Вопрос 35: Если бы должен был умереть до конца дня, ни с кем не поговорив, о чем несказанном ты бы жалел больше всего?

Тишина выручай-комнаты, нарушаемая лишь скрипами старого дерева и их собственным дыханием, становилась невыносимой. Желудок Гермионы издал очередной протяжный, почти трагический звук. — Опять? — поднял бровь Драко, отрываясь от изучения своих непривычно тонких подростковых пальцев. — Уверен, даже голодный гиппогриф ведёт себя тише. Ты пытаешься намекнуть на что-то, или у нас тут завелась невидимая оркестровая яма с контрабасом? — Это не контрабас, это пустота, — парировала Гермиона, прижимая руки к животу. Она с тоской вспомнила о свежей выпечке, которую Бер обычно оставлял на кухонном столе к этому времени. — Ты же сам говорил, что опыт важен. Мой текущий опыт — это голод. Причём голод шестнадцатилетней девочки, чей метаболизм работает как волшебная печь. Драко встал, отряхивая мантии с таким видом, будто они были испачканы в трупной слизи, а не в обычной пыли. — Сидеть тут и медленно превращаться в два иссохших школьных призрака — не вариант. Мне уже начинает казаться, что чучело этого тролля смотрит на меня с сочувствием. А я не потерплю сочувствия. — Мы не можем выйти, Драко. Это безумие. Нас увидят. Будут вопросы. — Вопросы? — Он закатил глаза с драматизмом, доступным только подростку из богатой семьи, привыкшему быть в центре внимания. — Дорогая, нас увидят Малфой и Грейнджер. И знаешь, что они делают, когда их видят вместе? Они ссорятся. Это предсказуемо, как восход солнца и твой ответ на вопрос профессора. Это самый безопасный камуфляж в истории. Мы просто… выйдем и сыграем величайший хит наших юных лет: «Я тебя ненавижу, а ты отвратительна». В его тоне сквозила такая абсурдная уверенность, что Гермиона невольно рассмеялась. — А если нас увидят… мы сами? Наши шестнадцатилетние версии? — Тогда мы станем свидетелями величайшего парадокса в магической истории и, вероятно, создадим временную петлю, которая уничтожит вселенную. Но! — он поднял палец. — Шансы на это минимальны. Наши юные «я» сейчас, вероятно, заняты чем-то важным: я — тем, что строю из себя короля Слизерина и тихо ненавижу отца, ты — тем, что спасаешь от провала на экзаменах какого-нибудь безнадёжного однокурсника. У нас есть окно. Искушение было слишком велико. Голод, духота комнаты и чистое, детское любопытство — как это, снова пройтись по коридорам Хогвартса, зная всё, что будет после? — взяли верх. — Десять минут, — сдалась она. — Прямо на кухни и обратно. И если мы кого-то встречаем — мы в образе. Самого мерзкого, самого стереотипного. — О, не сомневайся во мне, — на лице Драко расцвела та самая ядовитая, самодовольная улыбка, от которой у неё когда-то сводило челюсти. Теперь же она видела за ней лишь мастерски выполненную гримасу, и это было дико смешно. Они осторожно выскользнули из комнаты. Коридор был пуст, пахло воском, старым камнем и далёким запахом пирогов из кухни. Они двинулись, сохраняя дистанцию в несколько футов — он шёл впереди, высоко задрав подбородок, она позади, нарочито уткнувшись в воображаемую книгу, которую несла перед собой. Их почти не замечали. Пару раз пробегали младшекурсники, но те боязливо шарахались от Малфоя. Удача, казалось, благоволила к ним. Они уже были в двух шагах от картины с грушами, когда судьба решила пошутить. Из-за угла, громко споря о правилах квиддича, вывалилась троица гриффиндорских четверокурсников. Увидев идущих в одном направлении Малфоя и Грейнджер, они замолчали на полуслове, уставившись. Драко среагировал молниеносно. Он резко обернулся, и его лицо исказилось в самой презрительной гримасе, какую только могло изобразить это юное лицо. — Что, Грейнджер, не можешь от меня отстать? — громко, на весь коридор процедил он. — Ищешь, у кого бы списать домашку по зельям? Предупреждаю, мои услуги стоят дорого. Гораздо дороже твоего жалкого понимания «дружбы и чести». Гермиона, войдя в роль, вспыхнула по-настоящему — от возмущения тем, как хорошо он вживается в образ придурка. —— Следить за тобой? Мне интереснее следить за ростом плесени в душевой. Я просто иду в библиотеку. Хотя, возможно, тебе тоже не помешало бы туда заглянуть. Раздел «Основы