Глава 3. Шерлок Холмс

***

 Прибегать к желанию иногда выпить – Эшли старалась не слишком часто и злоупотреблять, ей тоже не хотелось. Тем более делая это в одиночку.   В молодости девушка могла из-за большого горя пойти в магазин за бутылкой крепкого алкоголя, покупая его за отложенные деньги со школьных обедов, и напиваться до беспамятства, захлебываясь в унисон слезами. Она запиралась в своей комнате на замок, в надежде, что мама не зайдет посреди ночи и не услышит запах спирта, который заполнял всё пространство. Включала первое попавшееся видео на Ютубе и пила обжигающую горло жидкость. Ей нравилось ощущать размытость в глазах, головокружение, дезориентацию, ватные конечности. В таком состояние её уровень уверенности в себе и своих действиях взлетал до небес, словно у человека, вышедшего на свободу, спустя долгое время нахождения в тюрьме. Руки освобождались от цепей наручников, создавая сомнительную видимость свободы.   Майерс было пофиг на написанные пьяные сообщения, за звонки в три ночи, ведь утром можно было оправдать это всё, скинув на дешевую водку. А потом приятная расслабленность сменялась рвотными позывами. В её голову не приходили мысли о таком исходе. В этом плане, никогда не было подобных отсечек и этого хватало достаточно, чтобы считать себя крепким орешком.   И она бежала в ванную, как в тумане, садилась на колени, сама себя держала за волосы и желудок сам очищался. Даже попытки делать это бесшумно не увенчались успехом. Проснувшаяся мама, стояла под дверью, с беспокойным голосом спрашивала о состоянии дочери, что только глухими звуками доходило до Эшли, склонившейся над туалетом.   После этого инцидента, чтоб не попасться, девушка-подросток решила, ни в коем случае не выходить больше из комнаты. Если ей хотелось так притуплять грусть, а как уже стало понятно это чревато интоксикацией организма, то лучшей идеей стало использовать несчастную под столом мусорку. После чего утром, когда мама уходила на работу, мыть её после не очень веселой ночки.    Она думала эйфория опьянения поможет ей зализать душевные раны. Было наивно предполагать, что проблемы могут разрешиться, если просто затмевать их алкогольным опьянением. На самом деле – эйфория, лишь временное удовольствие бегства из реальности, место, где можно забыться, и душа освободиться от проблем.   Однако Эшли осознавала, что это лишь маскировка, которая могла прикрыть боль, но не излечить её. Опьянение уносило девушку, но когда оно исчезало, проблемы возвращались, часто усиливаясь под влиянием рецидива душевной боли. Она была слишком слабой, чтоб честно взглянуть страху в глаза, чтоб искать настоящие решения, чтоб не заниматься саморазрушением, а пытаться побороть внутренние конфликты.   Нарастающая потребность выпить начала пугать её. Слишком частые манипуляции с разными алкогольными напитками, чуть уже было не превратились в зависимость. Она не хотела пойти по следам своего отца и не иметь возможности прожить вечер без банки пива. Хоть и не сразу, но Эшли словила себя на мысли, что ей нужно прекратить постоянно вредить себе и своему здоровью.   Теперь уже, она относилась к этому спокойно. Не полностью отказалась, а подходила более или менее с умом. Например: когда кто-то приходил в гости или немного вина не мешало ей после тяжелого дня.  Такие вечера, как посидеть с подругами за бокалом шампанского и болтать обо всем на свете, удавалось организовать крайне редко. Чувство жесткой ностальгии накрывало её, всплывшие вспоминая про такие беззаботные моменты жизни вызывали на лице печальную  улыбку. Она с грустью вспоминала её ночевки и мгновения, когда можно было ни о чем не задумываться.   Ещё совсем недавно,  девушка постоянно была инициатором таких посиделок, и комфортней всего для неё было делать это дома. Выбираться куда-то на длительное время и засиживаться допоздна было не таким комфортным отдыхом.   