Совет Основателей

      Аннабелль Грейс Тэйлор, выпрямившись и вскинув подбородок с самым независимым видом, сидела за большим овальным столом по левую руку от мэра. Она чувствовала на себе взгляды присутствовавших в зале мужчин, и ей было не по себе, хоть, казалось бы, она должна была к ним привыкнуть за два с половиной года. Но на Совете Основателей она была впервые, и к тому же в такой исторический день. Более двухсот лет назад, в 1803 году, двенадцатого июня, жители маленькой рыбацкой деревушки (которая позже станет Торнфилдом), впервые собрались, чтобы решить, как им выжить: ведь весь урожай уничтожила засуха, животные погибли от рутовой лихорадки, а сирены отозвали рыб и взволновали море.       Однако все члены Совета Основателей побывали на своём веку не на одном десятке подобных собраний и едва ли задумывались о значимости исторического момента. Мистер Свон, Виктор Уайт, шериф Вольфген и мэр увлечённо обсуждали подготовку к Молочному балу, миссис Уэлш время от времени тоже включалась в беседу; мистер Вуд и мистер Джонсон только делали вид, что слушают разговор, а вот сидящий напротив судья Морган, обритый наголо, высокий и крепко сбитый, очень уверенный в себе и неплохо выглядящий для своих шестидесяти, уже раз десять раздел глазами Аннабелль, совершенно этого не скрывая, и та вновь пожалела, что порой слишком чувствительна к считыванию чужих эмоций. Она была уверена, что Амире́ль, как и все первородные фейри, никогда не испытывала того, что приходится переживать её правнучке спустя семь поколений.       Как бы ей хотелось спрятаться от его навязчивых взглядов! Если бы только можно было укрыться от них как в детстве от всех невзгод под одеялом… Но она сидела, гордо подняв голову, и старалась сосредоточиться на собственных ощущениях: тяжёлые длинные волосы каскадом каштановых кудрей лежали на спине, укрывая до самой талии; льняная белоснежная сорочка, застёгнутая на маленькие жемчужные пуговицы под самое горло, приятно холодила тело, когда в открытое окно врывался прохладный ветерок, дувший с гор; расшитый фиолетовыми цветами лавандовый корсаж на шнуровке чуть сдавливал рёбра, даруя ощущение реальности; полы лавандового платья и белых подъюбников тяжёлыми складками падали на пол, щекоча ноги при малейшем движении. В очередной раз встретившись взглядом с мистером Морганом, огромные карие глаза Белль, выражавшие обычно саму невинность, грозно блеснули. В такие моменты она особенно напоминала свою бабушку по отцу, которая была итальянкой.       Судья Морган облизнул губы, пожирая Белль взглядом и, чуть наклонившись вперёд, вдохнул фиалковый аромат её кожи, прикрыв глаза. Белль обдало мерзким жаром его похоти так, что вся её кропотливо выстроенная защита едва не разлеталась на тысячи осколков. Он совершенно не контролирует себя! И даже не пытается! Ему не страшно, что она может сделать с ним?..        Точно почувствовав её злость, миссис Уэлш, сидящая рядом, успокаивающе сжала руку Белль. Длинные пальцы крёстной были прохладными, и это прикосновение успокоило Аннабелль, сняв отвратительное ощущение чужой похоти.       – Всё в порядке, Фиалка, – тихо сказала миссис Уэлш, и Белль улыбнулась, услышав своё детское прозвище.       От миссис Уэлш всегда исходило ощущение уверенности. Невозможно было определить, сколько ей лет: может быть, сорок, а может, и шестьдесят. Она была статной женщиной с серебристо-белыми волосами, аккуратно скрученными на затылке, и пронзительными светло-серыми глазами. Одевалась она всегда с большим вкусом в чёрный и серебряный цвета. Долгие годы она была единственной женщиной в Совете.       