Воспоминания

      Камилла Вуд сидела на диване, заложив ногу на ногу, ссутулившись, и своим мрачным и недовольным видом напоминала ворону. Чёрные длинные волосы, обрамлявшие её прямоугольное лицо с остро очерченными скулами и линей челюсти, усиливали эту ассоциацию. Аннабелль не хотела злорадствовать даже про себя, но сегодня Камилла определённо выглядела на свои двадцать семь лет, и из-под тональника отчетливо проглядывали морщинки на лбу и у глаз.       Тут в гостиную вошла Вики, и настроение у Кам тут же переменилось. Она улыбнулась хозяйке и предложила свою помощь. Надеясь однажды тоже стать частью семьи Уайт, Камилла заискивала перед Вики, а вот её младшую сестру она предпочитала игнорировать. Так было всегда, но поначалу это было равнодушное игнорирование, а в последние два года оно превратилось в агрессивное. Впрочем, Аннабелль уже успела привыкнуть к такому её поведению и старалась не обращать внимания.       Виктория протянула Камилле штопор и бутылку белого вина с эмблемой винодельни Уайтов:       – Доставка скоро будет, – добавила она, наклоняясь поднять упавшие салфетки и заправляя прядку коротких каштановых волос за ухо.       Виктория была старше Аннабелль на шесть с половиной лет: в апреле ей исполнилось двадцать пять, но она определённо выглядела гораздо моложе своего возраста, хотя и носила очки. На самом деле у неё было отличное зрение, и это были очки для работы за компьютером. Просто за годы обучения в колледже Вики так привыкла к ним, что они стали частью её образа, как и платья в стиле бохо, которые она полюбила шесть лет назад, когда была беременна первенцем. Вики и Генри тогда жили в Италии: он учился на химфаке, параллельно посещая курсы «Виноделия и энологии», она – на факультете книжной диджитал-иллюстрации. Несмотря на непростое для молодой семьи время, когда им приходилось совмещать учёбу с домашними делами, а впоследствии и с бессонными ночами за укачиванием маленького Марка, оба супруга до сих пор вспоминали те первые три года их совместной жизни, которые они провели в Италии, чуть ли не как самые счастливые.       – Всё-таки иногда приятно не стоять по полдня у плиты, а поесть готовой еды, – оправив чёлку, сказала Вики, и её ярко-голубые глаза, каждый раз напоминавшие Белль о дедушке, весело блеснули.       – Согласна, – улыбнувшись, кивнула Камилла, хотя сама она готовила крайне редко: этим обычно занимался Фредерик. Впрочем, в последние два года они тоже всё чаще заказывали доставку.       Аннабелль промолчала, но Вики, шутливо ткнув её в плечо, сказала:       – А тебе, сестрёнка, наоборот – пора бы самой начать готовить.       – Мне просто больше нравится помогать… – не подумав, с улыбкой ответила Белль, и смолкла, почувствовав взгляд Камиллы, которым можно было заколачивать гвозди. – Я имею ввиду, ты можешь на меня рассчитывать, – торопливо добавила она, бросив взгляд на Камиллу и переведя его на сестру. – Что-нибудь нарезать или подать.       Вики улыбнулась и задумчиво проговорила:       – Я скучаю по временам, когда вы с Фредериком готовили вместе. Вы были отличной командой. Мне кажется, я никогда не ела столько вкусностей, как в те полгода!..       Аннабелль, чувствовавшая себя с каждым словом сестры всё более некомфортно, искоса взглянула на Камиллу: её взглядом можно было испепелить небольшую планету, а Вики тем временем, ничего не замечая, продолжала развивать опасную тему:       – Я сейчас вспомнила тот десерт, который вы вместе приготовили на твой первый Молочный бал, помнишь, Белль? Вы его ещё так поэтично назвали – «Туман над заснеженными горами».       