Но в последнее время она редко с кем списывалась. Вовсе не из-за её гордости, Эшли просто казалось никакой надобности больше в этом нет. Да и переживаний, что может быть скучно проводить свободные часы в одиночестве. Это стало чуждым для неё, будто всё в прошлом – выдумка.   Сейчас ей почему-то захотелось не идти сразу домой, а заскочить в круглосуточный магазин через дорогу. И возможно поболтать с милым продавцом Джимми, работавшим в ночную смену. Она периодически заглядывала так поздно, в тех случаях когда у неё был ночной жор или за бутылочкой красного вина “Мерло” за десять долларов, которое Джимми, за красивые глазки, продавал за восемь.   Эшли взглянула на неоновую вывеску и зашла в магазин вместе с Ральфом.   Казалось, будто она попала не в то место. Резкий запах табака ударил по её ноздрям, а легкая дымка парила под потолком. Она сделала пару шагов и увидела женщину за кассой, которая вообще не обратила внимание на посетителя. Возле кассового аппарата стояла пепельница, доверху наполненная бычками, играл какой-то жесткий метал, а освещение было тусклым.  Эшли увидела бейджик на майке новой продавщицы: “Грейс”. Женщина, которая больше походила на бабушку, или жертву ботоксных уколов, с хаотичным блондом на голове, яркой красной помадой, громко причмокивая жвачку, сидела с двумя закинутыми ногами на прилавок и с огромным энтузиазмом пилила ногти.    Эшли немного поморщилась от этой картины и прошла к кассе, так как алкогольные напитки находились за ней. Женщина, видимо наконец услышала присутствие покупателя, закатив глаза поднялась со стула.  – Здравствуйте, чем могу Вам помочь? – заученная продавщицей фраза с её хриплым голосом прозвучала как-то не особо дружелюбно. Женщина привстала на носочки и брезгливо посмотрела на пса. – С псом нельзя!  Девушку начинало это всё бесить, но она старалась держать гнев в себе, дабы не пустить пару ласковых.  – Здравствуйте, Грейс, – Эшли специально показушно скользнула взглядом по бейджику. – Не переживайте мы тут надолго не задержимся. Мне бутылку “Мерло”.  Так как женщина изначально показала свой настрой к работе и, кажется, не начала диалог тактично, Эшли тоже не стала. И не важно насколько та могла быть старше.   Продавщица лопнула шарик из жвачки и повернулась к стеллажу с алкоголем. – А Вы не знаете где Джимми? – поинтересовалась Эшли. С ним ей куда больше хотелось заходить в этот магазин и общаться.  – Я не ебу кто такой Джимми. Паспорт, – с характерным стуком стекла, Грейс положила вино на прилавок. Она покрутила в руках пойло, которое взяла Эшли и странно хмыкнула.  Эшли могла бы что-то ответить, но стерпела. Ужасное чувство терпилы, жутко раздражало. Она была не настолько уверенной в себе, чтоб говорить первому встречному всё что о нём думает. По этому, девушка мирно промолчала и показала паспорт, подтверждающий её возраст.  “Тряпка”.  Почему окружение так давило на неё со всех сторон? Ей хотелось поскорее взять чертово вино, пойти домой и ни с кем больше не говорить. Возможно, она действительно слишком устала, если небольшие передряги так давили на её расшатанную стрессоустойчивость.   Майерс начала нервно кусать губы. Эта привычка преследовала везде. Она могла терзать свои губы до крови, а потом шершавую корочку смазывать гигиеническим бальзамом.   Женщина с подозрением посмотрела на документ, после чего пробила покупку и Эшли наперёд вытащила из кармана джинсов десять долларов.   – Спасибо за покупку! Работники “Шитц” будут всегда рады увидеть Вас снова! – продавщица наблюдала за тем, как клиентка поспешно забрала чек и разместила бутылку под подмышкой. – Доброй ночки, Эшли!  Девушка ничего не отвела и направилась к выходу, но в последний момент остановилась перед дверью. – И Вам доброй ночи, Грейс. Надеюсь с Вами ничего не случиться.   Соединенные Штаты Америки, Северная Каролина, Эшвилл 15 октября 2025 года Местное время: 23:49:24 Хиллкрест-Апартментс     Эшли вошла в квартиру и шумно выдохнув, уперлась спиной об входную дверь. Она прикрыла глаза, в надежде немного отдышаться. Ральф сел на кафельный кусочек возле входа в ожидании, когда его отнесут и вымоют лапы.   “Наконец то дома”.   Хозяйка не стала медлить, встряхнув головой, она положила вино на пол, разулась и взяв питомца на руки, пошагала в ванную. Это была пожалуй её не любимая часть на протяжении дня – мыть лапы.   Пока Эшли растирала мыло, то задумалась о Конноре. Её не покидало чувство дежавю, что возможно она где-то его видела, хоть он и был из другого города вовсе. Ей бы хотелось напрямую спросить парня об этом, но при общении с ним она побоялась удостовериться в своих догадках. Может они пересекались? Или может он тоже увидел в ней знакомое лицо? Но как, если он сказал, что только недавно переехал?    В ванной комнате, поглощенная своими размышлениями, девушка думала, как на следующей встрече может выяснить, то, что возможно показалось только ей. Даже если они больше не встретятся – ничего страшного. Это не настолько важно и ждать этого общения Эшли не будет, как и активно развивать его. Она не настолько в отчаянии, чтоб бросаться на первого попавшегося вежливого прохожего. Хоть ей и было тяжело после расставания с парнем, отношения с которым тянулись несколько лет подряд. Этот переломный момент, многое поменял в её жизни.   Она не знала, почему так крепко вцепилась в эти мысли, и чтоб не гадать наперед, решила пойти на крайнюю меру – поискать в интернете информацию о Конноре. А вдруг что-то да проясниться?  “Навряд ли, но попробовать стоит”.   Вытерев почти насухо лапы Ральфа, Эшли направилась в коридор за бутылкой, дабы устроиться за ноутбуком уже с бокальчиком красного вина. Так как ночь была еще впереди, распитие можно было растянуть.   Настроение у неё было смешанное. Слишком часто менялось на протяжение всего дня. Утро такое же, как всегда, работа, которая нравилась, но отнимала силы, вкусный бейгл в сочетание со скоростью, вежливый Коннор и сучка Грейс.   Много разговоров, вокруг окружение из людей, с которыми не очень хотелось бы говорить снова.   С тихим плеском вина, Эшли наполнила бокал наполовину, захватила бутылку, и направилась в свою маленькую комнату к рабочему столу. Самый уютный для неё уголок жилища, окружен приглушенным светом и сделанными фотографиями на Polaroid. Есть ещё гостиная, раза в два больше, но после переезда мамы там она практически не бывала.   Быстро развернув перед собой ноутбук, девушка начала метаться между кучей ненужных вкладок, вводя для начала “Детройт” в поисковой строке.      Ей захотелось узнать, какие отличия от привычного ей Эшвилла, и почему Коннор решил проживать в таком с одной стороны малонаселенным, но уютном городке.   Быстро пробежав глазами по информации из википедии, Эшли перешла в картинки, при этом посапывая красное полусладкое. По первым изображениям Детройт показался ей достаточно футуристичным мегаполисом, но когда та пролистнула ниже, то увидела множество полуразрушенных и заброшенных зданий. Она особо не интересовалась историей этого самого большого города в Мичигане. Единственное она знала точно, что его называли: “Живой призрак”.    Разглядывая поближе такие кадры,  девушка вновь и вновь натыкалась на различные статьи.  “Один из самых опасных городов Соединенных Штатов Америки – Детройт”. “Преступность и торговля наркотиками, вот что называют обыденностью в городе моторов Детройте”. “Сегодня Детройт переживает второе рождение”.    Эшли напряглась после нескольких прочитанных заголовков подобного содержания. Она задумалась о своей удачливости. Как иронично было бы встретить приезжего убийцу на мало оживленной набережной, прогуляться вместе с псом, услышать от него намеки на следующую встречу, а затем стать жертвой убийства и быть выброшенной в реку сразу после изнасилования. Какова была вероятность такого исхода событий?  У Эшли часто просыпалось навязчивое чувство паранойи. Убеждения в том, что её кто-то преследует или пытается убить, вызывало внутри тревогу. Она с трудом старалась не придавать слишком большое значение этим страшным фантазиям, наивно веря в то, что большинство людей благородны и адекватны.  