ничего. По идее их здесь и не должно быть – приватность всё же, как никак. Но кто знает нравы этого мира и чего должно быть, а чего нет? С другой стороны, будь здесь камера, запись с неё сразу бы расставила всё по местам… И всё же, прежде чем бежать, мне нужен план для дальнейших действий. Нельзя совершать свой ход вслепую. Не в моей ситуации. И после этой мысли проходит достаточно много времени, пока я пытаюсь придумать хоть что-то адекватное, но у меня нет ни единой зацепки. Голова пухнет так, словно я ей взаправду пытаюсь пробить ей бетонную стену. Единственное, что мне придумалось – каким-то образом прижать Эрин к стенке и вытрясти из неё всё. Но это из области горяченного бреда. И в какой-то момент я понимаю, что мысли давно идут по кругу и даже не по второму, а решения никакого так и нет. Мне остаётся лишь бегство ради бегства в надежде, что дальше само что-то ещё случится и я смогу улучшить своё положение. Но что если Эрин и красноволосая девушка заодно? И пока одна подталкивает меня на бегство, вторая… в общем, подставляет меня ещё сильнее. И что тогда? Да, эту мысль я тоже уже думал и не один раз. И следующую за ней тоже. И следующую. Как же всё могло обернуться так дерьмово-то? И чёрт знает, сколько ещё я бы продолжил терзать себя пустыми раздумьями, если бы в номер не вернулась «уборщица». Она решительно подходит ко мне, выглядя при этом чернее тучи. Это явно не сулит мне ничего хорошего. С таким видом палач готовится зачитать приговор и спросить о последнем желании смертника. - Мы проверили всё, что могло бы пролить свет на произошедшие события. Начинает она официальным тоном, как будто стараясь подражать Файм. - Начну с последнего инцидента. То есть того, что случилось в твоём номере. - Здесь есть небольшая условность – камеры не захватывают очень небольшой участок коридора, на котором и располагается вход в твой номер и номер напротив. Слепое пятно. Ага, какое совпадение… Кто бы сомневался. - Поэтому формально не видно кто именно входил и выходил из номера. И формально можно незаметно пробраться из одного номера в другой. Вот только попасть незаметно туда – невозможно, как, собственно, и в твой номер. Забавно, а ведь я до сих пор даже не описал девушкам как именно выглядела та безумная террористка, кроме её цвета волос. Впрочем, есть ли с этого хоть какой-то толк? Вряд ли «уборщица» стукнет себя в лоб и воскликнет «чёрт, я так и знала, что та совершенно неуместная здесь девушка явно здесь как-то замешана!». - Я просмотрела записи из коридоров начиная от раннего утра и не нашла там никого, кто не числился бы в наших базах. Вот о чём и речь. И приятного в этом мало. - Так же ты говорил, что та девушка выпрыгнула в окно и исчезла. Поэтому я проверила все доступные камеры с улицы, как со стороны твоего номера, так и номера напротив. - Да, самих окон на них не видно, здесь всё же не тюрьма, чтобы камеры охватывали каждый сантиметр и тем не менее, мимо них не получиться пройти, так чтобы остаться вовсе незамеченным. - Как ты, наверное, догадываешься – там я тоже ничего подозрительного не нашла. - Поэтому чтобы твоя мистическая девушка могла попасть сюда незаметно, она должна уметь летать для этого или быть невидимкой. Но это уже полный бред. - Ладно, понял я. Злобно и с горечью обрываю я «уборщицу». Не особо хочется слушать как она распинается. От этого мне никакого толку. - Хорошо. Она сдержанно кивает. - Тогда перейдём к случившемуся на крыше. На лице девушки отражается бледная тень неприязни. - Проверяя записи я нашла кое-что странное. - Во-первых, Мелисса поднялась на крышу сразу же после регистрации в холле. Что уже как-то странно само по себе. Но вот произошедшее дальше и вовсе не поддаётся никакому объяснению. Да не томи ты! Так и хочется мне это выкрикнуть. - Мелисса подходит к камере и подносит к ней листок бумаги, на котором написано «это мой тебе подарок», после чего отключает её. Меня резко пробивает холодный пот, такой мерзкий и липкий, словно ползучий ужас. Это ведь те самые слова, которые мне послышались на крыше! Слово в слово! Я, наверное, окончательно спятил, раз считаю, что это каким-то образом возможно. Но уборщица не даёт мне времени подумать обо всём этом. - Сам листок мы не нашли. Похоже, его сдул ветер. Но не думаю, что он сам по себе может выступить уликой. - Говорят ли тебе эти слова о чём-либо? - Да, Мелисса такое мне уже говорила, когда мы приехали сюда, но ни тогда, ни сейчас, я не понимаю значение этих слов. Мой голос слегка подрагивает от испуга и волнения, а сердце в груди вновь стучит с учащённым темпом. При этом мне удаётся подобрать самую нешизофреничную формулировку «правды», какую только можно. - Думаешь, она обращалась именно к тебе? Чёрт, да в этом нет ни единого сомнения! - Уверен. «Уборщица» продолжает после совсем короткой паузы. - Это странно. Хотя оно странно и без твоего уточнения. И вся картина целиком никак не проясняется. - Всё выглядит так, словно это предсмертная