Глава десятая.

Большой и просторный холл отеля, обычно пустующий, сейчас больше всего походит на подобие вокзала – множество небольших групп, пребывающих в «Индексе» гостей, равномерно разместились по всей его площади, и встревоженно что-то обсуждают между собой. Впрочем, основные темы всех разговоров почти в каждой такой группе одинаковые. И парни, и девушки всецело обеспокоены, если не сказать, ввергнуты в ужас творящимся насилием и садизмом на территории дорогого и престижного курортного комплекса. Но собираться в одну большую толпу присутствующие здесь студенты опасаются. Не прошло и половины дня после кошмарного инцидента в сквере, после которого одни лишь мысли о столпотворении вызывают у многих вспышки леденящих душу образов жертв, объятых пламенем, и их мучительные крики и мольбы о помощи. Ровно, как и мало у кого есть желание оставаться в одиночестве в своих номерах. И именно поэтому сейчас в холле небывало людно для летнего времени года. Если же провести здесь хотя бы четверть часа, то можно заметить – определённой точкой концентрации, если такое слово допустимо в похожей обстановке «равномерного рассредоточения», является стойка «ресепшн», за которой несёт своё дежурство усталая на вид Файм Од Арис. Рядом с ней сидит ещё одна девушка из персонала, чью должность один из прибывших гостей, с непривычным для «Индекса» именем, обозначил как «уборщица». Тем не менее, её должность с непосредственной уборкой имеет не так уж и много общего. Подобные обязанности являются скорее небольшой частью её работы и в большей степени исполняются опосредованно и автоматизировано. От чего и сам спектр обязанностей девушки называется куда более гордо и солидно: «техническое обслуживание». Вид девушки «ТО» не такой изнурённый как у Файм. Оно и понятно – ей не приходится каждые пять минут, словно автоответчик, отчеканивать реплики на одни и те же вопросы и выслушивать одни и те же претензии. И тем не менее, общий стресс ситуации сказывается и на ней тоже. После очередной группы из ничем не примечательных парней, к стойке подходит яркая и приметная девушка, зарегистрированная в комплексе как Астра Иннерт. На её лице отражены всё те же эмоции, что и у всех вокруг: встревоженность и обеспокоенность. - Извините, вы не могли бы сказать, когда прибудет мед. помощь? Очень покладисто спрашивает девушка, что уже само по себе выделяет её среди других – чаще всего подходящие к стойке подростки изъясняются очень резко, хоть и не грубо и не оскорбительно. Впрочем, их можно простить за это. - Мы, конечно, обработали и перебинтовали ожоги, в особо тяжёлых случаях дали пострадавшим обезболивающие, но этого ведь недостаточно. Нужна квалифицированная помощь. Так же покладисто поясняет Астра причину своего обращения. Файм потирает пальцем висок. На этот вопрос ей уже довелось отвечать не один десяток раз. И каждый из них давался ей не легко, и с каждым разом отвечать становилось всё труднее. И причина этого скрывалась в том, что куратор ощущала свою ответственность за пострадавших людей. Она хотела бы помочь им, но в столь сложной и непредвиденной ситуации словно оказалась совершенно беспомощной, если не сказать бесполезной. - Я не могу ответить точно. Как можно более официальнее и выдержаннее старается говорить Файм. - Я не хочу обманывать тебя и скажу, как есть: администрация обещает отправить к нам спец группы «вот-вот скоро», каждый раз, когда я туда дозваниваюсь, но пока дальше обещаний... Файм не договаривает – ком застряёт в её горле, заставляя закашляться. Вид Астры становится более понурым. На её лице отражается сразу и горькое недовольство, и подавленное раздражение. - И вы считаете это нормальным? Голос девушки повышается на пол тона и становится куда более эмоциональным. - А что, если у кого-то начнутся проблемы? Случиться заражение крови? Люди могут остаться инвалидами или того хуже. Стараясь держать себя в руках и вести в рамках приличия, возмущается девушка. Она хорошо понимает, что нет вины Файм в проволочке со стороны администрации, и всё же, ей нужно куда-то выплеснуть гнетущее и неприятное чувство складывающейся несправедливости. - Не считаю. Но я делаю всё, что в моих силах. Пресно звучат слова Файм Од Арис, словно заученная и затёртая до дыр мантра. Обратившейся студентке нечего возразить на это и всё же ей не хочется так просто уходить к себе в номер, не добившись совершенно ничего. Нет сомнений, слишком ярки в её голове образы мучительных гримас на лицах пострадавших людей. На лицах её сверстников. И она сама могла бы оказаться в их числе, лишь по воле случая в роковой момент стоя чуть дальше других от места падения коктейля Молотова. Видимо, ей до жгучего и некомфортного нервного зуда в груди трудно сидеть сложа руки, не в силах помочь другим людям. Файм крайне близко это чувство. Подростки ничем не заслужили полученных увечий, не заслужили страданий и боли. Как не заслужила смерти и убитая сегодня девушка, о чём думать и того ужаснее… - Я не сомневаюсь в вас, но порой может оказаться недостаточно того «что в наших силах». Файм на пару секунд прикрывает глаза, чтобы успокоиться. От вала подобных возмущений она уже готова сорваться, но ей нужно держать себя в руках. Она чувствует себя последним рубежом сложившегося в «Индексе» шаткого порядка среди пребывающих студентов. Ей кажется, стоит дать слабину, как всё может стать ещё хуже. Но от одних мыслей об этом становится тошно, поэтому Файм старается как можно скорее отогнать дурные образы. - Прости, но я не волшебница. И не нужно обвинять меня в том, что я делаю недостаточно. Как бы куратору не хотелось, но в её голосе появляется резкость. - Если хочешь, я могу поговорить с Эрин и договориться, чтобы она осмотрела тех раненых, которые считают это необходимым. У неё есть медицинская квалификация. Услышав эти слова, девушка из «ТО» демонстративно кашляет в кулак, привлекая к себе внимание. Файм это замечает, но напрямую жест игнорирует. И всё же её следующие слова косвенно звучат и для коллеги в том числе. - С Эрин есть некоторые проблемы, но, думаю, мы сможем найти общий язык. Файм отчасти лукавит на этот счёт. Она вовсе не уверена, сможет ли уговорить Эрин. Ранее психоневролог заявила: «пострадавшие меня не волнуют, ровно, как и ваши переживания на их счёт». «Это ж надо быть настолько чёрствой сукой, чтобы просто сидеть у себя в кабинете, когда вокруг творится такое» – именно такие мысли гложут Файм вместе со сковывающим грудь праведным гневом в адрес Эрин Шай. Но надавить как-то на психоневролога она не может – для этого нет ни единой лазейки в установленных в «ЧРК» Индекс инструкциях. Астра разочарованно качает головой. Этого ответа ей так же оказывается мало. - Может, вы хотя бы разрешите пострадавшим покинуть «Индекс» на имеющемся поезде? Это ведь… Файм не даёт договорить девушке. - Нельзя. Коротко и виновато отрезает она. - Порядок блокады запрещает покидать территорию комплекса. Если я разрешу подобное, меня приравняют к соизмеримой преступнице. Астра тяжело вздыхает и опускает взгляд в пол – против правил ничего не сделать. Закон есть закон. Отчего-то в душе Файм появляется едкая горечь. Всю жизнь куратор жила с мыслью, что законы должны служить на благо людей и общества, защищать его. Но сейчас ей кажется, что это совсем не так и они лишь преследуют какие-то извращённые мотивы своих авторов. Словно бюрократический щит, отгораживающий наслаждающихся довольством правителей от проблем и тягот населения. Может, поделиться собственными переживаниями с Астрой? Быть может, она разделит её тревоги, и на душе станет чуточку легче… Но куратору не подобает озвучивать нечто подобное вслух. А уж тем более сваливать свои тревоги на и без того измученную студентку. Поэтому Файм Од Арис и Астра Иннерт лишь встречаются долгими тяжёлыми взглядами, наполненными очень похожими чувствами. - Будь проклят тот, кто всё это придумал… Гневно бормочет студентка, а затем, будто опомнившись, добавляет в полный голос: - Извините. Со всей сохранившейся в ней покладистостью произносит она, тяжело вздыхает и опустив голову удаляется от стойки. На какое-то время здесь становится спокойнее и Файм старается воспользоваться моментом, чтобы немного перевести дух. Не пройдёт и получаса, как к ней подойдут другие постояльцы и начнут задавать похожие вопросы и высказывать очередные претензии. Куратор уже очень устала от всего этого. В первую очередь морально. Утром она и подумать не могла, в какую западню превратится это тихое и спокойное место вдали от цивилизации. И на фоне всё накапливающейся усталости, в мыслях Файм всё ярче брезжит надеждой и светом одна простая идея: уволиться и навсегда покинуть «Индекс», как только всё закончится. Она в любом случае больше не сможет здесь работать. Но это будет не скоро. Даже сегодняшняя ночь не кажется девушке чем-то скорым. Время словно повязло в вездесущей тревоге и боится двигаться быстрее. Оно почти стоит на месте. Поэтому пока что Файм нужно быть сильной. Так долго, как это может потребоваться. И ещё одним источником поддержки, помимо мыслей об увольнении, для куратора выступает её коллега, сидящая рядом. Юрга Хон Грофф выглядит спокойно, погружённая в порученное занятие. Файм вверила ей протокольное оформление жалоб. Это очень далеко от должности её коллеги, но с таким заданием справится и ребёнок, умеющий пользоваться клавиатурой. Юрга не возражала против подобного задания. Самолично она почти никогда не проявляла инициативу, но при этом в помощи никогда не отказывала, с чем бы не были связаны просьбы. Но даже если бы она воспротивилась, Файм было бы достаточно того, что рядом с ней кто-то есть. Сидеть одной за этой стойкой было бы просто невыносимо. Да, Файм и представить себе не могла, насколько тягостно и мучительно можно ощущать себя просто сидя на стуле. Внезапно заговаривает её коллега. В этот момент Файм продолжает мысленно готовиться к очередным жалобам и про себя повторяет ответы, чтобы они ни в коем случае не прозвучали неуверенно. - Помните, я говорила на счёт отключённых камер? Девушка решается заговорить, когда заканчивает с протоколом последней поступившей жалобы. На секунду ей кажется, что Файм не понимает вопроса, наполовину прослушав его. Но ответ куратора не заставляет себя ждать. И звучит он негромко и предельно устало. - Да, но мне сейчас совсем не до них. Заведующая «ТО» понимающе смотрит на Файм и на её лице появляется виноватое сожаление. - Я понимаю, как вам тяжело. Но меня продолжает тревожить данный вопрос. Это может быть важно. Файм тяжело вздыхает и поворачивается к коллеге в пол оборота. Ей хочется поговорить о чём-то другом. О чём-то более отдалённом и отвлечённом, но вряд ли это возможно, пока у всех на уме одни и те же проблемы, которые нависли над «Индексом», словно грозовые тучи. - С чего ты это взяла? Разве камеры не отключились сами-собой из-за сбоя? На самом деле Файм так не думает. Точнее, вопрос выключенных камер вообще её никак не беспокоит, и девушка просто произнесла первое, что пришло ей в голову. - Не совсем. Точнее, совсем нет. Всё ещё как бы виновато оправдывается Юрга. - Я смогла получить доступ к части закрытых логов. Камеры отключила Эрин Шай. Лично. - И что? Файм выглядит вялой и почти безучастной. - Разве вам не кажется это странным? - Да легче сказать, что сегодня не выглядит странным. Неловкая ирония в исполнении Файм звучит неудачно и вымученно. - И всё же. Зачем Эрин отключать камеры? Ответственная за «ТО» девушка не собирается так просто заканчивать начатый ей разговор. Её действительно беспокоит этот вопрос. Несомненно, он гложет её изнутри, словно мерзкий и прожорливый червь, впрыскивая в её мысли отравляющий и густой яд, не позволяющий так просто забыть об этом. - Я, конечно, не хочу ни на что намекать, но так же отмечу, что самой Эрин нигде не было видно ни в момент убийства, ни в момент происшествия в сквере. - К чему ты клонишь? Сосредоточенно спрашивает Файм. Меньше всего ей сейчас нужны какие-то внутренние разборки и подозрения. И всё же, как бы ей не хотелось, она не может проигнорировать эти слова. Не в последнюю очередь из-за поведения самой Эрин, которое едва ли можно назвать просто странным. С самого первого дня лета психоневролога будто подменили, и она начала вести себя абсолютно неадекватно. И эти два фактора в сумме сами собой наталкивают на неприятные домыслы. Именно их и озвучивает Юрга: - А что, если Сергей и правда невиновен? Что, если убийство и садистская диверсия были заранее спланированы, а бедный парень просто оказался удобной целью для отвода глаз? Файм ещё сильнее погружается в раздумья. Такие теории заговора впору рассказывать самому Сергею в попытках оправдать себя. Звучит слишком сложно и бессмысленно. Ради чего могло потребоваться организовывать подобные бесчеловечные выходки? В этом нет никакого смысла. Тем более, вряд ли у Эрин имеется мотив для участия в таких делах. Она работает вместе с Файм здесь уже не один год. И что, всё это было спланировано ради конспирации? Или её чем-то подкупили, а может заставили? Полный бред… Файм мучительно вздыхает. Всё это не её ума дело. Конкорд должен во всём разобраться и расставить вещи по своим местам. Она просто куратор. Заведующая. Управляющая. Она не сыщик и не следователь. Только бы эти самые следователи приехали скорее, пока тут все не посходили с ума от опасений и подозрений. - В любом случае, это не наша задача разбираться в преступлениях. Это не в нашей компетенции. Почти оправдываясь, мямлит Файм. - Да? А в чьей же? Не утихает коллега. Похоже, предшествующее возмущение Астры Иннерт и её слова: «порой недостаточно делать лишь то, что в твоих силах», каким-то образом качнули чашу весов терпения Юрги и придали ей небывалую решимости. А может, просто страх, томящийся в её рассудке, дотлел до определённой степени, когда он обращается в стремление делать хоть что-нибудь в иллюзорной надежде найти успокоение. - Неужели ты просто хочешь сидеть сложа руки и ждать? Следователи будут здесь в лучшем случае через сутки. Сутки, Файм! Ты понимаешь, что вся ответственность будет на тебе? И чем больше говорит Юрга, тем увереннее она себя чувствует. Даже несмотря на то, что обращается она ни к абы кому, а к высшему руководящему чину. К самой Файм Од Арис. - Чёрт знает, как всё может закончится, если мы ошибаемся. Что, если диверсия ещё не закончилась, а ещё только начинается? Файм стискивает зубы до скрежета. Ей хочется заткнуть уши и не слышать этого. Она бросает на коллегу яростный взгляд. Настолько яростный, что для неё самой это становится неожиданным. Юрга отворачивается к компьютеру, осознавая, насколько далеко она зашла в своих словах. И что не стоило ей вести себя так дерзко. - Хорошо. С недовольством выплёвывает Файм. Она делает паузу, чтобы успокоиться и усмирить вспыхнувшее раздражение. Держать себя в руках становиться всё сложнее. - В конце концов, ты права. Уже снисходительнее произносит куратор. - Ситуация может