В конце концов, чтобы не угнетать себя ещё больше, нужно было отбросить мысли об усвоенных фактах и продолжить поиски, она же не в каком-нибудь триллере.  “Родиной популярного напитка крем-сода является Детройт. Лучший рецепт из газеты “Мичиганский фермер” вышедшей в 1852 году тут”.   Эшли, сделав глоток, улыбнулась от последнего. – Нужно будет обязательно попробовать, – она саркастично произнесла это в голос.   Узнав достаточно информации для общего развития, девушка хотела перейти к самому волнующему ей вопросу. Она в предвкушении закусила губу, и ввела следующее: “Коннор Андерсон”.   Страницы результатов предлагали множество вариантов, не совсем схожих с её запросом. Среди них не было ничего, что могло бы однозначно соответствовать тому парню из встречи. Она продолжила скролить вниз, пытаясь найти хоть что-то, вглядываясь в каждое предложенное фото. Но ничего.  Для достоверности Эшли решила ещё вести слишком очевидное: “Коннор Андерсон Детройт”. Чтоб в голове вычеркнуть пункт из тревожного списка мыслей, о его возможном причастии в уголовном розыске в обвинение по убийству. Не отыскав по этому запросу ничего, Эшли сделала утешительный глоток.   Последней надеждой стало поискать его личный аккаунт в социальных сетях, которыми Эшли обычно пользовалась для размещения своих рабочих кадров, а не для коммуникации с друзьями.   Она вводила одно и то же имя, в каждой социальной сети в которой имела аккаунт. Просматривала всех людей, чтоб случайно ни одного не упустить. Каждый профиль, каждая фотография – не оставались без внимания девушки. Сотни новых увиденных лиц откладывались у неё в каком-то отсеке памяти. Множество безымянных аватарок и приватных страниц начинали очень раздражать.   Каждый клик мышки приносил ей всё больше разочарования. Даже такая незначимая неудача злила её.   Ей казалось это займет целую вечность и то что она страдает фигней. За таким долгим и бестолково изнурительным занятием бокал уже был опустошен. Эшли судорожно сжала зубы, грозно наливая ни в чём невинное вино.   Эшли не была перфекционистом, идеальность во всем не присуща ей, но если интерес к чему то появлялся, хоть убей она хотела его утолить. Неизвестность мучила её. Это стремление узнать о новом, попробовать неизведанное, что никогда не пробовала, несло в конкретных ситуациях негативные последствия. Девушка не проводила параллели между хорошо и плохо. Ей до чертиков не хотелось прожить скучную жизнь, чтоб потом в тридцать почувствовать себя старушкой. Эшли не раз соглашалась на провокационные авантюры, удовлетворяя свои хотелки. В подростковом возрасте, с целью не отставать от жизненного ритма своих безбашенных друзей, которые находили веселье лишь в дозе неизбирательного адреналина, она шла у них на поводу. Эшли пробовала в ущерб себе, хоть ей это и нравилось, но не до такой степени её голова была затуманена желанием показаться крутой, чтоб сторчаться через полгода. В какой момент она начала ставить себя в жесткие рамки – не понятно. Девушку очень терзало такое осознание. Хоть причин винить окружающих за собственные пределы не было, она была уверена – из-за этого прежнее существование никак не насыщало. То чего Эшли так боялась со временем настигло её, и не давало избавиться от обыденности. Сейчас, сидя за ноутбуком и копаясь в виртуальном мире, немного воодушевило эмоциональное состояние Майерс. Несмотря на пришедшую ирритацию, это всё равно нечто новое.   Время уже давно перевалило за полночь. У Эшли окончательно опустились руки, когда она проверила абсолютно всех, и результат был неутешительным. Она усмехнулась про себя относительно своих детективных навыков. И как ей удалось найти целых – ничего.  “Да, хреновый из меня Шерлок Холмс”.   Девушка бессильно откинулась на спинку стула. Потерев зудящие из-за экрана глаза, она посмотрела на время, а затем на полупустую бутылку вина. Эшли налила весь оставшийся алкоголь до последней капли, постучав напоследок горлышком об стекло.   Задержав бокал возле губ, её задуманный взгляд ушёл в пустоту.     "Может быть, он не любит выставлять свою личную жизнь в сети?"  Отчасти ей стало на секунду грустно, но в тот же момент Эшли ощутила себя так, будто её поймали за каким-то плохим делом.  Никто же не увидит, чем та занималась так долго, и в принципе никто не сможет осудить.   Появившийся сзади фантом Коннора шепотом произнес: “А что ты хотела узнать?”. И девушке стало стыдно от выдуманного голоса над ухом, настолько, что появилось желание оказаться под землей. Она была готова сравнить это с ситуацией, когда мама пару лет назад нашла её маленький вибратор под подушкой и с максимально серьезным видом намеревалась поговорить. Но получив в ответ гробовое молчание дочки, мать просто отобрала устройство, а после где-то в закоулках квартиры спрятала. Конечно, Эшли нашла его потом, но дикое чувство стыда не давало ей покоя, как и осознание, что мама теперь знала о её грязных делах. Девушка не делала ничего плохого, ну она так думала. Для мамы тема секса была табу. Когда ещё шестнадцатилетняя дочка пыталась с ней поговорить о сексуальном воспитании, хотя уже была осведомлена в этой теме, ведь на просторах интернета всё было в открытом доступе, то женщина лишь грозно отреагировала. После этого Эшли решила больше не поднимать вопросы об этом. И не раз мама ловила её на таких вещах как: пачка сигарет в тумбе с бельем, оставленная по чистой случайности упаковка от вскрытого презерватива на боковом изголовье дивана. Майерс казалось что предусмотрительность никогда не подведет её, и что у неё получалось досконально скрываться, но из-за невнимательности она снова и снова сталкивалась с удушающим всё тело чувством стыда. Хоть эти всплывшие в голове ситуации были абсолютно разными в последствиях, а сейчас сидя в одиночку за рабочим столом их вовсе не было, Эшли все равно стыдливо прикрыла ладонями раскрасневшейся, отчасти из-за вина, лицо.   Возможно, причиной такого чувства стал гнев от поражения, но только, она сама в конце поняла, что смысла в этом не было и это всё изначально глупая затея.   – Да пошёл он! Чёрт… – эмоционально вскрикнула Эшли и закрыла ноутбук. – Пофиг.   Всё ещё стоявший позади фантом Коннора, вопросительно вскинул брови, не понимая, почему его только что послали.   Девушка залпом опустошила бокал вина и поняла для себя – сейчас самое время расслабиться. Вторая расслабляющая вещь после вождения машины – принятие горячего ночного душа. Ни одна ночь не обходилась без этого.   Она достала из глубины выдвижного ящичка со всякими бумагами электронную сигарету, а из тумбы возле рабочего стола взяла чистое нижние белье и черную атласную пижаму. Эшли выключила свет и вышла из комнаты, напоследок взглянув на закрытый ноутбук.   Худшим решением в ремонте квартиры было поставить ванную, вместо застекленного кафельного душа. Мама очень настояла на этой идее, ведь думала что будет некрасиво и неудобно, хоть дочь настаивала на своём. В итоге спустя несколько месяцев их обитания в этой квартире, женщина согласилась со словами Эшли, которые она так настойчиво говорила ещё в процессе ремонта и в момент выбора акриловой ванны.     По прибытию в ванную, дверь была заперта на ключ. Она всегда так делала, это привычка, которая выработалась с годами проживания вместе с родителями. Комната была достаточно маленькой, как прямоугольник – три шага в ширину и пять шагов в длину. Темно коричневая плитка, простая светодиодная люстра, пушистый полосатый ковер, вместо отделяющей ванную шторки стеклянная перегородка, зеркало с белой подсветкой, которая включалась на кнопку под ним. Эшли со своей мамой не обращались к дизайнеру, ничего такого, просто ориентировались на понравившиеся им картинки в интернете.   Девушка бросила вещи на пол, после чего подошла к раковине оставив в руках только телефон. Эшли открыла свой плейлист и включила первый попавшийся трек. Прослушивание музыки было неотъемлемой частью, или надобностью, во время каких-то обыденных дел на протяжение всего дня. Раньше Майерс не до конца устраивал её музыкальный вкус, из-за этого ей было стыдно рассказывать другим какие у неё любимые песни. Но сейчас она осознала, что главное – это наслаждение, а не соответствие чьим-то стандартам.   