записка. А это означает, Мелисса знала или по крайней мере догадывалась, что её собираются убить. - Или может даже сама выступила инициатором и сама попросила себя убить… Дикая версия, но «уборщица» права – в творящемся хаосе возможен даже подобный вариант. - Но если это так, зачем она тогда выключила камеру, намеренно скрыв ото всех убийцу? Девушка напротив меня пожимает плечами. Собственно, у меня тоже не рождается ни единой версии на этот счёт. - Есть и ещё кое-что очень занимательное. - Дело в том, что все камеры на лестнице между первым и последним этажами были выключены утром. Примерно, когда проходила регистрация новоприбывших. - Поэтому, что именно на ней могло происходить в тот период времени доподлинно неизвестно, но зато хорошо и отчётливо видны все входы и выходы. - И угадай, что же именно я смогла увидеть? Ну конечно… меня моментально осеняет. - Ты входишь на лестницу на первом этаже и выходишь на втором спустя тридцать две минуты. И это идеально совпадает со временем, когда могло быть совершено убийство. - И ты либо поднимался ползком, либо… Либо, чёрт тебя дери, был занят проблемами необузданности собственного характера из-за попадания в этот проклятый мира. Мне теперь конец. Как же всё так может неудачно складываться-то… У меня нет и капли надежды. - Конечно, в данном случае тоже кто-то мог незаметно прилететь на крышу, а затем улететь, но мне больше вериться в самый очевидный вариант. - Вы знали друг друга. У тебя мог быть личный мотив, о котором могла узнать Мелисса. - Конечно, в таком случае трудно объяснить, почему девушка поступила подобным образом, но у каждого человека есть свои тараканы в голове. - А может, вы вовсе всё в сговоре спланировали. Помутнение разума тоже бывает разным. «Уборщица» крутит пальцем у виска. - Что со мной будет? Вяло и безнадёжно спрашиваю я. Пытаться сейчас спорить и что-то доказывать просто бесполезно. Я всё равно не смогу опровергнуть большую часть подобных надуманных аргументов. По сути дела, это извечная проблема борьбы здравого смысла со всевозможным вымыслом, так как первый ограничен, в то время как выдумать можно всё, что угодно. Поэтому на этот раз моя воля окончательно сломлена и апатичное отчаяние не сменяется яростью и злобой. - Прямых доказательств твоей вины нет. И будь преступление одно, тебя не смогли бы обвинить. Но преступлений два и в обоих есть косвенные доказательства твоей вины. Этого будет достаточно, чтобы признать тебя виновным. - Ну а если же говорить о наказании, я в этом, конечно, не специалист, но думаю тебе дадут условно пожизненно-смертный срок. Звучит паршивей некуда, правда формулировка не до конца понятна. - Как это? «Уборщица» не сразу понимает, что именно я спрашиваю, но уточнять мне не приходиться. - Процедура следующая: берут средний срок жизни, в твоём случае мужчин, в секторе твоего проживания, затем вычитают из него твой текущий возраст – это и будет сроком твоего заключения. - Поэтому, он и называется условно пожизненным. - Но, смертный в названии присутствует так же не просто так. - Это означает, что в любой день тебя могут казнить. Это определяется по какому-то там механизму в случайном порядке, так, чтобы вероятность дожить до конца срока была пятьдесят процентов, не считая, правда, вероятности умереть естественной смертью из-за проблем со здоровьем. Да это же просто «замечательно»… Похоже, законодатели в этом мире большие выдумщики и любители ухищрённых истязаний. Да лучше сразу повеситься… - Знаешь, ты ведь в начале показался мне неплохим человеком. Чудаковатым, но неплохим. Голос девушки немного смягчается. Первый раз за всё время нашей с ней беседы. - Я вспылила, конечно, когда нашла тебя в номере. Но ты должен понимать, в твои слова почти невозможно поверить. Я лично не могу поверить и Файм тоже не может. Да и вряд ли вообще хотя бы кто-то поверит. - Но если тебе есть ещё что сказать, что может дать зацепку к твоему оправданию, то сейчас самое время это сделать. И не поспоришь ведь… - Мне поможет, если я скажу, что те слова Мелиссы про подарок я услышал, когда шёл к её мертвому телу? Мне тогда ещё привиделось, как её тело дёрнулось. - Вряд ли. Девушка понуро качает головой. - В лучшем случае назначат специальную терапию вместе с лечением в рамках психологического восстановления. Но это всё равно будет осуществляться в пределах тюремного заключения. - Закону безразлично, псих ты на самом деле или просто придурок. Ага, значит никаких тебе лазеек по психологическому здоровью… Тогда у меня точно нет шансов на оправдание. А ведь потом ещё выяснится, что у меня нет никаких документов, подтверждающих мою личность. Я просто человек из ниоткуда, замешанный в убийстве и массовом насилии с особой жестокостью. Никаких шансов… - Подожди, стой. Ты ведь сказала, что лестничные камеры кто-то выключил. А ты не выясняла, кто именно это сделал? Меня вдруг осеняет отчаянная идея. Девушке не потребовалось долгих раздумий, чтобы ответить на мой