Вопрос 36: Какое самое большое достижение в твоей жизни?

Двадцать лет, если верить календарям, пергаментным свиткам и звёздам. Двадцать лет, если не верить ничему, кроме седины у Драко на висках, едва заметных лучиков у глаз Гермионы и бесчисленных зазубрин на деревянном кухонном столе от магических опытов, детских поделок и поспешных завтраков. Дом у моря больше не был тихим убежищем для двоих. Теперь это была крепость, арена, лаборатория, библиотека и место постоянного, счастливого хаоса. Вечер их двадцатой годовщины свадьбы застал дом в состоянии, которое Бер, всё такой же сморщенный и ворчливый, но теперь уже с благородной сединой в ушах, называл «контролируемым бедствием». В гостиной, где когда-то стоял одинокий рояль, теперь царил уютный бардак семейной жизни: книжные полки, ломящиеся от томов, соседствовали с полками, заваленными коллекцией морских ракушек, моделями гоночных мётел и странными артефактами, созданными детскими руками. Сегодня полагалось быть романтическому ужину при свечах. Но реальность внесла свои коррективы. Из кухни доносился истошный визг и громкое чавканье. — БЕР! Я же просила не кормить его перед ужином! — раздался голос Гермионы. — Мадам, он смотрел на меня глазами жертвы тёмных сил! — парировал эльф, чей ворчливый тон теперь был разбавлен нескрываемой нежностью. — И пригрозил, что если не получу печенье, расскажу мистеру Драко про тот случай с взорвавшимся котлом и его любимым плащом! На пороге кухни возникла причина шума: мальчик лет одиннадцати с непослушными каштановыми кудрями и пронзительными серыми глазами. Лицо его было размазано шоколадом, а в руке он сжимал половинку печенья в форме гиппогрифа. — Я не виноват! — заявил он с набитым ртом. — Это печенье само напало! Оно сказало: «Съешь меня, Кас, или я расскажу всем твой секрет про лягушку в рюкзаке у профессора Флитвика!» Кастор Малфой, младший ребёнок и главный источник тактических хаоса в доме, унаследовал от отца артистизм и умение выкрутиться из любой ситуации, а от матери — упрямство и любопытство, которые делали его выкручивание особенно изобретательным. — Твой секрет никого не интересует, кроме тебя самого, — из гостиной донёсся спокойный, насмешливый голос. В кресле у окна, заваленный пергаментами с чертежами, сидел старший — Скорпиус Малфой, семнадцати лет. Он был вылитый молодой Драко — те же черты, тот же пронизывающий взгляд, — но без тени былой надменности. Вместо неё было спокойное, аналитическое высокомерие, которое он, по его словам, «заработал честным умственным трудом». — А вот тот факт, что ты снова обожрался сладкого перед ужином, интересует всех, кто потом будет слушать твои ночные кошмары про мармеладных троллей. — Не слушайте его! Он просто злой, потому что его девушка, та самая умная Хлоя из Когтеврана, сегодня на свидание с ним не пришла, а пошла в библиотеку с каким-то парнем, который, по слухам, лучше разбирается трансфигурации! — выпалил Кас. Скорпиус медленно поднял на брата взгляд. В воздухе запахло магией. — Во-первых, она не моя девушка. Мы — интеллектуальные партнёры. Во-вторых, она пошла не «с каким-то парнем», а с главой её клуба обсуждения проекта. В-третьих, — он щёлкнул пальцами, и печенье в руке у Каса беззвучно превратилось в брокколи, — ужин должен быть сбалансированным. Кас с отвращением посмотрел на зелёный овощ и завопил: — МАМА! Скорпиус опять злоупотребляет магией в бытовых конфликтах! Это противоречит нашей семейной хартии, пункт 4, подпункт «б»! Из кабинета вышла Гермиона. Время оставило на ней следы с достоинством: несколько серебряных нитей в каштановых волосах, которые она не пыталась скрывать, и выражение мудрости в карих глазах, смешанное с вечной готовностью к буре. На ней был просторный свитер и брюки, в руках она держала свиток с печатями. — Пункт 4, подпункт «б», гласит: «Запрещается использовать магию для сведения личных счётов, кроме случаев крайней необходимости, например, спасения жизни или предотвращения того, чтобы Кас съел всю выпечку в радиусе мили». Скорпиус, верни печенье. Кас, иди умойся. Папа скоро вернётся, и мы начнём ужин. Если, конечно, ваша сестра наконец-то слезет с мётлы. Как по заказу, со стороны моря послышался восторженный визг и свист ветра. В открытое окно, описав головокружительную петлю, влетела на полированной, спортивной метле девочка лет тринадцати. Её белокурые волосы, собранные в небрежный хвост, развевались, а на