стать ещё хуже. Не стоит терять бдительности. - Но, если всё действительно настолько хорошо спланировано, как ты говоришь, как мы сможем это доказать? Коллега решает не отрываться от компьютера, продолжая делать вид, что она чем-то занята, хотя на самом деле это не так. Ей больше не хочется злить Файм. Поэтому она лишь слегка пожимает плечами, а затем покорно добавляет: - Я не знаю. Я лишь сказала, что думаю. И на этом разговор девушек заканчивается. Говорить что-то ещё неудобно им обеим. Через минут пять к стойке «ресепшн» подходит пара парней. Невзрачные. И в плане внешности, и в плане своих жалоб. Файм кое-как отвечает им, стараясь сохранить лицо. Когда же они уходят, куратор понимает, что больше не может здесь просто так сидеть. Она чувствует себя хуже, чем на допросе. - Я пойду немного прогуляюсь, а затем загляну к Сергею и пообщаюсь с ним ещё раз. Свои слова она произносит пространно, не обращая их специально к коллеге, скорее сообщает их как бы невзначай случайному слушателю. И когда Файм покидает холл, атмосфера здесь остаётся всё такой же напряжённой и тяжелой. Большое число собравшихся здесь студентов гудит, словно роящиеся недовольные осы, вот-вот готовые направить свои жала в ход. Их степень недовольства, отчаяния и страха так же почти дошли до точки кипения, когда человек теряет рассудок и всецело отдаётся своим животным инстинктам с одним лишь желанием – спастись и выбраться из западни. Прогулка не принесла куратору никакого облегчения, а её и без того мрачное настроение испортилось окончательно, когда она добралась до номера обвиняемого парня и обнаружила его совершенно пустым. Сергей сбежал. Исчез. Будто испарился. Худшего поворота событий и представить было нельзя. И так потянулись самые ужасные дни в жизни Файм… … При каждом выдохе изо рта Файм Од Арис вырывается облачко пара – в морозильной камере достаточно холодно для этого. Тело куратора уже промёрзло до костей, она едва сдерживается, чтобы не начать дрожать. И всё же её мысли поглощены вовсе не температурой, создающей ощущение, будто в «Индексе» резко наступила зима. Взгляд Файм прикован к большому чёрному полиэтиленовому мешку, небрежно лежащему на полу и выбивающемуся из царящего здесь порядка. В нём покоится окоченелое тело девушки. Его упаковали, словно хлам, который больше никому не нужен, или мусор, приготовленный отправиться на помойку, где о нём больше никто и никогда не вспомнит. Мелисса была такой жизнерадостной и такой невинной. Совсем юной, жаждущей новых впечатлений и открытий. Её глаза источали тепло и доброту. И пусть Файм видела её всего лишь раз, впечатление об этой студентке ярко отпечаталось в её памяти. Как и впечатление о Сергее. Он выглядел точной противоположностью своей спутнице – хмурый и замкнутый, резкий в своих манерах, а его отрешённый взгляд наполнялся болью и отчаянием. Нет сомнений в том, что он и убил свою подругу. Почему? Зачем? Едва ли это теперь возможно выяснить – чтобы понять логику сумасшедшего, нужно самому сойти с ума. Или как минимум заставить его объясниться, что стало невозможным после исчезновения парня. Хотя какая вообще разница? В конечном счёте, Мелиссе просто не повезло, что Сергей дошёл до края безумия именно в тот момент, когда находился рядом с ней. Но едва ли это утешит её родителей. Едва ли Файм может сказать им: «Знаете, вашей дочери немного не повезло, и она теперь мертва. Досадная случайность». При этом нельзя забывать и о том, что парень покалечил других студентов, швырнув в них горючую смесь. Многие отделались лёгкими ожогами. Но вряд ли это можно считать за благо. Ничего этого в принципе не должно было здесь произойти. Никаких убийств. Никаких терактов. Как вообще до подобного могло дойти? Как вообще Файм могла допустить такую трагедию? Но сколько бы куратор не винила себя, сколько бы не возвращалась мысленно в тот злополучный день, когда Сергей и Мелисса прибыли в «Индекс», она не могла придумать вариант, в котором ей бы удалось предотвратить ужасающие события. Если только она бы не отказала Сергею в регистрации, вынудив того немедленно уехать отсюда. Но изменило бы это что-либо? Если парень был готов убивать, он всё равно бы сделал это. Не здесь, так где-нибудь ещё. Разве что в таком случае совесть самой Файм Од Арис была бы чиста. Но кому есть дело до её совести? Едва ли родители Мелиссы будут задумываться о совести куратора, который допустил гибель их дочери. Файм тяжело и нервно вздыхает, при этом её зубы несколько раз постукивают. Если она простоит здесь ещё какое-то время, то рискует простыть. Это никак не поможет исправить случившегося, но, возможно, станет должным наказанием за её халатность. Должным ли? Куратор и сама не знает, какого наказания заслуживает. И заслуживает ли вообще. Но, как минимум, её отстранят от должности, лишат части престижа. Вот только произойдёт это не раньше, чем дело будет закрыто, а его даже ещё не завели – следователи до сих пор не явились в «Индекс». А ведь с момента инцидента прошло уже несколько дней! Дней пять или шесть, если быть точным – из-за плохого сна, вызванным стрессом и переживаниями, Файм немного потерялась во времени. Но это не так уж и важно на фоне всего остального. Как бы то ни было, следователи должны были явиться сюда уже на следующий день после сообщения об убийстве. В худшем случае – ещё через один. Но их до сих пор нет. Файм созванивается с Управлением дважды на дню – утром и вечером, но ответ всегда один и тот же – уже скоро кого-нибудь назначат и отправят ближайшим поездом. И звучит это с таким меланхоличным безразличием, будто она звонит из-за того, что ей курьер забыл пиццу доставить. Впрочем, разве должен секретарь на другом конце провода переживать из-за каждого убитого человека? Раз в несколько дней с разных уголков страны он принимает подобную весть. Для него это просто информация, которую следует обработать и направить её дальше для работы конкорда. Да только это никак не отменяет факта отсутствия назначенных следователей. Вопиющее разгильдяйство! И если об этом рассказать прессе, начнётся скандал на весь Индениум соизмеримый, а то и более громкий, чем шумиха вокруг самого убийства. Это не позволит столь наглой халатности остаться без наказания – последуют разжалования и прочие соответствующие последствия, когда неприятная правда всплывёт наружу. И Файм обязательно этого добьётся. Но не сейчас – публичная огласка может навредить должному расследованию. Хотя куратор уже время от времени представляет, как дармоедов из Управления ждёт всеобщий позор и порицание, который будет преследовать их долгие годы, словно проклятое клеймо. Вот уж действительно кому-то воздастся по заслугам. Файм ловит себя на том, что стала мыслить как-то излишне категорично. Она ведь всегда верила в человеческую доброту, но вместе с этим понимала, что даже самый правильный человек может оступиться и совершить ошибку. Поэтому она верила ещё и в то, что каждый должен иметь возможность искупить свои грехи. Тем более, никто из нас не безгрешен. Девушка подёргивает плечами. Не то от холода, не то от угнетающего груза на душе. Слишком многое изменилось в её мыслях за прошедшие дни. И теперь она уже не уверена, что совершенно каждый человек заслуживает право на прощение. Сергей уж точно его никогда бы не получил. Файм нестерпимо думать о том, что она допустила его бегство. Эта ошибка легла на совесть девушки ещё одним непростительным грузом. - Вот же мразь! Цедит Файм сквозь стиснутые зубы, но тут же одёргивает себя – не подобает куратору материться. И пусть здесь некому её осудить, это всё равно слишком непристойное поведение. Да и что толку сокрушаться? Особенно, если тебя никто не услышит. Точно так же, как её совсем не слышат в управлении, словно она разговаривает с автоответчиком. Зубы Файм вновь клацают, и она всё же решает покинуть морозильную камеру – в конечном счёте никому не станет лучше, если она заболеет. Девушка подрагивающей рукой закрывает за собой массивную дверь и спешит на улицу. Косые вечерние лучи солнца сперва кажутся обжигающими после замогильной стужи, но тело к ним быстро привыкает. Не так уж и жарко. Файм плетётся вдоль улицы к отелю. Вокруг неё ласково шелестят листья на деревьях, словно неотъемлемый аккомпанемент птичьему пению, зазывно разливающемуся с разных сторон вымощенных дорожек. Природа «Индекса» сохраняет своё незыблемое спокойствие и умиротворение, какие бы ужасы не происходили в мире людей. Файм даже останавливается на несколько секунд, задирая голову к небу, где с сонной расслабленностью плывут пушистые облака. Если бы только она сама могла так же беззаботно плыть по течению жизни, как это было раньше… Но твёрдая почва под ногами разверзлась и теперь Файм стремительно падает в беспросветную бездну, у которой, кажется, нет дна. Куратор подёргивает плечами и возобновляет шаг. Окружающие дорожки, совершенно пустые от людей, начинают казаться ей вымершими, словно своеобразный склеп, оставленный в память о былых временах. От этого становится совсем неуютно. Не то, чтобы в «Индексе» всегда на улицах стоял шум и гам от толп людей – многие постояльцы большую часть времени всё равно проводят в номерах в виртуалке, либо на закрытых верандах, где кондиционеры поддерживают приятную прохладу. Или же у бассейна на крыше, если не считать тех, кто предпочитал добираться до лесного озера и купаться именно там. Но так или иначе редких прохожих всегда можно было встретить и даже ночью нет-нет, да кто-нибудь прогуливался на природе вокруг. И ведь именно люди и были душой «Индекса», которые заставляли это место кипеть и пульсировать жизнью. Но сейчас здесь почти никого не осталось – едва наберётся человек десять, считая сам персонал. Почти все студенты разъехались по домам, едва убийца был официально объявлен, что позволило снять блокаду. А те, кто всё же решили провести остаток лета здесь, предпочитают не высовывать носа из своих номеров. Разве что поесть выходят. Файм не помнила, чтобы подобное хоть раз случалось. Впервые «Индекс» стал таким опустошённым. Он и сам словно умер, лишившись пульса. Без людей это место не более, чем памятник архитектуры. Без людей Файм здесь нечего делать. Она здесь не нужна. Да и была ли нужна вообще? Когда ничто не нарушало праздный покой, жизнь шла своим чередом и без её участия, а когда случилась трагедия… От заевшей мысли куратора отрывает возникший где-то неподалёку шум. Какие-то голоса. Она не сразу разбирает их. Может, они лишь кажутся ей? Словно эхо былого «Индекса»... Но нет, голоса весьма настоящие. И пройдя немного вперёд, Файм всё же их определяет. Это Эрин Шай и Юрга Хон Грофф. Они о чём-то оживленно спорят. Точнее, Юрга очень экспрессивно распыляется, словно её чем-то беспрестанно упрекают, голос Эрин же почти неслышен, так как звучит тихо и спокойно, как и всегда у неё. Файм ускоряет шаг, направляясь в сторону голосов. - Что здесь происходит? Сурово бросает она, приближаясь к ссорящимся коллегам. Эрин тут же делает шаг назад, убирая руки в карманы и отвечая коротким пренебрежительный взглядом в адрес куратора. Юрга тоже чуть было не сунула руки в карманы, но, чтобы не повторять за коллегой – мысль об этом явно вызвала раздражение – просто опускает их, хотя до этого момента активно жестикулировала. - Я спрашиваю, что здесь происходит? Ещё более грубо чеканит Файм, подойдя в упор к работницам «Индекса». Юрга свирепо смотрит то на Эрин, то на куратора. Похоже, никто не собирается сознаваться в причинах склоки. - Я уже ухожу. Меня здесь ничего не интересует. С натянутым безразличием произносит Эрин. Её глаза, как и прежде холодны, словно две льдинки, застывшие в вечной мерзлоте. И всё же это вовсе не та её непроницаемая холодность, которая окутала девушку с началом лета. Файм даже подумала бы, что Эрин Шай о чём-то тревожится, если это слово вообще могло бы быть применимо к психоневрологу. - А что тебя вообще интересует? Зло цедит куратор, но вопрос звучит в спину Эрин – та уже развернулась и направляется прочь. - Последние дни она от меня не отстаёт. И какая собака её укусила? Недовольно бурчит Юрга. - Ты тоже заметила, что с ней что-то не так? Поддерживает Файм. Поведение психоневролога – это ещё одна проблема, которая беспокоит куратора. Но на самом деле она понятия не имеет, что происходит с Эрин Шай. А ведь с ней явно что-то происходит… Раньше она не была такой… бесчеловечной. Да, пожалуй, именно это слово лучше всего описывает текущее поведение Эрин. Конечно, она всегда была себе на уме. Но иного и не ждёшь от человека, который всю свою жизнь посвящает познанию тонкостей человеческого сознания. И не просто сознания, а ещё и всех его возможных отклонений. Но в начале лета психоневролога словно подменили. Она замкнулась, перестав практически общаться с кем-либо. Вечно где-то пропадает. И самое главное – даже не пытается выполнять свои прямые обязанности. Ей словно стало на всё наплевать. И особенно на окружающих людей. Её совершенно не тронуло убийство, не тронули и раненные люди, которые едва не сгорели заживо. Так что если бы в Индениуме прошёл конкурс «кто сильнее всего ненавидит людей», то Эрин Шай там заняла бы уверенное второе место, уступив только Сергею, конечно же. И почему только Файм спускает ей всё с рук? Она должна была давно уволить Эрин. И не просто должна была, а обязана. Но что-то её постоянно останавливало. Не то какая-то призрачная надежда, что рано или поздно Эрин станет прежней. Не то какая-то странная привязанность и ощущение, словно этой девушке именно здесь и место и больше нигде. Но на самом деле терпение Файм давно лопнуло. - Я сегодня же напишу рапорт об её отстранении. Пока меня ещё саму не сняли с должности. С накатившей решимостью выдаёт Файм, пропустив мимо ушей какие-то слова коллеги. На самом деле куратор за прошедшие дни несколько раз пыталась найти общий язык с психоневрологом, движимая желанием вызнать что-либо ещё об ужасных инцидентах, а также порождёнными подозрениями. Но всё безрезультатно. Со стеной легче общаться, чем с Эрин Шай в её текущем виде. - Давно нужно было это сделать. Кивает Юрга. - Но, если честно, я тоже планирую уйти. Вздыхает девушка в рабочей форме, а её голос окрашивается печалью. - После случившегося, здесь трудно находиться. - Я просыпаюсь по ночам и мне кажется, будто я слышу плачь. Плачь тех, кто пострадал в этом месте. - А вчера мне привиделось, будто Мелисса идёт по коридору. Я её окликнула, но та не отреагировала. Я рванула к ней, сама не зная зачем, но покойница скрылась за углом и исчезла. - Всё это похоже на какой-то кошмар. И я не могу его вынести. Мне нужно уехать и постараться обо всём забыть, если это вообще возможно. Услышанное заставляет Файм поёжиться. - Понимаю. Пространно произносит она. Куратор и сама подумывает, что ей было бы лучше как можно скорее уехать из «Индекса». Но застрявшее без хода расследование не позволяет ей этого сделать. Да и куда она поедет? В каком уголке мира она сможет обрести