Тени, мысли, солнечные зайцы и апельсиновая жвачка

Вы когда-нибудь задумывались о своем предназначении? Да-да, я думаю все сталкивались в школе, например, с вопрос "а кем ты станешь?". Пожалуй все проходили стадии стать: певицей, врачом или военным. Кто-то доходил до этой стадии в жизни, а кто-то искал себя в менее известных профессиях. Но сейчас я говорю не о профессии, это понятно, что кто-то считает что работа должна быть любима, даже если мало платят, кто-то – что лучше зарабатывать больше, а кем работать не особо-то и важно. Но свое место в жизни это не только работа и заработок, это всё же цель, вершина куда каждый идёт и у каждого на вершине свой приз. Вершины бывают разные, одни маленькие и вовсе не вершины, а холмики, на которые нужно попасть, а есть горы, цепи гор, на которые поднимаются годами, порой десятилетиями. Бёль думала о похожем, о ее месте в жизни, думала о том, кому она нужна и нужна ли вообще? Понятно, что родные люди никогда, ну почти никогда, не откажутся от неё, а помимо? Друзья, любимый человек? Друзей она медленно, но находила, но приближаясь к выпуску из школы особо не встречалась она ни с кем. В прошлой школе были отношения, пожалуй их можно было назвать бешеными, оба любили внезапно обнимать и целовать друг друга, но постепенно молодой человек буквально привык к ее любви и та стала не такой ценной, как казалось. Его стали раздражать ее поцелуи в щеку, ее руки, любящие гладить его по голове и перебирать волосы, аккуратно, а порой в шутку стараясь заплести их, хотя нет, руки ее он любил, пожалуй любил ее плечи, обожал их страсть, которой к концу года не осталось. Два года наверное сейчас большой срок для многих, все куда-то спешат... А потом случилось слишком много и их отношения дали трещину, впрочем они дали трещину давно, а сейчас рассыпались на осколки... Старшая школа, первый класс старшей школы. Новая форма, новые знакомства и старые друзья. Утро началось странно, её мать была молчаливой, словно обиженной на неё, а отец занят работой, говорил по телефону, кричал на кого-то о том, что всё может рухнуть и что нужно срочно найти того, кто рушит их компанию, иначе они прогорят. — Пап, ты сможешь отвезти меня в школу или я сама? Сегодня первый учебный день. — Милая, я постараюсь, если не возникнет как-то обстоятельств из-за работы. Мужчина погладил дочь по голове, взъерошив волосы и вновь отвлёкся на телефонный звонок. Бёль торопилась, она собиралась с раннего утра, а уже опаздывала. Босые ноги шлепали по полу и отдавались в тишине, шипение девушки и грохот сумки и обуви в коридоре. Ее мама вышла к ней, протягивая контейнер с перекусом и баночку йогурта. Обняв дочь, прошептала ей, что желает удачи, что они с отцом любят ее. Эдакая традиция — поддержка от семьи. Ее отец поднимает ее портфель и несет к машине, получая вслед крик о том, что Бель не маленькая и сама может его носить. — Еще какая маленькая, наша маленькая О Хан Бёль, ты всегда наша малышка, — он закрывает за ней дверь и садится за руль Так проходит несколько дней, месяцев. Все бы ничего, но отец почти не появляется дома, они с братом собирают информацию на того, кто из держателей акций пытается стереть их компанию. Порой оба ночуют на работе. Ее мама стала бледной, похудела, а одним утром потеряла сознание. Бёль помнит ее лицо, закрытые плотно веки, звуки скорой помощи и лицо врача: «Четвертая стадия. Ликимия. Я удивлён, что она вообще столько держалась, это должно было случиться еще пару месяцев назад. » Ее мама не умирала какое-то время, лежала и бессильно смотрела на нее, сжимала иногда ее руку в ответ на прикосновения дочери. Отец поседел, заметно и сильно постарел на лицо. Он прятал слезы, прятал глаза, снимая очки и вытирая лицо. За пару дней перед Новым годом её мама умерла. Кан Юмин, 45 лет, скончалась на четвёртой стадии ликимии, рака. Черный ханбок, черные ленты и белые розы, много белых роз. Поминальнй зал, объятия ее отца, который с трудом держался, разрываясь между работой и дочерью. После похорон прошел месяц и 23 дня. Она вернулась в школу, ее парень, уже стал бывшим и встречался с одноклассницей, ведь Хан Бёль ему наскучила, наскучил ее серый и мрачный вид, слезы и нежелание идти с ним погулять. Он не дождался её, а она не винила, понимала что не каждый может ждать. Ждать. Она что-то черкала в тетради на полях, ее сторонилась, или нет: она старанилась всех. Стало одиноко, а сейчас