Вопрос 9: У тебя есть тайное предчувствие того, как ты умрёшь?

Свет зимнего утра, холодный и резкий, ворвался в спальню через щель между тяжелыми шторами. Гермиона проснулась с ощущением, будто её череп наполнили свинцом, а по телу прошлись скалкой. Головная боль, тупая и настойчивая, пульсировала в висках в такт слишком громким воспоминаниям. Она лежала на спине, уставившись в темноту бархатного полога кровати. На левой руке, лежавшей поверх шелкового одеяла, холодным, неоспоримым фактом давило кольцо. Рубин «голубиная кровь» казался приглушенным в полумраке, но его вес она ощущала каждой клеткой кожи. Память накатывала обрывками, яркими и безжалостными: снег на балконе, его колено на камне, бой курантов, смешавшийся с бешеным стуком её сердца. Его слова, сказанные без привычной иронии. Его взгляд, лишённый всякой защиты. И её собственное, тихое, роковое «да». Что я наделала? Нет. Не правильный вопрос. Что ОН наделал? Ярость, притупленная шампанским и истощением, проснулась вместе с ней. Он нарушил договорённость. Он вынудил её принять решение под давлением секундомера и сотен любопытных глаз. Он поставил её в позицию, где любая реакция, кроме согласия, стала бы публичным провалом их многонедельной игры. Это был гениальный, циничный и абсолютно невыносимый ход. Она села на кровати, чувствуя, как голова раскалывается. Комната в Малфой-мэноре, отведённая ей «для видимости», была роскошной и безличной. Ни одной её вещи. Только это проклятое кольцо связывало её с этим местом. Со стуком, от которого вздрогнули даже портреты, на подоконник врезалась сова. Не элегантная министерская, а маленькая, взъерошенная, с безумными глазами. К её лапке была привязана не записка, а целый свиток. Гермиона, превозмогая тошноту, подошла к окну. Сова, не дожидаясь угощения, злобно клюнула её палец (к счастью, не тот, что с кольцом) и улетела, оставив после себя запах перьев и паники. Свиток развернулся с треском. Это была первая полоса «Ежедневного пророка». Гигантская, волшебная фотография занимала половину пространства: они с Драко на балконе, он на колене, она — с рукой, замершей в полушаге от его, а на её лице — идеально запечатлённая смесь шока и зарождающегося счастья. Заголовок кричал: «С НОВЫМ ГОДОМ И НОВОЙ НЕВЕСТОЙ! ГРЕЙНДЖЕР И МАЛФОЙ: СКАЗКА ПОД КУРАНТЫ». Подпись: Рита Скиттер. Эксклюзив. Наши репортёры, рискуя быть превращёнными в садовых гномов, проникли на закрытый бал Нарциссы Малфой и стали свидетелями самой невероятной романтической истории. Гермиона чувствовала, как кровь отливает от лица. Она машинально пробежалась глазами по тексту, и каждая строчка заставляла её сжимать зубы. «...Гермиона Грейнджер, всегда славившаяся своим безупречным вкусом в друзьях и ужасным — в мужчинах (вспомним неудачный роман с Роном Уизли!), наконец-то нашла свою половинку. Или, быть может, зеркальное отражение? Драко Малфой, отпрыск печально известной семьи, сумел доказать, что яблоко может упасть очень далеко от яблони... или просто закатиться в самый тёмный угол сада, чтобы потом эффектно выкатиться в свет...» «...Инсайдеры сообщают, что мисс Грейнджер, ныне успешная бизнес-леди, давно искала партнёра, чей социальный капитал и деловая хватка соответствовали бы её собственным амбициям. Малфой, отстроивший империю, идеально вписался в её планы. Но что стоит за этой холодной парой? Наш эксперт по любовным зельям предполагает...» Дальше она читать не смогла. Газета выскользнула из её пальцев и упала на ковёр, где фотография продолжала жить своей жизнью: Драко поднимался с колена, они целовались, а потом он, обняв её, что-то шептал на ухо. Бесконечный, порочный цикл. На спинке кресла у камина аккуратно висело её вчерашнее вечернее платье, уже очищенное и отглаженное. Рядом лежал просторный шёлковый халат. Она накинула его, плотно затянула пояс, как доспехи, и вышла из комнаты.