вопрос. - Теоретически это могли сделать лишь трое человек – персонал. Любое вторжение из вне исключено – оно просто невозможно. Она произносит это с непоколебимой уверенностью, так что, похоже, как и в случае с Файм, бесполезно пытаться выяснить почему она так считает. - Я лично камеры не выключала. Файм тоже. Я спрашивала её на этот счёт. Остаётся Эрин. У меня не было возможности с ней лично об этом поговорить, но я думаю это именно она. Конечно, если сама «уборщица» в этом как-то замешана, она не станет выдавать себя. Тем более, мне это всё равно никак не проверить. Но внезапно это оказывается для меня не важно, и я заливаюсь смехом: не истеричным, но неудержимым, потому что в одно мгновение многие вещи становятся очевидными и складываются в единую и цельную картину, словно на меня обрушивается некое осознание скрытой ото всех истины. И меня забавляет то, насколько же всё просто и очевидно и то, как я был наивен и слеп до этого момента. Мой смех не то пугает «уборщицу», не то даёт ей понять, что я окончательно спятил, поэтому недолго поглядев на меня она решает покинуть номер и оставить меня одного. Сразу после этого смеяться наедине с собой становиться как-то не интересно и неуютно, так что я прекращаю это занятие, предпочитая не менее неприятную тишину, но мои мысли сейчас настолько наполнены яркостью и сосредоточены в другом русле, что я её даже не замечаю. Всё это время почти с самых первых мгновений моего попадания в этот мир, я пытался найти какую-то логику, которой бы подчинялись события вокруг, коих и за столь короткий промежуток времени накопилось предостаточно. Просто так никогда ничего не происходит. Но размышляя исходя из своей логики, мысля «изнутри» у меня ничего не удавалось. И это не удивительно, ведь этот мир по-настоящему безумен. А как говорится «хочешь узнать секрет безумца, тогда сам сойди с ума». И стоило мне только принять за норму то, что изначально я воспринимал сродни чему-то дикому или некой забавной идеей, как всё внезапно встаёт на свои места. Да, конечно, мои мысли покажутся бредом кому угодно, но я вряд ли стану с кем-то делиться ими. Мне достаточно того, что я сам верю в них. Мир вокруг безумен, но это не означает его хаотичность и случайность. Отнюдь. Он искусственен и в его рукотворности каждая деталь, каждая мелочь создавалась с какой-то целью и предназначением. Это одновременно и пугает меня и завораживает. Это совсем не похоже на мир из моего прошлого, где целая вселенная существует «просто потому что», как результат миллиардов триллионов мелких стечений обстоятельств и их цепной реакции. Ни какой-либо конкретной задачи, ни конечной цели. Сама сущность бытия и жизни лишена всякой осмысленности. Даже если смотреть на всё человечество в целом, то это больше похоже на игру в большой песочнице. Как дети принимают за деньги листья деревьев в своих играх, так и мы верим в ценность бумажек в наших кошельках или цифр счетов в банках. Абсолютно все принимают правила игры, но почти никто не осознаёт – победить в ней всё равно невозможно, да и результат всегда один. Это следствие бессмысленности существования всей нашей вселенной. Но мир, в котором я оказался – полностью противоположен. Он рождён по воле некой сущности, чьё могущество позволяет создавать пространство и время, материю и жизнь, так что её в пору назвать богом, но даже после всего случившегося со мной я остаюсь атеистом до кончика волос, поэтому я предпочту назвать её Мастером Игры или просто Мастером. В принципе, Мастер в ролевых играх – это человек на подобии ведущего. Он определяет сценарий, вселенную, правила и принципы, да и вообще всё необходимое до каждой мелочи. Вплоть до того, на каком столбе будут сидеть воробьи, если сочтёт подобную деталь необходимой. То есть, по сути, роль этого человека весьма прикладная и утилитарная и служит для развлечения игроков, чтобы их приключения были в меру веселыми, азартными и динамичными. Точнее, как правило, это именно так и есть, но я знавал одного Мастера Игры, который был по-настоящему увлечён своим занятием, можно даже сказать помешан и при этом, в какой-то мере, очень талантлив. Для него происходящее было не просто развлечением, но ещё и неким противостоянием с игроками. Сложность его сценариев была просто запредельной, как и их вариативность, поэтому они превращались в суровейшее испытание. Особой популярность тот Мастер Игры не пользовался и имел скорее дурную славу – простые обыватели, кто желал расслабиться вечерком с баночкой пива в руках и в компании таких же друзей, почти всегда разочаровывались в нём. А так как таких большинство, то и многие разговоры о том человеке были именно в негативном свете. Но настоящие фанаты приключений и испытаний собирались у него регулярно, так что зачастую мест не хватало на всех. Я и сам частенько у него бывал, ведь и меня тоже условно можно назвать Мастер Игры, который очень любит создавать испытания. Только в моём исполнении они предназначались