душевный покой? Тем более, большую часть осознанной жизни она провела именно здесь. Но теперь родной дом отзывается болью, которая едва ли скоро утихнет… - Мы все здесь пострадали, даже если сами и не были ранены. С сожалением вздыхает Файм. Какое-то время девушки стоят молча. - Вам всё же стоит знать о причине моей ссоры с Эрин Шай. Заговаривает Юрга, убеждаясь, что на этот раз куратор её точно услышит. - Эрин ищет записку. - Какую записку? Не сразу соображает Файм. - Ту самую, которую Мелисса показывала в камеру. Её ведь так и не нашли – ни на крыше рядом с телом, ни вообще где-либо. - Ах, эту. У куратора проясняется в голове. И тут же в памяти всплывает текст послания: «это мой тебе подарок». Ещё одна странность во всём этом деле, которая не поддаётся никакому объяснению – предсмертная записка, в которой жертва обращается к своему убийце, да ещё и обставленная так, чтобы адресат увидел её уже после содеянного. Какой вообще в этом может быть смысл? Едва ли Файм в состоянии понять, что было у Мелиссы на уме в тот самый момент. Да и кто может? Разве что Эрин Шай, но та своими соображениями ни с кем не делится. - Если честно, я о ней совсем забыла. Сознаётся куратор. Сама бумажка мало чем может быть полезна – как таковой уликой она не является. Разве что вещью, максимально приближенной к убийству, но и только. С другой стороны, записку мог забрать с собой убийца, посчитав, что она каким-то образом способна вывести на его след. Есть и альтернативная версия на счёт записки – сам убийца вынудил Мелиссу написать и показать её, так, чтобы это не вызвало никаких подозрений. Но в этой версии больше нестыковок, чем объяснений. Да и в конечном счёте убийца сам во всём сознался – его признание записано на камеру и не может быть опровергнуто. Поэтому о пропавшем клочке бумаги совсем позабылось за всеобщей кутерьмой в первые дни – пока студенты только собирались к отъезду, Файм замоталась чуть ли не до изнеможения. А потом как-то повода не было вспомнить о такой мелочи. Но, похоже, кое-кто о ней не забывал вовсе. - Эрин ведь уже не первый раз к тебе подходит по этому поводу? Интересуется Файм, сдвинув брови. - Если бы первый, то едва ли она смогла бы вывести меня из себя. Хмыкает Юрга. - Она меня буквально достаёт. С её подачи я так и вовсе должна бросить всё и начать под каждый куст заглядывать в радиусе десяти километров вокруг в поиске пропажи. - Но за прошедшую неделю я и без того осмотрела все окрестности, пока занималась уборкой. - И когда я об этом заявила, то в ответ услышала крайне нелестный отзыв о своей профпригодности. - И ты об этом молчала? Тон куратора делается недовольным, заставляя Юргу неловко переступить с ноги на ногу. - Я… Начинает она, но осекается, замерев с открытым ртом, словно рыба, оказавшаяся на суше. Затем виновато опускает голову и продолжает: - Прошу меня простить. Просто я видела в каком вы находитесь состоянии и поэтому решила не тревожить вас по пустякам. Дело ведь уже всё равно закрыто. Закрытое дело, которое никто и не начинал. - Было бы и правда неплохо, если бы записка нашлась. Тогда у следователей останется меньше вопросов. Поясняет Файм, стараясь не задеть коллегу. - Ну, если вдруг случится чудо… Юрга запинается и откашливается. - Я сообщу вам первой, если она попадётся мне на глаза. Со всей серьёзностью заканчивает девушка. - Благодарю. Файм с напускной официальностью кивает, давая понять, что разговор окончен. - Всего хорошего. Прощается она и направляется в сторону отеля. - Не вините себя. Доносится из-за спины голос коллеги. - Вы вовсе не виноваты в том, что случилось. Вы не могли ничего исправить. Должно быть, Юрге не хватило уверенности, чтобы произнести это в глаза, но ей всё же хочется поддержать Файм. Весьма благородно с её стороны, но недостаточно, чтобы на душе куратора воцарилось спокойствие. Файм вновь бредёт по застывшим улочкам «Индекса». И на это раз её мысли крутятся вокруг Эрин. Зачем ей могла потребоваться записка? Быть может, это банальная прихоть или некий бзик. Но куратору крайне не хочется оправдывать интерес к пропаже одной лишь странностью самой Эрин. Такая мотивация подошла бы только для сценария в очень плохом детективе. Тогда, за этим должно быть что-то иное. Но что именно? Хороший вопрос, на который совершенно некому искать ответ. Файм хмурится. Её мысли возвращаются к теории о том, что за преступлениями Сергея может скрываться нечто ещё, более сложное и запутанное, чем кажется на первый и второй взгляд. Неужели Эрин и впрямь во всём этом как-то замешана? Файм не нашла ни единой зацепки, чтобы обвинить коллегу, а её неадекватное поведение самое по себе не может служить доказательством чего-либо. Поэтому сколько бы раз куратор не возвращалась к этой теории, раз за разом приходилось откладывать её подальше. Но сейчас Файм вдруг начинает казаться, что для участия Эрин в некоем скрытом заговоре имеются все предпосылки. Она ведь поручилась за Сергея, хотя об этом человеке неизвестно ровным счётом ничего. Ни места проживания, ни места учёбы. И даже того, каким образом он оказался на поезде без пригласительного билета. Да и само имя, скорее всего, фальшивое, придуманное, чтобы скрыть своё настоящее. По крайней мере, Файм такого имени никогда в жизни ещё не встречала. Но Эрин и глазом не моргнула, когда увидела парня, словно ждала его приезда. Скорее уж её заинтересовала Мелисса. Или даже удивила, если Эрин вообще способна испытывать такие эмоции. Таким образом, послание могло быть написано с подачи Сергея и адресовано непосредственно самой Эрин Шай, как некий фамильярный жест – психически нездоровые преступники часто имеют какой-то свой характерный подчерк. Файм когда-то об этом читала. Следовательно, Эрин может опасаться того, что пропавшая улика способна каким-то образом вывести на неё, если её всё же найдут. Лихо звучит… Файм делается не по себе от того, каким образом разыгралось её воображение. И за этим она даже не замечает, как поднимается по лестнице у отеля, как проходит сквозь двери. Ноги по привычке сами собой несут её к стойке «ресепшн». Да только теперь здесь ей и делать особо нечего. Разве что написать рапорт об увольнении Эрин. А что, если он каким-то образом спровоцирует психоневролога, в том случае, если хотя бы часть придуманной нелепицы на её счёт верна? Нет, не может быть… Файм устало приземляется в кресло за компьютером, открывает типовую форму документа. Но нужные формулировки как-то совсем не идут в голову. Последние мысли не дают покоя. Так и норовит написать: «Прошу уволить в связи с причастностью к убийству и теракту». Вот уж точно будет выглядеть как бред сумасшедшего. Файм пялится в пустой бланк не в состоянии подобрать слова. Может написать коротко и по существу? «Штатный психоневролог начал ненавидеть и избегать людей. Пришлите другого». Хотя и это какой-то бред. Файм ёрзает и немного подаётся назад. Стоит отложить написание рапорта до завтра. С утра в её голове прояснится и она сможет грамотно изложить суть всего. Да, именно так и стоит поступить. Девушка закрывает документ, но мысли на счёт Эрин так просто её не покидают. Их нельзя так же легко отложить на завтра или на ещё какой-то день. Теперь они к ней пристали, словно гадкий репей, и не дают покоя. И чем дольше Файм размышляет о причастности Эрин, тем сильнее ей начинает казаться, что так и есть. Как будто она начинает верить в собственную хлипкую выдумку. Наверное, сказывается её усталость. Мозг просто не способен мыслить объективно и поддаётся на возникшую непроизвольно провокацию… Или нет? Файм вновь хочется выругаться. Вероятно, она и правда не могла предотвратить смерти Мелиссы, но, может, она упускает из вида что-то прямо сейчас? Куратор кладёт руки на сенсоры и начинает открывать какие-то папки, пока не добирается до нужной – в ней хранится запись признания Сергея, сделанная в кабинете Эрин, где он сознаётся в убийстве. Запись является важнейшей и неопровержимой уликой вины парня. Сама же она сделана в тот же самый день, ещё до того момента, как Файм пригласила психоневролога и преступника на крышу для осмотра тела. Должно быть, Эрин фиксирует на свой планшет вообще всё, что происходит в пределах её кабинета, даже если это не официальный сеанс – банально выработанная годами привычка. Фактически же запись означает, что Эрин знала о вине Сергея задолго до того, как он устроил террор в сквере, но никому об этом не сообщила вплоть до тех пор, пока парень не сбежал. А ведь оговорись она о показаниях преступника раньше, и второй трагедии можно было бы избежать! Но и здесь Эрин тяжело в чём-либо обвинить – она лишь следовала своей профессиональной этике, запрещающей ей разглашать что-либо, кроме как перед следственными органами, представители коих до сих пор не явились в «Индекс». Так что в итоге она передала запись Файм с таким видом, будто сделала той вселенское одолжение, переступая всяческие правила и принципы. В отношении этого момента Файм убеждала себя тем, что Эрин просто желала пронаблюдать за естественными действиями преступника из рабочего интереса, прежде чем того посадят под надзор. И что она не ожидала от того ещё каких-то выходок. Слабое утешение, если честно. Может, Файм просто не хочется, чтобы её коллега была частью заговора, породившего убийство и насилие? Лучше уж он будет просто творением рук одного сумасшедшего парня… Что же касается непосредственно записи с признанием Сергея, Файм кажется несколько странным, что он вот так просто заявился к психоневрологу и всё ей рассказал. Сразу же после того, как и отнял жизнь у Мелиссы. Но имеется и ещё одна странность, несколько другого характера – запись признания не цельная и представляет собой пару разрозненных фрагментов. До этого самого момента Файм об этом особо и не задумывалась, списав всё на то, что Эрин просто вырезала и предоставила лишь относящиеся к делу моменты, всё так же ссылаясь на врачебную тайну и на то, что она вообще не обязана чем-либо делиться с куратором. Но что, если в отношении записи Эрин двигали вовсе не светлые мотивы, а желание скрыть что-то от чужих ушей? Быть может, в вырезанных минутах Сергей однозначно оговаривает своё соучастие с психоневрологом? Файм запускает первый фрагмент с какой-то болезненной надеждой найти в имеющемся материале хотя бы какие-то косвенные доказательства своей правоты. Возможно, Эрин была не настолько осторожна, не предполагая, что в её отношении кто-то будет всерьёз развивать какие-либо подозрения. На экране появляется Сергей – камера направлена прямо на него – он сидит в кресле, нервно теребя подлокотники. Его взгляд шарит вокруг, но ни на чём не может остановиться. - Справедливое наказание?! На эмоциях выпаливает Сергей, начиная трясти ногой, отрывая пятку от пола. Он буквально на пределе. - Ты постоянно твердишь о каком-то справедливом наказании. О законах, которые поддерживают эту справедливость. - А с чего ты вообще взяла, что наказания должны быть справедливы? - Где вообще в нашей жизни справедливость? - Где справедливые награды за то, что мы есть? За положительные качества, которые мы в себе воспитываем? - Их нет. В том мире, в котором я родился и вырос их нет. - Жизнь повернулась ко мне задом и всем было наплевать на справедливость. - Успешными и счастливыми были те, кто не имел совести. Кто лез по головам, забыв о морали. - И ты говоришь мне о справедливом наказании? - Стоило мне только сделать то, что я должен был сделать уже давно, так, вдруг, все сразу же вспомнили о справедливости, да? На этом месте запись обрывается. Но уже этого достаточно, чтобы сделать однозначный вывод – Сергей не в себе. Файм запускает второй фрагмент. И тут же обращает внимание на то, что парень теперь сидит в другом кресле, но камера по-прежнему повёрнута на него. Раньше куратор на это не обратила внимания. Сергей всё так же тревожен и беспокоен. Но теперь его голова опущена. - Вы хотите знать, почему я убил её? Хах! С тоскливым отчаянием спрашивает парень и нервно усмехается. И тут же запись заканчивается. Вырезана одна лишь фраза, но она не оставляет никаких сомнений. Ни одно следствие не сможет опровергнуть этот небольшой фрагмент. Сергей убийца и сам в этом сознался. И оба куска записи совершенно точно подлинные – они подписаны цифровой подписью Эрин Шай. Но какой был смысл скрывать объяснения мотивов Сергея и то, что было между фрагментами? Или же это какое-то извращённое издевательство со стороны Эрин, чтобы Файм изо дня в день мучалась в догадках о том, что же именно такого поведал Сергей… По крайней мере, куратор точно не углядела никаких намёков на причастность Эрин к сумасшествию Сергея. Но даже если планшет Эрин и записал какие-то улики против самого психоневролога, они, должно быть, уже удалены. Файм не уверена в трезвости мыслей. Да и она вовсе не детектив. У неё и опыта такого нет, как и подходящей хватки. И всё же куратор решает ещё раз пересмотреть монолог Сергея. Хотя что в его словах вообще можно упускать из виду? В итоге она копается с уликой ещё около часа. Пытается выглядеть в ней что-то подозрительное. Что-то, на что не сразу обратишь внимание. Или вообще не обратишь его. Но ничего нет. Посыл убийцы прозрачен, как родниковая вода. От совершенно бесполезного занятия куратора отрывает звонок смарткома в кармане. - Файм, слушаю. Бодрясь, произносит девушка, поднося девайс к уху. - Мне кажется, я опять её видела! Голосит Юрга, едва не впадая в панику. - Кого, Мелиссу? С трудом соображает Файм. - Да, в сквере. Мельком. Тараторит девушка. - Я опять пыталась её нагнать, но она исчезла, как и в прошлый раз, представляешь? Файм секунду медлит с ответом, на случай если коллега захочет сказать что-то ещё, но в динамике повисает тишина. - Такое трудно представить. Наконец заключает она, стараясь говорить размеренно, желая успокоить тревогу Юрги. Последним событиям в «Индексе», конечно, сопутствует не мало странностей. И вряд ли все они случайны. Но призраки или восставшие из мёртвых?.. Это уже слишком. Такими байками разве что детей пугать, но даже они едва ли поверят в нечто такое на полном серьёзе. Файм осекается – её домыслы о причастности Эрин, решись она озвучить их вслух, прозвучали бы столь же безумно и неуместно, как и слова Юрги. - Слушай, наверное, это из-за сильного нервного переутомления и потрясения. Интонация куратора делается чуть менее уверенной. - Тебе стоит отдохнуть. Её слова звучат банально, и Файм чувствует, что их недостаточно, чтобы хоть как-то повлиять на беспокойство коллеги. - Если хочешь, я могу проверить записи с камер наблюдения. Я как раз тут сижу. Добавляет она с напускным энтузиазмом. - Хорошо, а я пока схожу в морозилку, проверю тело. Нервно сообщает Юрга и обрывает звонок. Файм не сразу убирает смарт от уха, застыв в какой-то болезненной задумчивости, а когда всё же откладывает его на край стола, то бормочет какие-то ругательства, даже не осознавая этого. Ей начинает казаться, что сам «Индекс» был отравлен безумием Сергея