Конечно, Аннабелль помнила. Она сама придумала это название. Почти три недели в мае (и это был единственный май за семь лет, когда Белль чувствовала себя счастливой) она едва ли не каждый день бегала после школы к Фредерику, который работал тогда из дома, и они вместе придумывали этот торт. Как сделать, чтобы коржи при выпекании оставались белыми и не желтели? Как добиться, чтобы глазурь выглядела как только что выпавший снег? И главное, из чего сделать туман, чтобы он держался вокруг торта и был мягким и воздушным? Фредерик испёк два полноценных торта, неудачных, по его мнению, прежде, чем на третий раз всё получилось, как надо. Аннабелль с ностальгией вспомнила вкус марципана и белого шоколада, запах ванили и миндального ароматизатора, длинные разговоры с Фредериком на кухне за готовкой. Ей вспомнилось то беззаботное счастливое время, когда ей было шестнадцать, и она в любой момент могла сбежать к Фредерику – роскошь, теперь недоступная ей. Они смотрели французские кулинарные шоу, слушая которые Аннабелль не понимала половину слов, и Фредерик переводил для неё целые куски, параллельно объясняя сложные случаи французской грамматики; они подпевали любимым песням, игравшим на старом проигрывателе пластинок, и игла всегда заедала на песне Heroes Дэвида Боуи в последнем припеве на словах «…just for one day». А их совместные походы за продуктами? Кто бы знал, что повседневные дела могут быть такими приятными, если заниматься ими в правильной компании. Обратно Фредерик и Аннабелль с огромными пакетами всегда возвращались на такси (потому что Фредерик терпеть не мог водить машину) и просили водителя включить радиостанцию «Зелёные рукава»: на этой частоте играли старинные английские песни и баллады на стихи английских поэтов. А как было весело составлять списки рецептов и идей, что ещё можно приготовить (Фредерик обожал списки) и смеяться, в который раз пересматривая старые французские комедии…              …«Туман над заснеженными горами» был последним блюдом, которое они вместе приготовили: после Молочного бала Фредерик уехал с Камиллой в Лондон почти на год.       – Помню, – произнесла она и перевела тему: – Когда там доставка?       Вики посмотрела по приложению, и оказалось, что заказ всё ещё собирается. Тогда Камилла предложила заказать десертов, и они с Вики стали листать меню «Королевской пристани», выбирая пирожные и вкусы мороженого.              Прошло ровно два года с того Молочного бала, для которого они с Фредериком приготовили «Туман над заснеженными горами» и на котором Аннабелль представили наследному принцу, тринадцатилетнему Ричарду Пендрагону. С того бала у Белль началась другая жизнь, в которой появилось много чего нового (включая общение с королевской семьёй и обеды с членами Совета Основателей), но из которой почти исчез Фредерик. Сначала, увлечённая новыми заботами, она не заметила этого, но к осени она заскучала, а к Хэллоуину тоска по нему стала просто нестерпимой. Уехав в Лондон, он редко звонил и скупо отвечал на сообщения, а она не хотела навязываться. Кто бы знал, что она так сильно привяжется к нему и будет так тосковать!..       А когда он вернулся (это было после дня святого Патрика), то они стали видеться только на семейных ужинах и праздниках, и ей очень не хватало их былого общения.              Ох, Фредерик… Аннабелль вспомнила вчерашний вечер. Когда она пришла сюда, он готовил стейки по-риштски. Он стоял, склонившись с деревянной лопаткой над грилем, обернулся поздороваться, когда она вошла на кухню, где Камилла и Вики нарезали для салата овощи. Белль украдкой залюбовалась его высокой несколько худощавой фигурой в светлых брюках и изумрудной рубашке с закатанными рукавами. Этот оттенок изумрудного красиво подчёркивал зелень его глаз и вообще был ему к лицу. Белль любила совершенно очаровательную ассиметричность его черт, особенно, когда он улыбался. Ей нравился оттенок его русых волос, его стрижка в стиле «Принстон». А уж его голос… Негромкий, но глубокий и такой, что хочется слушать его, не отрываясь.       Жаль, что в последние полтора года, глядя на Фредерика, она чувствовала себя воровкой и это заставляло её стыдится своего желания любоваться чужим возлюбленным, и поэтому она всегда спешно отводила взгляд.       