Часть 2

      После того случая ей не повезло ещё несколько раз столкнуться с Наоей, но их новые встречи проходили лучше предыдущей. Утахимэ теперь не позволяла себе оставаться одной в его присутствии. Она замечала, как он наблюдал за ней как змея, ожидающая момента для нападения, поэтому она всегда окружала себя людьми. Она не была против, когда Годжо вторгался в её пространство, хотя она не могла забыть предупреждение Наои насчёт слухов.       — Ну-у, Утахимэ, тут скучно, — Годжо канючил, зажав её у стены. — Давай уйдём отсюда. Мы можем стащить что-нибудь из их семейной заначки и убежать.       — Разве ты уже не достаточно обчистил клан Зенин? — сухо спросила Утахимэ.       Годжо невинно улыбнулся.       — Что? Мегуми? Он не считается.       — Скажи им об этом, — Утахимэ вздохнула, её внимание переключилось с него на других присутствующих. В свои двадцать пять она определённо стала слишком стара для таких посиделок. Она даже не знала, в чём был их смысл — это лишь какие-то пережитки прошлого. Годжо пришёл только потому что клан Зенин был просто в бешенстве от того, что он умыкнул Фушигуро Мегуми у них из-под носа, считая, что это было неуважительно по отношению к ним.       Вот что они получили за попытку купить ребёнка, но это был не первый раз, когда какой-нибудь клан использовал деньги и влияние, чтобы получить желаемое.       — Мы можем испортить один из их садов, — произнёс Годжо. — Оскандалить служанку.       Утахимэ сложила руки на груди.       — И подмочить мою репутацию?       Годжо поморщился.       — И что в этом такого? Ты же не собираешься замуж за одного из этих придурков. Я надеялся, что ты выше этого.       — Дело не в этом, — ответила она. — У меня нет возможности опорочить свою семью и остаться безнаказанной только потому что я сильная.       — Это будет настолько унизительно, даже если с тобой буду я? — Годжо одарил её ухмылкой, которая могла растопить многие женские сердца. Ей же захотелось ударить его по носу, но она не могла сделать этого, пока он использовал свою Бесконечность.       Утахимэ закатила глаза.       — Да, даже так, — она фыркнула и посмотрела на него. — У тебя что, подружек мало? Наверняка в округе найдётся хотя бы парочка девушек, которые с радостью дадут тебе залезть к ним под юбку, не взирая на свою репутацию.       — Может быть, — согласился Годжо, — но они же не ты.       — Хорошая попытка, но мне не интересно становиться частью твоей дурацкой игры, чтобы ещё сильнее испортить связь между кланами, — Утахимэ положила руку на его грудь и оттолкнула его. Интересно. Он позволил ей коснуться себя. Обычно он так делал, когда они были наедине. Она задержалась на мгновение, прежде чем покачать головой и продолжить свой путь.       Скучающий и неудовлетворённый, Годжо тоже должен был либо уйти, хотя его присутствие было необходимо, либо найти кого-то другого, чтобы развлечься. Утахимэ было всё равно. В отличие от него, она не могла позволить себе попасть в неприятности, особенно сейчас, когда она стала преподавателем в колледже Киото. Не говоря уже о том, что её только что порекомендовали на повышение до Первого Ранга. Она не хотела думать о том, что это было из-за нового шрама на её лице, но…       Утахимэ поймала своё отражение в зеркале — шрам на лице пересёк её щеку и переносицу. Её сердце ухнуло, когда она вспомнила, как Годжо проводил по нему пальцами и каким мягким звучал его голос, когда он говорил, что она была красивой. Ей не стоило думать об этом.       — Уже уходишь?       Застыв на месте, Утахимэ позволила себе вздохнуть от огорчения, прежде чем нацепила на себя маску спокойствия и оглянулась.       — Да, к сожалению. У меня ещё есть важные дела, которые я должна разобрать до завтра.       Наоя стоял перед ней, улыбаясь.       — О, точно, ты же теперь преподаватель, да?       — Верно, — ответила Утахимэ с натянутой улыбкой.       — Как занятно, — изумлённо произнёс Наоя. Это был не комплимент.       Улыбка не покидала лицо Утахимэ.       — Определённо. К сожалению, я работаю полный рабочий день, поэтому не могу остаться надолго. Моя семья благодарит вас за приглашение.       — Ты бы могла остаться подольше, — произнёс Наоя.       Утахимэ покачала головой.       — Я правда не могу. Но спасибо.       Когда она развернулась, Наоя взял её за руку и потянул на себя.       — Я настаиваю.       