Часть 1

      Утахимэ привыкла к тому, что мужчины считали её слабой. Образ мышления шаманов не прогрессировал, и по этой причине женщины-шаманы были вынуждены работать в два раза усерднее, чтобы их признали хотя бы наполовину такими же полезными, как мужчин-шаманов. Сколько бы она ни злилась, факт оставался фактом, как и мнение старейшин. В отличие от Годжо или той же Мэй Мэй, она не могла прыгнуть выше своей головы, поэтому ей пришлось научиться искать обходные пути.       Тем не менее, это продолжало действовать ей на нервы.       Никто не сочетал в себе столько раздражающих факторов мира шаманов как Зенин Наоя. Она правда никогда не думала, что кто-то может быть более невыносимым, чем Годжо, но этот мелкий засранец продолжал снова и снова неприятно удивлять её.       Он был младше неё на несколько лет, но, честно говоря, Утахимэ никогда особо не обращала на него внимание, хотя и игнорировать его было невозможно. Даже когда он был подростком, все знали, что, повзрослев, он станет главой клана Зенин. Он был вызывающе силён, чертовски самоуверен и вдобавок страдал мизогинией. По сути, он был эпитомой клана Зенин, и все это понимали.       Наоя едва ли удостаивал Утахимэ и взглядом, и она делала всё возможное, чтобы избегать его. В конце концов, в её жизни и без него было слишком много раздражающих мальчишек. Поскольку он ценил в окружающих только силу, её способностей было недостаточно, чтобы заинтересовать его; и поскольку её клан стоял на порядок ниже, она не была достаточно важной или привлекательной, чтобы увлечь его. Её это устраивало. Последнее, что она бы хотела, это иметь дело с его снобизмом. Дела кланов её не касались, поэтому в основном она узнавала всю информацию из язвительных замечаний Годжо, лишь иногда посещая собрания кланов.       Сказать по правде, Утахимэ вообще могла забыть о существовании Наои — пока однажды он неожиданно не появился в её жизни как досадный вредитель.

***

      Её клан не был таким уж большим. На самом деле, его едва можно было считать кланом, но они ухватились за этот статус, как только Утахимэ приняли в колледж, надеясь, что она каким-то образом сможет возвысить их. К сожалению, оправдать их надежды она особо не смогла, кое-как достигнув полу-первого ранга через несколько лет после выпуска, но её родители всё равно гордились ею.       Ей всё ещё было необходимо посещать определённые мероприятия, но на неё мало кто обращал внимание. За исключением редких случаев, когда Годжо появлялся, чтобы вывести её из себя, в основном Утахимэ была предоставлена самой себе, думая о всяком. Она была тихой, милой и вежливой, но не выделялась. Возможно, ей следовало лучше стараться, но в её двадцать три года у неё в голове были более важные вещи.       Говорили, что в колледже Киото скоро откроется вакансия преподавателя, и она начала подумывать о том, что, возможно, эта позиция подходила ей больше, чем карьера шамана-одиночки. Ух, она уже так и слышала, как Годжо будет дразнить её: «Кто может — делает, кто не может — учит!», но да ладно. Она ещё взвесит все за и против, но это мог быть её шанс наконец-то сделать хоть что-то.       Поглощённая своими мыслями о будущем, Утахимэ не заметила, как кто-то присоединился к ней в углу помещения.       — Выглядишь просто замечательно, — поприветствовал её Наоя, хотя этот хитрый блеск в его глазах предполагал, что комплимент был сделан не с лучшими намерениями.       Она бросила взгляд на него, едва сощурившись в сомнении. Утахимэ годами страдала от сомнительных комплиментов Годжо, и она уже не раз слышала, как Наоя отзывался о женщинах, так что она просто удостоила его улыбкой и вежливым, но коротким:       — Благодарю.       Наоя обратил внимание на её руки.       — До сих пор не замужем?       — Нет, я ещё не думала о замужестве, — это была ложь, можно сказать. Утахимэ, разумеется, думала о браке — хотя это была глупая надежда для шамана, она всё ещё иногда мечтала о том, чтобы влюбиться, и всё такое — но это было не столь важно. Возможно, она слишком часто обжигалась об мужчин в своей жизни и в мире шаманов в принципе, но она не хотела, чтобы её обязывали к чему-то сейчас.       — Как жаль, — Наоя вздохнул, цокнув языком. — Ты ведь становишься старше, не так ли?       — Мне двадцать три, до старости пока далеко, — сухо ответила Утахимэ. — Думаю, со мной всё будет хорошо.       — Ну разумеется, но ты ведь не собираешься ждать слишком долго, иначе ни один мужчина не захочет взять тебя в жёны, — заметил Наоя.       — Разве ты не слишком юн, чтобы думать о таких вещах? — заметила Утахимэ. — Сколько тебе, шестнадцать? Семнадцать?       В глазах Наои отразилось раздражение.       — Девятнадцать.       — Прошу прощения, — ответила она, поклонившись ему в знак извинения.       Утахимэ не могла нахмуриться или закатить глаза при нём, поэтому проглотила своё недовольство. В отличие от Годжо, с которым она могла спорить и драться столько, сколько влезет, с Наоей ей нужно было вести себя хорошо. Несмотря на то, что Годжо был главой своего клана, он практически никогда не пользовался этим титулом на людях. Однако Наоя наслаждался тем, что его имя звучало как угроза, и она знала, что он мог запятнать её статус в глазах старейшин лишь парой жалоб.       — Я приму твоё замечание к сведению, — произнесла Утахимэ, тон её голоса прозвучал безразлично от того, какими вежливыми были её слова. В конце концов, женщины были хороши только в двух вещах, да? Быть послушным жёнами для своих мужей и внимательными матерями для детей, которых они плодили. Её даже затошнило от таких мыслей, хотя она любила детей.       Наоя сложил руки на груди.       — Я спрашиваю лишь потому что до меня дошли некоторые слухи, а мне так не нравится, что твоё имя пятнают.       Утахимэ нахмурилась.       — Слухи?       Продолжая держать одну руку на груди, Наоя протянул другую руку к ней.       — Будто бы ты стала одной из шлюх Годжо. Как главе клана Годжо, ему позволительно заводить связи, пока его не заставят продолжить свой род.       Утахимэ залилась краской.       — Это… Это просто смешно.       Наоя посмотрел на неё без былой хитрости.       — Так значит, это неправда? На твоём месте я бы сделал что-нибудь, чтобы подавить этот слух. Будет очень некрасиво, если все продолжат думать, что ты позволяешь Годжо использовать твоё тело по своему усмотрению. Какой мужчина захочет доедать за ним?       — Как глупо. Я не… — Утахимэ сжала кулаки по бокам, злость бурлила в её венах. — Я не знаю, от кого ты это услышал, но это враньё, — она выдохнула и разжала кулаки. — Если это одна из девиц, бегающих за Годжо, они могут попробовать втянуть его в отношения. Я им не соперница.       Она не знала, на кого ей злиться больше — на Годжо или на Наою. Однако она знала, что позволять её негодованию взять над ней верх было ошибкой. Годжо нравилось ставить её в неловкое положение — он наслаждался тем, что дразнил её и заставлял краснеть в смущении или гневе — но она не видела, чтобы он так же говорил о ней с членами других кланов. Когда он флиртовал с ней, он делал это наедине.       «Мне нравится, когда мы остаёмся вдвоём, — в последний раз поддразнил он её, вторгаясь в её пространство. — Как будто ты целиком принадлежишь мне».       Годжо был эгоистичным существом по натуре и куда более скрытным, чем многие думали. Он бы никогда не поделился подробностями того, что между ними было… чем бы это ни было. К тому же, она не была одной из его шлюх. Она никогда не спала с ним, несмотря на все его отчаянные попытки уговорить её, и ему не нужно было лгать о женщинах, которые ложились с ним в постель.       И это означало, что либо какая-то женщина из другого клана распустила эти слухи, чтобы раздуть проблему из какой-то дурацкой ревности, либо Наоя специально злил её своею ложью. К сожалению, учитывая политику кланов, любой из этих вариантов мог быть верным.       — Твоё отсутствие интереса в браке не помогает в твоём случае, — заметил Наоя, прозвучав скучающе и осуждающе одновременно, — но если ты скажешь, что Годжо не трахает тебя, то я поверю. Другие могут быть не такими учтивыми.       — Пусть думают что хотят, — резко заметила Утахимэ. — Мне не интересны девушки Годжо и его бывшие — или чьи бы то ни было, если уж пошло на то. Ничего хорошего за этим не последует.       Наоя задумчиво постучал пальцами по губам.       — Хм, да, клан Камо испытал это уже на собственном опыте, не так ли?       — Может, выбранный ими наследник и был рождён от любовницы, но, по крайней мере, он унаследовал Технику Манипуляцией Крови, — тут же бросила Утахимэ без задней мысли.       Как только эти слова сорвались с её языка, Утахимэ поняла, что она совершила грубую ошибку. Лицо Наои неожиданно исказила уродливая гримаса, воздух вокруг них наполнился злостью вместо наглости. Хотя многие люди знали, что он был наследником своего отца, он унаследовал лишь часть его проклятой техники — не желанную технику клана Зенин. Это определённо была любимая тема для того, чтобы перемывать ему косточки.       — Кто бы говорил, Иори, — огрызнулся Наоя. — Уровень твоей энергии ничтожен. Просто чудо, что они решили, что ты достойна учиться чему-либо, — он схватил её за запястье, стиснув его до боли, и притянул её ближе к себе. — Что ты можешь? Убаюкать проклятие?       Утахимэ уставилась на Наою, извинение застряло в её горле. Она не знала что сказать. Если она извинится, он заставит её молить о прощения, может, даже устроит из этого публичное выступление, чтобы унизить её на глазах у всех. Это точно нанесёт удар по её репутации. Его хватка усилилась, и она поморщилась, кости в её запястье заныли в предупреждении.       — Я… — она не могла выдавить ни слова. Обычно она всегда следила за языком, но она уже устала от всей этой шарады, и Наоя сбил её с толку, говоря про слухи. Она просто хотела, чтобы он оставил её в покое.       Неожиданно гнев с лица Наои исчез, и он посмотрел на неё с удовлетворением.       — Ах, так намного лучше.       Утахимэ громко сглотнула и отвела взгляд. Страх наверняка был написан её лице и он наверняка чувствовал её пульс под своим большим пальцем. Она не могла скрыть этого, даже если бы попыталась, и он определённо наслаждался тем, как её тело пыталось унять дрожь.       — Прошу прощения, — пробормотала Утахимэ, выдавив из себя слова. — Я не должна была так говорить. Ты намного сильнее и важнее, чем я.       — Именно так, — произнёс Наоя, его голос сочился самодовольством. — Знай своё место.       Подо мной осталось недосказанным.       Утахимэ могла лишь только кивнуть.       Она всё ещё чувствовала бурлящий гнев, скрытый под страхом, но она не могла дать ему волю, не сейчас. Позднее, когда она сбежит отсюда, она позвонит Сёко, позовёт её выпить и пожалуется ей на этого гадкого глупого мальчишку, который думал, что он чего-то стоил из-за своей крови.       Бросив на неё ещё один взгляд с отвращением, Наоя отбросил её запястье и затем ушёл, оставив её с отдалённым чувством пустоты. Это было хуже, чем после общения с Годжо. Держа свои руки у груди, Утахимэ потёрла своё запястье и подняла взгляд, замечая, как люди быстро отвели свои взгляды. Она почувствовала унижение, её живот сжался неприятно. Она больше не могла здесь находиться, хотя и должна была остаться подольше, и поэтому она ушла, не сказав никому ни слова.       «Тупой ублюдок», — подумала Утахимэ возмущённо.       Возможно, он заскучал и решил прицепиться к ней просто потому что она сидела одна, но в следующий раз она не будет такой беззащитной. Когда она достала свой телефон, её палец завис над именем Годжо от ощущения порыв полить грязью этот кусок дерьма, хотя это не имело к нему никакого отношения. Наоя наверняка прицепился к ней, потому что она проводила время с Годжо. Этот идиот был помешан на сильных людях, а у Годжо силы было в достатке.       Вместо этого она позвонила Сёко, резко поприветствовав её словами:       — Мне нужно выпить.       — Ну и что Годжо сделал на этот раз? — лениво поинтересовалась Сёко.       Утахимэ фыркнула.       — В этот раз дело не в нём.              — Оу? Интересненько.       Нет, не особо, но и это был не последний раз, когда ей придётся иметь дело с тем мерзавцем.