Вопрос 8: Расскажи партнёру, что тебе нравится в нем

Бал набирал обороты. Под сводами бального зала плыли звуки струнного оркестра, смешиваясь с гулом голосов, звоном бокалов и шелестом шёлковых платьев. Воздух был густ от аромата дорогих духов, хвои и ожидания. Драко и Гермиона, связанные невидимой нитью их соглашения, двигались по залу как единое целое — улыбки, лёгкие прикосновения, синхронные повороты головы. Но под этой безупречной поверхностью текли иные, более глубокие течения. Рита Скиттер, явившаяся несмотря на отсутствие формального приглашения, кружила по периметру зала, подобно акуле, чувствующей кровь. Её перо скрипело по пергаменту с нездоровой скоростью. — Малфой и Грейнджер, — шептала она сама себе, — вместе на балу Нарциссы Малфой. Какая ирония! Какая история! Он — грешник, искупающий вину. Она — святая, снизошедшая до падшего. Или же... бизнес-союз, прикрытый страстью? О, читатели обожают такие загадки! Её взгляд цеплялся за каждую деталь: как Драко поправлял локон, выбившийся из причёски Гермионы; как её пальцы на мгновение задержались на его рукаве, когда она смеялась над чьей-то шуткой; как их взгляды встречались через зал, будто они вели тихий диалог без слов. — Слишком идеально, — думала Риту, прикусив кончик пера. — Слишком слаженно. Как будто репетировали. Но кому какое дело? Правда всегда скучнее вымысла.

***

Гермиона ощущала на себе вес множества взглядов. Одни — любопытные, другие — оценивающие, третьи — откровенно враждебные. Она уловила обрывки разговоров, проплывая мимо групп гостей: — ...никогда не думала, что увижу день, когда Грейнджер войдёт в этот дом добровольно... — Говорят, он выложил за неё целое состояние на аукционе за какую-то пыльную книгу. Романтично, не находите? — Романтично? Скорее, отчаянно. Он покупает себе респектабельность, а она — доступ к капиталу. Прагматичный союз. — Посмотрите, как она с ним! Будто действительно что-то чувствует. А он... он смотрит на неё так, будто она изобрла зелье бессмертия. Гермиона сжала пальцы на бокале. Эти шепоты были предсказуемы, но от этого не становились менее неприятными. Она чувствовала, как напряжение накапливается у неё в плечах, в челюсти. Не хватало какой-то детали для всеобщего уверования. Она не могла её найти. Ее это бесило. Драко, кажется, почувствовал это — его рука на её спине слегка надавила, напоминая о присутствии. «Я здесь», говорило это прикосновение. «Мы вместе в этом». Они оказались возле высоких окон, выходящих в зимний сад. За стеклом кружил лёгкий снег, окутывая мир тихим, безмолвным одеялом. — Устала? — спросил Драко тихо, его губы почти касались её уха. — От спектакля — нет. От их взглядов — да, — она сделала глоток шампанского. — Они разбирают нас на части, как механизм, пытаясь понять, что заставляет нас работать. — Пусть пытаются, — его голос звучал с лёгкой усмешкой. — Чем дольше они будут ломать голову, тем правдоподобнее наша легенда. Какой вопрос на очереди? — спросил он неожиданно, переводя взгляд на танцующих. Вопрос застал её врасплох. Мозг, занятый анализом окружающих, выдал первое, что пришло на ум. — Хм… Расскажи, что тебе нравится в партнёре, — выпалила она и тут же внутренне сжалась. Идиотка. Совсем не время и не место. Драко замер на долю секунды, и на его лице промелькнуло что-то нечитаемое. Затем он медленно кивнул, и в его глазах вспыхнула знакомая, острая искорка. — Я обязательно на него отвечу. Сегодня. Но сейчас… сейчас не время для исповеди, Грейнджер. — Его голос звучал почти мягко, но в этой мягкости чувствовалась сталь. Волна странного облегчения накатила на неё. Он был прав. Слишком опасно. Слишком откровенно. Они стояли на минном поле, и каждый неверный шаг, каждое лишнее слово могло всё разрушить. — Нарцисса сегодня в ударе, — поменяла тему Гермиона, наблюдая, как Нарцисса, сияющая в платье цвета слоновой кости, легко управляет течением вечера. — Она уже трижды отвела от нас миссис Селвин, которая, кажется, жаждала задать мне несколько... неудобных вопросов о моей родословной. — Мама мастер отвлекающих манёвров, — кивнул Драко. — Она знает, что наша главная цель сегодня — Крофтер. И он, кстати, только что вошёл. Вон там, у фонтана с шампанским. Со своей женой. Гермиона последовала за его взглядом. Бенедикт Крофтер, высокий, сухой мужчина лет шестидесяти с щёткой седых усов, стоял, беседуя с кем-то. Его жена, Элеонора, маленькая и юркая женщина, внимательно оглядывала зал. — План? — спросила Гермиона, чувствуя, как деловая хватка берёт верх над усталостью. — Естественность, — ответил Драко. — Мы подойдём через десять минут. Поздравим с наступающим. Обменяемся парой слов о погоде. Ты упомянешь свой интерес к необычным животрым. А я... я буду смотреть на тебя так, будто ты только что раскрыла секрет философского камня. — Слишком слащаво, — фыркнула она, но уголки её губ дрогнули. — Идеально для вечера, когда все ждут романтики, — парировал он. — К тому же, это недалеко от правды. Твои познания в фауне всегда впечатляли. Неожиданный комплимент застал её врасплох. Она посмотрела на него, ища в его глазах насмешку, но нашла только лёгкую, почти невидимую улыбку и что-то ещё... уважение? Или просто хорошую игру? — Спасибо, — сказала она, и это прозвучало искренне.