подбежав к ней друг ее бывшего закричал на весь класс: — Хан Бёль! Знаешь что я узнал? Что твой папаша оказывается вор и мошенник, все слышали? О Хан Бёль дочь вора. — О чем ты говоришь, Минхек? - девушка встала из-за парты - Что ты несешь, я спрашиваю? — Правду. Твоего папалю обвинили в краже более 34 миллионов вон. Класс зашептался, а одноклассник показал новости в телефоне, весь Сеул трубил о том, что О Ынсона обвиняют в краже. Она выбежала из класса и тут же набрала номер отца: абонент недоступен, набрала дядю и тот взял, сказав, что некогда и что сегодня пусть она ни отца, ни его дома не ждет, слишком всё серьёзно. Класс смеялся, кто-то даже тыкал пальцем... Начинался ад. Утром О Ынсон вернулся, застав дочь спящей, сидя в прихожей. — Бёль, ты почему здесь сидишь? Девушка открыла, протерев сонные глаза и ту же бросилась к отцу — Пап, папуль, это же ложь, да? Ты же воровал? Пап? Папа! — Не воровал. Но меня крупно подставили, а кто не ясно и неизвестно. Прости, малышка, прости, что ты все это слышишь. Прости... – шептал мужчина, обняв дочь. Так они сидели на полу долгое время. О Ынсон чувствовал вину за себя, за мать и за дочь, вину за то, что не может сделать их жизнь нормальной и спокойной. — Ты знаешь, Бёль, если бы не ты, я бы наверное потерял вкус к жизни, но мне нужно жить ради тебя. Сказал ее отец следующим утром, провожая дочь в школу. Он подвез ее на остановку к учебному заведению и, поцеловав ее в щеку, отпустил на занятия. Машина тронулась с места, легко набирая скорость, а девушка пошла к школьным воротам, но дойдя до них резко замерла. Звук бьющегося стекла и какой-то хлопок вдали. Девушка оглянулась и не смогла ничего сказать, ее сумка упала с плеча на землю, а ноги сами понесли к повороту, к перекрёстку. Потом эта сцена долго снилась ейв кошмарах: две машины, один водитель истерил что-то, а другой упал, выбравшись наружу и рухнув без сил. — Отец! – закричала девушка, бросившись к нему, упав рядом на асфальт и крича, требуя, чтобы тот очнулся, пока свидетели вызывали скорую помощь и полицию. – Отец! Папа! Пап, очнись, ну очнись же! Вставай, вставай! Пап! Папуль, пап! Пожалуйста, я тебя умоляю, просто очнись! И он очнулся, очнулся, улыбаясь дочери — Ты почему не на занятиях, девочка? – прошептал он — Со мной всё хорошо, сейчас отлежусь немного... Бёль, береги себя, ладно? Я очень устал, малышка, очень, прости, но я больше не могу. Его везли в скорой, Бёль шептала, прося чтобы тот очнулся, кислород, который подавали через маску и капельница... Реанимация. Закрытая палата и её отец. Уже не тот папа, который кружил её на руках, держал её рисунки в рабочей сумке, сладости в бардачке и скрытие её показ после слов "маме не говори" - ответ: "не скажу, а то обоим попадёт"; сейчас перед ней слабый, поседевший отец, который не мог очнуться, не мог прийти в себя. Спустя час, когда врач вышел из палаты и разрешила немного посидеть с ним, видя заплаканное лицо девочки, она зашла и встала возле кровати, подошла ближе, крадясь на цыпочках, боясь разбудить. Гладила его ладонь и на коленках сидела рядом, шепча "папа". Молилась как могла и просила мать не забирать его так рано. Просила, чтобы тот очнулся. Пришёл в себя. И он очнулся ранним утром,слабо погладил рукой её по голове, когда та уснула рядом. — Пап? — она посмотрела на него, хлопая глазами — наконец-то ты очнулся, я тебя люблю, пап, милый мой, хороший... Пап? Приборы запищали, а мужчина произнёс: — Слушайся дядю, я тебя тоже люблю, доченька. И тишина, только глухой стук сердца в голове. Доченька, доченька, доченька... Доча. Если представить, что сердце и то что и кого мы держим внутри сердца — вселенная, то тогда её вселенная стала пустой, тёмной, там даже центра или звезд не осталось. О Ынсон. 