Часть 3

      Когда Утахимэ столкнулась с Наоей в следующий раз, она совершила свою последнюю и самую страшную ошибку.       Она даже не была уверена, что она делала на этой дурацкой свадьбе. Все знали, что это было только на показ, ведь жену сбыли мужу по бартеру. Как дочь главы клана Камо, она годилась только для двух вещей: выйти замуж и нарожать детей. Хотя она не владела Техникой Манипуляцией Крови своего клана, она всё ещё могла передать её своим детям.       — Печально, да? — Годжо вздохнул. — Она выглядит так уныло. Какая жалость.       — Разве ты не переспал с ней ещё месяц назад? — невозмутимо спросила Утахимэ.       Годжо обнажил зубы в ухмылке.       — Свадебный подарок. Не мог же я позволить ей провести всю жизнь в постели с этим недотёпой.       — Как мило с твоей стороны, — пробормотала Утахимэ, поставив локоть на стол и подперев подбородок рукой, наблюдая за сценой, развернувшейся перед ними.       Юная невеста выглядела грустной, сидя молча в центре стола с опущенной головой, пока её отец разговаривал с её мужем — её новым владельцем. Ей едва исполнилось девятнадцать, а её уже продали. Тем временем Утахимэ через несколько месяцев исполнится двадцать шесть, и у неё не было никаких перспектив. К счастью, её родители уже почти бросили свои попытки уболтать её, чтобы она нашла мужа и завела семью. Им нравилась её работа. Она держала их близко к старейшинам, например, к директору её колледжа, Гакуганджи.       Короче говоря, она была слишком стара, чтобы оказаться на месте этой девушки. Чёрт, наверное, она уже слишком стара, чтобы даже стать чьей-то любовницей. Тем лучше для неё.       — Что ты здесь вообще забыл? — спросила Утахимэ. — Я думала, ты ненавидишь подобные мероприятия.       — Ненавижу, — ответил Годжо. — Это мерзко, — он пожал плечами и отклонился назад на стуле. — Но именно на таких мероприятиях можно подобрать девчонку, которая отчаянно жаждет внимания.       Утахимэ закатила глаза. Такой ответ следовало ожидать. Но её не беспокоило это, как многие могли бы подумать. Годжо не был её собственностью, как и она — его. Несмотря на то, что они вместе проводили время последние несколько лет, это не мешало ему заниматься тем же с другими девушками. Все знали, что женщины, особенно из других кланов, были слишком падки на его чары в надежде, что он заберёт их к себе.       Этого никогда не случится. Годжо не имел ни малейшего интереса к каким-то публичным заявлениям.       — Удачи в твоих похождениях, — произнесла Утахимэ, вставая со своего места. — Мне нужно ещё выпить.       Годжо подмигнул ей.       — Ещё увидимся.       О, они определённо ещё увидятся, она была уверена. Утахимэ бы не упустила возможность попасть в список женщин, которых он мог забрать с собой. Только по этой причине она собиралась вести себя особенно недоступно, даже если у них давно ничего не было. Она напоминала себе, что её честь всё ещё была не тронута. Годжо не смог опорочить её пока что, хотя он и не оставлял своих попыток.       Спустя несколько кружек Утахимэ стала чувствовать себя достаточно искренней, чтобы признать, что эта свадьба была для неё одной из самых неприятных — а она успела посетить достаточно много свадеб. Мэй Мэй в пух и прах разнесла бы украшения, назвав их дешёвыми и безвкусными. Эта девушка была второй дочерью своего отца, но глава клана Камо мог бы потратить на неё чуть больше.       В конце концов, техники не могли передаваться в семьях без участия женщин, вынашивающих детей. Упаси господь бедную девушку забеременеть девочкой, которая унаследует технику. Утахимэ даже не знала, что с ней тогда сделают. Наследнику клана Камо было двенадцать — мальчик сидел тихо на своём месте в ожидании, когда вернётся его отец, с выражением дискомфорта на лице. Он был всего лишь единокровным братом, рождённым от любовницы.       