Эшли включила кран, давая воде прогреться до нужной желаемой температуры, а дно ванной стало теплым. Она сняла с себя уличную одежду и разделась до гола, кинув вещи тоже на пол. В зеркале отразилось её обнаженное тело, из-за такого вида последовал огорченный вздох. Опять зону ключиц обкидало мелкими красными точками-пятнышками, а ложбинка между грудью сильно выделялась краснотой и такими же обильными высыпаниями. Девушка очень надеялась, что подобные проблемы с кожей в зоне декольте, лишь один из недостатков переходного возраста, а когда условный порог этого периода существования пройдет, то всё само наладиться. И её надежды не сбылись, ведь года шли, ей уже стукнуло двадцать четыре, но проблема осталась актуальной. Высыпания по непонятной причине – ведь никаких заболеваний и плохих анализов после обследований у Эшли не было – то появлялись, то спустя время сами по себе пропадали. Это как замкнутый круг, от хорошего к плохому, с кратковременным перерывом на нормальное состояние кожи. Она жутко комплексовала по этому поводу, загоняя себя в очередные рамки. Она стеснялась надевать кофты с вырезами и носила такие только в те дни, когда по её мнению всё было плюс-минус приемлемо на вид. Надевая платье какой-то праздник, она могла наносить множество слоев тонального крема на открытые участки кожи. Эшли не понимала, почему у других девушек, у подруг, никогда такого не было и те могли без стыда оголяться, а она отворачивалась или уходила в другую комнату переодеваться. Ей не нравилось выглядеть, ощущать себя недостаточно привлекательной, не такой, как другие не стесняющиеся открытости тела девушки.    Майерс завязывает тугой высокий хвост и аккуратно кладет электронную сигарету на перегородку ванны. Затем, перекидывая по одной ноге, забирается внутрь, соприкасаясь ступнями с нагретым водой дном. Она берет душевой шланг и направляет вначале на щиколотки, за ними на ноги, после резким движением на живот. Теплая вода приятно обволакивала, из-за чего по её телу пробежались мурашки, ведь в самой комнате было достаточно прохладно. Эшли опускается на колени и ягодицами упирается на пятки, направляя струи теплой воды на шею. Температура уже показалась ей прохладной. Недостаточно горячей для того, чтобы стекающие капли по высохшим участкам кожи не ощущались как кусочки мелких ледышек. Она обернулась к крану и повернула его совсем чуть-чуть левее. Спустя пару секунд её чувствительную кожу начало обжигать, но это все равно было приятней чем леденящие ощущения. По этому она стиснула зубы, дожидаясь привыкания.   Зеркало запотело, а пар облаком парил под потолком. Свободную руку Эшли вытерла почти насухо об полотенце на перегородке и взяла электронную сигарету. Она сделала первую долгую затяжку, задерживая её как можно дольше в легких, после выпуская тонкий поток дыма изо рта. Никотин почти сразу немного ударил по голове, давая ещё более яркое чувство расслабленности. Сигаретный дым медленно растворялся в воздухе, смешивался вместе с туманом парящим по комнате.   Не то чтобы Эшли была заядлым курильщиком или не могла прожить и часа без затяжки, но полностью избавиться от этой привычки у неё не получалось. Если сравнивать её отношение к курению ещё год назад, это когда появлялась свободная минута, девушка сразу тянулась к сигарете или к другим никотиновым устройствам, то сейчас былая зависимость не такая сильная. Майерс могла продержаться целый день, не думая о курении, однако ночью в душе и после него она дает себе возможность отвлечься от стресса таким способом, хоть иногда могла и переборщить.    