Утахимэ нахмурилась, но не воспротивилась. Ей действительно нужно было поработать до начала завтрашних занятий, но она так же понимала, что спорить с ним бесполезно. Она не могла оттолкнуть его так же, как Годжо. Ей придётся играть в эту игру.       — Почему бы нам не выпить? — спросил Наоя, уводя её обратно в глубь помещения, одна его рука скользнула ей за спину и легла на талию. — Я слышал, что ты любишь пиво, но это такой вульгарный напиток для женщины. Я предложу тебе что-нибудь получше.       Утахимэ ничего не ответила. Не то чтобы Наое было интересно что она скажет. Ему нравилось, когда она была тихой и послушной. К тому же, ему даже не её внимание было нужно. Она догадалась об этом, заметив, как его глаза забегали по обстановке, пока он говорил; она проследила за его взглядом — он посмотрел на Годжо. Тот болтал с какой-то милой девушкой из мелкого клана, наслаждаясь тем, как она подлизывалась к нему.       Наоя драматично вздохнул.       — Тебя ранит то, как быстро он нашёл замену?       — Это я ему сказала так сделать, — произнесла Утахимэ, её голос был безэмоциональным.       Он усмехнулся и посмотрел на неё.       — Как холодно, Иори. Может, ему нужно залечить своё разбитое сердце, — Наоя провёл большим пальцем по её подбородку. — Конечно, в таком случае твоё положение становится ещё более незавидным, — он с силой надавил на край её шрама. — Какой мужчина захочет взять тебя в жёны с таким лицом?       Утахимэ шлёпнула его по руке, и, к счастью, Наоя только рассмеялся. Она покраснела и отвернулась от него. Разве её это заботило? Несмотря на стыд, да, заботило. Неважно, что Годжо сказал; он говорил много приятных вещей, когда хотел что-то получить. Женщины-шаманы должны были быть идеальными, чтобы чего-то стоить в мире шаманов, но вот она, испорченная внешне, а её шрам говорил ещё и о том, какая она слабая.       — Тем не менее, ты всё ещё привлекательна, — заметил Наоя, сунув ей в руки бокал. — Полагаю, есть вероятность, что ты сможешь найти себе кого-нибудь в каком-нибудь низшем клане, — он сделал глоток из своего бокала с вином, его губы расплылись над ободком в улыбке. — Но ты сможешь получить гораздо больше власти, если просто начнёшь греть чью-нибудь постель.       — Например, твою? — спросила Утахимэ с сардонической улыбкой.       Наоя пожал плечами.       — Думаю, я бы мог пожалеть тебя.       — Какое заманчивое предложение, — Утахимэ вздохнула. — Думаю, я лучше останусь одна.       — Но это не так интересно, — поддразнил её Наоя.       Утахимэ сделала глоток вина и поборола желание покривиться. Оно было ужасно сладким. Ей не нравилось.       — Даже если ты и прав, мне не нужно больше власти. Я довольна тем, что имею. Мне искренне нравится преподавать. И в настоящее время я больше ничего не хочу.       — Ну и зря, — ответил Наоя.       Если говорить честно, он был прав. Даже у девушек из высших кланов было куда больше власти. У отца Наои была госпожа, и даже клан Камо принимал девушек, которые были способны выносить мальчиков, наследующих их Технику Манипуляцией Крови. Она не могла отрицать то, что Годжо предлагал обеспечивать её, хотя это не имело отношения к его титулу главы клана. Ему просто нравилось действовать ей на нервы и говорить, что он хотел видеть её в одежде, которую он покупает. Даже если девушки не были жёнами, они могли принадлежать членам клана и поэтому имели власть.       Но эта власть была ничтожна, потому что они продавали себя. Все знали кем они были — от чего они отказались, чтобы получить такой статус — а она не могла понести такой позор.       Утахимэ подняла взгляд и увидела, что Годжо пялился на неё, забыв про девушку рядом с ним. В его глазах был огонь, который она так редко видела, и её сердце затрепетало в ответ. Из-за страха или чего-то ещё? Она подумала, что он мог быть зол, но она бы рассердилась, если бы он был зол на неё. Как будто она наслаждалась этим. Тем не менее, под его пылающим взглядом она начала гореть, и ей пришлось отвернуться.       — Благодарю за угощение, — произнесла Утахимэ. Она опустила свой бокал, и тот почти опрокинулся — её рука дрожала. Не в состоянии встретиться с понимающей ухмылкой Наои или требовательным взглядом Годжо, она быстро покинула помещение, пытаясь держать своё дыхание спокойным.       Позволять Наое затащить её обратно было ошибкой. Позже она пожалеет об этом.

