Часть 3

Всех связанных пленников, как мешки с тряпьем, свалили рядом друг с другом, содрали с их голов мешки. Пока авантюрист «допрашивал» Демитера, белокурое отродье украдкой осматривалось, пытаясь понять, куда его притащил. Перед носом — стена, деревянная, уже потрескавшаяся, покрытая пылью и паутиной… Заброшенный дом, пол неровный, стены обшарпанные, на полу плохо замытые кровавые пятна… Но мебель осталась — сломанная, разбитая. Стоит перед потухшим камином диван и кресло, в углу — стол без одной ножки, куда-то вверх ведет даже на взгляд скрипучая лестница, пыльные и темные шторы плотно задернуты… — Имя, дьявол бы тебя побрал, имя хозяина?! Назови мне имя! Демитер хрипит, захлебываясь кровью, но продолжает скалиться в ухмылке. Мужчина-охотник устало вздыхает, выдергивая из раны нож и вытирая его об грязную и вонючую одежду отродья. — Эй, попробуй ты! — Приказывает он равнодушно сидящей на корточках около порога девушке. Девушка встает, достает свое оружие, приближается к Астариону — бывшего эльфа бросили в самый угол. Тот смотрит на нее равнодушно. Ну вот что она сможет сделать ему такого, чего ему не делал Хозяин? Авантюристка хмуро качает головой, на удивление аккуратно надрезая лишь шнуры на рубашке. Старая, латаная-перелатанная ткань сползает, обнажая красивое, крепкое тело, расписанное шрамами. Астарион чувствует, что его передергивает от холода, когда рука авантюристки случайно касается его плеча. Холодно. Как холодно… — Они не заговорят, Канитар. — Не понял, Эй, ты со мной споришь? — Я ставлю тебя перед фактом, — все тем же треснуто-низким, равнодушным голосом отвечает девушка. — Они не заговорят. Хозяин пытал их куда изощреннее, чем можем мы. Тем более, Зов не позволит им предать своего Господина. Они физически не могут назвать имя Хозяина, для них он безымянный Бог, которому посвящены их тела и мысли. — Зов, говоришь? — Задумывается авантюрист, а потом слегка ухмыляется. — А если Эликсир Тишины? — Если выживут — будет шанс их разговорить. Но учти, что там осталось всего шесть порций. — Их четверо, значит останется еще две, этого должно хватить. Вколи им, Эй. Нам кровь из носу нужно их допросить. Девушка слегка жмет плечами, что-то вроде «Как скажешь!», и лезет в сумки, сваленные у камина. Из одного из рюкзаков появляется шприц и флакон с мутной, темно-зеленой жижей. — Мы никогда не предадим Хозяина! — Жарко восклицает Виктория. Астарион бы предал. Если бы мог. Но отродье даже помыслить не может о том, чтобы причинить вред Господину — словом, действием или недеянием. Авантюристка молча набирает порцию зелья. Мужчина-охотник морщится от запаха и предстоящего зрелища. — Присмотри за ними и позаботься о тех, кто выживет. У меня есть дела в городе. Короткий кивок показывает, что Гончая услышала и поняла приказ. Охотник выходит. Игла втыкается в сгиб локтя выгибающегося и пытающегося увернуться от укола Демитера. Отродье выламывает, он начинает орать так, как даже в пыточных Касадора не кричал. К голосу Демитера подключается вой Виктории и рыдания Эмиэля. Девушка присаживается рядом с Астарионом. Он просто прикрывает глаза, не пытаясь уворачиваться. Игла вонзается в кожу, зеленая жижа впрыскивается в вену. Один удар неживого сердца, старая, черная кровь прогоняет по венам жидкость из шприца… И в вопли и стоны прочих отродий вплетает хриплый, сорванный вой искалеченной глотки Астариона. Жар и холод преисподней попеременно накатывают, все мышцы словно бы рвутся и скручиваются, кости трещат, как будто на них давит краеугольный камень замка, жилы вытягивает из тела самый изощренный из палачей — яд. Подумаешь, проглотить уголь… Вот, что такое НАСТОЯЩАЯ боль. Астарион хрипит, чувствуя, как по сожженному горлу прокатывается густая пена желчи и крысиной крови, сжимается в комочек, отхаркивая на деревянный пол эту мерзкую жижу. А потом измученное сознание наконец-то гаснет, оставляя тело содрогаться в конвульсиях, позволяя хоть немного забыться. Пусть вампиры не спят — но боль настолько велика, что разум отключается…