личной гигиены и взаимодействия с себе подобными без постоянного снобизма» как раз переиздали. Зрители замерли, заворожённые. Шум привлёк внимание из соседнего коридора. И вот уже появились те, чьё появление заставило сердце Гермионы ёкнуть от странной ностальгической паники: Рон, весь красный от готовности вступиться, Гарри с уже напряжённой позой защитника, и Джинни, чьи глаза сразу же сверкнули хищным огоньком. — Эй, Малфой! Опять твой змеиный язык чешется? — рявкнул Рон, доставая палочку. — Оставь Гермиону в покое, а то я тебе сейчас не зельеварение, а анатомию наглядно продемонстрирую! Гарри шагнул вперёд, вставая между Гермионой и Драко. — Просто иди своей дорогой, Малфой. Сегодня не лучший день для твоих игр. Драко скривил губы в усмешке, но в его глазах Гермиона прочитала мимолётную растерянность. Эта сцена была слишком знакомой, слишком болезненной для них обоих. И тут, словно по сценарию плохой комедии, из противоположного конца коридора появилась «группа поддержки»: Блейз Забини с вечной маской скуки на красивом лице и Пэнси Паркинсон, уже нацелившаяся, как змея. — О, Боже, — прошипела Пэнси, подходя к Драко и бросая на гриффиндорцев взгляд, полный яда. — Это что, собрание клуба небритых и плохо одетых? Малфой, что ты делаешь в этом… рассаднике? Ситуация достигла пика абсурда. Гермиона стояла, сжав кулаки, между мужем, который изображал её врага, и друзьями, которые готовы были за неё сражаться. Драко был зажат между будущей женой, которую сейчас должен был ненавидеть, и школьной «подругой», чьи будущие отношения с Гарри были сейчас чистейшей фантастикой. Именно тогда Джинни выпалила фразу, которая повисла в воздухе, словно заклинание неизвестного действия: — Да ладно, Малфой, хватит строить из себя! Ты в последнее время как тень за ней ходишь! То в библиотеке крутишься, когда она там, то в коридорах подкарауливаешь. Скажи честно — ты что, в неё влюбился, что ли? У тебя что, фетиш на девушек с объёмными волосами и чувством собственного достоинства? Рон издал звук, похожий на то, как будто ему наступили на горло. Гарри просто остолбенел, его рот слегка приоткрылся. Блейз Забини медленно, с театральным интересом перевёл взгляд с Джинни на Драко, будто наблюдая за редким видом гриба. А Пэнси Паркинсон просто взорвалась. Её смех был высоким, истеричным и полным неподдельного отвращения. — Влюбился? В эту… гриффиндорскую зубрилу? — она чуть не поперхнулась от собственного возмущения. — Джинни Уизли, у тебя, похоже, от полётов в дождь мозги протекли! Драко Малфой? В Грейнджер? Да он скорее… он скорее выйдет замуж за Поттера, чем это случится! Это же смешно! Наступила мёртвая тишина. Гарри Поттер покраснел так, что его шрам стал похож на белую молнию на фоне помидора. Он закашлялся, пытаясь что-то сказать, но издал лишь бессвязное кряхтение. Рон смотрел на Пэнси с таким выражением, будто она только что объявила о своей помолвке с пауком. Драко стоял, и Гермиона видела, как он борется с приступом дикого, неконтролируемого смеха. Его щёки дергались, губы дрожали, и он был вынужден прикрыть рот рукой, изображая брезгливость. — Паркинсон, — с надрывом выдавил он, голос срываясь на хрипоту от сдерживаемых эмоций, — твои домыслы омерзительны и глупы. Я бы скорее… скорее добровольно посетил все лекции Хагрида, чем стал бы даже думать о Грейнджер в таком ключе. И прекрати нести чушь про Поттера, у бедняги и так лицо цвета гриффиндорского галстука. Пойдём. Воздух здесь стал непригодным для дыхания. Пахнет дешёвым мылом и героическим идиотизмом. Он резко развернулся и зашагал прочь, стараясь сохранять достоинство, хотя его плечи слегка подрагивали. Пэнси, бросив последний победный взгляд полный такой искренней неприязни к идее Драко-и-Гермиона, что это было почти трогательно, поплыла за ним. Но Блейз Забини не спешил. Он задержался на секунду, его тёмный, оценивающий взгляд скользнул по Джинни Уизли — от её взъерошенных рыжих волос до упрямо поднятого подбородка. На его невозмутимом лице промелькнула тень чего-то, что в будущем станет основой для целого романа, брака и троих детей. Он лишь слегка кивнул, больше самому себе, и не спеша пошёл вслед за Драко. Гриффиндорцы остались