и теперь здесь у людей развивается какое-то массовое помутнение рассудка. Хотя она каждый день видится с оставшимися студентами и интересуется их самочувствием. А кого не удаётся встретить лично – тем она обязательно звонит. И никто из подростков не жаловался на какие-либо ненормальные навязчивые мысли, которые возникли бы за прошедшие несколько дней. Но что, если они бояться в этом сознаться? Или же вовсе не осознают собственного помешательства? Файм устало потирает виски пальцами. Она ведь совсем не разбирается в психологии, как и в расследовании преступлений… Но ей всё же стоит поговорить со студентами ещё раз, будучи теперь предельно внимательной. Может, что-то да удастся заметить. И тогда у неё появится повод настаивать на том, чтобы все постояльцы покинули «Индекс» для их же блага. В ином случае, самой Файм станет чуточку спокойнее, ведь её мистическая теория не найдёт подтверждений. Но в первую очередь куратор решает разобраться со своим обещанием. Она касается сенсоров и переключается на камеры внешнего слежения. Ей нужен архив записей за сегодня, а точнее за прошедший час – от момента, как состоялась беседа с Юргой в сквере. Благо он не настолько большой – датчики камер реагируют только на людей и записывают лишь те моменты, когда на них кто-либо есть. И ни одна из камер не зафиксировала Мелиссу. Да и вообще, единственный человек, который попался под уличные камеры – Астра Иннерт, если, конечно, не считать самих работниц комплекса. Студентка, похоже, ходила в ресторан, а затем отправилась гулять в окрестных лесах, где уже нет никаких камер. Но несмотря на то, что на записях она появляется мельком, с Мелиссой её точно никак не перепутать. Иного результата Файм и не ожидала увидеть. Юрга, должно быть, гораздо тяжелее перенесла убийства и насилие, чем это казалось со стороны. И теперь полученная психологическая травма даёт о себе знать. Сознание человека способно его обманывать, заставляя принимать отдалённые контуры за что-то другое, что сейчас его тревожит больше всего. И это далеко не худшее, к чему может привести нервный срыв. Файм подавленно качает головой, беря в руки смартфон. - Я всё проверила. Произносит она, когда Юрга отвечает на звонок. - Мелисса не воскресла из мёртвых… Она не заканчивает фразу – коллега её перебивает. - Я и сама в этом убедилась, заглянув в мешок. Зрелище и запах не оставили никаких сомнений – на прогулку она уж точно отсюда не выходила. Голос Юрги звучит растерянно и подавленно. На несколько секунд повисает гнетущая тишина. - Должно быть, Мелисса тебе лишь показалась. Как-то зажато говорит Файм, чтобы развеять неприятную атмосферу. - Наверное. Я и сама не знаю, чему стоит верить – собственным глазам или здравому смыслу. Слова девушки звучат совсем уж бледно и безжизненно. - Тем более, дверь морозилки запирается снаружи. Да и шахта вентиляции слишком узкая, чтобы человек мог пролезть. Изнутри выбраться невозможно. По спине Файм пробегают мурашки от того, с какой серьёзностью Юрга размышляет об этом, заставляя поёрзать на стуле. - Всё же тебе стоит отдохнуть, чтобы не зацикливаться на одном и том же. Куратор берёт себя в руки. - Решено – я выпишу тебе отпуск. Я ведь ещё в должности. Уже через час сможешь созерцать природу за окном вагона. Именно для таких случаев, когда кому-то требуется срочно уехать, на подземной стоянке «Индекса» имеются два запасных состава. Второй, впрочем, предназначен только для экстренных ситуаций. Например, когда неделю назад студенты массово покидали курорт, то пришлось воспользоваться обоими поездами. В динамике смарта слышен тяжелый вздох. - С уборочной техникой я и сама справлюсь. Сейчас работы почти нет. Ты и сама знаешь. Для убедительности добавляет Файм. - Ну… Протягивает Юрга в нерешительности. - Спасибо вам… но… мне кажется каким-то неправильным, оставлять вас здесь одну в компании Эрин. Да и на ваши плечи навалилось гораздо больше бед, чем на мои. Вам отдых даже нужнее. - Ничего страшного. Не сдаётся Файм. - Да и через несколько дней я и Эрин отправлю домой – я уже закончила рапорт об увольнении. Улажу формальности и готово. Ей приходиться соврать, чтобы добавить словам веса. - Уговорили. Наконец-то соглашается Юрга, и тут же уточняет: - Но сегодня я планировала навести порядок на складе. И не хочу оставлять незаконченное дело. И всё же её голос слегка приободряется – в настроение девушки, словно луч света среди грозы, пробиваются мысли о том, что вскоре она покинет это угнетающее место, снова и снова напоминающее ей о смерти и жестокости. - Тогда отправишься домой завтра утром. С облегчением поддерживает Файм – хотя бы кому-то она сможет смягчить переживание. И на этом девушки прощаются. Не выпуская смарт из рук, куратор набирает номер Управления. Занято. На памяти Файм такое случается впервые. Что там вообще творится в этом Управлении? Куратор выжидает минут пятнадцать, а затем набирает номер ещё раз. Гудки идут, но теперь на её звонок тупо никто не отвечает. Может, она уже настолько там надоела, что её теперь решили игнорировать? А как же расследование, как же тело, разлагающиеся в морозильнике для еды, в конце-то концов? Неужели всем настолько наплевать? Но это кажется немыслимым, как если бы вдруг Индениум в один миг превратился в свою полную противоположность. Чёрт, Юрга была права – и самой Файм не помешало бы отдохнуть от всего этого. Вот только деваться некуда – капитан корабля покидает судно последним, когда оно терпит крушение. Это его долг. Поэтому куратор решает скинуть записи с признанием Сергея себе на смартком, дабы ещё несколько раз посмотреть их позже в номере, и отправиться в обход по территории отеля. Но при копировании файлов возникает ошибка – память смарта переполнена. Глупость какая. Неужели они так много весят? Файм лезет в свойства, но тут же понимает в чём дело – она ведь до сих пор не удалила базу голограмм постояльцев, которую записывала для Сергея, чтобы тот попытался опознать несуществующую девушку. Корень проблемы найден. И куратор уже подводит палец к кнопке закрытия свойств, но в последний момент медлит – её что-то настораживает. Так настораживают вещи, которым люди не придают значения, но которые выбиваются из нормального порядка дел, заставляя их на подсознательном уровне ощущать какой-то дискомфорт из-за несоответствия. В чём же дело? Файм ещё раз пробегает глазами по всем свойствам. Быть этого не может! У неё вырывается нервный смешок, но вовсе не из-за радости, а от испуга – если верить информации, то файл был записан в конце августа. И пусть Файм потерялась во времени на несколько дней, но сейчас июнь, а никак не конец лета! Она даже проверяет календарь, чтобы убедиться в этом – всё ещё июнь. Но как тогда вообще такое возможно? Сбой в программе? Или Эрин намеренно выставила на своём планшете неправильную дату? Но чего ради? Чего в принципе можно добиться подобными махинациями? На ум ничего не приходит. Но, несомненно, это именно та самая зацепка, которую Файм Од Арис пыталась найти в самих роликах. И в итоге нашла её там, где не ожидала вовсе. Поэтому, чем гадать о причинах появления невозможной даты, лучше наведаться к самой Эрин Шай и лично спросить у неё об этом. Тем более, причина для визита имеется – стоит уведомить коллегу об увольнении. Остальное можно обсудить как бы между делом, чтобы слишком сильно не акцентировать внимание на найденной ниточке, которая, возможно, позволит докопаться до самой истины. Файм вскакивает со стула и быстрым шагом направляется к выходу – Эрин часто пропадает невесть где, но если её и можно где-либо найти, то только у себя в кабинете. По дороге куратор пытается собраться с мыслями и успокоиться. Ей не хочется выказывать излишнюю тревогу. Стоит вести себя так, словно она не придаёт находке особого значения и забудет о ней уже за ужином. Но как бы Файм не старалась добиться ледяного хладнокровия, хотя бы в половину того, каким обладает Эрин Шай, ей это всё равно не удаётся. В кабинет она входит без стука, чтобы продемонстрировать своё превосходство. Впрочем, на коллегу это не производит никакого впечатления – девушка расслабленно сидит в своём кресле, слегка откинувшись назад. Между пальцев её правой руки мелькает ручка, словно мерцают крылья парящей бабочки. - Надеюсь вы пришли не утомлять меня своими разговорами. У меня слишком много работы, как видите. Чуть ли не сонно произносит Эрин, когда куратор подходит ближе к столу. На начальницу она даже не обращает внимания. - Тогда скажу кратко – вы уволены! С нескрываемым раздражением вырывается у Файм, сверлящей взглядом девушку в белом халате. Ручка лишь на миг замирает в руке коллеги, а затем возобновляет свой танец. - Ладно. Только и отвечает Эрин, будто ей наплевать. - Тебе кажется, что я шучу? Файм ещё сильнее закипает из-за этого надменного безразличия. Теперь она на себе ощутила, чем именно Эрин вывела из себя Юргу. - Я вам верю. И даже не буду пытаться отговорить. Ваше право. Девушка останавливает ручку, откладывает её в сторону, после чего уставляется колючим взглядом на куратора. - Но я всё равно не могу уехать отсюда раньше, чем появятся следователи и допросят меня. - Я важный свидетель. И вы это знаете. Файм осекается, но всё же находит, чем возразить. - Тебя могут допросить по месту жительства. Ты не являешься подозреваемой. Официально. Она делает ударение на последнем слове, так что Эрин удивленно вскидывает бровь и складывает руки на груди. - Похоже, вы меня в чём-то подозреваете? Как минимум, в наплевательском отношении к другим людям. Но это не наказуемо, пусть и аморально. - Я нашла... Заговаривает Файм, но коллега её тут же перебивает. - Едва ли вы нашли что-то по-настоящему важное. Задумчиво и с ноткой какой-то тоски протягивает Эрин. - Поэтому я советую вам забыть о мелочах. Не стоит тратить на них время. Леденящим тоном добавляет она, отчего Файм пробивает озноб. Это ведь почти прямая угроза… - Я... Дрогнувшим голосом начинает Файм, но её опять перебивает психоневролог. - Вы сделали всё, что могли. И скоро сами покинете «Индекс». Вы сохраняете должность лишь формально. И вы это знаете – если бы не проволочки Управления, вас бы здесь уже не было. - Но пока вы всё ещё тут, я вам рекомендую не лезть не в свое дело. - Некоторые секреты лучше не раскрывать. Без всяких сомнений Эрин угрожает ей! Хотя по сдержанному поведению этого и не скажешь вовсе, но в голосе буквально сквозит насилием… И что теперь делать? Если Эрин-таки причастна к убийству, она вполне способна напасть и на куратора… Но не может же Файм взять и просто уйти. В конечно счёте, следователей можно и не дождаться вовсе. - Я обнаружила, что запись, которую ты мне предоставила, сделана в августе. Твердо произносит Файм Од Арис, но в душе ей очень хочется матюгнуться – в ней пульсирует первобытный страх. Страх перед возможной опасностью. Эрин затяжно вздыхает, разочарованно качая головой. - Я же просила... Почти печально протягивает она. - Но, вижу, уговоры больше не помогут. Тебя зацепила находка и ты не отстанешь, пока не узнаешь истину. - Ведь так? Эрин обжигает куратора пристальным взглядом, заставляя ту тяжело сглотнуть. Файм уже готова услышать, как психоневролог сознается в убийстве Сергея. А может, и во многом другом. Но свидетеля, знающего правду, она точно не оставит в живых... Файм рефлекторно отступает на шаг от стола и поворачивается к двери. В этот же момент та распахивается, и куратор видит на пороге Мелиссу. Живую, но с бешенными глазами. Глазами убийцы. А в руке у девушки зажат огромный сверкающий нож. Какого… Что происходит?! Неужели от страха у неё началось помешательство? Файм пятится в сторону окна. - Когда появляется надоедливая муха, в руки берут мухобойку. Спокойно произносит Эрин, словно ничего не происходит вовсе. - Когда появляется надоедливый человек... Файм перестаёт слушать. Её сознание затягивает какой-то туман. Мысли сверкают в нём, словно искры, но тут же утопают и исчезают. Вся жизнь проносится перед глазами за считанные мгновения. Ей хочется закричать от ужаса и отчаяния, но её всё равно никто не услышит, а если и услышит… Восставшая из мёртвых Мелисса избавиться от любых свидетелей. Если будет надо, она убьёт всех оставшихся студентов… и Юргу… Это какое-то безумие!.. Мелисса делает шаг вперёд, вытягиваясь в готовности для прыжка. Происходящее кажется Файм каким-то замедленным, неестественно заторможенным. И в этот момент в её голове сверкает дикая идея. Она разворачивается вокруг своей оси и рывком в два прыжка преодолевает кабинет, словно прыгун в длину, разгоняющийся перед основным скачком. В последний момент Файм пытается сгруппироваться, закрывает лицо локтем. Её тело на скорости врезается в стекло, разбивая его вдребезги. Многоголосый звон множества осколков заполняет уши. Куратор кувырком приземляется на землю, делает ещё один оборот через себя и растягивается на траве. В ушах продолжает звенеть. Она резко оборачивается – Мелисса уже стоит на подоконнике, собираясь спрыгнуть вслед за ней. Она не позволит сбежать вот так просто. И тут возникает ещё одна, более дикая идея. Файм хватает ближайший крупный осколок – тот отзывается резью в пальцах – и доворачивая корпусом, метает его в воскресшую студентку. Ладонь тут же обжигает болью, словно её полоснули ножом. Но вместе с этим, острый как бритва кусок стекла, вонзается в шею Мелиссы, распарывая плоть. Брызги бурой крови окропляют траву внизу перед ней. Девушка выпускает нож из руки, хватаясь за порез и пытаясь его пережать, второй вцепляется в импровизированное оружие. Её пальцы скользят из-за крови, стремительно расползающейся вниз по телу и одежде. Мелисса рывком извлекает застрявший осколок, отбрасывает его в сторону. Но как бы она не зажимала рану, густая и липкая жидкость продолжает пульсирующими порциями хлестать сквозь глубокий разрез. Понимая это, она уставляется на Файм, так что их взгляды пересекаются. Каким бы образом не воскресла Мелисса, чудо не наделило её бессмертием. Студентка слегка пошатывается, ослабевая. А затем заваливается вперёд. Её тело приземляется в траву с тихим хрустом придавленного стекла. Постепенно вокруг трупа начинает разрастаться тёмное пятно крови. Мелисса убита второй раз. Не лучший курортный сезон для неё. Оцепенев от ужаса, Файм всё же заставляет себя перевести взгляд вглубь кабинета, зияющего разбитым и окровавленным окном, словно выбитым глазом. Эрин стоит внутри подле прорехи, держа руки в карманах. Её глаза заинтригованно поблёскивают. Так охотник смотрит на добычу, заготавливая ружьё. Какая-то искра в голове Файм заставляет её опомниться. Она сглатывает и в спешке пытается подняться. Эрин её не отпустит. Она пойдёт на всё, но не оставит куратора в живых… Файм поскальзывается, но всё же встаёт на босые ноги – туфли слетели при приземлении. Она устремляется бежать прочь отсюда, вглубь леса. Туда, где её будет труднее всего найти. Её поглощает едкий, вопящий ужас. Он клокочет в каждой клеточке её тела, в