***

Время текло, смесь света, звуков и эмоций. Они пообщались с Крофтером — беседа прошла гладко, даже тепло. Бенедикт явно был заинтригован ею, а его жена смотрела на них с мягким одобрением. — Молодые, а уже такие серьёзные, вместе строят будущее, — сказала она, и Гермионе стало стыдно за обман. Они танцевали. Его рука на её талии, её ладонь в его. Музыка была медленной, меланхоличной. Они не говорили, просто двигались в такт, и в этом молчании было больше общения, чем за весь предыдущий вечер. Гермиона чувствовала тепло его руки через тонкую ткань платья, твёрдость его плеча под своей ладонью. Он пахнул лесом, морозом и чем-то неуловимо знакомым — безопасностью, которой не должно было быть между ними. — Ты хорошо танцуешь, — тихо сказала она, неожиданно для себя. — Мать наняла лучших учителей. Говорила, что умение вести даму в танце так же важно, как умение вести переговоры, — его голос звучал ровно, но в нём слышалась тень старой, детской обиды на эти бесконечные уроки. — Она была права, — Гермиона позволила себе на миг расслабиться, позволить музыке унести её. — В этом есть своя... магия. Он не ответил, но его пальцы слегка сжали её руку.

***

Ближе к полуночи напряжение в зале достигло пика. Гости собрались вокруг больших магических часов, отсчитывающих последние минуты старого года. Нарцисса ловила взгляд сына, давая знак — время для финального аккорда. Но Драко, казалось, был поглощён чем-то своим. Он смотрел на Гермиону, которая стояла у окна, глядя на падающий снег. Профиль её был задумчивым, почти печальным. В этом образе не было ничего от железной леди "Медиоран". Это была просто женщина, уставшая от тяжкого груза собственных решений. Он почувствовал что-то острое и безрассудное подступить к горлу. Импульс, который не был частью плана. Стратегия кричала: «Подожди, выбери момент, обсуди с ней!» Но что-то другое, более глубинное и иррациональное, толкало его вперёд. — Прости, — прошептал он самому себе или ей, он уже не знал. — Но некоторые вещи не планируются. Он подошёл к ней, прервав её размышления. Взял за руку. — Пойдём, — сказал он, и в его голосе была странная, незнакомая ей нота. — Драко, что… Куда? Скоро куранты... — её вопросы потерялись, когда он, не слушая, повёл её к боковой двери. У неё мелькнула мысль о срыве сделки, о проблемах. Может, кто-то увидел поддельные документы? Или Крофтер что-то заподозрил? Он провёл её через боковую дверь на пустынный стеклянный балкон. Холодный воздух ударил по коже, заставив её вздрогнуть. Снег тихо ложился на каменные перила, на её обнажённые плечи. Звуки бала доносились приглушённо, словно из другого мира. — Малфой, что происходит? Мы должны быть внутри, когда... — Я знаю, — он перебил её, повернувшись к ней. Его лицо в свете, льющимся из окон, было серьёзным. — Именно поэтому я вывел тебя сюда. Он опускался на одно колено. Нет, не опускался – совершал это движение с какой-то театральной, преувеличенной неловкостью, будто пародируя сам ритуал. Но от этого оно казалось ещё более невероятным. «Это