Какой неприятный вечер всё-таки.       — Тебе, похоже, весело.       Даже если бы постаралась, Утахимэ не смогла бы сдержать фырканье при косом взгляде на нового собеседника.       — Да, я тут оттягиваюсь. Обожаю смотреть, как женщин продают на торгах.       — По крайней мере, это был хороший торг, — парировал Наоя. — Ты не согласна?       — Этого не достаточно, чтобы оправдать это жалкое подобие мужчины, — отреагировала Утахимэ.       Наоя даже рассмеялся.       — Ты сегодня ужасно бойкая. Сколько тебе пришлось выпить?       Утахимэ поморщилась.       — Видимо, ещё недостаточно.       — Знаешь, напиваться…       — Очень неприлично для женщины, — договорила Утахимэ за него. — Я знаю, мне плевать.       Оглядев её, Наоя выхватил кружку с пивом из её руки и поставил её на поднос проходящего мимо официанта.       — Думаю, тебе хватит.       Утахимэ пронаблюдала, как её напиток уносят, уставившись на него почти потерянно. Разумеется, пиво было более подходящей компанией, чем этот идиот. Тем не менее, пожалуй, это была только её вина. Она не должна была разговаривать с ним так грубо и прямолинейно. Он не нападал на неё и не запугивал пока, но она понимала, что он был зол, может, даже взволнован. Даже если то, что он ей не нравился, было очевидно, она никогда не вела себя так с ним. Утахимэ не могла не быть послушной и правильной.       Прямо как эта бедная девушка, которую выдали замуж. На её месте могла бы быть она, если бы она не избегала эту часть жизни так отчаянно.       — По-моему, тебе нужен свежий воздух, — произнёс Наоя, хватая её за руку. — Пойдём прогуляемся.       Она бы не отказалась убраться отсюда, но не с Наоей под боком — он душил её сильнее, чем эта каменная сауна. Тем не менее, Утахимэ понимала, что она перешла черту, поэтому она прикусила язык и кивнула. Подобие улыбки озарило его лицо. Вот, так намного лучше. Она позволила ему вывести её из помещения, но не без озираний. Она нигде не увидела Годжо. Может, он уже нашёл себе более-чем-согласную жертву.       Разве Наоя не мог сделать то же самое? Почему он прицепился к ней?       — Не думал, что свадьбы могут настолько огорчить тебя, — произнёс Наоя. — Ты начинаешь осознавать, что потеряла?       Утахимэ закатила глаза.       — Я и так знаю, что я потеряла, и меня это устраивает.       — Устраивает быть бесполезной, бездетной, засидевшейся в девках?       — Да, — ответила Утахимэ, удивлённая собственной честностью. Наоя, похоже, тоже это почувствовал, потому что он уставился на неё со стороны, и она отвела взгляд. — Быть одной лучше, чем быть проданной.       — Она хотя бы знает своё место, — произнёс Наоя. — У неё хотя бы есть роль.       — У меня тоже есть роль, — заспорила Утахимэ. — Я…       — Преподаватель, да, наставник для следующего поколения шаманов, — Наоя вздохнул, вяло взмахнув рукой, не впечатлившись. Она нахмурилась. Честно, ей нравилась её работа. Она чувствовала себя так, будто это было её призвание. Она продолжала ходить на миссии, но колледж Киото стал для неё вторым домом. Она скучала по Сёко, которая осталась в Токио, и иногда, не без сожаления, она даже скучала по Годжо, но она принадлежала Киото. Из уст Наои это прозвучало так… бессмысленно. — Но что толку от шаманов, которых тренирует кто-то настолько слабый? Сколько лет тебя не выпускали с Полу-первого ранга?       Утахимэ залилась краской.       — Сила не имеет ничего общего с преподаванием.       — А, ну, в таком случае ты можешь хотя бы надеяться, что твои ученики станут лучше, чем ты, — произнёс Наоя с жестокой улыбкой на губах. Утахимэ ощерилась и вырвала руку из его хватки. Ему не обязательно было быть таким уродом, но Наобито наверняка вложил все свои худшие черты характера в своего младшего сына просто потому что. Даже Годжо не был таким грубым, отзываясь об её преподавании. Он, на удивление, поддерживал её в этом решении.       Сложив руки на груди, Утахимэ потребовала:       — К чему ты клонишь?       — А ты сегодня правда смелая, не так ли? — Наоя сделал шаг к ней ближе, а Утахимэ сделала шаг назад, но неожиданно врезалась в стену. — Не знаю даже, нравится мне это или нет.       — Лучше бы нет, — ответила Утахимэ.       Наоя оглядел её тело сверху вниз оценивающим взглядом.       — Ты в этом уверена?       Утахимэ поджала губы и заставила себя расслабиться, опустив взгляд и виновато поклонившись.       — Я прошу прощения за своё хамское поведение. Подобные события выбивают меня из колеи — возможно, потому что я упустила свой шанс или, скорее, не способна найти себе хорошую пару. Это не даёт мне право выражаться необдуманно.       Наоя покачал головой.       — Ты хороша в этом.       Она тупо уставилась на него.       — Хороша в чём?       — Притворяться, что ты подчиняешься, — произнёс Наоя без промедления, и её сердце ухнуло. — Скорее всего, это из-за близкой работы с Гакуганджи и другими старейшинами. Ты недостаточно сильна, чтобы противостоять кому-либо или оспаривать правила, поэтому ты ведёшь себя как пассивная, послушная, вежливая. Это даже хорошо, — он сделал ещё один шаг к ней. — Но, к сожалению, для меня этого не достаточно.       Утахимэ снова сжалась, узнавая этот блеск в глазах Наои. Годжо смотрел на неё так, когда чувствовал себя особенно жестоким — и собственником.       — Извини, что не смогла удовлетворить тебя.             — Ты можешь удовлетворить меня по-другому, — Наоя провёл большим пальцем по её челюсти. — Этот ротик наверняка подходит для кое-чего ещё. Уверен, Годжо знает об этом.       Когда его палец коснулся её губ, Утахимэ резко отвернулась.       — Конечно, давай ещё раз обсудим слухи о том, что я шлюха Годжо. Это же так интересно.       — Вот оно, — Наоя сжал её подбородок между пальцами и грубо заставил её снова посмотреть на него, впечатывая её затылок в стену, чтобы удержать на месте. — Твоя настоящая сторона — та, которая не подчиняется. То, что ты испорчена, не даёт тебе право вести себя столь фривольно. Это делает тебя неуправляемой, — он разочарованно цокнул языком. — Мне даже немного стыдно. Не понимаю, почему Годжо до сих пор не научил тебя манерам.       — Я женщина, а не питомец, которого ты можешь тренировать, — сухо ответила Утахимэ. — Может, ты и не видишь разницы, но вот Годжо, несмотря на свой идиотизм и эгоизм, её видит.       Наоя задумчиво посмотрел на неё.       — Полагаю, Годжо любит тебя такой — спорящей, сопротивляющейся, горделивой. Это делает момент твоего поражения слаще и интереснее, — он улыбнулся, но даже с улыбкой в его глазах не было тепла. Он тоже был хорош в этом — в устраивании шоу, делая вид, что он цивилизованный. — Скажи, как долго обычно ты ломаешься, прежде чем позволяешь ему трахнуть тебя? Полчаса? Час?       — Никогда, — процедила Утахимэ сквозь зубы.       Наоя вскинул бровь на её слова.       — Никогда? Неужели? — он снова оглядел её, но когда она не отвернулась или не моргнула, кивнул сам себе. — Признаться, я в шоке. Я был уверен, что он уже осквернил тебя полностью, — он прильнул ближе, вжимаясь в её тело, его клыки выглядели даже острее, чем обычно, когда он обнажил зубы в ухмылке. — Мне повезло.       Утахимэ просунула руку между ними и попыталась оттолкнуть его, но он схватил её за запястье и выкрутил его, вырывая из неё болезненный крик. Она выгнула руку под нелепым углом в попытке облегчить боль, но он только сильнее вывернул его, наблюдая непрерывно за переменой выражения её лица.       — Отпусти, — прорычала Утахимэ.       — Думаю, ты мне такой тоже понравишься, — пробормотал Наоя; его лицо оказалось в паре сантиметров от её. Она могла почувствовать его дыхание на своём лице, пока он говорил. — Когда ты научишься по-настоящему подчиняться, станет гораздо лучше.       Паника поднялась в желудке Утахимэ, но она попыталась не показывать этого.       — Не смей.       — Или что? — парировал Наоя. — Ты не понимаешь, да, Утахимэ? Ты ничтожество. Ты даже не принадлежишь этому месту. Твоя фамилия бесполезна. Ты ничего не можешь предложить, кроме, может, того, что между твоих ног. Я бы мог нагнуть тебя и трахнуть прямо здесь, и никто бы глазом не моргнул, не говоря уже о том, чтобы остановить меня, — она напряглась и сглотнула, её сердце забилось чаще. Это же не правда? — Я могу делать с тобой что хочу.       — Перестань вести себя так, будто ты представляешь из себя что-то большее, чем испорченного папенькина сынка, — огрызнулась Утахимэ.       За долю секунды Наоя отвесил ей пощёчину — внезапность напугала её, и она удивлённо моргнула.       — Перестань вести себя так, будто у тебя есть какие-то права, — холодно произнёс он. Она осторожно коснулась своей красной щеки свободной рукой, морщась от боли. Он вздохнул и убрал её в сторону, касаясь её щеки своей рукой удивительно нежно. — Посмотри, что ты заставила меня сделать. Я не хочу быть грубым с тобой, Утахимэ, но мне придётся, если ты не начнёшь делать то, что тебе говорят. Если ты будешь вести себя хорошо, я даже сделаю тебе приятно. Это же твой первый раз всё-таки.       — Нет, — Утахимэ выдохнула. — Ты не способен на это.       Наоя легко рассмеялся.       — Полагаю, что нет, но тебе это тоже не нужно, — он схватил её второе запястье, прежде чем она смогла ударить его, и завёл её руки у неё над головой, вжав в стену, позволяя своей свободной руке лечь на её бок. За эти годы, с их первой встречи, он правда успел вырасти из испорченного ублюдка в чудовище. — Давай, сопротивляйся. Я не против. Думаю, так будет лучше, чем если ты просто сдашься и дашь мне взять тебя.       — Пошёл ты.       — Какая говорливая, маленькая сучка, — подтрунил Наоя, снова хватая её за подбородок. — Я наслажусь этим, даже если ты — нет. Может, даже больше.       Когда он прижал свои губы к её, она попыталась отвернуться, но Наоя усилил хватку; боль пронзила её тело от запястий и подбородка. Она зажмурилась, позволив себе всего на мгновение отключиться, прежде чем она вернулась в реальность. Сначала она попыталась пнуть его, но он не дал ей этого сделать, разведя её ноги и просунул между ними своё бедро. Когда его рука опустилась к её груди под рубашкой, она тут же отреагировала и укусила его нижнюю губу до крови.       — Чёрт! — Наоя выругался, отстранившись и потирая окровавленную губу. Он оскалился, его глаза опасно блеснули, пока она тяжело дышала, чувствуя его кровь на на своих губах. — Хорошо, если ты хочешь по-плохому — будет по-плохому. Я сделаю всё возможное, чтобы все внутри знали, что я делаю с тобой.       Утахимэ ничего не ответила в этот раз. Она просто гневно посмотрела на него, злобно и оборонительно. Либо так, либо она могла показать ему, как напугана она была, а она не хотела этого делать. Он бы насладился этим слишком сильно, а она собиралась сделать весь процесс для него как можно более сложным и раздражающим.       Однако прежде чем Наоя смог сделать что-то ещё, его неожиданно оторвали от неё: из него вырвался унизительный вскрик, когда он споткнулся.       — И что же ты с ней делаешь?       