Полгода назад Белль исполнилось восемнадцать, и сегодня, в такой значимый для Торнфилда день, мистер Купер решил пригласить её на Совет. Ведь она была не только символом Элфина, но и потомком одной из первых семей Основателей (правда, не Торнфилда, а Линденшира – первого человеческого поселения на Элфине, расположенного в шестидесяти милях от Торнфилда за виноградниками Уайтов и Сумеречным лесом) и, в конце концов, последней фейри в мире.       Прошёл уже целый час, за который Белль успела понять, что на Совете обсуждаются совершенно скучные темы: состояние торговли вином и сыром, увеличение запросов с Большой земли на посещение острова, цены на зарядку электрокаров, последствия майского града для урожая и бесконечные организационные вопросы по поводу грядущего Молочного бала.       Откровенно говоря, Белль ожидала гораздо бо́льшего от собрания, которое именовало себя Советом Основателей. Открытия какой-то тайны, скрываемой от простых граждан, наверное. Ей представлялось, что на Совете будут говорить о возвращении фейри из Заповедника, или расследовании, что случилось с Ковеном Волчьей звезды, или способе снятия проклятия с Адама Спенсера: согласно пророчеству банши, жившей в конце девятнадцатого века, снятие чар должно было вернуть Элфину былое величие. Тогда, может быть, судья Морган не пялился бы на молоденькую девчонку, а активно бы участвовал в обсуждении. Впрочем, возможно, ничего бы и не изменилось.       Интересно, а шериф Вольфген хотел бы снять проклятие? В конце концов он же один из потомков семей оборотней, проклятых вместе с Адамом Спенсером. Или его всё устраивает? Хотя Белль толком не знала, в чём именно заключалось проклятие, наложенное на семьи оборотней, кроме того, что они не могут больше обращаться в волков. Аннабелль украдкой взглянула на шерифа, надеясь, что он не заметит, что она рассматривает его. Весь его облик – высокая массивная фигура, плавные движения, в которых ощущалась опасность затаившегося в засаде хищника, чёрные с проседью волосы до плеч, борода с сединой и пронзительный взгляд серо-голубых глаз, глядящих сурово и как-то недобро из-под косматых бровей, – до сих пор вызывал у Белль чувство лёгкого страха. Возможно, ей было не по себе в его присутствии, потому что его предок вместе с другими оборотнями пытал и убивал фейри десятками. Но с другой стороны дедушка прекрасно общался с шерифом, и Белль не помнила, чтобы между ними было какое-то напряжение.       – В этом году мы обновляем настилы для танцев, – сказал мэр.       – Ну сколько можно уже вспоминать, Дэниел, – недовольно произнёс мистер Джонсон. Главред «Торнфилд ньюз» опёр лицо на ладонь и запустил пальцы в густые чёрные седеющие волосы. – Это было десять лет назад! Чтобы снова подчеркнуть, какой ты у нас образцовый мэр?       – Я просто сказал, что мы обновляем настилы, – возразил Дэниел Купер. – Про твою вероломную попытку пустить под топор деревья священного Сумеречного леса я и словом не обмолвился. Но если ты настаиваешь…       Мужчины засмеялись. Мэр встретился глазами с Белль и тоже улыбнулся. Ей очень нравилась его улыбка: в ней чувствовалось что-то отеческое, хотя мэр был совсем не похож на её отца – худощавого, смуглокожего, темноволосого и кареглазого. Мистер Купер был среднего роста, плечист и коренаст, возрастом между сорока и пятьюдесятью, у него были волнистые русые волосы в рыжину и небольшая щетина на щеках и подбородке, а в его серых глазах, когда он смотрел Белль, читалась лишь доброта. Её собственный отец так и не смог принять, что его дочь родилась не совсем человеком, хоть изо всех сил скрывал это. А вот мистер Купер не видел в ней неправильности и взял её под свою защиту с того самого первого дня их встречи. Это случилось за неделю до её шестнадцатилетния. Белль плакала за школой, на скамейке возле Мэрии, боясь возвращаться в класс, где её ждали готовые вновь поколотить одноклассницы. Её магия только-только входила в силу, и Белль не понимала, что происходит: почему мальчики вьются возле неё стайками и счастливы делать всё, что она скажет, а девочки готовы её убить за одно лишь её существование.       