***

Коридоры Малфой-мэнора были тихими, пустынными и бесконечно длинными. Портреты предков смотрели на неё с высоких стен — холодные, надменные лица со знакомыми серыми глазами и платиновыми волосами. Некоторые злобно шептались, провожая её взглядами. Она игнорировала их, следуя за тихими звуками жизни, доносившимися снизу. Она нашла зимний сад. Здесь, среди тропической зелени и благоухания экзотических цветов, за маленьким столом из светлого дерева сидела Нарцисса Малфой. Она выглядела безупречно, как всегда — в лёгком сером платье, её волосы были убраны в простую, но изящную причёску. Она читала тот же самый «Пророк», но её лицо было спокойным, почти безмятежным. — А, дорогая. Доброе утро, — её голос был ровным, тёплым, но в глубине ледяных глаз таилась та же проницательность, что и вчера. — Надеюсь, ты хорошо отдохнула? Покои тебе подошли? — Они безусловно... роскошны, — сухо ответила Гермиона, опускаясь в кресло напротив. Эльф, появившийся словно из воздуха, тут же поставил перед ней чашку с дымящимся крепким кофе — именно таким, каким она его пила. Гермиона едва сдержала раздражённый вздох. Они изучили её. — Спасибо. — Разумеется, — Нарцисса отложила газету. — Вчерашний вечер был… насыщенным. Вы произвели настоящий фурор. — Фурор был частью плана, — отрезала Гермиона, не касаясь кофе. Её пальцы сжали ручку чашки. — То, что последовало за этим… публичное предложение… не было согласовано. Это было самоуправство, нарушение всех наших договорённостей. Нарцисса внимательно посмотрела на неё, её взгляд скользнул по сжатым пальцам Гермионы, по жёсткой линии губ. — Драко всегда имел склонность к… решительным жестам, когда чувствует, что контроль ускользает, — сказала она мягко. — Но давай будем откровенны, Гермиона. Ты сердишься не только на нарушение протокола. Гермиона замерла. — Я сержусь на непрофессионализм. На риск, которому он подверг наш общий проект. На… — На то, что он заставил тебя отреагировать без тщательно выстроенной защиты, — закончила за неё Нарцисса. — На то, что в тот миг на балконе не было «Гермионы Грейнджер, владелицы «Медиоран». Была просто женщина, которой сделали предложение. И это… испугало тебя. Возможно, даже больше, чем разозлило. Слова повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые. Гермиона хотела возразить, отвергнуть, но не смогла. Это была правда. Ужасная, унизительная правда. Она боялась не срыва сделки. Она боялась того, что мелькнуло в его глазах и в её собственной груди. Боялась этой трещины в выстроенной стене. — Он циничный манипулятор, — выдохнула она, но в её голосе уже не было прежней убеждённости. — О, несомненно, — согласилась Нарцисса с лёгкой улыбкой. — Но даже самые искусные манипуляторы иногда становятся заложниками собственных спектаклей. Особенно когда сценарий пишется не только рассудком. — Она помолчала, наблюдая, как Гермиона наконец делает глоток кофе. — Кольцо… он выбирал его сам. Без моего ведома. Провёл два дня, изучая каталоги, отвергая один вариант за другим. Говорил, что нужно что-то «не вычурное, но безупречное. С огнём, но без крика». Интересные критерии для чисто тактического аксессуара, не находишь? Гермиона посмотрела на рубин на своей руке. «С огнём, но без крика». Чёрт побери. — Зачем вы мне это говорите? — спросила она тихо, почти беззвучно. — Потому что мой сын — дурак, — так же тихо ответила Нарцисса, и в её голосе впервые прозвучала усталая, горькая нежность. — Дурак, который убежал от своего прошлого, но таскает его с собой, как кандалы. Дурак, который вместо того чтобы попросить, строит многоходовые комбинации. И потому что ты, кажется, единственный человек за последние годы, кто смог пробиться сквозь все его слои сарказма и контроля и… заставить его сделать что-то настоящее. Даже если он сам этого до конца не осознаёт. Или боится признаться. — Я не хочу ничего «настоящего» от Драко Малфоя, — прошептала Гермиона, но это прозвучало как заклинание, которое уже потеряло силу. — Возможно, — Нарцисса снова взяла газету, давая ей передышку. — Но сейчас вы связаны этим фарсом больше, чем когда-либо. И фарс, затянувшийся достаточно долго, имеет свойство прорастать в нечто иное. Будь осторожна, дорогая. Не