Эшли улыбнулась. После нескольких затяжек, она возвращает электронную сигарету на перегородку, а душевой шланг ставит на дно возле своих ног. Кажется, чертов кокосовый гель для душа стал для неё более внушительной зависимостью, чем никотин. Девушка берёт баночку с гелем и выливает немного на мочалку. С усердием она приступает к тщательному натиранию кожи, уделяя особое внимание зоне декольте в надежде, что таким образом высыпания скорее исчезнут. Ей каждый раз хотелось вымывать тело до скрежета чистоты, до побеления, сдирая верхний кожный покров. Смывать всю “себя”, всю грязь за день, и выходить из ванной новым человеком.   Закончив с намыливанием, Эшли смывает белую, вкусно пахнущую, пену. Зона декольте аж припекала после жесткой мочалки. Белоснежная пена исчезает, а с ней и все следы дня, словно растворяются вместе с прошедшим временем.  Эшли продолжила лить на себя горячую воду, заполнять легкие никотиновым дымом, мысленно подпевая. В её слегка затуманенной от вина голове вновь всплыл Коннор. Его образ, его внешность. Которые она не смогла разглядеть нормально, поскольку старалась не смотреть ему в глаза, разглядывать, всё по вине её стеснения, возможно страха тоже, и по этому картинка была расплывчатой. Майерс попыталась представить его стоявшего прямо сейчас возле неё, без каких либо пошлых мыслей, а чтоб возобновить в памяти лицо парня. Ей показалось, что она уже успела забыть, как он выглядит. Почему-то не получалось. Впрочем, Эшли и так решила забить об этой затее о Конноре ещё в своей комнате.   Девушка могла бы так часами напролет сидеть в ванной. Только если б не чёртов бойлер на восемьдесят галлонов. Когда она только начинала входить в глубокую фазу расслабления, то на бойлере, который располагался сверху над туалетом напротив ванны, стрелка уже показывала на отметку ниже середины.    Эшли печально посмотрела на эту стрелку, почувствовав прохладу. Это означало, что пора заканчивать водные процедуры, после которых со спокойной душой, чистой, с внутренней радостью от сделанного любимого ритуалу, можно было ложиться на кровать.    Прикрыв кран, Эшли выжала валяющуюся возле колен мокрую мочалку и повесила её на смеситель. Она выпрямилась, из-за чего множество уже остывших капель покатались по её телу. Было б иронично поступить, как Ральф – начать стряхивать из стороны в сторону головой воду, туловищем, а в заключении кончиком хвоста, с целью убрать излишнюю влагу, намочив при этом всё вокруг. Ей не настолько было жалко свой пушистый ковер, но повторять инстинктивные действия собаки странно.   Мокрые ступни девушки коснулись искусственного ворсистого покрытия. Взяв висящее на держателе полотенце, она быстро обернула его вокруг груди и завязала на произвольный узелок.  Запотевшее зеркало было частично протёрто её сухой рукой. Склеенные ресницы, вместе с закупоренными тональным средством порами, кричали: “Смывай скорей!”. Майерс взяла бутылку с мицеллярной водой и смочила ватный диск. Хлопковая вата окрасилась в бежево-коричневые оттенки, а темные круги под глазами постепенно становились более заметными. Пара штук черных волосков с бровей стерлись с прозрачным гелем. Девушка хотела бы не такие густые и чернявые брови. Для неё куда лучше было б рисовать их каждый день, чем пытаться выщипывать корни черных точек. Ей больше нравились, как у мамы – русые, прореженные, тонкие по форме и не вырастающие за неделю.   Закончив с очищением, Эшли сполоснула лицо водой, чтоб избавиться от липкого слоя на коже после мицеллярной воды. Она не наносила никакой увлажняющий крем, и в принципе, уходовая косметика не входила в её дневную рутину. К тому же, ей не хотелось углубляться в эту степь. Однако с каждым новым днем Эшли замечала, что её кожа начинает проявлять признаки усталости. Мимические морщины стали немного более заметными, а цвет лица — бледным. Хотя, она намеренно не загорала летом, ведь бледность и хрупкая на вид кожа приходились ей по вкусу куда больше.   Концом того же полотенца, обвивающего её тело, девушка вытерла лицо. Да, в этом плане ей тоже не хотелось заморачиваться. После всех водных процедур, Эшли сняла с себя уже мокрое насквозь полотенце, и повесила обратно на держатель. Она нагнулась за валяющимся на полу бельем, стряхнула его, чтоб убрать прилипшую шерсть, затем натянула на себя. Тоже самое было проделано с пижамой.  