Когда взгляд Утахимэ столкнулся с Годжо, её глаза округлились. Он стоял, слегка отвернувшись от неё, с нечитаемым выражением лица, уставившись на Наою из-под своих очков. Обычно Годжо не показывал свою ярость и был холоден. Чем злее он был, тем холоднее он становился, быстрее, безжалостнее, чтобы разобраться с проблемами. Когда он становился таким, все вокруг начинали нервничать, потому что не могли осознать до конца, на что он был способен. Однако Утахимэ слишком устала, чтобы задуматься об этом; её взгляд метался от Годжо к Наое, который выглядел очень напряжённым.       — Годжо, — поприветствовал его Наоя, выпрямляясь. — Я думал, ты ушёл.       — Неправильно думал, — ответил Годжо пустым голосом. Это заставило Утахимэ поёжиться. Она могла сказать, что Наоя испытывал дискомфорт, переминаясь с ноги на ногу, как будто пытался рассчитать, мог ли он быть быстрее, чем Годжо.       Не мог. Он был быстр, но недостаточно.       Наоя понял, что он облажался, но он не был уверен, насколько далеко Годжо мог зайти. Откровенно говоря, Утахимэ сама этого не знала. Как бы ужасно это ни было, Наоя был прав: он мог сделать что угодно с ней и никто бы ему слово не сказал — кроме Годжо. Как глава своего клана и самый сильный шаман, он не отвечал ни перед кем и мог проигнорировать даже старейшин, несмотря на их попытки «приручить» его.       Для Годжо Наоя был никем.       — Так скажи мне, — продолжил Годжо; его голос был всё ещё пустой, словно бочка, которая вот-вот должна была наполниться дождевой водой. Вот только если вода начнёт переливаться через края — случится непоправимое, и Наоя это прекрасно понимал. — Что ты собирался сделать с Утахимэ?       Наоя облизнул свои окровавленные губы и затем улыбнулся.       — Мы просто веселились. Ты же знаешь, какой Утахимэ может быть притягательной? Такая несгибаемая и независимая — сложно устоять перед ней.       Годжо повернул голову, чтобы посмотреть на неё: его голубые глаза были видны над его солнцезащитными очками.       — Тебе было весело, Утахимэ? Если да, я могу уйти.       Что-то в его голосе напрягло Утахимэ. Он прекрасно знал, что ей не было весело с Наоей, но это прозвучало так, словно Годжо тоже угрожал ей, наказывая за то, что она позволила себе оказаться в такой ситуации с ним. Это напрягло её, и она сжала кулаки по бокам. Он спасёт её, но ценой будет её собственная гордость.       К чёрту этих двоих. Они станут смертью её чувства собственного достоинства.       Утахимэ стёрла кровь со своего рта рукавом. Красное пятно сильно въелось в ткань, она заставила себя опустить руку и отвернуться.       — Если ты называешь это «весельем», Зенин, то мне жаль всех тех бедных женщин, которые пострадали от твоего внимания.       Годжо выставил перед собой руки.       — Вот и всё. Похоже, тебе здесь не рады, Наоя. Можешь идти.       Наоя открыл рот, чтобы просто захлопнуть его, когда его взгляд столкнулся с Годжо. Она не видела его лицо, но в его глазах читался взгляд, который остановил Наою и заставил его обдумать свои действия. Бросив взгляд в её сторону, он нацепил на себя улыбку и произнёс:       — Конечно. Займись ею сам. Только не увлекайся этим здесь. Её репутация и так оставляет желать лучшего.       Когда Наоя бросился обратно в здание, Годжо повернулся и позвал его:       — Да, и ещё кое-что!       Оглянувшись, Наоя рыкнул:       — Что?       — Если ты ещё раз когда-нибудь тронешь Утахимэ, я тебя убью, и твоему отцу придётся искать нового наследника клана Зенин, — улыбка отразились на губах Годжо и даже достигла его глаз, несмотря на свою остроту, как будто ему правда понравилось, что он сказал. — Ты должен поблагодарить её на самом деле. Я бы сделал это сейчас, но Утахимэ уже ранила тебя, и я сомневаюсь, что она хочет, чтобы я убил кого-то за неё, даже такого червя, как ты.       