не для живых людей, а для вымышленных мной же героев. Поэтому с такой точки зрения можно сказать, я играл сам с собой. В определённом отношении это весьма увлекательно – придумывать самому себе проблемы в своих же бескрайних возможностях, а потом искать какое-то мудрёное решение, но, куда интереснее соперничать с кем-то другим. И именно эти аспекты всё и объясняют. И цель сотворения мира вокруг – он не более, чем поле для состязания, и моё попадание сюда – Мастер выбрал меня своим оппонентом. Теперь у меня больше нет сомнений, что именно я являюсь ключевой фигурой в развивающемся сценарии. Тем более, все важные происшествия так или иначе связаны именно со мной. Меня можно назвать подопытной крысой, которую пустили в лабиринт и наблюдают, сможет ли она выбраться из него. Конечно, возможно, что у лабиринта и вовсе нет выхода, но разве будет тогда интрига в происходящем? Поэтому можно сделать вывод – шанс выиграть у меня есть, а вот насколько он большой – всё зависит от Мастера. Да уж, я и представить не мог, насколько же могущественный мне попался соперник. Впрочем, выбора мне никто не давал, а это значит придётся играть по чужим правилам и на чужом поле. Как бы то ни было, всё эти размышления ощутимо поднимают мой боевой дух, прибавляют решимости и уверенности. Наверное, потому что в моей ситуации легче ко всему относиться, считая происходящее какой-то заранее продуманной инсценировкой, в которой ты принимаешь участие, нежели реальной жизнью без общего смысла и цели в которой плохие вещи могут происходить «просто потому что». Нет, вовсе не поэтому. Просто я абсолютно точно уверен в своих мыслях и выводах. Никаких сомнений и быть не может. Здесь всё вокруг спланировано до каждой мелочи. Взять, например, Мелиссу. Благодаря этой девушке у меня появился пропуск в Индекс. А ведь она могла сидеть в любом другом вагоне, или даже в этом же вагоне, но на другом месте, так, чтобы мы не обратили друг на друга внимания. Но обстоятельства сложились идеальным для меня образом. Не идеальным для Мелиссы, правда… Но именно так и задумал Мастер её роль. Мне же требуется разобраться, что именно скрывалось за мотивами этой девушки и её убийцы, иначе я никак не смогу выбраться из созданного лабиринта. Можно сказать, это прямая подсказка в каком направлении мне нужно двигаться, чтобы сюжет не остановился на месте. И, пожалуй, единственный человек во всём комплексе, который хоть как-то похож на того, кто может мне помочь – Эрин Шай. С ней ведь точно что-то не так и поэтому она просто обязана быть частью всей этой загадочной истории. А ведь за ненавистью к психоневрологу я совсем забыл о необходимости как-то заинтересовать её, чтобы она рассказала мне об «Индексе». Нечто такое, что я не смогу узнать ни у кого больше. Вопрос лишь в том, как же именно мне попасть к ней, оставшись при этом незамеченным. Наверное, после этой мысли я так бы и вернулся к уже успевшим набить оскомину размышлениям о побеге, вот только случиться этому помешал раздавшийся стук в дверь. И этот стук в одно мгновение ставит под угрозу все мои призрачные планы на спасение и победу. Конечно, прийти мог кто угодно. Может быть даже этот кто-то просто пытается разыскать Файм или «уборщицу», посчитав вероятным их нахождение здесь. Но именно это событие возвращает мне ощущение времени, которого у меня может быть не так уж и много. А может, его уже и вовсе нет? Может, я истратил на размышления времени больше, чем отвёл мне на это Мастер в его игре? Может, в «Индекс» вот-вот прибудет полиция и меня возьмут под настоящий арест? Нет, этого точно не может быть. Эрин же говорила на крыше, что поезд сможет прибыть сюда не раньше, чем через сутки. Это тоже была своего рода подсказка о количестве отведённого на весь сценарий времени. Значит, времени у меня не больше суток… Стук в дверь больше не повторяется. Я пытаюсь вслушаться в происходящее за дверью. Если незваный гость ушёл, то для меня самое время переходить от мысли к делу и начать уже что-то предпринимать. Как будто меня специально поторапливают. Мастер поторапливает. Около минуты из-за двери ничего не слышно. Я уже решаю, что «опасная» ситуация миновала, как вдруг внезапно срабатывает закрытый замок. Затем вошедший аккуратно прикрывает за собой дверь, чтобы та не хлопнула. Мне это не нравится. С такой аккуратностью в номер мог бы прокрадываться вор. Или убийца. Да только воровать у меня нечего. Возможно, это явилась красноволосая бестия, чтобы покончить со мной… Но зарождающаяся во мне тревога мгновенно утопает в настоящем урагане паники, когда я вижу, кто же именно удостоил меня своим визитом. Мелисса. Вот уж чьё появление точно нельзя было ожидать. Я столбенею в испуге, уставившись на приближающуюся девушку, каким-то чудом умудрившуюся восстать из мёртвых. Или может это какое-то видение, галлюцинация? Может, я просто переутомился? Я зажмуриваюсь так сильно, как только могу и вновь открываю глаза. Девушка никуда не исчезает. В горле