лице, в котором смешались черты обоих родителей, сияла безудержная радость. — Я СДЕЛАЛА ЭТО! КОЛЬЦО НЕЛЬСОНА НА МАКСИМАЛЬНОЙ СКОРОСТИ БЕЗ КОЛДОНСТВА! — закричала она, спрыгивая с мётлы и чуть не опрокинув торшер. Лира Малфой, средняя и самая неукротимая, жила в двух стихиях: небе и море. Она унаследовала отцовскую любовь к скорости и материнское презрение к правилам, если они мешали прогрессу. — Лира Джин Малфой, — строго сказала Гермиона, но в уголках её глаз заплясали весёлые морщинки. — Договор: никаких экстремальных манёвров в доме. Особенно в день нашей с папой годовщины. — Но мам, это же была не просто петля! Папа же рассказывал, как ты на пятом курсе сделала мёртвую петлю Хогвартса, чтобы догнать того самого глупого Малфоя! — Лира сияла. — То был экстренный случай! — засмеялась Гермиона. — И я чуть не вывихнула себе всё, что можно вывихнуть. А сейчас иди, помоги Беру накрывать на стол. И сними, пожалуйста, защитную амулетную сетку с люстры. Ты её туда привязала в прошлый раз, и она до сих пор бьёт папу током, когда он пытается выключить свет. Дети рассредоточились, каждый со своей миссией. В доме на какое-то время воцарилось подобие порядка. Гермиона подошла к камину и поправила одну из фотографий. На ней были они с Драко, намного моложе, на какой-то официальной церемонии. Они смотрели не в объектив, а друг на друга, и на их лицах были одинаковые, едва заметные усмешки, будто они делились какой-то дикой, невероятно смешной тайной. И тайна эта, конечно, была. Тайна подвала, зелья Инверсии, выброса магии и путешествия во времени, которое они так и не рассказали никому полностью. Это стало их личным мифом, шуткой, на которую они ссылались в самые неожиданные моменты. Раздался щелчок — звук появившегося из ниоткуда. В центре гостиной, слегка пошатываясь, материализовался Драко Малфой. В руках он держал огромный, причудливо упакованный свёрток и пару бутылок, которые пахли так, будто их разливали при дворе магических императоров древности. — Я вернулся! — объявил он, сбрасывая дорожный плащ прямо на пол, что немедленно вызвало тихий воркливый вздох у Бера, материализовавшегося, чтобы подобрать его. — Мир зелий выжил без меня ещё один день. Он выглядел прекрасно. Взрослый, уверенный, с лёгкой усталостью у глаз, которая исчезала, как только он смотрел на свою семью. Он переоделся из официальных одежд в простые тёмные брюки и рубашку с расстёгнутым воротом, и сразу стал похож на того самого Драко из дома у моря, только более… отточенного жизнью. — Папа! — Лира влетела в него, как торнадо. — Ты принёс подарок? Это подарок? А что там? Можно открыть? — Папа, — Скорпиус поднял голову от чертежей. — На совете сегодня была Хлоя Воул? Она упоминала, что будет докладывать о своей находке. — Папа, — Кас вылез из-под стола, на лице его была самая невинная улыбка. — Скорпиус превратил моё печенье в брокколи. Накажи его. Драко обнял Лиру, кивнул Скорпиусу и бросил взгляд на Касе. — А почему у тебя, сынок, на щеке шоколад в форме следа эльфийского сапога? И пахнет от тебя, как от кондитерской в час распродажи. Бер, что произошло? Эльф вытянулся. — Маленький господин Кас подвергся нападению анимированного печенья, сэр. Я оказал посильную помощь по спасению. Гермиона подошла к Драко, встала на цыпочки и поцеловала его в щёку. — Добро пожаловать домой, господин. Как прошло заседание? — Скучно, предсказуемо, — Драко обнял её за талию. — А здесь? Хаос под контролем? — Под относительным. Лира освоила новый смертельный манёвр, Кас объявил войну здоровой пище, а Скорпиус ищет утешение в высшей арифмантике после того, как его «интеллектуальная партнёрша» предпочла общество клуба. Всё как обычно. Ужин, вопреки всему, удался на славу. Бер, проявив чудеса дипломатии и кулинарии, приготовил всё: от изысканных блюд, которые оценили взрослые, до «летающих» котлет и картофельного пюре, в котором могли тонуть целые флотилии из гороха, для детей. За столом царил привычный гомон. — …и тогда профессор Лонгботтом сказал, что если я ещё раз попробую скрестить пламецвет с вьюнком-душителем без защитного купола, он лично посадит меня в горшок с мандрагорой на неделю! — с восторгом рассказывала Лира, размахивая вилкой. — Это не наказание, это исследовательская возможность, — заметил Скорпиус. — Ты могла бы задокументировать эффекты длительного воздействия крика на психику. Для науки. — А я на заклинаниях заставил свою перчатку