В тот октябрьский день Дэниел Купер сделал то, что мог сделать хороший отец: подал ей свой носовой платок, попросил рассказать, что случилось, и внимательно выслушал. А когда она, вытирая слёзы его платком, закончила, пообещал, что обязательно придумает, как ей помочь. И спустя несколько дней, в Хэллоуин, он сдержал обещание: бить и толкать её перестали навсегда.       – Теперь что касается молочных фонтанов… – продолжал тем временем мэр.       Мужчины обсудили в общих чертах меню, сумму на закупку продуктов и ещё одну репетицию милк-фроса. Алкоголем Молочный бал обеспечивали Уайты, а цветами – Своны. У отца Кевина была большая плантация цветов, и в июне там росли в основном белые розы – главное украшение Молочного бала. По легенде первым цветком, который пророс на земле Торнфилда после засухи 1803-го, был крохотный кустик белого шиповника. С тех пор и пошла эта традиция.       У судьи Моргана зазвонил телефон, и он вышел из зала. Аннабелль с облегчением вздохнула, надеясь, что он не вернётся подольше. А потом мэр сказал:       – В этом году его высочество принц Элиот приедет точно. Он побудет несколько дней: с пятнадцатого по восемнадцатое июня. Аннабелль, – повернулся к Белль он, а за ним и все остальные, услышав её имя. – Его высочество желает, чтобы ты встретилась с ним накануне Молочного бала и после него. Но я взял на себя смелость напомнить ему, что договор обязывает тебя лишь на одну встречу.       – Благодарю, мистер Купер, – произнесла Аннабелль, и её нежный светлый голос в тишине зала заседаний прозвучал словно пенье соловья в лунную безветренную ночь.       В зале стало совсем тихо.       – Я узнавал у наших юристов, – продолжил мэр, – можно ли расторгнуть договор раньше, но, к сожалению, они не нашли вариантов.       Белль кивнула. Принц Элиот был совершенно отвратительным типом да к тому же Пендрагоном. Впрочем, терпеть встречи с ним ей осталось чуть больше полугода – после Нового года срок её контракта истечёт, и она уедет в Нью-Йорк.       Конечно, ходили слухи, что Элиот – незаконнорождённый сын, но Белль опасалась, что поцелует его, а он всё-таки окажется истинным Пендрагоном, и тогда ей будет от него не отвертеться.       Обговорив организацию безопасности принца на балу, мужчины перешли к обсуждению списка гостей и начали, как всегда, с собственных семей.       – Джон, – обратился мэр к мистеру Вуду, – твоя дочь будет в этом году с вами?       – Нет, как всегда с Уайтами, о чём она мне вчера и сообщила, – раздражённо ответил тот и поджал губы. – Виктор, – повернулся он к мистеру Уайту, – когда мы уже наконец услышим объявление о помолвке? Всё-таки семь лет уже встречаются.       «Да что ж такое! – с тоской подумала Аннабелль. – И здесь вы решили эту тему обсудить!..»       – Можешь спросить у моего брата сам: Фредерик уже давно взрослый, – холодно ответил Виктор Уайт, и Аннабелль вновь подумала, насколько же братья Уайт не похожи между собой: не только возрастом (Виктору было сорок девять, а Фредерику двадцать семь) и внешностью (Виктор был среднего роста и крепко сбит, а Фредерик – высокий и худощавый), но даже их семейное уайтовское спокойствие было разным: у Виктора ледяное как воды залива святого Элреда в январе, а у Фредерика тёплое словно чашка горячего чая, об которую так приятно греть ладони, забравшись в постель под одеяло и слушая шум дождя за окном.       