Но всё-таки она бы дорого дала, чтобы он оказался сейчас здесь, в этой гостиной!..       – Фиалка, – ласковый и немного насмешливый голос Вики вырвал Белль из воспоминаний. – О чём ты там задумалась?       – Ни о чём, – быстро ответила Белль.       – У тебя в один момент было такое счастливое выражение лица, – хитро прищурившись, заметила старшая сестра.       – Я просто представила, как буду жить в Нью-Йорке и каждый вечер ужинать на крыше кампуса с видом на горящий огнями Гринвич-Виллидж, – быстро соврала Белль.       – Ну твои мечты скоро сбудутся, – вклинилась в разговор Кам.       – Да, – улыбнулась ей в ответ Аннабелль.       – Не верится, что моя младшая сестрёнка уже через полгода отправится на другой континент и начнёт взрослую жизнь… – задумчиво проговорила Виктория.              Белль и самой не верилось: неужели она и впрямь оставит свою привычную жизнь на Элфине, уедет в Нью-Йорк и будет там жить совершено одна, а Фредерик останется здесь, с Камиллой? О, Лилит, ну почему он каждый раз выбирает быть с этой невыносимо скучной, закомплексованной и некрасивой Камиллой, а не с ней, юной и прекрасной фейри с чарами привлекательности? Это же просто нелепо, это несправедливо! Почему так? Неужели он и правда любит её?..              Как же так вышло, что из всех мужчин Элфина Аннабелль влюбилась в единственного, кто смотрит на неё как на сестру! Зачем ей десятки влюблённых взглядов, если для счастья ей нужна любовь лишь одного?..              Нарезая сыр и выкладывая на тарелке ломтики в форме цветка, Белль подумала, что пусть ей сейчас и кажется, что ей нужен только один человек, не стоит забывать, что она, не старея, проживёт ещё много десятков лет и однажды всё-таки найдёт своё счастье.       «Но дедушка, – вдруг с горечью вспомнила фейри, доставая в кухне из ящика серебряные вилки, – всю жизнь любил только одну женщину!.. И расстался с ней только потому, что хотел детей, а она не могла их иметь…»       Как же это болезненно – любить! Вот разве бабушка заслуживала такого отношения? Она была без ума от своего мужа, посвятила ему всю жизнь, а он, пусть и заботился о ней и об их общих детях, всё равно по-настоящему любил лишь ту, свою первую любовь. Разве это справедливо?       Хотя бы папе и Генри повезло больше: их жёны и правда любят их.       – Давайте выпьем, – как нельзя вовремя предложила Вики и подняла бокал.       Мелодичный звон хрусталя и глубокий чуть терпкий аромат белого сухого вина, его тонкий вкус ненадолго вырвали Белль из задумчивости.       Потом пришёл курьер, и девушки принялись распаковывать еду.              За едой Вики и Кам негромко разговаривали о чём-то, а Белль снова погрузилась в воспоминания. Вчера в этой самой гостиной собралась вся семья: Марк и Алекс играли на ковре с железной дорогой, Генри говорил про дела в винодельне и снова уговаривал Фредерика присоединиться к семейному бизнесу, а тот как всегда отшучивался. Аннабелль считала, что с винодельней Генри вполне справляется и сам, но никто на свете не умеет готовить так вкусно, как Фредерик: будь то стейки по-риштски, или паста с креветками, или суп с клёцками на красном вине, или нежные, тающие во рту точно облака на рассвете ягодные чизкейки. Белль давно мечтала, чтобы однажды он всерьёз занялся кулинарным искусством и открыл свой ресторан. В один из в тех счастливых дней, когда они готовили вместе, она даже решилась сказать ему об этом. Он улыбнулся и ответил что-то вроде: «Всё возможно».       В идеальном мире её грёз они бы жили вдвоём в просторной квартирке с видом на Эмпайр-стейт-билдинг, она бы писала статьи и выступала на конференциях, а он бы готовил в собственном ресторане; вечером они бы гуляли по ночному Манхеттену, а утром она бы просыпалась от его поцелуя, и они вместе бы шли готовить блинчики с клубничным кремом и шоколадным сиропом. Сладкие-сладкие мечты, которым едва ли суждено сбыться.       