только с ним. Но и с самой собой. В этот момент в дверях зимнего сада появилась фигура в идеально сшитых утренних брюках и тёмном халате, накинутом на белую рубашку. Драко. Его волосы, обычно безупречно уложенные, были слегка взъерошены, а на лице сияла та самая, знакомая, язвительная ухмылка. Но Гермиона, теперь уже обученная его микровыражениям, заметила лёгкую напряжённость вокруг глаз, почти незаметную бледность. — Какая идиллия, — произнёс он, шагая внутрь. Его голос был гладким, как всегда, но слегка хриплым. — Будущая свекровь даёт невестке мудрые советы на предстоящую супружескую жизнь? Надеюсь, ты не раскрыла ей всех моих ужасных секретов. Мне ещё предстоит поражать её своей непредсказуемостью. — Я лишь делилась наблюдениями о мужской природе в целом, дорогой, — парировала Нарцисса, поднимаясь. — А теперь, если вы меня извините, мне нужно дать указания эльфам насчёт обеда. — Она бросила многозначительный взгляд на сына и вышла, оставив их наедине в звенящей тишине, нарушаемой только щебетом птиц в клетках. Драко подошёл к столу, взял со столика яблоко и укусил его, не сводя с Гермионы глаз. Ухмылка не сходила с его лица. — Ну что, Грейнджер? Как спалось в родовом гнезде ужасных Малфоев? Не снились тебе призраки пожирателей смерти в коридорах? Она медленно поднялась на ноги. Гнев, временно оттеснённый разговором с Нарциссой, вернулся с новой силой, подогретый его вызывающим видом. — Мне снилось, как я душила тебя нашим контрактом, — холодно ответила она. — Ты вышел за все возможные рамки, Малфой. Публичное предложение? Без моего согласования? Ты понимаешь, какой риск… — Риск был просчитан, — перебил он, отбрасывая яблоко. Его ухмылка стала уже, острее. — Реакция Крофтера была мгновенной и положительной. Наша «легенда» получила идеальный, эмоционально заряженный финал, который закрывает все вопросы. Мы экономим месяцы на нудных светских раутах. Это была эффективная тактика. — Это была наглая, самоуверенная выходка! — её голос сорвался, эхом раскатившись под стеклянным куполом. — Ты поставил меня в положение, когда я не могла отказаться! Ты использовал давление толпы, момент… — И что? — он сделал шаг вперёд, и его глаза заискрились холодным вызовом. — Ты предпочла бы, чтобы я прислал тебе сову с деловым предложением о фиктивном браке? О, извини, забыл, именно так всё и началось. Но, видимо, для таких прагматиков, как мы, даже в фарсе иногда нужна… драма. Чтобы поверили. — Не притворяйся, что это было только для «них»! — выпалила она, и сама удивилась своей проницательности. Это вырвалось из того самого места, которого она боялась. — Это было и для меня. Чтобы заставить меня. Чтобы доказать, что ты всё ещё можешь диктовать правила. Его ухмылка на миг дрогнула. В глазах что-то мелькнуло — вспышка чего-то дикого, неуправляемого, почти похожего на боль. — О, а ты становишься проницательной, Грейнджер, — прошипел он. — Может, эти тридцать шесть вопросов действительно работают? Тогда задам тебе свой, вне очереди: что тебя так бесит больше? То, что я нарушил наш контракт? Или то, что часть тебя… часть тебя отозвалась на этот «дешёвый театр»? Он подошёл так близко, что она почувствовала тепло его тела, запах мыла и чего-то острого, чисто мужского. Её дыхание перехватило. — Не смей, — прошептала она. — Не смей что? Говорить правду? — его голос опустился до опасного, интимного шёпота. — Ты дрожала. Не от холода. И твой поцелуй… он не был полностью поддельным. Как и мой. Она отпрянула, как от ожога. — Это была игра! И ты её испортил! — Нет, — он покачал головой, и ухмылка наконец исчезла, сменившись усталой, почти отчаянной серьёзностью. — Я её усложнил. Сделал опасной. Для нас обоих. Потому что я устал. Устал от этого танца, где каждый шаг предопределён. Вчера… это был прыжок в неизвестность. И я не знаю, куда мы приземлимся. Но я знаю, что назад пути нет. Он посмотрел на её руку, на кольцо. — Оно тебе идёт, — сказал он неожиданно просто, без сарказма. — Даже если ты сейчас хочешь швырнуть его мне в лицо. Он сделал паузу, и вдруг его выражение сменилось на натянуто-деловое, словно он решил резко взять под контроль ускользающую нить разговора. — Ладно, Грейнджер, давай