***

      И позднее она действительно пожалела об этом, когда Годжо подмял её под себя, спустив её брюки до лодыжек, сдвинув бельё в сторону, грубо и беспрестанно трахая её пальцем. Она давилась воздухом, пока он доводил её до иступления, заставляя её одновременно хотеть плакать и кричать.       — Не могу поверить, что ты позволила ему коснуться себя, — прошипел Годжо ей на ухо.       Утахимэ дёрнулась.       — Я-я не хотела…       — Надо было сказать ему нет, — ответил Годжо. — Сказать, что ты уже принадлежишь мне       — Я не… — Утахимэ зажмурилась. — Я не принадлежу тебе.       — Ты в этом уверена? — Годжо укусил её за ухо. — Не помню, чтобы ты позволяла другому мужчине брать себя вот так.       Он вжался в определённую чуствительную точку внутри неё, заставляя её прогнуться в спине и издать стон. Она не могла вынести этого. Она не хотела ничего из этого. Она не хотела, чтобы Наоя использовал её в своих маленьких играх, она не хотела быть вовлечённой в спор между высшим кланами, она не хотела быть игрушкой Годжо. Но ему было всё равно. Он доводил её до оргазма своими пальцами, вынуждая подчиниться, пока её тело не подстроится под его прихоть.       — Годжо, — она издала вдох, до синяков стиснув его руки.       — Ты хочешь меня? — спросил Годжо, целуя и кусая её шею. — Хочешь, чтобы я осквернил твоё сладкое тело, которое ты хранишь для кого-то особенного?       Утахимэ отвернулась от него, продолжая жмуриться, пока отходила от оргазма. Она должна была быть благодарной, что он спросил это сейчас, а не несколько секунд назад, иначе бы она дала ему совсем другой ответ. Её стенки слегка пульсировали вокруг его пальцев, покрывая их её желанием. Возможно, слова тут были не нужны, но он хотел услышать их. Его эго требовало этого.       — Я дам тебе всё что захочешь, — произнёс Годжо. — Что он тебе предложил? Деньги? Власть? Статус? — он разочарованно цокнул языком. — Этот парень не может дать тебе то, что могу я. Он ведь так жалок — ничего интересного, кроме лица — а ты стоишь гораздо больше, чем он может тебе дать.       Она ничего не сказала. Честно говоря, она была напугана, что если откроет рот и попытается говорить, то скажет ему да. Она хотела сказать ему, что Наоя не имел значения — что он был ей противен, поэтому не нужно было даже беспокоиться о нём — но это бы не успокоило его эго. Годжо хотел большего; он всегда хотел большего. Он играл на её теле как на скрипке и заставлял её играть по тем нотам, которые он хотел услышать.       Когда она не ответила ему, Годжо тут же начал действовать, от чего она снова начала хныкать от жажды.       — Ну же, Химэ. Если ты станешь моей, тебя никто не сможет забрать, — произнёс он. — Эти идиоты больше не приблизятся к тебе. Я дам тебе всё что захочешь. Но стань моей для начала.       Он был хорош в этом. Утахимэ не могла не думать о том, скольких женщин он обманом заставил отдать ему свою девственность. Его голос убаюкивал её, его прикосновение заземляло её, и когда он вжался в неё пахом, она бездумно двинулась ему навстречу.       — Он никогда больше не прикоснётся к тебе, если ты просто отдашься мне, — пообещал Годжо. — Я буду таким, каким ты захочешь, Утахимэ, — его движения стали медленнее, он согнул пальцы в ней и надавил на нужную точку, сорвав с её губ вздох. — Хочешь, чтобы я был нежным? Я буду мягким и чутким. Я буду заботиться о тебе — относиться к тебе как к принцессе, ведь ты и есть принцесса.       Утахимэ коснулась его лица, её большие пальцы огладили его щёки, и она выдохнула:       — Годжо.       — Или ты хочешь, чтобы я взял тебя грубо? — его голос стал резким. Он снова нарастил темп, её тело затряслось от его требовательных прикосновений. — Я покрою твоё тело метками, чтобы все знали, что ты принадлжишь мне, — она взвизгнула, её руки слабо вцепились в его волосы и потянули за них. — Может, мне нужно ломать тебя, пока ты не перестанешь помышлять о том, чтобы быть с кем-то ещё, кроме меня?       