***

Сознание медленно всплывает из тьмы небытия. Сначала появляются какие-то обрывки мыслей, потом — воспоминания из жизни до обращения… Потом словно кто-то щелкает выключателем, и на Астариона обрушивается водопад чувств последних часов. Боль, голод, страх… Он пытается шевельнуться — но запястья и лодыжки скручены тонкой джутовой веревкой с серебряной нитью. От каждого движения узлы затягиваются только сильнее. Глотку и язык дерет, но той боли, которую вызывало зелье, уже нет. И… Тишина. За столетия служения Астарион успел забыть, что так бывает. В голове тихо. Только пульсирующее чувство, как от шишки на затылке — но голоса Хозяина, которому повинуется тело, который нельзя оспорить, нет! Он сам по себе, он… Свободен? Разве так бывает? Астарион приоткрывает глаза, так, чтобы из-под пушистых ресниц не было видно его взгляда. Осторожность въелась в его натуру. Нельзя показывать, что ты очнулся, если во время пыток сознание угасло — иначе пытки могут возобновиться. Рядом с ним лежат три тела. Эмиэль, Виктория и Демитер. В лужах собственной мочи и кровавой блевотины, однозначно и окончательно мертвые, с остекленевшими глазами и выломанными судорогой суставами. На корточках перед камином сидит, глядя в разведенный огонь, давешняя авантюристка. Стоит взгляду Астариона коснуться ее, как она поднимает голову и смотрит на пленника. — Очнулся? Астарион не двигается, не шевелится, стараясь не выдать себя. — Я чувствую твой взгляд. Астарион, поняв, что его раскусили, открывает глаза полностью, пристально изучая воительницу, которую не успел толком рассмотреть прежде. Странная, но скорее красивая. «Хозяину бы понравилась». Глаза темные, то ли синие, то ли карие, издалека не разобрать, брови ровные, темные. Губы тонкие, бескровные, даже будто голубоватые, но совершенно безупречной формы, сквозь кожу просвечивают синие вены. Сама худая, даже можно сказать, болезненно худая. Волосы угольно-черные, густые, блестящие, но какие-то… Неухоженные. Расчесаны впопыхах и забраны в высокий хвост. Царапина на щеке не обработана, но кровь не сочится, одежда вся в грязи… Немного ухода — и девушка будет не просто красива, она станет эталоном женской притягательности. Астарион отмечает все это чисто машинально, по въевшейся привычке — привести хозяину неподходящую жертву значит навлечь на себя его гнев. Девушка тяжело вздыхает, подходит поближе, присаживается на корточки. У нее в руке небольшой закрытый бурдюк и флакон с красным зельем. — Лечебное, — показывает она отродью пузырек. — Твое горло и зубы в ужасном состоянии. Если не пролечить сейчас, пока раны еще свежи, всю не-жизнь будешь мучиться от шрамов, потеряешь голос, а зубы будут крошиться и выпадут. Открой рот. «Пить без разрешения Хозяина нельзя!» — вспыхивает первая мысль. — «За такое одним проглоченным углем не отделаюсь!». Он взмыкивает, отворачивает лицо, когда к его рту тонкая рука в кожаной оплетке наруча подносит край флакона. — Хозяина тут нет, — полушепотом напоминает девушка. — Мне велено позаботиться о тебе. Пей. «А ведь она права! Хозяина… Нет?» — Астарион напрягается, пытаясь почуять эту связь, подобную строгому поводку, но ее нет. Он… Свободен? Его мечта сбылась таким вот глупым образом? Он поворачивает голову обратно и приоткрывает обожженные губы, показывая свою готовность принять ее помощь. Девушка аккуратно приподнимает голову отродья и сначала одним махом вливает между пострадавших клыков все содержимое флакона. — Молодец. Астарион с трудом глотает, зелье имеет неприятный привкус его собственной крови. Между тем девушка вытаскивает из бурдюка пробку. Отродье тяжело, судорожно вздыхает. Этот запах он узнал бы на расстоянии десятка футов. Кровь. Человеческая. Свежая. Неужели… Ему?! — Не привыкай слишком сильно, — предупреждает его девушка. — Это лекарство, а не еда. Астарион бросает на нее жаркий благодарный взгляд и хрипит в нетерпении. «Что угодно, согласен на все, только дай, дай, дай! Мне нужно!». Авантюристка начинает медленно, осторожно отпаивать вампира кровью, капая желанный напиток в пострадавшую глотку, ровно столько, сколько Астарион может проглотить за раз. Вкусно! Как же вкусно! Лучшее, что он пробовал за всю свою не-жизнь! Запах и вкус ячменного хлеба, вина, свежего мяса, овощей… Божественно! Астарион так торопится, глотая, облизываясь и причмокивая, что если бы не твердая рука его похитительницы, он бы расплескал половину этого напитка богов просто от жадности. Но она крепко придерживая бурдюк, за которым отродье тянется, как младенец за соской, капает ему в рот столько, сколько он проглотит, не подавившись и не пролив себе на грудь и подбородок. Когда бурдюк опустевает, Астарион обессиленно откидывает голову назад. Кровь приятно согревает пострадавшие органы, даря небывалое чувство силы и здоровья, зелье медленно впитывается в плоть. Языком уже можно немного пошевелить без чувства, будто уголь так и остался во рту. — Тебе надо немного отдохнуть, — девушка подносит к губам отродья еще один флакон. — Поспи, и ты проснешься здоровым. Уже без страха, послушно проглатывает вампирское отродье сладковато-терпкое зелье. Сон нисходит на Астариона, окутывая его своим теплом…