каждом импульсе мыслей. Файм мчится средь деревьев, словно взбесившаяся лошадь – она не видит ничего, кроме мелькающих вокруг стволов, от которых нужно уворачиваться. Уворачиваться, чтобы не упасть; не упасть, чтобы Эрин не смогла её нагнать и схватить… Животный страх бурлит в груди, рвётся наружу отчаянным воплем, но задыхаясь от бега девушка не способна на крик. Каждый её рваный выдох словно немая мольба о помощи. Молотящий с бешенством ритм сердца кажется барабанной дробью, возвещающей о настигающей и неотвратимой казне. И единственный способ её хоть немного оттянуть – продолжать нестись вперёд. Никогда в жизни куратор ещё не гнала себя на износ. Но пусть даже она не сможет подняться на ноги, когда упадёт, рухнет на землю она не раньше, чем откажет тело. Клокочущий ужас наполняет её силами, он же притупляет боль в руке и ногах – их изодрали сухие ветки, но это не имеет никакого значения. Главное продолжать бежать. Бежать, чтобы выжить. Но постепенно дыхание Файм становится всё тяжелее – лёгкие буквально разрывает изнутри. Её темп замедляется. Ей нельзя останавливаться. Эрин её не отпустит. Никогда. Внезапно нога за что-то зацепляется и окружающий лес размывается в круговерти красок. Земля прихлопывает тело, словно резкий удар мухобойки. Файм закашливается, выплёвывая клочки горькой травы с металлическим привкусом крови. Похоже, она разбила губу. Или её разрезало стеклом, когда она… Не важно! Сейчас единственное, что имеет значение – подняться. Но ноги будто свинцом налились, а ступни горят огнём, словно она бежала по раскалённым углям. Файм пытается приподняться на руках, но и они её едва слушают, содрогаясь от перенапряжения. Так проходит минута-другая, пока девушка немного не успокаивается. Пока мысли вновь не начинают мелькать в голове. Похоже, она оторвалась. Никто не пытается её нагнать – вокруг слышно лишь пение птиц, да шелест ветвей. Она здесь одна. Но едва ли это её успокаивает. Перед глазами начинают мелькать обрывки только что случившихся событий, словно это был кошмар, от которого она едва пробудилась. Но это был не сон… Священный разум! Неужели она убила человека?! Неужели её саму хотели убить?! Неужели Эрин смогла воскресить Мелиссу? Тогда ей не составит труда сделать это ещё один раз… Файм крепко ругается вслух, но голос звучит сипло – во рту пересохло, а горло дерёт, словно его изнутри обожгло крапивой. Мысли продолжают хаотично скакать с одного на другое. Что ей делать? Что вообще Файм способна сделать? Положение кажется ей безысходным. Но нельзя вот так просто сдаваться. Нельзя, чтобы Эрин осталась безнаказанной! Нельзя, чтобы правда оказалась похороненной вместе с куратором. Вдруг девушку простреливает осознание – нужно срочно предупредить всех в «Индексе». Но предупредить о чём именно? О том, что она второй раз убила Мелиссу, но Эрин овладела тайнами некромантии и вновь вдохнёт в неё жизнь? Какой же бред крутиться на уме… Файм пытается сосредоточиться. Нужно просто предупредить об Эрин. Она часть всего этого ужаса. И она опасна. Кто знает, кого ещё она способна воскресить? Из груди Файм Од Арис вырывается стон отчаяния. Она дрожащей рукой пытается достать смартком из кармана. Тот не поддаётся, словно запутался в тине. К тому же кровоточащие до сих пор порезы сильно сковывают движения – Файм почти не чувствует пальцев, лишь резкую боль в области ладони, слившуюся в один тугой узел. А вместе с этим нарастает и нарывающая боль в ногах, словно в них забили десяток гвоздей. Всё это напоминает какую-то предсмертную агонию. Но Файм всё же удаётся достать смарт; из-за дрожи она его чуть не роняет. Дальше его требуется раскрыть, но с помощью второй руки это сделать не трудно. Вот только обе половинки экрана оказываются заляпаны кровью. Здоровой рукой куратор лихорадочно протирает экран об одежду. Тот всё ещё в разводах, но теперь им можно пользоваться. Файм наспех набирает уведомление «Не приближайтесь к Эрин, она может быть опасна» и рассылает всем. Даже самой Эрин, но это и не имеет значения. Спустя секунду девайс отзывается вибросигналом, уведомляющим о входящем сообщении. Но едва девушка открывает его, как тут же с пронзительным воплем отдёргивает руку, словно от огня, и девайс падает в траву. Не может быть… Файм едва не в истерике нашаривает смарт, вновь подносит к глазам – нет, ей вовсе не показалось. Отправитель сообщения – Мелисса. Её номер был автоматически добавлен при регистрации постояльца. Сам же текст послания гласит: «Это мой тебе подарок». Но теперь не остаётся сомнений, для кого оно предназначается. Какое-то сумасшествие… Безумие… И оно уже не закончится. Назад дороги никогда не бывает. Людей лишь утешают, говоря им обратное. Но Файм не чувствует себя спятившей. Она перепугана до смерти, мысли истерично метаются в голове, а сердце беснуется в груди. Но она всё ещё осознаёт себя, как Файм Од Арис, куратора «Индекса». Впрочем, вероятно ни один безумец не считает себя таковым. Сергей тоже вряд ли так о себе думал. А ведь сейчас Файм с лёгкостью бы поверила в его рассказ о красноволосой девушке-убийце. Да хоть в историю о динозавре-самурае с луны. Теперь она поверит во что угодно. Девушка пытается успокоиться, собраться с мыслями. Может, это просто Эрин таким образом развлекается, украв чужой смартком? Кто знает, какие тараканы в её голове… Или, всё же, сама Мелисса вновь воскресла? Но все догадки мгновенно испаряются, когда Файм замечает тот факт, что сообщение было прислано через сервис отложенной доставки. А отправили его примерно неделю назад. Куратору приходиться изо всех сил напрячься, чтобы сообразить – его написали в тот самый день, когда Мелисса только приехала в «Индекс». Но это кажется ещё более невероятным, чем всё остальное… Хотя, с другой стороны, эта девушка ведь словно предсказала свою смерть, подготовившись к ней. Может, она и эти все события смогла предсказать? Тогда, получается, это вовсе не случайность, что сообщение пришло именно сейчас. Мелисса заранее знала, когда оно должно быть доставлено… Или это лишь совпадение, что Файм получила послание именно после ещё одного убийства студентки? Нет. Таких совпадений быть не может… Но если Мелисса и правда пыталась что-то сказать этим, что именно она имела в виду? И почему нельзя было изъясниться более развёрнуто и понятно? Да и вообще, какой смысл в послании для человека, которого ты попытаешься убить, зная, что ты сам при этом умрёшь? Разве в таком случае не лучше – со стороны Мелиссы, конечно же – было бы избежать своей повторной гибели? К тому же, чьё тогда тело лежит в холодильнике, завёрнутое в чёрный полиэтилен? Файм сама в него никогда не заглядывала – не хватало духа, да и нужды такой не возникало, но Юрга проверяла его буквально час назад. Мелисса должна быть до сих пор мертва… Впрочем, и ложным это утверждение не назвать… Какая-то нескладная нелепица! Хотя… Могла ли быть у Мелиссы сестра-близнец? В эпоху развитой генной инженерии это не такая уж и редкость. Таким образом, вторая девушка могла незаметно проникнуть в «Индекс», не вызвав никаких подозрений. И почему Файм об этом раньше не додумалась? Хотя к такому предположению явно не хватало предпосылок. Но теперь ведь всё сходится? Файм строит мученическую гримасу, не то от боли в теле, не то от идущей кругом головы. Текущая теория действительно способна объяснить некоторые странности, но едва ли она отвечает на вопрос, ради чего всё это? Зачем милой девушке ехать со своим антиподом на курорт, чтобы там умереть? Учитывая предполагаемый дар предвиденья… Нет, здесь что-то всё ещё не складывается… Похоже, Файм упускает из виду какие-то очень важные детали. Куратор ещё раз уставляется в смартком. И действительно замечает кое-что ускользнувшее от её внимания в первый раз – из-за засохшей крови часть экрана плохо различима – к сообщению прикреплена ссылка на внешнее приложение. Девушка тыкает на неё пальцем. Открывается карта с «Индексом» и на ней отмечается какая-то точка – где-то на краю леса между отелем и складом. Едва ли Файм в состоянии придумать, чтобы это могло означать. Допустим, это сообщение и правда от той доброй и светлой Мелиссы, но ведь это вовсе не говорит о том, что она не участвовала в общем сговоре со своей сестрой, Эрин и Сергеем? У неё ведь была своя роль – отвлечение общего внимания. С другой стороны, её могли заставить помогать… Поэтому она и выбрала столь неоднозначный способ посланий. Но если вся теория Файм – не более, чем вымысел, должно быть это ловушка. Попытка выманить её из леса и убить. Нужно сосредоточиться и подумать, возможны ли какие-либо иные объяснения всему этому кошмару? Какое-то время Файм хмурит брови, но скачущие мысли ходят по кругу. Пока не появляется ещё одна версия, которая ещё более сложная, но при этом не такая невероятная и значительно стройнее прежней. У Мелиссы вовсе не было сестры-близнеца. И Мелисса вовсе не умирала в тот день на крыше. И уж тем более, она не предсказывала будущее. Всё это было заранее подготовленной имитацией. С ума сойти! А ведь в таком случае, в заговоре должна участвовать и Юрга Хон Грофф! Именно она обнаружила тело девушки, привлекая к нему внимание, пока сама Мелисса была погружена в состояние искусственной смерти с помощью каких-то медикаментов. Затем тело осмотрела Эрин, ложно подтвердив смерть, а Сергей устроил сцену паники, чтобы побыстрее покончить с осмотром трупа. Затем они с Юргой поместили в чёрный пакет какой-нибудь заранее подготовленный манекен – камеры на крыше в тот момент всё ещё не работали. Одновременно с этим Мелисса вернулась к жизни и скрылась из виду, минуя все камеры. При этом она вполне себе могла перемещаться и там, где попала бы на запись – их кроме Юрги всё равно никто не просматривает. А та могла удалить отдельные фрагменты, дабы исключить любые свидетельства жизни Мелиссы. Но остаётся главный вопрос – ради чего всё это? Неужели только затем, чтобы сегодня попытаться убедить Файм Од Арис в том, что она сошла с ума? А ведь именно с такой целью Юрга могла как бы невзначай завести разговор про якобы воскресшую Мелиссу. А затем по телефону убедить Файм, будто та всё ещё мертва. Таким образом она подготавливала почву для встречи куратора и Мелиссы, чтобы в нужный момент мысли Файм пошли в заранее предусмотренном русле. С этой же целью девушки предусмотрительно отправили Файм сообщение, так или иначе планируя что-то в отношении куратора на сегодняшний день. Такой план вполне себе могла придумать Эрин Шай. Она хорошо понимает, как работает мышление людей и как манипулировать их вниманием. Как заставить думать то, что ей нужно. Но в конечном счёте что-то пошло не так и Мелисса всё же оказалась мертва. Вот такая вот ирония судьбы. Впрочем, в эту версию как-то не вписывается исчезновение Сергея. Да и смысла в послании «этой мой тебе подарок» не появляется. Может, всё совсем иначе? Файм издаёт слабый стон. Постепенно к ней приходит всё более отчётливое осознание того, что её судьба уже предрешена, какое бы объяснение не являлось истинным. Пусть ей и удалось сбежать, но это ничего не значит. Рано или поздно ей всё равно придётся вернуться в «Индекс», иначе она умрёт в лесу с голоду. Другого пути у неё нет – добраться до ближайшего поселения вдоль рельс невозможно даже в полном здравии, если только не взять с собой провизии на несколько дней. А уж думать о таком с израненными ногами и вовсе фантастично. По этой же причине Файм больше не сможет убежать от Эрин и её псевдо-некромантии. Надо признаться самой себе – всё конечно. Тем более, Эрин наверняка уже отправила в Управление запись, на которой Файм убивает Мелиссу – этот момент коллега несомненно записала на свой планшет. Получается, нет совсем никакого выхода? Если только… Если только не остановить Эрин собственноручно. Она с большей вероятностью будет поджидать Файм в том самом месте, куда указывает присланная точка. Нужно отправиться туда и выглядеть при этом беззащитно и слабо, чтобы не вызвать подозрений. Впрочем, с этим не придётся стараться – вид у Файм и так измождённый, словно она сбежала из преисподней. И если Эрин проявит неосторожность и приблизится к куратору – напасть и убить. Ещё одна смерть ляжет грузом ответственности на плечи Файм. Но свою жизнь она уже не спасёт, но может попытаться спасти чужие судьбы. Приемлемая плата за общее благополучие. Куратор нашаривает вокруг себя небольшой камень и убирает его в карман. Туда же суёт смартком. Затем пытается встать, стискивая зубы от боли. Ей едва это удаётся. Но идти не так уж и далеко – волей судьбы указанная точка на карте лежит примерно на самом кратчайшем пути обратно к «Индексу». Более того, убегая с места преступления Файм неслась вовсе не по прямой, а по крутой дуге, огибая отель. Так что она буквально в пяти минутах обычным шагом до места назначения. Вот только каждый её шаг отдаёт такой болью, словно ступни поливают кислотой. Ей кажется, что с конечностей содрали мясо до костей. Как она вообще сможет дойти? Но она должна преодолеть себя. Она должна терпеть эту боль, чтобы больше никому не пришлось страдать. В конечно счёте, она ведь всё ещё в должности и несёт ответственность за отдыхающих студентов. Это её долг. Спустя какое-то время Файм не выдерживает и выхватывает из кармана смарт, чтобы свериться с картой. Но судя по координатам, она словно ни на метр не приблизилась к цели. Проклятье… Может, просто сигнал спутника даёт сбой? Она едва переставляет ноги. И она даже была бы согласна, чтобы ей ампутировали их, чтобы не чувствовать этой боли, избавиться от неё. Бессмысленное и иррациональное желание. Ещё несколько минут спустя, смарт в руке Файм – она так и не сунула его обратно в карман – вибрирует от входящего сообщения. На этот раз ей пишет сама Эрин Шай. Сердце мучительно замирает в груди, когда Файм его открывает. Но текста в нём нет никакого – только прикреплённое видео, на превью которого виден Сергей, сидящий в кресле. Девушка запускает воспроизведение, опуская руку – нет надобности смотреть на человека, который не вызывает никакой симпатии. Лучше сосредоточиться на том, чтобы идти вперёд. Шаг за шагом. - Хотите знать, почему я убил её? Из динамиков слышится удручённый голос парня, затем его вздох. - Я сделал это, потому что всей душой верил – именно так я и должен поступить. - В тот момент мне казалось, что весь мир крутиться вокруг меня одного, что все события выстраиваются так, словно я нахожусь в центре какой-то истории. - И я отчётливо видел отведённую мне роль в той истории. - Я должен был остановить эту девушку. Она была психопаткой, помешанной на насилии. Она получала удовольствие, заставляя людей страдать. Чужие пытки являлись её точкой джи. - И если бы я её не остановил, то пострадали бы другие люди. Вероятно, пострадали бы вообще все вокруг. Рано или поздно. - И в этой миссии я даже не мог никого просить о помощи – мне всё равно никто бы не поверил. - Файм и без того смотрела на меня так, словно мысленно представляя, как на