Она поджала губы, слёзы скопились в уголках её глаз, даже когда она снова почувствовала, как ходит по краю.       — Ты… Ты злой.       Годжо уставился на неё сверху вниз, его ярко-голубые глаза выглядели почти невинно.       — Разве? — он вытащил из неё пальцы, и она почувствовала, как падает с сумасшедшей высоты. Это было облегчение. Она боялась за слова, которые он мог выдавить из неё, если бы столкнул в ту пропасть. — Так и будешь упрямиться, да?       — Я не упрямая, — заспорила Утахимэ. — Просто ты эгоист.       Вместо того, чтобы разозлиться, Годжо усмехнулся и игриво зарылся носом в её шею.       — Твоя правда.       Пропуская его мягкие волосы сквозь пальцы, Утахимэ держала его рядом, успокаивала, помогала ему обуздать то дикое, что неожиданно взяло над ним верх. Годжо лёг сбоку от неё, но продолжил прятать лицо в стыке между её шеей и плечом; одна его рука лежала на её груди, и он закинул на неё ногу. Она слушала его спокойное дыхание, ощущая, как её сердце стало биться в унисон с его с его сердцем. Это мог бы быть романтичный момент, если бы она почему-то не чувствовала боль.       — Разве это так плохо, что я хочу быть единственным, кому ты принадлежишь? — спросил Годжо, его приглушённый голос прозвучал сонно и отдалённо.       — Ты не должен думать об этом, — произнесла Утахимэ. По крайней мере, не сейчас. Она не была заинтересована в браке, прекрасно зная, что от неё будут ожидать в таком случае.       Годжо намотал себе на палец прядь её волос.       — Он не может получить тебя.       — Кто? Наоя? — Утахимэ прыснула. — У него денег не хватит, чтобы сделать меня своей любовницей.       — Не всё для него упирается в деньги, — пробормотал Годжо. Он стиснул её, слегка укусив за плечо. — Я не отдам тебя ему.       У Утахимэ не было возможности спросить, что он имел в виду, ведь он наконец уснул, расслабившись рядом с ней. Дурак. Стоило только поиграть с его волосами, и он тут же начинал дремать, хотя всего несколько минут назад вёл себя как безумный. А может, он просто потратил остатки своей энергии. Он пришёл сразу после миссии — его повязка для глаз валялась где-то на полу.       Она вздохнула и уставилась в потолок. Она говорила себе, что никогда не будет втянута в дела двух высших кланов, но это определённо была ложь. Даже если Годжо не придавал столько значимости своему титулу и положению, быть рядом с ним означало, что за ней как минимум будут наблюдать.       Осторожно двинувшись, Утахимэ поморщилась, её конечности всё ещё дрожали после испытанного удовольствия. Она могла напомнить себе, что её честь была не тронута, но это определённо так не ощущалось. Иногда Годжо было трудно отказать. Желание просто поддаться ему и пустить всё по ветру было сильным, особенно когда она была раздражена из-за всех правил, которым она была вынуждена подчиняться, но она не была готова забить на всё.       Может быть, её семье будет всё равно. Может быть, она получит какую-то власть, если сделает это более официально. Не то чтобы она кого-то этим удивит. Все знали, что Годжо не довольствовался одной пассией. Любить его — значит делить его, несмотря на боль. Она давно приняла это, поэтому она перестала обращать на это внимание.       Но потом глумливая ухмылка Наои всплыла в её сознании, и она закрыла глаза и вздохнула. Нет, к этому она тоже не была готова. Годжо не поймёт. На него едва ли что-то могло повлиять, но пока он мог ухмыляться и подмигивать, ему не придётся иметь дело с косыми, осуждающими взглядами и понимающим улыбками.       Она не могла полностью отдать себя ему, но он ошибался. Дело не в упрямстве. Дело в гордости.