в лёгком ступоре. — Героическим идиотизмом… — бормотал Рон, всё ещё переваривая услышанное. — Я его придушу. Честное слово. — А Паркинсон… «выйдет замуж за Поттера»… — прошептал Гарри, всё ещё багровый. Он смотрел в ту сторону, куда ушла Пэнси, с видом человека, который только что увидел своё самое нелепое возможное будущее. Джинни же фыркнула: — Ну, признаю, с Гарри переборщила. А Малфой и Гермиона… это как пытаться скрестить феникса и морского змея. Никакой химии. Никакой химии, — мысленно повторила Гермиона, чувствуя, как внутри у неё всё переворачивается от смеха и абсурда. Она едва сдерживалась, чтобы не схватиться за живот. — Всё в порядке, Гермиона? — спросил Гарри, наконец придя в себя и с беспокойством глядя на неё. — Ты вся дрожишь. — Да, просто… злость, — выдавила она, отводя взгляд. Зрелище юного, заботливого Гарри было сейчас невыносимо. Ей отчаянно нужно было найти Драко. Сейчас же. — Пойду я. Мне нужно… в библиотеку. Успокоиться. Она почти побежала прочь, оставив троицу в лёгком недоумении. Она металась по знакомым коридорам, сердце колотилось где-то в горле. Где он? Они не договорились о месте! Идиот, идиот, идиотский план! И тут из глубокой, тёмной ниши за гобеленом выскочила рука, схватила её за запястье и втянула внутрь. Прежде чем она вскрикнула, её прижали спиной к холодному камню, и знакомые губы нашли её губы в полной темноте. Это был он. Драко. Она узнала бы его поцелуй где угодно, в любом теле, в любом времени. Но сейчас это был поцелуй, смешанный с истерикой, абсурдом и диким облегчением. Он был жадным, стремительным, почти яростным. Она ответила с той же силой, впиваясь пальцами в его слизеринский галстук, срывая его, притягивая его ближе. Они целовались, как сумасшедшие, как будто только что избежали самой нелепой катастрофы в истории, смеясь прямо в поцелуй, задыхаясь, спотыкаясь о собственные мантии. — «Выйдет… замуж… за Поттера»… — выдохнул Драко, отрываясь на секунду, его голос хрипел от сдерживаемого хохота. — «Фетиш на… объёмные волосы»… — прошептала она в ответ, беззвучно трясясь от смеха и снова притягивая его к себе. Это было чистое безумие. Они могли быть пойманы в любой момент. Но после той смехотворной перепалки, после слов Пэнси, которые были пророческими и смешными одновременно, после взгляда Блейза на Джинни… им нужно было это. Этот поцелуй был их якорем в реальности, их подтверждением того, что их настоящее — это они, здесь и сейчас, какими бы телами они ни обладали. Его руки были в её волосах, её пальцы вцепились в его плечи. Они забыли о Хогвартсе, о времени, обо всём. Мир сузился до темной ниши, до смеха, смешанного с поцелуями, до двух сердец, бешено стучащих в такт. Именно в этот момент снаружи послышались голоса. Не студенческие. Низкий, бархатный, полный невыразимой усталости голос и чёткий, строгий, шотландский акцент. — …и я повторяю, Миневра, что использование самоисправляющихся чернил в экзаменационных работах следует рассматривать как мошенничество высшей… Профессор Снейп замолчал на полуслове. Он и профессор Макгонагалл, завернув за угол, замерли как вкопанные, уставившись на нишу. Из темноты было отлично видно двух студентов в растрёпанных мантиях, слившихся в страстном, безостановочном поцелуе. Снейп, заметив зелёный галстук и светлые волосы одного из них, побледнел так, что его кожа приобрела цвет грифельной доски. Макгонагалл ахнула, прижав руку к сердцу, её очки съехали на кончик носа. — МИСС ГРЕЙНДЖЕР! МИСТЕР МАЛФОЙ! — прорезала тишину ледяная, потрясённая до глубины души интонация Макгонагалл. Но парочка в нише, поглощённая друг другом и своим смехом, не сразу отреагировала. Они разомкнули объятия, повернули головы и увидели двух профессоров. На лицах Драко и Гермионы застыли идентичные выражения — не ужаса, а полной, совершенной неловкости. Это был апофеоз абсурда. И в этот момент воздух вокруг них завихрился. Низкий гул, который они слышали в подвале, вернулся с удесятерённой силой. Цвета поплыли, каменные стены Хогвартса задрожали и стали прозрачными, как дымка. Гермиона почувствовала, как её вытягивает из этого юного тела, словно из тесного костюма. Щелчок в основе реальности прозвучал громче, чем когда-либо.