встаёт ком, когда нежданная посетительница останавливается в шаге от меня. Она приветливо улыбается как ни в чём не бывало, но сейчас от этого добродушия у меня начинают мурашки по спине бегать. - Видел бы ты своё лицо! Радостно и звонко восклицает гостья, тщательно рассмотрев меня. Но ведь это невозможно, чтобы передо мной была именно Мелисса… Невозможно ведь? - Неужели я настолько плохо выгляжу? Она демонстративно ощупывает свои щёки и нос, будто по пути сюда те могли ненароком отвалиться как у разлагающегося трупа. - Ай ладно, можешь и не отвечать – я и без тебя всё знаю. Эффектные появления и исчезновения – это мой конёк. Я в этом большая мастерица, знаешь ли. Похоже, Мелисса решила воспользоваться принципом «сам себя не похвалишь – никто не похвалит», резонно полагая, что от меня она почестей не дождётся. Так и есть. У меня буквально душа в пятки ушла, едва я её увидел, из-за чего я совсем не в настроении восторгаться блистательными навыками. Впрочем, постепенно мой страх отступает – какие бы секреты не хранила девушка передо мной, она вряд ли явилась сюда ради насилия или убийства. Отправить меня на тот свет Мелисса могла ещё на станции отеля или в лифте, где мы были наедине. И никакой сложный план для этого не потребовался бы. Я мысленно осекаюсь. А для чего он на самом деле мог бы потребоваться? Чего ради Мелисса инсценировала свою смерть? Только чтобы впечатлить меня? Вряд ли… Тогда зачем? У меня рождается множество вопросов, которые не сразу получается сформулировать. Например, как именно Мелисса смогла провернуть свой трюк? Если бы факт её смерти фиксировала одна лишь Эрин, то можно было бы сослаться на заранее обговорённый план этих двух девушек, а так или иначе, они должны быть как-то связаны – я в этом уверен. И тогда для простой фальсификации Мелиссе было бы достаточно просто смирно полежать в присутствии посторонних свидетелей, остановившихся поодаль. Тем не менее, помимо психоневролога труп Мелиссы осматривала и Файм и «Уборщица». Более того, вместе с последней я собственноручно упаковывал мёртвое, остывшее тело в чёрный мешок. Поэтому я сам готов поклясться чем угодно – когда я последний раз видел Мелиссу, она точно была мертва. Хотя сейчас о ней такое и не скажешь. - К-как?.. Зачем?.. Наконец-то выдавливаю я из себя хоть что-то – в горле пересохло, так что язык прилипает к нёбу. - Секрет. Игриво улыбается Мелисса. - Или ты не в курсе того, что любой фокус мгновенно теряет своё волшебство, едва ты узнаешь его тайну? Девушка запускает руку в волосы на своём затылке и на секунду её вид становится рассеянным, будто ей и самой стало любопытно, зачем она делает всё то, что делает. - Сейчас это в любом случае не имеет никакого значения. Она вновь мило улыбается. - Главное, я пришла помочь тебе, а то судьба обошлась с тобой не слишком честно. На лице Мелиссы отражается сожаление. О да, не слишком честно! Едко отмечаю я, но не произношу этого вслух – ещё не хватало упустить мой единственный шанс высвободиться из плена, поругавшись с тем, кто может мне помочь. Но если уж быть откровенным, то вся эта «нечестность судьбы» и началась с подачи Мелиссы, стоило ей прикинуться мёртвой. Дальше последовало обвинение меня в убийстве, а там уже запустилась какая-то неведомая цепная реакция и всё вообще пошло под откос. Так я и оказался здесь. Из-за затейливой инсценировки Мелиссы, а вовсе не из-за превратности судьбы. - Мне стоит порадоваться твоей тяге к справедливости. Бурчу я, пока Мелисса обходит меня кругом и ощупывает верёвки, будто ищет самое ненадёжное место в узлах и сплетениях. - Обязательно отпразднуем это позже, когда ты окажешься на свободе. Мысль о скором высвобождении воодушевляет, отчего я начинаю нетерпеливо ёрзать. И всё же где-то на краю сознания сохраняется подлое чувство тревоги, которое никак не хочет угаснуть, уступив место положительным чувствам. И на то есть причина. Мне не даёт покоя вопрос: когда это люди воскресали из мёртвых с благими намерениями? Лично я такого в историях не припоминаю. Поэтому, Мелисса может сколько угодно строить из себя инфантильную и наивную девчушку, но мне не стоит обманываться. Её настоящие намерения могут быть далеко не такими светлеными и непорочными, в отличие от напускного и теперь уже явно притворного поведения. Аккурат под эти мысли в руках Мелиссы взблёскивает лезвие ножа, отчего на мгновение представляется, будто она собирается меня зарезать, словно свинью на скотобойне. Странная эмоция промелькивает в глазах девушки. Или я просто переутомился и начал выдумывать невесть что? А уже в следующий миг моё плечо пронзает острой тонкой болью. - Ай! Непроизвольно вскрикиваю я, пытаясь отдёрнуть руку. - Извини. Виноватым тоном произносит Мелисса. - Нож соскочил. - Ты издеваешься? Бормочу я, пока девушка продолжает пытаться освободить меня. На деле оставленная на плече ссадина оказывается совсем пустяковой и боль в ней уже не кажется столь же острой. Так, лёгкая царапинка. - Мне