Аннабелль словила себя на том, что улыбается, и немедленно приняла серьёзное выражение лица.       – Да где ж его спросишь? Он же всё время работает, а сейчас вот в горы ушёл, – пробурчал в ответ мистер Вуд.       – Перед Молочным балом они вернутся, – вступил в разговор мистер Джонсон.       – И Камиллу с собой не взял, – недовольно продолжил мистер Вуд. – Хотя она очень хотела пойти.       – Куда? На пик Ба́рлоу? – мистер Свон рассмеялся, живо напомнив Аннабелль заразительный смех своего сына, Кевина – её лучшего школьного друга.       – Она могла бы и просто в базовом лагере посидеть, – пробурчал Джон Вуд.       – Лучше бы она поехала отдохнуть в Грецию с Бет и Мэри-Энн, – неожиданно вступила в разговор миссис Уэлш. – Парни в горах, их подруги на море, – и она незаметно подмигнула Белль.       «Крёстная всегда всё замечает…» – смутившись, подумала фейри и вспомнила, как дедушка говорил, что не знает женщины проницательнее, чем Эбигейл Уэлш.       Мужчины тем временем продолжали обсуждать списки.       – А твоя-то студентка приедет на Молочный бал? – спросил мистер Свон у мэра. – Мой не сможет: какие-то дела в Лондоне, а потом он хочет в Испанию поехать отдохнуть.       «Почему мистер Свон избегает упоминать о Джоше? – подумала Белль. – Ведь они с Кевиным уже почти год вместе. И в Испанию поедут вместе. Неужели он боится, что подумают члены Совета?»       – Жаль, – сочувствующе произнёс мистер Купер. – А Марина приедет. Вместе со своим парнем наконец-таки. Два года не признавалась ему, что с Элфина, – он усмехнулся.       – И правильно, – поддержал дочку мэра мистер Свон. – Сколько авантюристов стремится сюда попасть, лучше перестраховаться.       – А Гидеон будет? – спросил мэр у мистера Джонсона.       – Обязательно, – ответил тот. – Аннабелль же обещала ему кадриль, – и главред «Торнфилд ньюз» подмигнул фейри.       Та кивнула. Надоедливее Гидеона был только принц Элиот. Но что поделать? Она обязана была станцевать один танец с любым желающим неженатым парнем, вовремя успевшим подать заявку.       – Я был бы рад породниться с твоей семьёй, Белль, – неожиданно заявил мистер Джонсон, в упор глядя на фейри.       «Не дай Лилит», – мрачно подумала та.       Мэр неодобрительно посмотрел на мистера Джонсона и повернулся к мистеру Уайту:       – А что насчёт семьи твоего сына, Виктор?       – Генри с женой будут, – коротко ответил тот.       Вики уже успела рассказать Белль, что ей удалось договориться с няней почти на целый день, так что она успеет и причёску сделать, и макияж. Сестра из-за домашних забот и занятий с детьми не часто куда-то выбиралась, но, когда в марте Алексу исполнилось три года, решила почаще выходить из дома. Они с Генри теперь старались выбираться вместе в ресторан или кино хотя бы раз в две недели.       Из задумчивости Белль вырвало упоминание сирен. Она прислушалась: в Торнфилде вроде бы считалось, что сирены больше не появляются вблизи Элфина.       – Не понимаю, в чём проблема, Питер, – возразил мистеру Джонсону мэр. – Они ведь много лет не беспокоят рыбаков, и их вообще никто давно не видел и не слышал.       – Но улов-то с каждым годом становится всё меньше, – возразил Джонсон. – Крейг уже занялся написанием статьи на эту тему.       – Так тут дело не в сиренах, а в общем состоянии экологии Мирового океана, – усмехнувшись, сказал мистер Свон.       – Вот именно, – подтвердил мэр. – А даже если бы это были сирены, что ты предлагаешь делать?       – Помолиться святому Элреду? – расхохотался вошедший судья, и Белль подумала, как же сильно он её раздражает. – Чтобы он сотворил чудо ещё раз?       