***

Они рухнули на ковёр в подвале своего дома, вперемешку, задыхаясь и от смеха, и от шока. Они лежали рядом, смотря в потолок, и тишину нарушал лишь их прерывистый смех. — «Выйдет… замуж… за Поттера»… — хрипел Драко, катаясь по полу. — О, Боже… её лицо… её абсолютная, несокрушимая уверенность… Я должен буду сделать это. Я приглашу их на ужин, и когда Пэнси будет передавать соль, я скажу: «Знаешь, Пэнси, насчёт твоего пророчества в коридоре на пятом курсе… ты была не совсем права насчёт Гарри. Но абсолютно права насчёт меня». Гермиона, утирая слёзы, билась в истерике. — А Блейз! Ты видел, как он на Джинни посмотрел? Это был не взгляд! Это была… предварительная оценка активов! Как будто он уже тогда подсчитывал, сколько у них будет детей и в какую школу их отправить! — А Поттер! — зашёлся Драко. — Он стал пунцовым! Я думал, он взорвётся! «Цвета гриффиндорского галстука» — я тогда чуть не лопнул! Когда приступ смеха наконец прошёл, они лежали в тишине, прислушиваясь к звуку моря за окном. Их мир, их настоящее вернулось. Драко перевернулся на бок, оперся на локоть и посмотрел на неё. Всё веселье ушло из его глаз, осталась лишь тёплая, глубокая серьёзность. — Ты знаешь, — тихо сказал он. — Несмотря на весь этот цирк… несмотря на Снейпа, который, я уверен, до сих пор стоит в том коридоре и пытается понять, не отравился ли он случайно галлюциногеном… Я бы не променял этот день ни на что. Гермиона улыбнулась, протягивая руку и проводя пальцами по его щеке. — Я тоже. Потому что сейчас, глядя на тебя взрослого, я вижу и того мальчишку с гелем в волосах. И я знаю, через что он прошёл, чтобы стать тобой. И я так сильно люблю вас обоих. Драко взял её руку и прижал к губам. — А я люблю тебя. И ту девочку с непослушными волосами, которая не боялась назвать меня придурком в лицо. И женщину, которая сейчас лежит рядом со мной и готова на любое безумие, лишь бы со мной. Больше, чем ненавижу воспоминания об овсянке в Хогвартсе. Больше, чем боюсь того взгляда, который был у Макгонагалл. Больше всего. Они лежали так, наслаждаясь тишиной и покоем своего дома. — Знаешь, — сказала Гермиона через некоторое время. — Когда всё это стабилизируется… мы должны будем написать отчёт в Отдел аномалий. «Влияние нестабилизированных магических выбросов на зельеварение и временные парадоксы». Драко фыркнул. — Обязательно. И добавить приложение: «Комические побочные эффекты, включая непреднамеренное участие в школьном театре абсурда и проверку прочности социальных связей под видом подростковой вражды». Я думаю, они оценят. Он наклонился и поцеловал её снова — уже медленно, нежно, без тени былой паники. Это был поцелуй дома, покоя и абсолютной, безусловной благодарности за то, что их путь, такой нелепый и сложный, привёл их именно сюда. Вместе.