Пусть Кам сколько угодно утверждает, что «Фред уже нашёл себя в айти», нужно быть слепым на оба глаза, чтобы не заметить, с каким удовольствием и азартом Фредерик колдует на кухне над очередным увлёкшим его блюдом, разбирая рецепт и совершенствуя его. Если бы Белль только позволили, она бы наблюдала за этим процессом хоть целую вечность. Это было искусство на грани магии.       – Кстати, Фредерик звонил? – спросила Вики у Камиллы, вырвав Белль из задумчивости. – Как они там устроились?       – Всё хорошо, – ответила Кам с улыбкой, предназначенной исключительно Вики. – Дошли до базового лагеря за четыре часа, поставили палатку и ещё успели сбегать на ледник, забыла его название.       – Майерса. Он недалеко от лагеря, на высоте тысяча двести метров, – тихо произнесла Белль, заранее зная реакцию Камиллы, но не сумев сдержать желание подчеркнуть сходство своих интересов с интересами Фредерика и различие его интересов с Кам.       Камилла действительно не любила походы, особенно многодневные: ей не нравилось идти под рюкзаком, спать в палатке, мыться в ледяной воде, надевать на себя вечером кучу вещей и каждый раз при входе в палатку и выходе из неё снимать и обувать треккинговые ботинки с бесконечными шнурками. Но ради Фредерика она всё равно пошла бы. Однако на этот маршрут он её не позвал, и она чувствовала обиду, хотя и понимала, что не осилила бы пик Барлоу, потому что для восхождения на него требовалась серьёзная альпинистская подготовка, а сидеть одной весь день в базовом лагере было бы скучно. Впрочем, она бы и посидела, но Фредерик предпочёл пойти туда с Джеймсом Ли и Аароном Крейгом. Камилла знала, что никак бы не вписалась в эту мужскую компанию. Но ещё она знала, что Аннабелль знает об этом, и это злило. Она сдерживалась только из-за Вики, которая, точно почувствовав напряжение между девушками, перевела тему разговора.       За обсуждением нарядов к Молочному балу (в этом разговоре Белль почти не принимала участие, потому что ей нельзя было делиться подробностями своего образа) пролетел почти час. А в полдевятого вечера вернулись с прогулки Генри, Марк и Алекс: мальчики в матросках, их отец – в светлом льняном костюме; все немножко растрёпанные и очень довольные. Сейчас особенно было видно сходство между отцом и сыновьями: все трое сероглазые, темноволосые и рослые (каждый для своего возраста, конечно).       Генри спустил с шеи трёхлетнего Алекса и тот бросился к матери, рассказывая что-то про чаек, причал и мороженое. Пятилетний Марк побежал к Аннабелль.       – Это тебе, – с восторгом глядя на свою обожаемую крёстную огромными серыми глазами, он протянул ей крохотную перламутрово-сиреневую раковину. – Папа говорит, они очень редкие.       Белль попыталась отказаться, но Генри остановил её:       – Возьми, он её давно искал специально для тебя.       Фейри взяла раковину с ладони племянника.       – Спасибо, Марк, – произнесла она, целуя мальчика в щёку. – Она такая красивая!..       – Твоего любимого цвета, – ответил довольный Марк.       Раковина была размером не больше ногтя, почти круглая, переливающаяся от светло-сиреневого до фиолетового, с серебристыми волнистыми краями.       – Я сделаю из неё кулон, – сказала Белль, улыбнувшись крестнику.       Тот просиял и крепко прижался к крёстной.              Детей вскоре уложили спать, а взрослые остались в гостиной. Генри открыл ещё одну бутылку вина, Вики нарезала фрукты и сыр.       – Фредерик сегодня звонил, сказал, что пока погода отличная, – сказал он, протягивая Аннабелль бокал. – Завтра в четыре утра пойдут на Барлоу. А сегодня они были на леднике Майерса, – он подал бокал Камилле.       – Да, нам Кам рассказывала, – сказала Вики, взяв кусочек пармезана.       – Они ещё хотят завтра после восхождения поискать ту пещеру, про которую ты говорила, – взглянув на Белль, продолжил Генри. – Пещеру Таунары.       «Об этом, конечно, Кам нам не сказала. Впрочем, понятно почему», – подумала Белль. Вслух же она произнесла негромко:       – Интересно, найдут они её или нет?       – Вот и узнаем, – сказал Генри, отпив вина. – М-да, – поморщился он и отставил бокал.       – Да нормальное вино, милый, – сказала Вики и отпила из мужнина бокала. – А вы что скажете, девочки?       Камилла тоже сделала глоток:       – По-моему, хорошее, – ответила она.       Аннабелль замешкалась с ответом, потому что вино и впрямь было с каким-то странным едва уловимым неприятным привкусом.       Вики и Генри переглянулись и засмеялись.       – Вот. Вкусовые рецепторы фейри не обманут, – назидательно сказал жене Генри. – Пойду схожу за другой бутылкой.       – Давай, милый, – кивнула Вики с улыбкой и снова отпила из бокала. – Хотя не пойму, что вам не нравится.              – Я вспомнил ту партию, – вернувшись с новой бутылкой, сказал Генри. – Когда четыре года назад стажёры к нам второй раз приезжали. Недоучки.       – А я тебе говорила не соглашаться, – напомнила Вики.       – Да, помню. А зачем ты столько бутылок тогда оставила?       – Всего четыре, – пожала плечом Вики. – Кстати, Аарону нравится именно это вино.       – Правда? – удивился Генри. – Кстати, Фредерик сказал, что Аарон просто мечтает увидеть Таунару, – он протянул Белль вновь наполненный бокал.       – Я бы ему такого не пожелала, – сказала та, сделав глоток.       – Почему? – удивился Генри.       – Потому что Таунару люди видят только в сильную метель в минуту смертельной опасности, – произнесла Белль, задумчиво поставив бокал на стол.       – Тогда согласен, – кивнул Генри.       – Сомневаюсь, что эта фейри до сих пор жива, – скептически заметила Камилла. – Сколько лет её никто не видел?       – Всего четыре года, – ответила Белль. – Но она не фейри, а нимфа. Ореада Загадочницы. Нимфы живут до тех пор, пока существует место, за которым они присматривают. И они бестелесные. Они как туман. И никогда не разговаривают, но иногда обращаются к людям. Дедушка рассказывал, что раньше на Элфине было много нимф: дриады Сумеречного леса, наяды водопадов и озёр, ореады Маунт-Белл и Драконьей горы. Вирра – нимфа водопада Волосы Эринель из легенды. Но в последние лет пятьдесят люди видели только Таунару.       – Дедушка рассказывал, что встречал её много раз, – включилась в разговор Вики. – У неё голубые волосы, бледное лицо и ярко-алые губы. Развевающееся синее длинное платье, чёрная шаль… – глаза говорящей заблестели азартом.       – В последний раз он видел её в чёрной фетровой шляпе и чёрном пальто, – добавила Белль и смолкла. Это было за четыре дня до его гибели.       Прошло уже семь лет, но где-то в глубине души до сих пор жила крохотная надежда, что дедушка не погиб под той лавиной, а ушёл в Заповедник. Но от этой мысли было ненамного легче: он ушёл, даже не попрощавшись, оставив её одну среди людей. Он просто не мог поступить с ней так!.. Ей ведь было всего одиннадцать!       Фейри поспешно встала из-за стола и вышла на террасу. Ну уж нет, она не расплачется прямо на глазах у Камиллы!       Белль никогда не забудет те полные мучительного ожидания дни с четвёртого по седьмое мая, когда в небе над Долиной Снов и Линденширом ревели моторы вертолётов, а она сбегала из дома, чтобы вместе с командой спасателей тоже пойти искать дедушку. Но её снова и снова отводили домой, и она садилась напротив входной двери, желая увидеть дедушку первой. Но он так и не вернулся.       Вики чуть слышно пришла и стала рядом. Потом крепко обняла младшую сестру, целуя в волосы.       – Он любил тебя, сестрёнка, – прошептала она Белль на ухо. – Он любил тебя больше всех на свете и ни за что не оставил бы, если бы мог.       Белль часто закивала и вытерла ладонью мокрые щёки:       – Да, он не оставил бы… – эхом повторила она.