Мистер Вуд хмыкнул, все остальные промолчали.       – Торговля рыбой составляет лишь три процента прибыли Торнфилда, – сказал мэр. – Горожанам хватает на еду, а туристы едут сюда не затем, чтобы скупать рыбу фунтами.        – Согласен, – поддержал мэра мистер Свон.       – Да, Пит, – подхватил судья Морган, глядя при этом на Аннабелль, – сейчас это не приоритете.       «Что ж, всё-таки что-то интересное на Совете обсуждают, – подумала Белль. – Ещё бы мистер Морган смотрел бы в какую-нибудь другую сторону, было бы вообще замечательно».       Фейри подумала, что сейчас она могла бы сказать, что сирены никуда не делись, просто они больше не показываются никому на глаза и выходят в залив святого Элреда лишь по ночам, оставаясь при этом невидимыми. Порой она ходила поплавать в темноте, поболтать с ними, посекретничать. Они были непредсказуемыми, своенравными и капризными, но они были её единственными подружками – после Вики, конечно. Но с Вики не поговоришь о том, о чём ей всегда так хотелось поговорить...       Аннабелль вспомнила, как впервые увидела сирен. Ей было тогда девять лет, это было в июле, дедушка взял её с собой в «Полночный круиз Полнолуния» – так он назвал их путешествие. «Дети Лилит должны держаться вместе», – улыбнувшись, сказал он Белль, помогая ей сесть в лодку. В тот миг её сердце переполняли восторг и гордость, что она фейри, и ей стало жаль Вики, которая как обычно пошла гулять с Генри и друзьями.       Залитые лунным светом волны Кельтского моря были спокойны, и дедушка почти неслышно опускал вёсла в воду, чтобы не нарушать величавой тишины окружающего пейзажа. Мышцы под его белой рубашкой так и ходили, и маленькая Белль думала, что дедушка – самый сильный на свете. На самом деле, сейчас она это понимала, дедушкой его могли называть только они с Вики, ибо в свои почти двести лет он выглядел от силы на двадцать пять, и только потому, что носил бороду. Джеймс Тэйлор был красивый: каштановые кудри, аккуратная тёмная борода с усами, ярко-голубые искрящиеся весельем глаза на загорелом лице, статная атлетичная фигура с рельефом мышц. Белль обожала, когда он подхватывал её на руки и кружил, а она крепко обнимала его за шею, вдыхая знакомый аромат можжевельника и жимолости. Дедушка чудесно пел, виртуозно играл на скрипке и гитаре, в совершенстве знал семь языков, потрясающе танцевал и рассказывал сказки и легенды так, что было ни за что не уснуть, пока не дослушаешь историю до конца. А ещё она любила, сидя у него на коленях, развязывать и завязывать его шёлковый шейный платок – серебряный, расшитый незабудками. Он носил его почти всегда и как-то сказал, что этот платок напоминает ему об очень важном для него человеке. Этот платок был на нём и в день, когда на Долину Снов сошла лавина.       Ах, если бы дедушка был жив! Белль была уверена, что её жизнь была бы совсем иной: гораздо, гораздо лучше…       А сирен Белль видела только вместе с ним. Она вспомнила, как они заигрывали с ним и флиртовали, но она тогда этого не понимала, ей просто нравилось, что они такие весёлые, брызгаются водой, толкают лодку и всё время хихикают. Волосы у них были или белые как морская пена, или зелёные как водоросли, или розовые как кораллы, а глаза огромные, тёмно-синие, цвета океанской бездны. Иногда они пели и маленькой Белль казалось, что ничего на свете прекраснее не может и быть.       После дедушкиной смерти сирены ни разу не показались ей на глаза, но почти два года назад она обнаружила, что если прийти искупаться среди ночи, то можно перемолвится с ними словечком.              