48 лет. Разбился в аварии, жил какое-то время в реанимации, скончался спустя 13 часов. «Интересно, а сейчас ты смотришь на меня? Сейчас я чувствую лишь тоску, также как и твой брат, папа, я не чувствую себя так, как тогда.. Тогда ты был жив... И моя вселенная была полна света, ведь ты был её центром. Знаешь, порой мне хочется, чтобы там загорелась сверхновая звезда, чтобы согрела весь холод... Твоя Доча скучает, пап... Уже почти три года, а становится тяжелее и тяжелее... » — Бель! Бель! – девушка вздрогнула, резко повернувшись — Чанбин? — Урок закончился, Бель, остались только секции. У тебя всё хорошо? — А? Да, прости, задумалась. Парень ушёл, а она, словно пытаясь проснуться, какое-то время смотрела на дверь класс. — Прекрати хандрить, а то плесень разведется от твоей тоски. На её сторону парты чужая рука положила пластинку жвачки и карие глаза словно улыбнулись, сочувствуя или... Понимая, что у неё на душе? Она осталась одна, пока в класс не заглянул вновь Чанбин, недовольно проворчав, что всё ждут её в столовой. — Ой , да... Я иду. Простите. Она накинула сумку на плечо и сунула жвачку в карман. Она почти довязала шарф, но не понимала зачем он ей и для чего. — Почему такой яркий шарф? Спросила как-то их преподаватель, а та пожала плечами, просто красный шарф, просто яркий лучи в сером мире. Выходя из школьных ворот она увидела 8 знакомых лиц: все парни, в том числе и Бан Чан. Он улыбнулся ей, а Чонин помахал рукой, подзывая к ним. — Нуна! Я хотел тебя познакомить с нашим другом, это Чан-хен. — Мы уже знакомы, — улыбнулся старший. — Правда? Когда только успели, Сеул огромный... Нуна, вы правда знакомы? — А? Да... — Твоя Нуна сегодня сонная муха — рассмеялся Феликс — Бель, все нормально? Ты почти все уроки просидела, смотря в окно. — Да ладно, у каждого свои тараканы в голове — сказал Чан — Ладно, мне ехать надо, вечернюю пару поставили. Увидимся ребята сегодня вечером, и надеюсь увидимся и с тобой как-нибудь, звездочка. Минхо фыркнул и закатил глаза, после чего каждый, попрощавшись ушёл в свою сторону, кто-то уехал, кого-то забрали родители, кто-то ещё ждал, например Сынмин и Минхо. За Бель приехал их водитель, и, увидев марку машины, Минни протянул — Бель, да ты у нас из чеболей! Чего не говорила? В гости позовёшь? — А... Я... — Щеночек, успокойся, пусть едет. Пока, Хан Бель. — Минхо как-то недовольно выглядил, постоянно менялся без повода, то заботливый, то холодный до невозможности. «И всё же любого дикого котёнка можно приручить... И наверное любую пустоту можно осветить новой вспышкой... » Такая мысль загорелась где-то внутри, где-то глубоко маленькой искрой... Но способна ли искра разжечь пламя. — Молодая госпожа , вы сразу домой? Простите, мне ещё не предоставили вашего расписания, — водитель глянул в зеркало заднего вида на девушку — У вас всё хорошо? — Да... Нет, не домой. На кладбище, хочу навестить родителей. — Заехать за цветами? — Да, — прошептала она, смотря на Сеул: цветные вывески, счастливые семьи, дружные компании, танцевальные сборы прямо на улицах... — Господин Мин, вы можете купить белые розы? Дядя после оплатит... Тот кивнул и припарковался возле цветочного магазина, хмуро взглянув на девушку. Он знал, что будет дальше: она попросит сразу оставить её одну у могил родителей, а когда тот напомнит, чтобы та не была там долго, она кинет, и оставшись одной расплачется в голос, сидя на земле и поджав колени, обняв их руками. Но сейчас он был удивлён, наверное больше всех, хотя он был один тут, их водитель, который был ещё приятелем её отца и матери, оставшись работать и после. Бель не плакала, положила по две розы на каждую могилу и молча стояла и похоже даже улыбнулась. — Молодая госпожа О, вы в порядке? — спросил водитель после того, как та вернулась — Да, в порядке, едем домой. — Вы не плакали в этот раз, — как бы невзначай добавил водитель — Больше не буду. Не хочу. Они бы не хотели этого. Девушка достала из кармана фооменного пиджака жвачку, оставленную ей Ли Минхо, открыв сладость оранжевого оттенка на внутренней стороне упаковке была нарисована рожица котёнка, Бель невольно улыбнулась, жуя жвачку и смотря в окно. Вечером водитель расскажет её дяде о том, что сегодня та не плакала и даже улыбалась, не смотря на то, что была на кладбище у родителей и обычно возвращалась в слезах. — Всё хорошо, господин Мин, она просто взрослеет и учится жить с этим. Я могу её понять. И понимаю. Вечер Хан Бель провела в своей комнате, смотря на проекторе видео, семейные заметки, так их называли они. — Я буду жить. Жить дальше, вы бы этого хотели, мам, пап... Ей не снились кошмары, не снились ужасы, она просто спокойно спала впервые за долгое время. Каждую искру можно превратить в пламя, но постепенно — нужно разжечь сначала щепку, после ветку и только потом бревно и костёр разгорится сильнее и сильнее. Но ещё важнее поддерживать его, подпитывать новым деревом, большим или маленьким, также и с человеческими эмоциями — их нужно питать новыми воспоминаниями, сохраняя старые, но не зацикливаюсь на них, иначе и они обратятся в пепел.