не каждый день приходится спасать людей из плена, знаешь ли. Голос девушки становится менее виноватым. Далее я сижу молча, пока мои путы наконец-то не ослабевают. За долгое время мне удаётся пошевелиться. Радость от возможности размять невыносимо затёкшее тело на какое-то время перекрывает все остальные мысли и чувства во мне. Спешно, даже излишне, отчего неаккуратно и неловко, я пытаюсь выбраться из пут. Мелисса мне больше не помогает, отойдя чуть в сторону – ближе к выходу. И хорошо, а то её владение ножом вызывает сомнения – этот навык явно не в числе коронных. - Почему ты выбрала именно меня частью своей игры? Осмеливаюсь я на ещё один вопрос, когда мне удаётся встать и в полный рост вытянуться, окончательно освободившись. Хотя это ещё с какой стороны посмотреть, свободен ли я или нет. Мелисса сверкает глазами, глядя прямо на меня. Мысленно я отмечаю, что нож в её руке успел куда-то исчезнуть. Так же незаметно, как и появился ранее. - Ну как же? Ты же здесь главный герой! Звонко отчеканивает девушка, при этом разводя руками, будто в растерянности из-за моей неспособности понять очевидные вещи. - А где это видано, чтобы главные герои сидели под замком, попусту теряя время? Вот я и пришла помочь. - Или ты против? Тогда я могу привязать тебя обратно. Я выставляю руки перед собой, водя ими из стороны в сторону и сообщая без всяких слов: нет, не стоит утруждать себя лишней работой. Одновременно с этим на уме вертятся слова: «ты здесь главный герой». Но почему-то мне от них совсем не радостно. Может, мне не по душе то, как именно Мелисса сообщила эту новость? Бросила её словно между делом, как будто это какой-то пустяк, о котором и думать не стоит. Хотя чего я ожидал? Красной ковровой дорожки, фанфар и толп зевак с плакатами: «Серёга, ты тут пуп земли!»? Нет, точно не этого. Тогда что же именно меня настораживает? Может, всё дело в закравшейся лести в интонациях Мелиссы? Лесть обычно используют для отвлечения внимания, для притупления бдительности, а уж никак не для сообщения важных вестей. - Что будем делать дальше? Сухо интересуюсь я, стараясь не сильно хмуриться и не выдавать беспокойства. - Нужно добраться до безопасного места. Там, где нас не найдут. Спокойно отвечает Мелисса, будто читая заранее заученный текст. - Отправимся туда по отдельности – нельзя, чтобы меня увидел кто-то ещё. Пусть для остальных я останусь покойницей. Так надо. - И что это за место? Я поторапливаю девушку с объяснениями, так как меня прознает укол раздражения из-за того, что со мной вновь намереваются играть, словно со слепым котёнком. Меня снова водят за нос! Целый день одно и тоже! - Эрин тебя туда отведёт. Она ожидает в номере напротив. Упоминание психоневролога не вызывает во мне никакого удивления. Это самое логичное и очевидное из всего, что я мог бы услышать. Тем более, я и без того был уверен, что эти две девушки как-то связаны между собой. - До встречи. Мелисса машет мне рукой, и прежде, чем я успеваю хоть как-то отреагировать – скрывается за дверью. Я бросаюсь за ней вслед, но в коридоре моей спасительницы уже и след простыл. Мелисса испарилась, и мне уже никак не узнать, было ли это исчезновение эффектным или совершенно посредственным, вопреки сделанному ранее заявлению. Секунду я медлю, осматриваясь по сторонам. Обычные отдыхающие не обращают на меня никакого внимания. Они ни о чём не подозревают. Но в любой момент может появиться Файм или «Уборщица», решив проведать пленника, и тогда худо моё дело. Нет времени на размышления и сомнения. Я подхожу ближе к соседней двери. Несколько раз стучусь. По-деловому, стараясь скрывать мечущиеся в душе чувства. Как и было сказано, меня встречает Эрин Шай, но на тёплый приём мне рассчитывать не приходится – во взгляде девушки сквозит холод вперемешку с брезгливостью, как если бы она обнаружила досадное пятно грязи на краю своего кристально белого халата. - Следуй за мной. Быстро. Выдержанным и бесстрастным тоном произносит Эрин, выходя из номера и направляясь в сторону лифта. Я стараюсь не отставать. Торопливо перебирая ногами, я пытаюсь придумать, каким образом я могу вытянуть из психоневролога хотя бы какие-то крупицы информации о происходящем. Если это вообще возможно, так как вид Эрин говорит лишь о том, что помогать мне ей хочется меньше всего на свете, пусть даже и приходится. Скорее всего, это Мелисса заставила девушку сопроводить меня до назначенного места. Хотел бы я знать, за какие ниточки та потянула, чтобы добиться от Эрин повиновения. - У меня есть вопросы. Я закидываю удочку со всей возможной осторожностью, когда мы останавливаемся у лифта в его ожидании. - Не люблю вопросы. Обратись с этим к Мелиссе. С холодностью палача Эрин убивает всякую мою надежду на какое-либо общение. И всё же, когда лифт утягивает нас вниз – на подземную станцию – психоневролог нарушает молчание. - Знаешь, один мой знакомый часто любил повторять: «Какой толк с того, что я царапаю эти стены в знак