Когда Совет Основателей закончился, и все разошлись, в зале заседаний остались лишь мэр, Белль и судья. Последний никак не хотел уходить, чем нервировал фейри. Она ждала мэра, потому что тот обещал отвезти её домой: у ступеней Мэрии собралась уже изрядная толпа, в том числе и та сумасшедшая женщина, которая считала, что её муж упал с пристани из-за Белль: якобы она его заколдовала. Хотя он просто засмотрелся на неё и не заметил куда идёт. Но объяснять это в течение целой недели оказалось утомительно.       А ещё у Мэрии который день караулила другая женщина, которая решила, что Белль может исцелять больных. Два месяца назад фейри и впрямь помогла мальчику – пережить потерю матери и вернуться к нормальной жизни, просто поговорив с ним и обняв, с тех пор и пошли слухи. Но одно дело помочь справиться с депрессией, и совсем другое – исцелить парализованного. Она же не Бог и не святой Элред, чтобы творить такие чудеса. Но люди в отчаянии готовы поверить во всё, что угодно.       В зал вошла миссис Марч, сухонькая невысокая старушка, секретарша мистера Купера, и, поздоровавшись со всеми, стала собирать документы со стола.       – Может вам чаю принести, мистер Купер? – спросила она, складывая листы вместе.       – Меня жена ждёт на обед, спасибо, миссис Марч, – с улыбкой ответил тот.       – А вам, судья? И тебе, детка? Может, сэндвич сделать? Вон какая ты худенькая, – оглядев девушку, сокрушённо заметила миссис Марч, хотя сама была значительно худее.       Аннабелль ощутимо проголодалась и с удовольствием бы выпила чаю с сэндвичем, но присутствие судьи её раздражало и есть при нём не хотелось.       – А знаешь, Патрик, – сказал мэр мистеру Моргану, – пойдём ко мне в кабинет, поговорим, а миссис Марч пока накормит Белль.       Та кивнула.       – Но я с удовольствием составлю компанию нашей очаровательной фейри, – запротестовал судья.       – Пойдём. – Мэр крепко взял мистера Моргана под локоть и увёл из зала. – Через минут пятнадцать поедем, – оглянувшись, сказал он Белль.       Они ушли, а миссис Марч действительно принесла Аннабелль поднос с кружкой горячего чая и большим сэндвичем и поставила перед ней на стол. Белль критически оглядела жестяной поднос и решила его не трогать. Осторожно, чтобы ненароком не обжечься, она взяла с него кружку и сэндвич и стала есть.       Секретарша мэра ушла, забрав папки со стола, и Белль осталась одна в компании вкуснейшего сэндвича с индейкой, помидорами и листьями салата, который, впрочем, закончился слишком быстро, и разговор мистера Купера с судьёй стал слышен слишком отчётливо. А говорили они о ней.       Природа наделила Белль острым слухом, который вкупе с лёгкими как полёт бабочки шагами сделал бы её идеальным шпионом, если бы она того захотела. Кабинет мистера Купера находился через одну комнату и две толстые стенки, но Белль замечательно слышала каждое слово, точно говорящие находились прямо перед ней. Она, конечно, могла бы закрыть уши руками, но…       – У неё такая фигура, и при этом одевается как монашка! – голос мистера Моргана звучал возбуждённо. – Ей-богу, ну что это за глухая рубашка под горло, длинные рукава? Она же тебя слушает, вели ей надеть платье на бретельках. Такое атласное, с декольте. И чтоб разрез на юбке до середины бедра.       – Ты и так сегодня весь Совет слюни пускал, точно у тебя второй пубертат наступил, – голос мэра звучал сдержано, однако было очевидно, что он немного сердился. – Это, во-первых. А во-вторых, я не буду диктовать Белль, что ей надевать, это её дело.       – Почему? – искреннее удивился мистер Морган. – Ты же её начальник! И она тебе доверяет!       – Если мы договорились, что она будет символом Торнфилда и будет носить лавандовое, то это потому что лавандовый и так её любимый цвет, – ответил мистер Купер. – А насчёт доверия – посмотри в словаре значение этого слова.       – Да не делай из меня злодея, Дэн! – расхохотался судья. – Как будто я собираюсь сделать её экскортницей! Это просто платье, и ей несложно, и нам приятно. И разве это не ты почти три года назад предложил сделать её символом города? Это ведь предполагало, что на неё будет смотреть гораздо больше людей.       – На неё и так все смотрели, – возразил мистер Купер. – Но теперь она под протекцией правительства Торнфилда и все знают, что любые преследования её будут наказуемы по закону.       – Вспомни, что я первый поддержал эту идею, – заметил судья.       – Очевидно, ты понадеялся, что этот закон на тебя не распространится, потому что ты член Совета Основателей и судья, – ответил мистер Купер. – Но это закон для всех без исключения. И знаешь, ты довольно странно себя ведёшь для человека, которого дома ждёт беременная жена. Я уже не говорю о твоих многочисленных любовницах. Это твоё дело, Пат, но, пожалуйста, оставь в покое Белль. Прости, мне пора.       – Ой, только не говори, что ни разу не представлял её в… – начал мистер Морган.       – Она же ребёнок, Патрик! – возмущённо перебил его мэр. – Она ровесница нашим детям! Да что с тобой происходит?!       – Остынь, Дэн, – раздражённо произнёс мистер Морган. – Я и забыл, что ты такой зануда. Иди, ты ж собирался к жене.       – Не смей приближаться к Белль, ты меня понял?       – Не указывай мне, что делать.       – Просто напоминаю тебе о последствиях, если ты не прекратишь.       – Как скажешь.              Белль вышла из-за стола и пошла к двери, чтобы зайти за мистером Купером. Вытащив из сумочки и надев белые плотные перчатки, она уже собралась повернуть металлическую ручку, как вдруг дверь распахнулась и в зал вошёл мистер Морган.       Белль попятилась, но не успела отойти достаточно далеко. Судья схватил её и прижал к стене. Он тяжело дышал, и глаза его метали огонь. Подняв её руки вверх и обхватив запястья, он склонился над ней, борясь со всепоглощающим желанием впиться ей в губы и потом целовать каждый миллиметр её кожи. Конечно, в его воображении были и куда более похотливые мысли, но Белль предпочла не думать об этом. Вместо этого она едва слышно шепнула:       – Наклонитесь.       А когда он наклонился ближе, она поцеловала его в губы.       «Вы больше не подойдёте ко мне ближе, чем на три метра. Вы даже не взгляните на меня. Вы будете всеми силами избегать встреч со мной, но никогда никому ни о чём не расскажете, потому что вас будет сжигать чувство стыда за вашу животную неконтролируемую похоть».       Ей не было смысла ничего ему говорить, всё это сказали её губы. Руки судьи, сжимавшие запястья Белль, безвольно опустились.       «А теперь уходите и не оглядывайтесь». – И Белль, мягко оттолкнув мистера Моргана, вытерла тыльной стороной ладони губы. Тот точно кукла повернулся и вышел из зала.       В сумочке у неё звякнул телефон: это была смска от Вики. «Фиалочка моя, – писала сестра, – знаю, что ты на Совете, поэтому не звоню. Приходи сегодня вечером в гости. Генри поведёт мальчиков на аттракционы, а мы устроим девичник. Будешь ты, я и Кам. Закажем еды из «Королевской пристани» и выпьем вина». В конце сообщения были смайлики пиццы, роллов и бокала с вином.       «Конечно, приду!» – напечатала в ответ Белль.       «Если бы не Камилла, это мог быть почти идеальный вечер», – подумала она, пряча телефон в сумочку. В этот момент её позвал мэр и она, чувствуя, как вместе с головной болью подступает лёгкое чувство раскаяния за поцелуй судьи, толкнула приоткрытую дверь и пошла к мистеру Куперу.