не так. Это не может быть так» . Первый удар курантов пробил тишину, отдаваясь в её висках. Он достал коробочку. Щелчок. Внутри лежало кольцо. Рубин редкого оттенка был обрамлен холодными бриллиантами. «Нет. Не сейчас». — Грейнджер, — начал он, и в его голосе не было ни тени показного волнения. Только плоская, почти скучная констатация. — Наш контракт, пункт четырнадцать, Публичное оформление. Я посчитал, что ожидание дополнительных протоколов нерационально. Второй удар. Третий. Она чувствовала, как к вискам приливает кровь. Ярость, острая и чистая, поднималась в ней. Самоуправство. Цинизм. Он всё взял в свои руки, как всегда. Но под этой яростью, глубоко и постыдно, шевельнулось что-то другое. Самоуправный, наглый, циничный…, мысленно шипела она, но лицо её уже начинало выстраивать привычную маску — лёгкое, приятное удивление. — К тому же, — продолжил он, глядя на кольцо, а не на неё, — учитывая твою патологическую потребность всё контролировать, я решил, что элемент… импровизации пойдёт нашему спектаклю на пользу. Разбавит заученность. Четвёртый удар. Пятый. Его слова были ледяной водой. Всё для сделки. Всё для выгоды. Логично. Прагматично. Так, как они и договаривались. Но почему тогда его пальцы, держащие коробку, были так белы в суставах? Почему он не смотрел ей в глаза? Это был не Драко-стратег, уверенный в своём ходе. Это был… кто? — Крофтер сентиментальный дурак, — произнёс Драко, наконец подняв на неё взгляд. В его серых глазах не было уязвимости — только искра. — Все эти наши ужины, танцы, намёки в прессе… для него это мило, но предсказуемо. Шестой. Седьмой. — Предложение под бой курантов, на глазах у всего света — это тот самый дешёвый, но эффективный театр. Это закрывает вопрос о правдиво тип наших чувств раз и навсегда. Экономит нам время, которое мы тратим на эти бесконечные светские рауты. Восьмой. Девятый. Гнев в ней кипел, но теперь он был смешан с чем-то горьким и щемящим. С обидой. Не за нарушение контракта. А за то, что он взял этот жест — этот глупый, романтичный, дешёвый жест из девичьих грёз, которые она давно похоронила, — и превратил его в тактический манёвр. — И к твоему вопросу. Грейнджер, мне нравится твой вызов, который ты даёшь мне вновь и вновь. Нравится твоя... невероятная, раздражающая реальность, ты не рисуешься для меня. Нравится твоя неподдельность даже во лжи. Надеюсь, что ответил тебе. Десятый. Одиннадцатый. Легкие отказывались работать. — Так что, — он сделал паузу. — Гермиона Джин Грейнджер, — он произнёс её полное имя, и каждый слог звучал как клятва, высеченная на камне. — Согласишься ли ты стать моей женой? Двенадцатый удар. Грохот аплодисментов, крики «С Новым годом!». Она смотрела на него. На его колено на холодном камне. На кольцо — простое, элегантное, без вычурности, которое он, циник и сноб, выбрал бы для настоящей… Нет. Не для настоящей. Для убедительной. И в этот момент, среди ярости и обиды, она вдруг с абсолютной, ослепляющей ясностью поняла две вещи. Первое: он никогда бы не опустился на колени ради