станцевать! — заявил Кас. — Профессор Флитвик плакал от смеха и добавил Гриффиндору пять баллов! Потом перчатка убежала и её до сих пор не поймали. — Великолепно, — сухо сказал Драко. — Надеюсь, это не та перчатка, что я подарил тебе на день рождения. Та была от мастера из Флоренции. — Э… может быть? Когда десерт был съеден, а дети под разными предлогами отбыли в свои комнаты, Драко и Гермиона остались наедине на террасе, выходящей на море. Ночь была тёплой, звёздной. В руках у них бокалы того самого древнего эля. — Двадцать лет, — произнёс Драко, глядя на светящуюся полосу лунной дорожки на воде. — Иногда мне кажется, что с того момента в подвале, когда мы выпили то зелье, прошло всего два часа. А иногда — что прошла целая вечность и несколько жизней. — Это потому что ты стареешь, — пошутила Гермиона, прислоняясь к его плечу. — Временное восприятие искажается. — Старею? — он притворно возмутился. — Дорогая, я как хорошее вино. С возрастом только набираю сложность, глубину и стою дороже. — И начинаешь немного кислить, если слишком много говорить о себе, — парировала она. Они помолчали, наслаждаясь тишиной, нарушаемой лишь шумом прибоя. — А наши дети… — начала Гермиона. — …являются живым доказательством того, что генетика — это лотерея, в которой выигрывают все и сразу, — закончил Драко. — Иногда я смотрю на них и думаю: «Мерлин, мы это создали. Из любви, упрямства и того самого зелья, которое, я всё ещё уверен, имело отложенные побочные эффекты». — Может, и имело, — улыбнулась Гермиона. — Побочный эффект под названием «абсолютное, безусловное, иногда доводящее до белого каления счастье». Он повернулся к ней, поставил бокал и взял её за руки. — Знаешь, что стало моим самым большим достижением в жизни? — спросил он тихо, и в его глазах не было ни тени шутки. Он помолчал, глядя на неё так пристально, будто видел сквозь годы, сквозь морщинки у глаз, сквозь всю их общую историю. — Моим самым большим достижением, Гермиона, самым сложным, самым невозможным и самым драгоценным… было заслужить твоё уважение. — Он произнёс это тихо, без пафоса. — Не любовь. Любовь — она иррациональна. Но уважение… уважение такой женщины, как ты… его нужно заслужить. Каждым днём. Каждым поступком. Каждым решением быть лучше, чем я был вчера. Чтобы ты, самая умная, самая принципиальная, самая бесстрашная женщина, которую я знаю, могла смотреть на меня и думать: «Да. С ним я могу идти вперёд. Ему я могу доверить свою спину, свои идеи, своё сердце и будущее наших детей». Вот это — моё самое большое достижение. Всё остальное — бонусы. Гермиона смотрела на него, и слова застряли у неё в горле. Она не ожидала такой серьёзности, такой глубины. Она видела в его глазах не шутку, а ту самую, редкую, обнажённую правду, которую он позволял видеть только ей. Она приложила ладонь к его щеке. — Ты давно его заслужил, — прошептала она. — Ты заслужил его, когда отказался от слепого следования за отцом. Когда рискнул всем, чтобы помочь нам в войне, хотя мог отсидеться. Когда ты извинился передо мной не на словах, а делом. Когда ты создал это, — она махнула рукой в сторону дома, откуда доносились смех и возня, — этот тёплый, безумный, любящий дом из обломков наших прошлых жизней. Мне не нужно каждый день задумываться, могу ли я тебе доверять, Драко. Я просто знаю. Это стало такой же частью моей реальности, как то, что трава зелёная, а море шумит. Он наклонился и прижался лбом к её лбу. — Спасибо, — сказал он просто. — За это. За всё. Их поцелуй прервал громкий треск из дома, за которым последовал вопль Каса: «ЭТО НЕ Я! ЭТО ОНО САМО ВЗОРВАЛОСЬ!» и спокойный голос Скорпиуса: «Мам, пап, кажется, эксперимент Каса с мороженным вышел из-под контроля. У нас в холле теперь живет существо, похожее на йети из взбитых сливок». Драко и Гермиона разомкнули объятия, посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись. — Ну что, миссис Малфой? — спросил Драко, предлагая ей руку. — Готовы к очередному витку нашего бесконечного эксперимента под названием «семейная жизнь»? — Всегда, мистер Малфой, — ответила Гермиона, принимая его руку. Они вошли в дом, где их ждал очередной маленький хаос, который нужно было уладить, очередная шутка, которую нужно было оценить, и очередной день их невероятно статистически маловероятной, абсолютно безумной и совершенно идеальной совместной жизни. А за окном море шумело, как и двадцать лет назад, будто аплодируя.