меня натягивают смирительную рубашку. На этих словах куратор вздрагивает, поднося смарт к лицу, при этом продолжая ковылять вперёд. На душе становится как-то гадко, но не столько от собственного упоминания, сколько от общего мотива Сергея – он словно описывает её текущую ситуацию. Как будто Файм заняла его место. Значит ли это, что парень вовсе не был сумасшедшим? Может, он так же оказался лишь марионеткой в бесчеловечной игре Эрин? Или это какая-то уловка психоневролога? Ещё один её ход, чтобы всё запутать… Тем временем Сергей продолжает, так что Файм возвращает своё внимание на траву под ногами. - Впрочем, я не виню куратора. Да и никого не виню – таковы были заданные рамки для моего приключения. - Я должен был справиться сам. - И я сделал это. - Думаете, было легко? И я вовсе не о моральных переживаниях и дилеммах, которые прожигали меня. - Кому это вообще интересно? - Я говорю о настоящих трудностях – та бестия была неуловимой, словно призрак. И было невозможно понять, где и когда она вновь появится. - А её смекалка и коварство не имели границ. Предугадать её буйную фантазию было почти невозможно. - У меня был лишь один шанс. Я должен был выбрать момент, чтобы воспользоваться им. - И если бы я ошибся, то всё оказалось бы кончено. - Поэтому я был вынужден действовать наверняка. - И я справился. В какой-то степени я даже горжусь этим. - Хоть раз в жизни у меня появилась возможность проявить себя, и у меня это получилось. - Моё существование всё равно было лишено всякого смысла. Меня ничего не ждало в будущем. - Но в охоте за призраком я чувствовал себя живым. Как никогда живым. - Даже самый яркий секс в моей жизни не подарил мне столь насыщенного ощущения жизни. - Я был на своём месте. И я был тем, кем должен был быть. - И в итоге я спас людей. Сделал мир лучше. Пауза, а затем ещё один вздох. - И вот какую награду я получил. Для всех вокруг я стал убийцей. - И этого уже никак не изменить. Слышится печальная усмешка. - Вновь меня больше ничего не ждёт впереди. История закончена, можно включать финальные титры. Парень смолкает и какое-то время из динамика ничего не слышно. Но едва Файм решает, что на этом видео закончилось, до её слуха доносится голос Эрин. - Ты думаешь, ты смог что-то исправить? Спрашивает она с явной издёвкой. - Боюсь тебя разочаровать, но это не так. - Весь твой рассказ – не более, чем иллюзия, которой ты себя утешаешь. Эрин выдерживает короткую паузу. - Хочешь узнать правду? С каким-то зловещим коварством звучит её вопрос. - Какую ещё правду? Резко выступает Сергей, хотя до этого момента он, казалось, пребывал в глубоком моральном упадке. - Правду обо всём. Голос Эрин переполнен змеиным ехидством, но на этом запись резко обрывается. И как всё это понимать? Мысли Файм разбиты вдребезги. И чем больше она вдумывается в смысл услышанного, тем сильнее у неё идёт кругом голова, хотя от одной только воспалённой боли в ногах хочется вопить во всё горло, из-за чего окончательно теряется ощущение реальности. Куратор уже не в силах понять, где же здесь истина. Кто сошёл с ума, а кто нет. Кто за что сражался и каких целей пытался достичь. Мысли вихрями клубятся в голове, словно закрученные жгуты в бурном водовороте. Всё происходящее вновь становится непонятным и несвязным, каким-то сюрреалистичным. Она пытается выхватить что-то, в чём она точно уверена. А уверена она лишь в том, что за всем ужасом этого лета стоит вовсе не призрачная маньячка, а Эрин Шай – вот в чём кроется правда, которую психоневролог так и не рассказала Сергею. И пусть история парня закончилась, но кульминации для Файм Од Арис ещё только предстоит произойти. Она ещё в силах остановить чудовище… В этот момент Файм вдруг осознаёт, что полученное видео способно доказать вину Эрин. Но… Но раз психоневролог всё же прислала его, значит уже считает себя победившей. Значит, она не видит для себя никакой угрозы. Но Файм не позволит похоронить истину вместе с собой! Она тыкает пальцем в экран, пересылая видео в Управление. Но едва появляется сообщение о доставке, как девушку чуть не разбирает нервный хохот. Какой прок с этого Управления? Они даже не почешутся, пока Эрин будет убивать здесь всех, кого пожелает. И после этого ей не составит труда сесть на поезд и уехать. Должно быть, у неё заранее так же заготовлен план бегства. А, может, и сами проволочки в Управлении – не что иное, как часть плана… Файм буквально цепенеет от размышлений. Но в этот момент раздаётся сигнал навигатора – до точки назначения остаётся всего 100 метров. Куратор отрывает от смарта взгляд и видит впереди здание отеля и чуть правее него склад. Каким-то чудом ей всё же удалось выбраться из леса, хотя она этого даже и не заметила – всё происходит будто в тумане. Девушка всматривается в окружающие просторы, ожидая увидеть где-то поблизости караулящую Эрин, но той нигде нет. Да и вряд ли она стояла бы здесь и поджидала добычу. Тем более, Эрин могла предусмотреть и то, что Файм не обязательно клюнула бы на приманку. Должно быть, психоневролог следит за всем периметром через камеры. Нужно привлечь её внимание и выманить сюда. Файм проходит ещё немного вперёд, пока навигатор не уведомляет о достижении точки назначения. Похоже, именно здесь всё и должно закончиться. Но идёт время, а на горизонте так никто и не появляется. Ни сама Эрин, ни какие-либо ещё её сообщницы. Может, та устала ждать и отвлеклась на кого-нибудь другого, на какую-то иную жертву? Едва эта мысль появляется в голове Файм, как тут же зацикливается, повторяясь. Да будь здесь всё проклято, но она и правда не может просто стоять на одном месте и ждать неведомо чего, пока оставшиеся студенты по-прежнему в опасности… Но едва девушка делает пару шагов, как замечает рядом с собой в траве проблеск чего-то белого. Стараясь не терять бдительности, она наклоняется – неожиданной находкой выступает бумажный самолётик, на котором видны части слов, но из-за изгибов текст не прочитать. Файм вдруг простреливает тревогой с новой силой, когда у неё появляется догадка о том, какой именно лист бумаги лежит рядом с ней. Она тут же хватает самолётик – тот оказывается гораздо тяжелее, чем следовало – и резкими движениями пытается его расправить. Из находки чуть не выпадает пластиковая карточка постояльца с пустым местом для фото – она была прикреплена двумя скрепками – но Файм её вовремя хватает пальцами левой руки, которые хотя бы не ноют из-за порезов. На секунду заглушая своё любопытство, куратор озирается по сторонам на тот случай, если это какая-то ловушка, чтобы отвлечь её внимание. Но вокруг по-прежнему никого нет. Когда же лист бумаги оказывается полностью развёрнут, догадка Файм тут же подтверждается – её взгляду представляется та самая надпись: «это мой тебе подарок». Но теперь в ней появляется совершенно новый смысл. Точнее, он вообще появляется впервые с того самого момента, как Файм увидела эту надпись через запись камеры наблюдения. Но неужели, всё это время подарком была самая обычная заготовка карты постояльца? И чтобы передать её, Мелиссе пришлось прикрепить карту к самолётику, скинуть его с крыши и сообщить координаты приземления в сообщении, доставленного с задержкой в целую неделю… Слишком сложно для такой простой вещи, разве нет? Может, в карте есть что-то необычное? Кроме того, что Мелисса смогла её где-то достать – на руки всегда выдаются только личные карты с фото, а не заготовки. Впрочем, девушка могла каким-то незаметным образом стащить одну из них, когда стояла у «ресепшена», хотя это и кажется невозможным. Но на фоне гораздо более невозможных вещей, такую мелочь вполне себе можно допустить. Ещё раз оглядевшись вокруг на всякий случай, Файм принимается рассматривать карточку. Сперва она и правда кажется самой обычной – при беглом взгляде почти невозможно заметить подвох, но стоит задержать его хотя бы на пару секунд и сразу же заметно различие – на карте выбита только одна надпись, которая гласит «обратный билет». Какой ещё такой обратный билет? Это ведь полная чушь! Чтобы уехать из «Индекса» вообще не нужны никакие документы. И уж тем более, никаких билетов. Это что, такой розыгрыш? Какая-то шутка, понятная только своим? Файм пялится на надпись в полном смятении. Но в глубине души она понимает – это вовсе не глупость и не случайность. Мелисса словно действовала на опережение, заранее заготавливая ружья, которые должны были выстрелить в нужный момент. Файм вдруг приходит мысль кое-что проверить – она достаёт смарт и открывает сообщение от убитой девушки. Невероятно… Сообщение отправлено ранним утром – за несколько часов до того, как Мелисса вообще пребыла в «Индекс». В тот момент она должна была ещё сидеть в поезде. Но, получается, уже в тот момент она знала, в какую точку упадёт пущенный с крыши самолётик… Она и правда могла видеть будущее! И в этом будущем Файм должна была найти «обратный билет» именно сегодня и именно сейчас. Насколько бы невероятно это не звучало, но куратор готова в это поверить. Но что делать дальше? Может, это такой намёк на то, что ей нужно немедленно бежать и что это её единственный вариант остаться в живых? - Файм! Слышится крик где-то вдалеке, из-за чего куратор едва не хватает инфаркт – она тут же устремляет взгляд в сторону шума. Вдалеке у входа на склад она примечает Юргу. Та, поняв, что её увидели, вскидывает руку вверх и начинает ей махать. Куратор вспоминает о том, что девушка вполне может быть сообщницей Эрин. Кто угодно может быть её сообщницей. Ну кроме самой Файм, разумеется. Но даже если и так, Юрга не спешит схватить её. - С вами всё в порядке?! Кричит коллега с беспокойством, но весьма дружелюбно – даже с такого расстояния ей видно, насколько растрепалась одежда Файм и что она в каких-то пятнах. Может, куратор зря накрутила себя в отношении Юрги? Но бдительности терять нельзя. - Мне нужна твоя помощь! Файм решает закинуть удочку, убирая карту и мятый лист бумаги в карман. В любом случае, ей не убежать, если Юрга захочет её остановить. Назад дороги нет. Теперь остаётся двигаться только вперёд. И как сказал Сергей – нет права на ошибку. В лучшем случае будет один единственный шанс. Но может и его не оказаться… Услышав просьбу о помощи, Юрга устремляется на встречу к начальнице. И чем ближе она приближается, тем быстрее становится её шаг, пока не переходит на бег. - Святой разум, что с вами?! Обомлело выпаливает Юрга, оказываясь совсем близко. Похоже, она искреннее удивлена и до глубины души ошеломлена видом куратора. - Я гуляла по лесу и упала в овраг. Откровенно врёт Файм, следя за реакцией коллеги. Но та с прежним беспокойством выслушивает, никак не выказывая желания напасть или убить куратора. - Я помогу дойти вам до… - Мне нужно на «ресепнш» Файм не даёт договорить. - Но вам нужно обработать и перевязать раны! Бурно возмущается Юрга. - Это может и подождать. Мне нужно кое-что проверить. Не то, чтобы Файм на полном серьёзе размышляла о возможности сбежать – она так поступит не раньше, чем позаботиться о студентах, но именно там, вероятнее всего, сейчас находится Эрин. - Хорошо, давайте я помогу. Юрга кладёт руку куратора себе на плечи, чтобы та могла опираться при ходьбе. Так двигаться гораздо проще, хотя это и не ослабляет пылающая боль в ступнях, поднимающуюся вдоль всего тела от пяток до головы. - Можно узнать, что вы имели в виду на счёт Эрин в своём сообщении? Спрашивает коллега, словно только что вспомнив об этом, когда они выходят на дорожку у склада. Если Юрга всё же ни о чём не догадываться, то история слишком сложная, чтобы пускаться в её разъяснение. И слишком немыслимая, чтобы в неё можно было сразу же поверить. Если же она участвует в заговоре, то детали она уже и так знает. - Просто не верь Эрин, чтобы она не говорила. Сухо произносит Файм, решив ограничиться лишь одной этой формулировкой. Дальше они вновь идут молча и в этой напряженной тишине приближаются к отелю, где у лестницы при входе их уже поджидает психоневролог. Девушка выглядит непринуждённо, расслабленно держа руки в карманах, будто случайно в этот момент вышла на улицу подышать свежим воздухом. Несомненно, она следила за коллегами через камеры и готовилась к этой встрече. Едва заметив Эрин, Файм хочется остановиться и не приближаться к ней, но ведь в таком случае она никак не сможет поставить точку в этой запутанной истории… Ей нужно оказаться рядом с маньячкой на расстоянии вытянутой руки. И надеяться на то, что Эрин не будет излишне осторожной, но надежда на это весьма призрачная, учитывая обстоятельства их прошлой встречи. Юрга так же на один-другой шаг заминается при виде коллеги, но решает не останавливаться. Может, она всё же ни о чём не подозревает, или ей было велено привести Файм прямо к ногам теневого кукловода зла. - Кажется, нам есть о чём поговорить. Праздно произносит Эрин, когда между девушками остаётся метров пять и те всё же замирают на месте. В глазах психоневролога играют искорки, а губы изогнуты в надменной ухмылке. И вроде бы ничего необычного в этом нет, но она буквально источает странное удовольствие от происходящего, как если бы всё время до этого она пребывала в каком-то подобии автономного существования и только сейчас по-настоящему очнулась и ощутила вкус жизни. Неужели фонтаны крови и вид умирающей Мелиссы так возбудили её? В таком случае, несомненно, Эрин двинута на всю голову… - Сперва давайте определимся, кто на чьей стороне. Файм хмурит брови, убирая руку с плеч Юрги. - Ты заодно с ней? Обращается она к коллеге, отстраняясь назад на небольшой шажок, который даётся с неимоверным страданием, точно в ногах торчат раскалённые спицы. Но это всё же лучше, чем пребывать в ежесекундном страхе того, что в любой момент тебе могут перерезать горло. Впрочем, на чьей бы стороне Юрга не была, вероятности скорой гибели Файм это почти не уменьшает. - Что?! Прыскает Юрга с презрением, а её глаза округляются от удивления. Вместе с этим девушка отдаляется от куратора на шаг. - Как ты вообще могла такое подумать обо мне? В её глазах читается искреннее негодование, но это ни о чём не говорит и ничего не доказывает. Девушка вполне себе может притворяться, дабы ввести Файм в заблуждение и усыпить бдительность на свой счёт. С другой стороны, если бы Эрин и Юрга планировали напасть на куратора, то уже могли бы это сделать. Тем более, Файм изранена и беззащитна как младенец. Но даже будь она полностью здорова, против двух соперниц она бы не справилась. Поэтому здесь возможно лишь два варианта. Либо девушки вместе, но Эрин настроена растянуть удовольствие, предвкушая триумф победы своего идеально выверенного плана. Либо Юрга и правда ни о чём не подозревает и поэтому Эрин не станет открыто компрометировать себя, чтобы её тут же не схватили. - Получается, здесь каждый сам за себя. Довольным тоном психоневролог озвучивает третий вариант. - С чего бы это?! Резко возражает Файм. - Раз вы с Юргой не в сговоре, тогда ты здесь одна, против нас двоих. - Да неужели? Психоневролог с