чистой тактики. Это ниже его достоинства. Он нашёл бы другой способ. Более изящный, более контролируемый. И второе: кольцо. Оно было идеально. Не просто дорого. А идеально. Таким, какое она могла бы выбрать сама, если бы когда-нибудь позволила себе помечтать. Как он узнал? Как он мог узнать? Внешне ничего не изменилось. Лёгкая дрожь (искусная), влага в глазах (отлично сыгранная), губы, сложившиеся в потрясённое «о». Она была картиной. Внутри же буря утихла, сменившись странным, леденящим спокойствием. Она увидела его. Не Драко Малфоя, своего врага и партнёра по сделке. А человека, который стоял на коленях в снегу, предлагая ей всё по правилам их игры, но вложив в этот жест что-то своё, личное, что он сам, наверное, отрицал. Он прятал это под сарказмом, под деловой логикой, как она прятала свою внезапную, душащую нежность под маской оскорблённой деловой партнёрши. Она медленно протянула руку. Пальцы были холодными, но устойчивыми. — Да, — сказала она, и её голос прозвучал тихо, но чётко. Он снял кольцо. Его пальцы коснулись её кожи, и прикосновение было быстрым, но не холодным. Наоборот, оно обожгло. Он надел кольцо. Оно соскользнуло на место с лёгким, почти беззвучным щелчком, будто замок, который наконец-то нашёл свой ключ. Он поднялся, и его руки обняли её для картины. Но когда он наклонился для поцелуя, это не было деловым касанием. Его губы коснулись её губ легко, почти нежно, и в этом прикосновении не было насмешки. Была пауза. Мгновение чистой, неигровой тишины, в которой не было ни Грейнджер, ни Малфоя, ни контракта. Было только тёплое дыхание на морозном воздухе и бешеный стук двух сердец, отказывающихся подчиняться разуму. Поцелуй длился ровно столько, сколько было нужно для зрителей. Но когда он отстранился, его глаза на миг встретились с её глазами, и в них не было торжества. Было что-то вроде изумления. И вопроса. Такого же, какой стоял и в её душе. Потом маски вернулись на место. Когда двери распахнулись и их накрыла волна восторга, Драко, обнимая её за талию, наклонился к её уху. Его губы изобразили любовный шёпот. — А моя мать, между прочим, чуть не заплакала от умиления. Хотя я думал, она переросла подобную сентиментальность. В его тоне была привычная ирония. Но под ней — тончайшая, чуть слышная дрожь. Не от холода. Она повернула к нему сияющее лицо, её глаза блестели якобы от слёз счастья. И сквозь улыбку прошептала в ответ: — Нарушение протокола, Малфой. За это придётся ответить. И мой счёт будет включать не только галлеоны. В его взгляде мелькнуло нечто вроде облегчения. Игра продолжалась. Старые правила. Знакомый сарказм. Но земля под ногами уже не была твёрдой. Она дрожала от того, что оба они только что проигнорировали, но что теперь навсегда останется между ними — невысказанное, запретное, настоящее. И тяжесть кольца на её пальце была уже не залогом и не тактической победой. Это был ключ. От двери, которую они оба боялись открыть, но которую только что, сами того не желая, приоткрыли на один неуловимый, опасный и необратимый миг.