закончим на хорошей ноте наш разговор. Задай свой вопрос и попрощаемся на сегодня. Прекратим этот взаимный убийственный сеанс. Его тон был вызовом. Гермиона почувствовала, как желчь и горечь подступают к горлу. Её взгляд упал на кольцо, это символ его манипуляции. — О, — она зло рассмеялась, коротко и безрадостно. — Следующий вопрос как раз очень в тему: у тебя есть тайное предчувствие, как ты умрёшь? — Слова вырвались, обжигая губы. — Я даже могу ответить за тебя. Если ты не прекратишь заниматься самоуправством, то умрёшь с моими руками на твоей шее. И поверь, это не метафора. Драко замер на секунду, затем его губы растянулись в медленную, оценивающую ухмылку. Он скрестил руки на груди. — По-моему, исходный вопрос был явно не о моих… или твоих… сексуальных фантазиях, — с деланым, холодным спокойствием сказал он. Но в его глазах не было и тени веселья. — Хорошо. Честно? Я не умру в своей постели, в кругу любящей семьи, Грейнджер. Моя смерть будет громкой, некрасивой и, скорее всего, заслуженной. Возможно, от какого-нибудь старого долга, который я забыл оплатить, или от новой авантюры. Это единственная логичная развязка для такого сюжета. — Он отвёл взгляд, глядя куда-то сквозь стеклянную стену в серое небо. — Я, может, и хотел умереть во время войны. Даже ожидал этого. Но в глубине души всегда знал, что выживу. Потому что я — это я. А в дальнейшем… сама идея смерти перестала иметь такую уж ценность или вес. Просто факт. Твой ход. Вызов был брошен. И почему-то, может, из-за усталости, может, из-за этой жутковатой откровенности, с которой он только что говорил, её собственные стены дали сбой. Ярость отступила, обнажив что-то голое и уязвимое. — Да, есть предчувствие — выдохнула она, и её собственный голос показался ей чужим, тихим и плоским. — Не в бою. Не героически. И уж точно не тихо и мирно во сне, окружённой близкими. Я… — она заколебалась, но было уже поздно останавливаться. — Я всегда смутно представляла, что умру от переутомления. Сидя за своим дубовым столом, в кабинете, в глубокой ночи, среди бесконечных стопок бумаг и незавершённых проектов. Просто… сердце остановится. Тихо. И всё. Без драмы. Без свидетелей. Потому что я буду слишком поглощена работой, слишком занята, чтобы вообще заметить, что оно бьётся всё медленнее и реже. Гермиона стояла, парализованная этим резким и внезапным сбросом масок. Гнев всё ещё клокотал в ней, но теперь он смешался с чем-то другим — со страхом, да. Но и с острым, пьянящим чувством… азарта. Он был прав. Пути назад не было. Их холодная, расчётливая сделка треснула, и из трещины пробивалось что-то живое, непредсказуемое и пугающе реальное. — Ты заплатишь за нарушение контракта, — сказала она наконец, но в голосе уже не было прежней ледяной ярости. Была усталость. И принятие. — Двойная компенсация. И моё право вето на твои следующие импровизации. Уголки его губ дрогнули. Знакомая ухмылка начала возвращаться, но теперь в ней была тень чего-то нового — уважения? Облегчения? — Договорились, — кивнул он. — А теперь, поскольку мы «обручённая пара, которая не может расстаться друг с другом», тебе придётся пообедать здесь. Он протянул руку, не для того чтобы вести её, а как вызов. Как предложение вступить в следующую фазу их странной, изломанной игры, где правила писались уже на ходу. Гермиона взглянула на его протянутую ладонь, затем на его лицо. На ухмылку, которая больше не казалась просто насмешкой, а стала щитом, за которым пряталась та же неуверенность, что и у неё. Она медленно подняла свою руку и положила её ему на ладонь. Не как невеста. Как партнёр. Как соперник. Как сообщник. — Ладно, Малфой, — сказала она, и в её голосе прозвучал её собственный, хриплый отзвук вызова. Он сжал её пальцы. Не слишком сильно. Но достаточно, чтобы кольцо на её пальце на мгновение врезалось в кожу, оставляя отметину. Напоминание. Игра изменилась. Границы стёрлись. И они оба, стоя в зимнем саду Малфой-мэнора, держась за руки не для показухи, а в странном, новом перемирии, знали — обратной дороги нет. Только вперёд. В туман неизвестности, где притворство и правда сплелись так тесно, что уже не было понятно, где заканчивается одно и начинается другое.