презрения, если я всё ещё ими окружен?». Задумчиво протягивает девушка, подпирая спиной стенку и засунув руки в карманы. Неужели она знает о моей неприязни к тесным пространствам, как к отражению собственной беспомощности и ограниченности? Ну конечно же знает – Мелисса наверняка рассказала об инциденте в лифте, когда я дал волю чувствам. А уж обладая умением разбираться в тонкостях человеческого поведения для Эрин не должно было составить труда сопоставить одно с другим, чтобы действовать наверняка. Но чего именно ей хочется этим добиться? Уж точно не ради праздного развлечения она затеяла сей диалог. - Похоже, скверно жилось вашему приятелю. Произношу я, стараясь не терять на этот раз самообладания, чтобы Эрин не подумала, будто за одну беседу увидела меня насквозь и теперь способна предсказывать каждый мой жест. При этом я пытаюсь концентрироваться на мысли о том, что скоро окажусь на свободе. А вместе с тем смогу выяснить, что же именно здесь творится – я чувствую, развязка уже близка… - Он был пленником. Так же задумчиво продолжает Эрин. - Пленником такой тюрьмы, из которой не по силам сбежать в одиночку, как бы ты не старался. - Потому что порой не важно, насколько ты усерден в попытках добиться желаемого – обстоятельства всё равно могут превосходить твои возможности. Меня обдаёт холодным потом – мне всё больше кажется, что Эрин говорит обо мне самом. - И что же вы посоветовали своему знакомому? Просто смириться и сдаться? - Сдаться? С пренебрежением хмыкает Эрин. - Вовсе нет. Скорее наоборот. - Я раз за разом повторяла ему: «Да, ты не сможешь сбежать отсюда. Увы, но твоя судьба – умереть здесь. Но ты всё равно должен пытаться сломать эти стены вокруг. Потому что, когда ты умрёшь и твоё тело унесут прочь, твоё место займёт следующий пленник. - И его судьба будет точно такой же – он обречён и безнадежен. А затем будет кто-то ещё и ещё. И так будет продолжаться, пока существуют эти стены. Пока существует эта тюрьма. - Но если каждый из вас сможет процарапать хотя бы один миллиметр камня за всю свою жизнь, то рано или поздно стены рухнут. Рухнет весь былой мир. Рано или поздно. - Поэтому ты должен стараться, пусть даже сам никогда не увидишь будущего, о котором мечтаешь. Едва Эрин заканчивает, как лифт останавливается, и она выскальзывает прочь, ещё прежде, чем двери успевают до конца открыться. Я выхожу следом. Поезда, на котором я сюда прибыл здесь уже нет – рельсы пустуют. Нет здесь и Мелиссы, которую я ожидал увидеть. Тем временем Эрин направляется к краю станции – в том направлении я замечаю неприметную дверцу, расположенную рядом с провалом тоннеля, уходящим вдаль. Я чувствую, насколько мне не по себе. Эрин удалось на меня повлиять, своей историей, мораль которой можно было бы выразить намного менее мрачно – простой поговоркой «вода камень точит». С помощью личного пропуска Эрин открывает дверь, жестом приглашая меня внутрь, словно услужливый швейцар. - А вы сами не пойдёте? С подозрением уточняю я, не желая сломя голову устремляться в глубины тёмного коридора – его освещает одни лишь тусклые служебные лампы. - Нет. В этом нет никакой необходимости. Пренебрежительно выдаёт Эрин, видимо желая поскорее уже от меня отделаться. - Коридор совершенно прямой – ты в нём не заблудишься. - Он выведет тебя к подножию холма, на котором располагается «Индекс». Там тебя будет ждать Мелисса. - Она объяснит тебе всё, что тебе потребуется знать. Мне не нравится эта формулировка. Она подразумевает, что расскажут мне лишь то, что захотят, а не то, что захочу я сам узнать. Но недовольство приходится проглотить. - Я же останусь здесь и займусь отвлечением внимания. Тем временем продолжает Эрин. - Запутаю следы, выиграю вам время, чтобы когда Файм решилась на поиски, вы были бы на пол пути к Индениуму. - А теперь давай – вперёд. Эрин делает кивок в сторону дверного проёма. Я подхожу ближе. Почему мне кажется, что это какая-то ловушка? Только из-за того, что мне предстоит брести по мрачному коридору? Или потому, что Эрин оставляет меня одного? - В тоннеле ведь нет камер наблюдения? Уточняю я у Эрин. - Нет. Там обычно не за кем следить. - Тогда почему Мелисса не встретила меня здесь? Эрин сверкает глазами в ответ, затем расслабленно пожимает плечами. - Боишься западни? Чтобы догадаться об этом, никакое специальное образование не требуется. - Тогда можешь обратить внимание – коридор не глухой. Он смежен с тоннелем поезда. - Поэтому при желании ты сможешь спрыгнуть на рельсы и вернуться назад. - Так что ты в любом случае не останешься взаперти. Меня этот аргумент слабо убедил, но мне всё равно ничего другого не остаётся. Не стоять же здесь и дальше, продолжая припираться. Как только вскроется факт моего бегства, по записям с камер легко будет выяснить, куда именно я направился. Если только Эрин предусмотрительно не отключила их. - Ну? Подгоняет меня Эрин. И я наконец-то решаюсь. Я захожу в коридор, а позади меня захлопывается дверь. Здесь