Эшли распустила хвост, выключила музыку взяв телефон в руки, захватила уличную одежду, и направилась в свою комнату.    После выхода из ванной ей стало холодно, поэтому она быстро оказалось под одеялом своей кровати.   Душ всегда очень бодрил, тем более ночной, из-за него чувство сонливости пропадало на несколько часов, особенно в зависимости от того, как поздно она его принимала. Это делалось специально так поздно, ведь именно так, удавалось продлить посиделки в темноте за времяпровождением в телефоне дольше.   Если бы она жила не сама, то без всяких колебаний – закрыла бы сейчас за собой дверь на замок, игнорируя просьбы мамы так не делать. Теперь, находясь в квартире только с Ральфом, привычка бесшумно передвигаться на цыпочках, как везде и всегда выключать свет дабы не разбудить маму, почти полностью исчезли. И ей было настолько комфортно от этого осознания. Можно было выходить из ванной в коридор с включенным светом, можно было неважно во сколько часов, будто то хоть четыре ночи, выйти на кухню за кусочком шоколада, смотреть фильмы или видео на Ютубе не на пониженном звуке.   Эшли обожала и одновременно беспокоила ночь. Когда она находилась дома, в уютной обстановке, в кромешной тишине, то её уровень стресса всегда был в пределах нормы. Точней, скорей всего, вовсе пропадал. А окажись та на улице, к примеру в два часа ночи, то тревожность с неимоверной скоростью окутала бы всё её тело. Девушка очень боялась встретить неадекватных людей, и этот страх ещё больше усилился с появлением вечерних прогулок. По этому, она без исключения каждый раз находилась в напряженном состоянии.   Эшли решила проверить свой личный аккаунт в социальной сети на наличие сообщений.     Ничего.   Никто из её окружения не написал ей за целый день. Она не расстраивалась сильно, ведь сама перестала проявлять активно инициативу на переписки или встречи. Ей оставалось верить, что о ней помнят, что о ней не забыли её подруги. Эшли сама так делала – вспоминала, не проявляя своей заинтересованности. Достаточно было просмотреть историю, чтобы убедиться в нормальной жизни ещё существующих друзей. Однако сложно было назвать их друзьями. Для девушки друг это нечто большее, чем просто увидеться раз в неделю или банально спросить как дела. Если она раньше могла считать её подруг лучшим, то сейчас их можно было описать как “недознакомые передрузья”. Но Эшли сама растратила, когда закрылась ото всех, ушла в себя, намеренно игнорировала. Впрочем, по этому она и не расстраивалась, ей хватало того общения, тех переписок и встреч.   Полистав несколько минут ленту, поставив лайки на новые фотки знакомых, Эшли захотелось вновь вернуться в Гугл с запросом “Детройт”. Она зашла в приложение, вводя название города, продолжила читать различные статьи до глубокой ночи, ведь ей действительно всё ещё было интересно.    Спать Майерс шла только при безысходности. Это такие обстоятельства, когда слипаются глаза настолько, что даже нет сил сидеть в телефоне.   По-дурацки выработанный ненормальный режим, перетекающий тоже в рутинность.   Пять утра – это фиксированное время.  Она включает режим “Не беспокоить” и обреченно откладывает телефон на другую сторону кровати.   И всегда перед сном девушка открывала окно на проветривание на всю ночь. Ей было лучше укутаться одеялом до носа, чем просыпаться в поту, из-за сдавливающего легкие душного воздуха.   Девушка приоткрыла окно и обратно запрыгнула на нагретую кровать.   И, как же Эшли была рада, что она дома. Ведь из улицы стали более отчетливо доноситься крики какого-то, наверное, пьяного мужчины, вперемешку с женским смехом. Но так засыпать ей становилось намного труднее.   Эшли, нахмурив брови, закрыла глаза, надеясь, что сможет не обращать внимания на громкие звуки пары. Хотя сама знала заранее – ей удастся уснуть, лишь когда это прекратиться.  

“В её ушах всё ещё звучало эхо криков, но она думала о Джимми, о Грейс, о том мужчине с таксой, и о Конноре”.