лёгким и наигранным удивлением вскидывает бровь. Накатывающая злость на секунду притупляет боль в теле куратора, а затем поглощает её, словно легко воспламеняемое топливо, и вспыхивает с небывалой яростью. - У меня есть доказательства твоей причастности к убийству! С надрывом выкрикивает Файм, а затем переводит взгляд на другую девушку. - И, Юрга, если ты на моей стороне – ты должна немедленно схватить Эрин и взять её под стражу! Не лучший способ действовать осторожно, но больше ничего не остаётся. Вот только в ответ девушка виновато мотает головой, а затем поясняет: - Я не стану этого делать. - И вовсе не потому, что я в сговоре с Эрин. Мне и думать об этом мерзко. Но она права – мы каждый на своей стороне. И лично я – на стороне здравого смысла, в отличие тебя самой. Файм опешивает от услышанного, хлопает губами, ни издавая при этом ни звука. - Что ты несёшь… Наконец-то выплёвывает она, всё же преодолев оцепенение. - Эрин рассказала мне все подробности сегодняшнего инцидента. Лицо Юрги на мгновение кривится, словно ту поразило вспышкой ужасающего воспоминания, но она продолжает говорить. - И Эрин прислала мне видео, подтверждающее правоту своих слов. - Она сделала это ещё до того, как пришла рассылка от тебя самой. - Иначе говоря, она предупредила меня о том, что ты попытаешься вывернуть всё наизнанку и попробуешь настроить людей против неё. - И ты ей веришь?! Голос Файм почти срывается на визг. - Я верю своим глазах, хотя они и подводят меня последние дни. Но здесь точно нет никакой ошибки. - Кхм-кхм. Откашливается Эрин, привлекая к себе внимание. - Давайте мы все посмотрим запись, чтобы не быть голословными и окончательно расставим все точки. Она извлекает из кармана планшет, ловко раскладывает его, куда-то быстро нажимает и разворачивает так, чтобы остальные могли видеть изображение. На записи видна Файм крупным планом. Она взъерошена так, словно уже переступила черту безумия, которое так и сочится сквозь её глаза. Девушка выглядит точно так же, как Сергей на других записях. Куратора передёргивает от этой ассоциации. Но ведь она была весьма сдержанной… Это какая-то очередная подделка, очередное видео из будущего! - Боюсь, я вынуждена с тобой раз и навсегда распрощаться! Файм на записи в порыве эмоций ударяет кулаком по столу психоневролога. Разве так оно и было? В голове у девушки сейчас всё путается и плывёт. Файм ведь просто сообщала об увольнении коллеги, но на видео это выглядит так, словно намерение убить… Размышления прерывает щелчок двери, раздающийся из динамика, словно выстрел огнестрельного оружия. Он привлекает внимание девушки в кадре. И Файм видит, как почти сразу после этого разбегается и прыгает в окно. Со стороны это выглядит по-настоящему жутко. Едва ли так стал бы вести себя человек в здравом уме. И уж точно это не поведение для куратора комплекса. Должно быть, на этом видео и будет обрезано – Эрин ведь не допустит появление Мелиссы в кадре. Но мысль об этом мгновенно испаряется, когда в кабинете появляется Астра Иннерт. Какого чёрта… В следующий миг девушка мгновенно оказывается стоять у окна. Склейка… Эрин всё же вырезала какой-то кусок, который бы разрушил столь складный обман. Астра осторожно взбирается на карниз. Но едва она выпрямляется в полный рост, как из её шеи, словно из лопнувшего шланга, во все стороны прыскают струи бурой жидкости. - Выключи это… Цедит Файм сквозь зубы, отводя взгляд. Её буквально трясёт от панического ужаса и всепоглощающего смятения. Она ведь своими глазами видела Мелиссу! Так каким образом Эрин подменила её на записи? Как ей вообще удаётся подделывать их? Никакая голограмма на это не способна. - Считаешь, что это подделка? Умиротворённо спрашивает Эрин, обращаясь не то к Файм, не то к Юрге, и убирая планшет. - Тогда мы можем сходить туда, где лежит тело. Оно, возможно, ещё не остыло. Никто из девушек подобного желания не изъявляет, соглашаясь своим молчанием с неопровержимостью улики. - Мы, конечно, не видим, кто именно метнул осколок стекла. Чуть ли не меланхолично мурлычет Эрин, подходя к главному моменту. - Но, Файм, ты ведь не станешь отрицать тот факт, что именно ты это сделала и именно ты убила ни в чём неповинную Астру Иннерт? - Я её не убивала! Уже не в состоянии сдерживать истерику брызгает слюной Файм, бегая взглядом между самодовольной Эрин и остолбеневшей Юргой. - Это подделка! Ещё одно твоё видео из будущего! Срываясь на визг, кричит Файм. - Из будущего? Усмехается Эрин. - Я, конечно, много слышала всевозможных отговорок, которые придумывают люди, чтобы не сознаваться самим себе в том, какой ужас они натворили. - Но откуда в будущем может оказаться такое видео? Этим доводом психоневролог буквально уничтожает и без того безумный аргумент Файм. - Ты не отдаёшь себе отчёт. И Юрга этому свидетель. Файм вдруг понимает, что та стоит от неё примерно на таком же расстоянии, как и Эрин. И тут же понимает почему – Юрга боится её! - Тебе достаточно посмотреть в свойствах видео! Чуть ли не умоляет Файм в бушующей истерике. Юрга бросает короткий взгляд на Эрин, и та кивает, словно одобряя эту идею. Тогда она достаёт свой смартком и какое-то время в нём копается. - Боюсь, видео сделано сегодня. С каким-то глубоким сожалением заключает Юрга, не имея ни малейшей зацепки для того, чтобы оправдать начальницу. - До сих пор будешь всё отрицать? Словно подначивает Эрин уже предвкушая собственную победу. Файм скрипит зубами, а затем крепко ругается в адрес психоневролога. - Хорошо, ладно! Сдаётся она, но голос продолжает звучать надрывно. - Это я кинула тот осколок стекла. Но в окне стояла вовсе не Астра, а Мелисса! Она напала на меня, я лишь защищалась! - Юрга, ты ведь тоже видела её! Файм с надеждой уставляется на коллегу, но все надежды разбиваются, словно бушующие волны о неколебимые скалы. - Мне казалось, что я её видела. С прежней горечью вздыхает девушка. - Но я так же видела сегодня и её труп в пластиковом мешке. Но даже если бы он ожил, едва ли походил бы на здорового человека. - Должно быть, твои слова вызвали острую форму помешательства на почве нервного срыва. Совершенно спокойным тоном соглашается Эрин. - Я… я не… этого не может быть… Подавленно мямлит Файм. Она вовсе не принимает данную теорию и не соглашается с ней, но ей совершенно нечего возразить. Конечно, всё ещё можно попытаться протестовать. Можно показать Юрге полное видео с признанием Сергея. Но, должно быть, у психоневролога заготовлен манёвр и на этот счёт. Тем более, всё это уже никак не изменит того факта, что Файм Од Арис является убийцей. И благодаря этому факту Эрин удалось убедить Юргу в опасности куратора, смешав часть правды и вымысла так, чтобы всё сложилось в её пользу. Этого уже не изменить… - В своём отчёте я постараюсь передать то, насколько невыносимо тяжким ударом для тебя оказалась смерть Мелиссы и страдания других людей, за которых ты чувствовала ответственность. - Это смягчит твою дальнейшую судьбу. Эрин натягивает на лицо милую улыбку, выражающую её полное и безоговорочное превосходство. - Юрга, ты взяла то, о чём я тебя просила? Она переводит взгляд на коллегу, и та решительно кивает. В руке девушки появляется виток тонкой пластиковой полосы, вынутой из кармана. - Файм, давай без глупостей. Ты и так их совершила больше, чем следовало. Позволь связать руки у себя за спиной, чтобы нам было спокойнее. - Простая мера предосторожности, ты ведь понимаешь. Эрин продолжает наслаждаться моментом. И это несомненно конец – со связанными руками Файм уже ничего не сделает… Как сказал бы Сергей: «время включать финальные титры». И кем бы не являлся парень на самом деле, но мысль о нём пронзает Файм, словно удар молнии, которая разжигает весь и без того пылающий вихрь эмоций в её голове. Он словно оказывается каким-то странным катализатором, обострившим чувства отчаяния, несправедливости и нежелания смиряться с безнаказанностью зла. И тогда Файм с воплем этого самого отчаяния совершает рывок к Эрин, попутно выхватывая камень из кармана, но усталость и боль не позволяют двигаться достаточно быстро. Всё происходит как в тумане. А затем перед глазами начинают мельтешить размытые краски. Всё успокаивается лишь когда Файм понимает, что лежит на полу на животе, придавленная сверху двумя коллегами. Она чувствует, как стяжка туго впивается в запястья. - Спасибо, что помогла справиться. И что вообще поверила мне, несмотря на все наши разногласия. Слышится сверху мягкий голос Эрин, когда девушки поднимаются на ноги, оставляя Файм лежать, словно перевязанный мешок с картошкой. - Надеюсь я сама сохраню рассудок до того момента, как смогу уехать отсюда. Неловко отвечает Юрга. - Уже скоро всё закончится. Поддерживает Эрин. - Разве? Горько усмехается вторая девушка. - Со слов Файм следователей до сих пор не назначили. Спустя секундную паузу слышится тяжелый вздох психоневролога. - Потому что она вовсе не сообщала в Управление о случившихся преступлениях. Она всех нас ввела в заблуждение, и мы ей поверили. - Ведь никому и в голову не пришла бы мысль о том, что куратор на самом деле пытается умолчать трагедию. От такой новости Юрга издаёт сдавленный вздох изумления, но едва ли она ошеломлена новостью так, как сама Файм! Это ведь откровенная ложь! Отчего в груди куратора словно закипает раскалённый метал, и ей хочется брыкаться и кричать. Но чем она может опровергнуть слова Эрин? Разве что показать историю своих звонков в Управление, но она ведь ничего не докажет… Тем более, сам факт того, что на убийство и трупы никто до сих пор не отреагировал – попросту немыслим. Гораздо более немыслим, чем озвученная версия психоневролога… Получается, она и этот аспект смогла извернуть на пользу себе. Понимая всё это, Файм пару раз дёргается, но движения лишь отзываются всплесками боли в теле, заставляя успокоиться хотя бы внешне. - Но зачем ей всё это? Немного отойдя от оцепенения, растерянно спрашивает Юрга. Слышится лёгкое шуршание одежды – должно быть Эрин пожимает плечами. - Чужая душа потёмки. А некоторые экземпляры представляют загадку даже для меня. - Но тебе не о чем беспокоиться – я постараюсь во всём разобраться, пока у нас есть время. - Что же до Управления, то я уже сама лично позвонила туда и обо всём доложила. Завтра утром следователи будут здесь. И всё окончательно закончится. Она рассказывает об этом так, будто лежащей Файм здесь нет вовсе. Куратору хочется застонать и заплакать. И от режущей боли, расходящейся по всему телу, и от осознания собственной беспомощности. Лишь каким-то чудом девушка удерживается, чтобы не разрыдаться. Но именно сейчас она со всей глубиной осознаёт, насколько же легко и естественно Эрин удаётся лгать и притворяться. Будто бы она всю жизнь только этим и занимается! - Я всё ещё не могу поверить в такое. Печально вздыхает Юрга, когда Файм что-то с силой дёргает вверх, чуть ли не выворачивая плечевые суставы. Едва не заскулив, она поднимается на четвереньки, а затем вынужденно встаёт на ноги. Быть может, так выглядит лучше со стороны, но на деле куратор предпочла бы лежать на земле – боль в ступнях принимается нарывать с рвением пираний, жаждущих отгрызть тебе ноги по самые ягодицы. Она пересекается взглядом с Эрин, которая удерживает её под локоть – та словно намеренно пытается причинить как можно больше страданий и мучений. Файм едва не с мольбой переводит взгляд на Юргу – та ведь должна была заметить этот садистский жест, но, похоже, девушка не обратила внимания на такую деталь, погружённая в свои мысли и переживания. И едва они заглядывают друг другу в глаза, как Файм тут же опускает голову, уставляясь в пол – в этот момент в глубине души родилась какая-то глупая и абсурдная надежда, будто коллега сможет всё понять, прочитав истину сквозь зеркало души. Эта надежда острой иглой вонзилась в сердце Файм, от которой девушка поспешила поскорее избавиться. Но, помимо этого, в разум куратора вонзилась и вторая игла, вызванная тем презрением, которое написано на лице Юрги. Отчасти оно заслуженно, а отчасти несправедливо, но обе эти составляющие задели за живое, усилив друг друга. - Оно всегда так и бывает. К этому нельзя быть готовым заранее. Поддерживающе озвучивает Эрин. Но эта поддержка предназначается вовсе не для Файм. - Я собираюсь пообщаться с преступницей наедине. У меня есть к ней несколько профессиональных вопросов. Уже более ровным тоном психоневролог меняет тему. - Да, да, конечно. Охотно соглашается Юрга, явно ощущая себя подавленно и неуютно. Она переминается с ноги на ногу, затем произносит с горечью: - Мне же, полагаю, следует позаботиться об ещё одном трупе. Я уже начинаю чувствовать себя так, словно работаю не то в морге, не то на кладбище. Файм лишь спустя мгновение соображает, что речь идёт не о ней – настолько она уже свыклась с мыслью о скорой гибели – а о теле Мелиссы… или Астры… - Я бы не стала тебя просить об этом. Но телом и правда больше некому заняться. С лёгкой ноткой вины подтверждает Эрин. И на это Юрга их оставляет наедине, медленно поплетясь в сторону склада – чтобы взять там ещё один чёрный полиэтиленовый пакет. - Идём. Немного выждав, приказывает Эрин и грубо тыкает Файм в спину, так что та едва не падает. Но не падает куратор только потому, что конвоир придерживает её за руку – иначе ведь пришлось бы вновь заставлять пленницу подниматься на ноги, а это трата лишних сил и времени. - Похоже, без свидетелей ты не утруждаешь себя притворством. Сквозь стиснутые от боли зубы хрипит куратор, делая мелкие шаги вперёд. В ответ ей звучит горькая усмешка. - Знала бы ты, насколько меня тошнит от всего этого актёрского мастерства. Эрин тянет Файм дальше, заставляя шагать по ступенькам, которые в текущем положении кажутся настоящим орудием пыток. Из груди куратора вырывается стон, когда она преодолевает последний выступ. - Я бы предпочла просто убить Юргу, но в конечно счёте мороки было бы ещё больше. Психоневролог продолжает словно размышлять вслух между делом и цыкает языком. - Зачем ты всё это делаешь? С отчаянием сокрушается Файм, стараясь вновь не заскулить от вездесущей нарывающей и пульсирующей боли. Между тем девушки проходят сквозь двери, попадая в просторный и пустующий холл. - А тебе не всё ли равно? С безразличием камня переспрашивает психоневролог, останавливаясь и вставая аккурат напротив Файм. - Или ты думаешь, настал тот момент в истории, когда главный злодей пускается в подробный рассказ своей биографии, чтобы его можно было понять и проникнуться сочувствием? Она зло иронизирует. - Или тебе показалось, что я собираюсь поведать о всех своих планах, чтобы ты могла придумать, как меня остановить, воспользовавшись тем, что я тяну время, вместо того чтобы просто убить тебя? Эрин ухмыляется. - В обоих случаях ты ошибаешься. Поэтому сделай одолжение – умолкни. Можешь даже придумать себе какую-нибудь версию, которая тебя устроит. Дай волю фантазии – это всё равно не имеет никакого значения. Она обжигает Файм холодностью своих глаз, словно