почти ничего не видно – освещения едва достаточно, чтобы видеть самого себя и не споткнуться при ходьбе. К слову, о ней – стоя на месте я совсем не слышу того, чтобы Эрин ушла прочь – цокот её каблуков должен был бы разноситься отчётливо. Она стоит и ждёт. Чего? - Почему вы не уходите? Спрашиваю я. - Я думаю. Сквозь дверь просачивается пространный голос психоневролога. - Над чем именно? Уточняю я. - Над стенами. Исключительно над стенами. Девушка тяжело вздыхает, а затем добавляет. - Тысяча лет минула с тех пор, как я начала их царапать. Нет, не лет – тысячи жизней. Миллионы жизней. - И вот я думаю, кажется пришёл тот момент, когда они вот-вот треснут. Она усмехается. - Да, совсем скоро они треснут. И с этими словами она неспешно уходит прочь, оставляя меня наедине с осознанием того, что история в лифте была не обо мне, как мне начинало казаться, а о ней самой. Эрин и есть тот самый пленник, который никогда не увидит желаемого будущего… Но что тогда за тюрьма её окружает? Ответ прост и напрашивается сам собой – «Индекс». Впрочем, эти выводы совершенно ничего не объясняют. Наоборот, лишь запутывают меня ещё больше и рождают новые вопросы. Мне пора идти. Мелисса меня ждёт. И в эту нашу встречу я не позволю ей отделаться одними общими фразами! Вытрясу у неё всё об этом месте и почему Эрин зовёт его тюрьмой. И о каких тысячах жизней говорит… Я устремляюсь в глубину темноты. Сперва обычным шагом, затем ускоренным, а чуть погодя и вовсе перехожу на бег. Мне не терпится вырваться отсюда. Не терпится увидеть Мелиссу. Бег улучшает кровообращение, бодрит и позволяет меньше думать, меньше переживать. Я сосредотачиваюсь на одном единственном моменте – когда я покину коридор и выйду на свет. Скоро я и правда должен увидеть свет в конце тоннеля. Но тому оказывается не суждено сбыться – спустя минут десять я начинаю чувствовать какое-то странное недомогание. Слабость, будто бы я смертельно устал. Но ведь я пробежал то всего ничего… Я не в настолько плохой физической форме нахожусь, чтобы от короткой пробежки падать без сил – до «Индекса» я занимался поддержанием тела в тонусе. Так что же… Мне приходится остановиться, чтобы отдышаться и передохнуть. Хотя одышка меня и не мучает вовсе. Я просто устал. И на этот раз речь не про моральную усталость – куда же без неё – а про физическую. Поддаваясь усиливающей вялости, я присаживаюсь к стене и вытягиваю ноги. Да, так намного лучше. Чувствую, как приятная расслабленность начинает растекаться по телу. Хочется немного вздремнуть. Всего пару минут. Мелисса ведь подождёт? Я заваливаюсь на бок, растягиваясь на жёстком полу – никогда бы на таком я не смог бы уснуть, но сейчас бетонный пол кажется мягче любой перины. Как же невыносимо хочется спать. Глаза слипаются сами собой. Я растираю их ладонями, зевая так, что аж челюсть сводит. И в тусклом свете замечаю, как вены на моих руках стали выделяться, словно изменив свой цвет. Должно быть, это игра сонного воображения. Сон наяву. Да, сон наяву. Просто сон. Я ещё раз зеваю и проваливаюсь в непроглядную тьму. … Я уже проснулся? Или ещё только уснул? Мысли в голове обрели былую ясность, вот только я всё ещё нахожусь внутри бесконечной тьмы. Я пытаюсь пошевелиться, опереться об пол и приподняться, но у меня ничего не получается – руки не находят под собой никакой опоры, будто я вишу в воздухе. Я вздрагиваю – начинает казаться будто я падаю в бездонную пропасть. Пытаюсь развернуться, словно кошка, стремящаяся приземлиться на все четыре лапы. Одновременно с этим тьма рассеиваться, обнажая смутно знакомый пейзаж. Я и правда падаю – внизу вдали виден поезд, мчащийся в «Индекс». Только теперь всё выглядит иначе. Как будто сейчас ночь, а вместо неба – глубокий провал, откуда я и выпал сюда. Мир внизу подо мной выглядит искажённым, неестественным, напоминая собой сон. Это и должен быть сон! Я ведь сплю… Мир вдруг снова утопает во тьме, а когда она отступает, я уже сижу в вагоне поезда «Лезвие». Здесь темно как ночью, а за окном – густая и непроглядная тьма. Осматриваюсь. Сперва я не вижу никого, но миг спустя напротив меня уже сидит Мелисса. Её лицо выглядит непривычно недовольным. Кислым. Видеть меня она не рада. Поезд исчезает. Мы оказываемся стоять с Мелиссой друг напротив друга посреди пустоты. Нет ничего в этом мире, кроме нас двоих. Я и она. И больше ничего. Нет ни «Индекса», ни его стен. Ничего. Только мы. Только я и Мелисса. А ещё мгновением спустя тьма обретает форму сквера. Только сквер этот залит густым дымом. Я не чувствую его, когда вдыхаю, но вижу. Я замечаю, что мои губы двигаются, как и губы Мелиссы, но я не слышу голосов. Мы словно оказались в немом кино. А затем Мелисса исчезает. И в тот же миг едкий дым проникает в мои лёгкие. Я падаю на колени, тяжело закашливаясь. Удар коленей о жесткий бетон отзывается болью. Совсем явственной болью. Это больше не сон? Или всё это никогда и не было сном? Мне оказывается тяжело думать из-за нарастающего удушья.