Его голос был таким довольным и приветливым, что Наоя испуганно моргнул. В следующую секунду улыбка исчезла с лица Годжо, и к нему вернулось холодное выражение лица. Наоя стиснул зубы и отвернулся, быстро исчезнув. Утахимэ вздохнула и бросила взгляд на свои запястья. Синяки уже начали проявляться на них. Мило.       — Слушай, если ты собираешься отчитывать меня, я не в настроении, — произнесла Утахимэ, не поднимая глаз. — Я… Честно, я чувствуя себя очень раздражённой и нервной и я не хочу ругаться.       Вместо того, чтобы посмеяться над ней или отчитать, Годжо сократил дистанцию между ними и поставил палец под её подбородок, чтобы поднять её лицо вверх. Его прикосновение было аккуратным, нежным, давая ей понять, что она может в любой момент отстраниться.       — Ты не плачешь.       Утахимэ нахмурилась.       — Не видела смысла.       — Моя храбрая, упрямая девочка, — Годжо хмыкнул с мягкой улыбкой на губах. — Ты хорошо справилась. Он не сможет спрятать свой рот. Это унизит его.       Она тяжело вздохнула.       — Могу сказать по опыту, унижение Зенина Наои ни к чему хорошему не приведёт.       — Он не станет ничего делать, — заверил её Годжо.       Нет, она не думала, что Наоя будет что-то делать. Было сложно сказать, была ли угроза Годжо реальной, но он не станет рисковать. В конце концов, если Наоя мог безнаказанно сделать с ней что хотел, Годжо мог сделать что угодно с ним. Не то чтобы он раньше не рисковал вступать в конфронтацию с кланом Зенин.       Сделав вдох, Утахимэ взяла его за руку, убирая его палец от подбородка.       — Спасибо.       — Я же тебе говорил, — произнёс Годжо, поправляя её ленту второй рукой. — Он тебя не получит.       Утахимэ внимательно посмотрела на него.       — Но ты бы не стал его убивать, правда?       Годжо просто пожал плечами, но это не давало ясного ответа. Она не думала, что она была настолько важной, чтобы ради неё убивать Наою — в конце концов, Годжо мог делать что хотел, но это бы имело серьёзные негативные последствия между кланами и старейшинами — но она почувствовала серьёзный подтекст в его словах.       «Я убью тебя».       Если ей было сложно выбросить эти слова из головы, она могла только представить, что сейчас испытывал Наоя. Он наверняка сейчас заливал в себя бутылку вина, просто чтобы забыть унижение и страх.       Покачав головой, Утахимэ заметила:       — Но это не означает, что я теперь твоя.       — Я знаю.       Знал ли он? Она не была уверена, но ей надо было это услышать. Это заставило её сердце сжаться от тёплых чувств, совсем немного, и она положила лоб на его грудь, закрыв глаза и просто делая вдохи и выдохи. Она не хотела признавать, что была напугана, но она испытывала облегчение от того, что этот момент закончился. Проклятия это одна вещь, но люди… Сражаться с людьми, с обществом, было гораздо сложнее.       — Почему ты вернулся? — спросила Утахимэ, когда он приобнял её одной рукой.       Годжо промолчал сначала, затем ответил:       — Я не мог думать ни о ком, кроме тебя.       Она почти рассмеялась. Какой же эгоист. Она не могла дать ему то, что он хотел, не сегодня, но она не заставит его дольше ждать. Гордость, как оказалось, в конец концов, значила не так много.       — Хочешь уйти? — спросил Годжо.       — Да, пожалуй.       — Куда пойдём?       Утахимэ сжала его руку крепче у своей груди.       — Куда-нибудь подальше отсюда.       В конце концов, это было не так важно. Не пока она осознавала, что была с ним. В этот самый момент — он не оставит её. Хотел ли он защитить её или просто потешить себя, она не была уверена, и ей, честно, было всё равно. Он чувствовал себя собственником и нуждался в ней, но он понимал, что это не то, что ей было нужно сейчас. Он покажет ей это позже, когда ситуация станет легче, когда она будет готова.