блеском двух заточенных бритв, готовых вонзиться в горло любого, кто возымеет неосторожность перечить. - Тогда почему бы тебе не убить меня, раз хочешь, чтобы я навсегда заткнулась? С вызовом блефует Файм, не желая подчиняться приказам садистки. Это даже не вызывает опасения за свою жизнь – она уже и так кончена. - Я бы так и поступила, если бы не одно «но». С какой-то досадой замечает Эрин, но тут же неожиданно оживляется. - Тебе будто случайно удалось найти то, что я искала всю неделю. Голос девушки делается заговорщицким, словно она с подружкой сплетничает о парнях. - Но даже глядя через единственную камеру, на которой едва видно то место, можно отчётливо понять – ты шла к нему целенаправленно. Вдобавок ты смотрела в смартком – наверняка сверялась с координатами карты. - И я бы предположила, что ты сама там спрятала записку, но едва ли я могу придумать для этого причину. А со мной такого почти никогда не случается! Эрин вдруг расплывается в улыбке, а в её глазах начинают поигрывать озорные искорки. Но как бы она не потешалась, в её голосе всё же проявились оттенки лёгкой озадаченности и даже тревоги. - Ты ведь даже не представляешь, насколько блаженно чувство того, что ты ничего не понимаешь в происходящем! Файм вздрагивает от этих слов – описанным чувством она «наслаждается» уже целую неделю, а сегодня вечером оно достигло пика, буквально соизмеримого с «экстазом». Насколько же сильно нужно слететь с катушек, чтобы этим наслаждаться? - Ты права в обоих случаях. Зажато произносит Файм. - Что же до записки, то я нашла её благодаря сообщению от Мелиссы – в нём были координаты. Она отправила его в день приезда, но через отложку. Я получила его, когда была в лесу. Сперва Эрин щурится с сомнением, затем её брови вздымаются от удивления, а ещё секунду спустя девушка заливается звонким смехом. Она точно сумасшедшая… - Ты мне не веришь? Тогда можешь посмотреть мой смарт и убедиться, что я не вру. Как-то совсем потерянно добавляет Файм, когда её надзирательница немного успокаивается. Она произносит это на всякий случай, потому что у неё нет ни малейшего представления о том, что сейчас творится в голове Эрин. - Я и так могу понять, когда ты врёшь, а когда нет. Отмахивается психоневролог, пребывая в своём непривычно-возбуждённом состоянии. - Жаль ты не можешь понять всей комичности и остроты ситуации. - Это соизмеримо с тем, как если бы посреди спектакля один из картонных муляжей, стоящий среди других таких же примитивных декораций вдруг заявил о том, что ему отвели главную роль. - И ты мне заявляешь, что это каким-то образом всё же произошло. Эрин ещё раз пробирает смех, как от хорошей шутки, но на этот раз он не кажется Файм зловещим или безумным – самый обычный смех девушки, которая забавляется чему-то подходящему случаю. Разве что случай этот едва ли понятный кому-то ещё, кроме неё самой. - Но знаешь, что ещё забавно в этой ситуации? Психоневролог пускается в размышления. И Файм кажется, что это происходит впервые за… за всё лето или за всё время? Похоже, даже к своему собственному удивлению, Эрин стала гораздо более словоохотливой, чем когда-либо – настолько сильно встряхнула её новость, появившаяся с неожиданностью снега летом. Файм лишь молча кивает, решая на этот раз смолчать. - Мелисса каким-то образом предусмотрела всё это. Продолжает Эрин, хотя сделала бы это в любом случае. - Тебе ведь уже приходила мысль о том, что эта девушка видела будущее? Можешь не отвечать – я и так знаю ответ. Иначе ты не стала бы уточнять детали о времени отправки сообщения. А раз уточнила, то уже пыталась сложить картину воедино. - И не то, чтобы я считала предвидение будущего чем-то немыслимым – в сферической теории в вакууме это может оказаться осуществимым, учитывая сколько непостижимых и невероятных вещей уже оказались явью. - Но до появления Мелиссы данный трюк ещё никому не удавался. - И благодаря нему она каким-то образом обыграла меня на моём же поле! Да ещё с какой нахальной ловкостью и цинизмом! - Я ведь всю неделю считала, что её записка была обращена именно в мой адрес. Иного внятного адресата и быть не могло. - И вот в тот момент, когда я уже мысленно отправила тебя в могилу, чтобы ты не мешалась мне под ногами. - Ты вдруг перестаёшь быть обычной декорацией. Эрин в задумчивости потеряет подбородок пальцем. Файм не по себе слышать о себе такое, но будучи и без того вымученной от нескончаемой боли и такого же непрекращающегося стресса, она проглатывает это, даже не моргнув. - В связи с чем возникает вопрос – почему Мелисса выделила именно тебя? Психоневролог обводит пленницу пристальным взглядом, словно надеясь увидеть в ней что-то неожиданное и новое, а затем продолжает. - Она ведь знала, как будут развиваться сегодняшние события. - Она знала, что я увижу, как ты найдёшь записку. И что я откажусь от своего намерения убить тебя сразу, желая разобраться с этой странностью. - Может, у тебя есть какие-либо соображения на этот счёт? На полном серьёзе спрашивает Эрин, но видя растерянность куратора, решает не ждать ответа. - Я так и думала. - И тем забавнее – получается, мы с тобой в равных условиях. - А это значит, время срывать подарочную обёртку и заглянуть в содержимое подарка. С этими словами Эрин подаётся вперёд, заставляя Файм машинально отшатнуться. «Вот и всё» – лишь промелькивает в мыслях куратора короткий испуг. Но её надзирательница вовсе не нападает с целью убить – она начинает обшаривать карманы пленницы и выуживает оттуда записку вместе с пластиковой картой. - Я видела, что с запиской было что-то ещё, но не знала, что именно. Задумчиво произносит Эрин, комкая бумажку одной рукой и даже не обращая на неё внимания, и крутя карту между пальцев второй руки. - Ты говоришь о том, что тебе ведомы многие странности… Файм закидывает удочку – похоже всплеск страха придаёт немного уверенности. И если её всё же убьют, то до этого момента хотелось бы хоть немного понять, что же именно здесь происходит. Эрин пусть и рассказала за пять минут больше, чем за целый месяц, яснее от этого до сих пор ничего не стало. Наоборот, куратор лишь ещё сильнее запуталась. Но думать и анализировать оказывается всё труднее – голова тяжелеет от вымученности и усталости. И от того бардака, который на неё свалился. - Ты знаешь, что это такое? Файм кивает на карту. - У меня есть одно предположение. С неожиданной серьёзностью и сосредоточенностью произносит Эрин, как будто её мгновенно подменили на другого человека – гораздо более привычного для куратора. - И если я права, то всё гораздо серьёзнее, чем мне казалось. Психоневролог кидает короткий взгляд на стойку «ресепшн», затем хватает пленницу под локоть. - Идём, похоже Мелисса хотела, чтобы ты стала частью всего этого. Но едва ли Файм способна расслабиться, когда каждый шаг подобен адской пытке, отчего расстояние до стойки кажется непреодолимым. До этого дня она не могла себе представить, что это такое – лишиться человеку чего-то настолько простого и обыденного, о чём он даже не задумывается в обыденной жизни. Файм ежедневно проходила холл туда и обратно десятки раз. Это было так же просто, как и дышать. Но сейчас каждый пройденный метр кажется за достижение. - Если тебя это немного взбодрит, то знай – я не стану тебя убивать до тех пор, пока ситуация не прояснится. - Ну а если я ошибаюсь в своём предположении на счёт карты, то мы в любом случае обе умрём. Если Эрин и хотела поддержать Файм, вышло это весьма специфично… А последние слова так и вовсе заставили вернуться к мысли о том, насколько безумна эта девушка. Пусть даже она и знает какие-то неведомые вещи, но она точно не в себе… В конце концов девушки добираются до стойки – Файм тут же опирается о край, в то время как Эрин усаживается в кресло. Психоневролог ловким движением вставляет карту в считыватель. И вновь странные удивление и возбуждение отражаются на её лице, отчего она присвистывает. - Взгляни. Предлагает она Файм, и та слушается – в конечном счёте ей и самой интересно узнать правду о предмете, который подарил ей жизнь. Ну или немного продлил – это уж как получится. На экране монитора раскрыт стандартный бланк расписания поезда – он уже полностью заполнен и готов к утверждению, остаётся только кнопку «подтвердить» нажать. Но Файм сразу соображает, на что именно нужно обратить внимание в первую очередь – на графу времени отправления, ведь именно она выступает отправной точкой заполнения бланка. И здесь в ней уже всё вписано! Указана сегодняшняя дата. Текущий час. А ещё точнее – время назначено через пятнадцать минут от текущей минуты – Файм сверяется с часами в углу экрана. - Что это значит? Растерянно спрашивает куратор. - Это значит, что мы отправляемся в небольшое путешествие. С нездоровым азартом отвечает Эрин. Но… У Файм появляется желание протестовать, но оно тут же исчезает – это совершенно бессмысленно, потому что надзирательница уже утверждает форму. Предстоит ещё одно испытание – путь до лифта, а потом от лифта до вагона. И чтобы хоть немного отстраниться от боли, Файм пытается думать. Она пытается запоздало переварить всё, что услышала. - Похоже, Мелисса предусмотрела и тот факт, с какой скоростью мы будем двигаться, дав нам не пять минут, а в три раза больше. Без всякой грубости замечает Эрин, пока они медленно приближаются к цели. - Если честно, то я даже могла бы разрезать стяжку, чтобы ты могла опереться об меня, как сделала это Юрга. - Но у нас как-то не сложилось доверительных отношений, сама понимаешь. - Поэтому постарайся не упасть – было бы крайне неприятно опоздать на рейс. Кое-как девушки добираются до лифта. Короткое ожидание, затем ещё несколько шагов и они внутри. - Хочешь, поделюсь ещё одно забавной штукой? Похоже, Эрин очень хочется поговорить с кем-то о происходящем. Но приходиться говорить с тем, кто оказался рядом волей судьбы… точнее, волей Мелиссы. - Допустим. Скованно выдаёт Файм, не зная, как лучше ей себя вести. - Ты думаешь, что Мелисса подстроила время поезда под события? Это звучит словно риторический вопрос, поэтому куратор молчит. - Но это не так. На самом деле, Мелисса смогла подстроить события, под время отправления. - Похоже, совершенно всё её влияние было направленно на то, чтобы мы с тобой оказались здесь и сейчас. Файм хотела бы возразить, что карточка предназначалась именно ей, а вовсе не Эрин, но затем она подумала, что Мелисса ведь и поимку куратора должна была видеть. А значит, всё именно так, как и должно было быть. Хотя едва ли от этого становится лучше. Лифт плавно останавливается и так же плавно раскрывает двери. К этому моменту поезд уже стоит на путях и ждёт пассажиров. Из последних сил Файм плетётся к ближайшему вагону. Её тело давно покрылось потом, которым пропиталась вся одежда. Девушка до смерти измождена. Всё, на что ей хватит сил – взобраться в вагон и рухнуть там на сиденья. И кое-как ей это даже удаётся. Эрин садиться напротив. В молчании они сидят несколько минут, пока двери поезда не смыкаются, и тот не отправляется в путь. - Знаешь, когда я говорила о том, что скоро ты уедешь из «Индекса», я и не знала, что это случиться так скоро. С ехидной ухмылкой замечает Эрин, но Файм не разделяет её настроения. - Ты сказала, мы можем умереть. И на эту мысль тебя натолкнул билет на поезд. Но поезда – крайне безопасны. Аварий почти никогда не случается, благодаря регулярному обслуживанию и строгому контролю их состояния. - Тогда что именно может представлять для нас смертельную опасность? Эрин довольно кивает. - Ты всегда умела сложить два и два. - Но вот в отличие от темы Мелиссы, обсуждать этот аспект мне совершенно неинтересно. И этими словами Эрин ставит точку в их разговоре. Дальше они едут молча. Но молчание оказывается ещё более тягостным, чем общение с палачом, решившим повременить с назначенной казнью. Это никак не позволяет расслабиться. И хотя бы чуть-чуть отвлечься от боли в ступнях, а также от затекших донельзя рук. Кажется, что поезд еле ползёт, хотя он мчится на полной скорости, оставляя позади километр за километром каждую минуту. - Сейчас. Эрин вдруг щёлкает пальцами, и на мгновение всё вокруг заливает белой вспышкой. Файм щурится, словно посмотрела на солнце и теперь её глазам нужно время, чтобы адаптироваться. Точно так же куратору требуется время чтобы осознать, что её ладонь больше не саднит из-за порезов, а вместе с тем исчезла и вообще вся боль в теле. Она разлепляет глаза и видит хихикающую Эрин, всё так же сидящую напротив. В голове тут же всплывает желание убить и остановить эту девушку, пусть даже руки Файм всё ещё связаны… Но что дальше? Какой бы спятившей не была Эрин, вместе с этим она что-то знает о том, что происходило в «Индексе» на самом деле. Она спокойно размышляет о видениях будущего, о своей смерти, об убийстве. И сейчас, когда на мозг Файм больше не давит изнуряющая боль – а помимо этого она и душевно ощущает себя неожиданно посвежевшей и отдохнувшей – она решает повременить со столь радикальным поведением. - Кто ты на самом деле? Мне казалось, я тебя знаю. Мы ведь работали вместе так долго. Но в действительности, я понятия не имею, кто ты. Сдержанно заговаривает куратор, бегая взглядом между самой Эрин и собственным телом, с которого пропали все следы крови. Её одежда вновь чистая и будто новая с иголочки – нет ни пятен, ни дырок на колготках. А на ногах сияют отполированные туфли. - Давай без философии, а? Кривится Эрин, словно ей пытаются испортить праздник. - Оставим это бремя для Сергея. - Или ты думаешь, эту вспышку сделала я? Девушка ухмыляется, вновь забавляясь. - С таким же успехом шаман, щёлкнув в нужное время пальцами, мог бы убедить аборигенов, словно ему подчиняется молния. - Я лишь знала, когда должна ударить молния. Личный опыт, знаешь ли. - И эта молния должна была нас убить? Файм выдвигает предположение, даже не желая пытаться осмыслить все сопутствующие противоречия. - Именно так. Кивает психоневролог. И нет нужды озвучивать вслух то, что это каким-то образом связанно с карточкой, оставленной девушкой, которая могла видеть будущее… Словно подумав о чём-то похожем, Эрин добавляет: - Но это всё ещё никак не позволяет понять, почему для этого исторического путешествия выбрали именно тебя. Она хотела добавить что-то ещё, но тут вагон заполняет громкий и отчётливый голос из динамиков: - Скоростной поезд «Лезвие» прибудет на конечную станцию «Индекс» через пятнадцать минут. От этого объявления Файм на мгновение подвисает. А затем до неё доходит кое-что ещё – после вспышки поезд уже ехал в обратную сторону. Это не особо то и заметишь на первый взгляд… Но как так могло получиться? Ещё одно непостижимое чудо? - Мы что, возвращаемся обратно? Лопочет Файм, обомлев от неожиданности и совершенно сбитая с толку новым открытием. Хотя ответ на этот вопрос и так ясен как божий день. - Возвращаемся? Со смехом прыскает Эрин. - О нет, Мы не возвращаемся! - Происходит нечто гораздо более грандиозное, чем какое-то там возвращение! …