Глава 1. Знакомство.

      Неожиданно где-то позади раздался оглушающий рокот. Он пронзительно проник в мои уши и замерзла кровь в жилах. Я почувствовал, что огромная волна решимости нависла надо мной, была готова уничтожить каждую клетку моего существа прямо сейчас. Мои напряженные мышцы готовы на любую реакцию, но неожиданное предательство моего тела не позволяет мне двигаться. Ощущения стали все более реальными. Я почувствовал, как вместе с огромной ударной волной в воздух полетели ошметки сырой земли, взметнувшись в вихре с кусками свежего асфальта. Зубы скрипели от песка и грязи, которые непослушно ворвались в мой рот, заставляя меня подавить отвращение. В мгновение ока у меня перед глазами пронеслись одинаковые кадры хаоса. Множество силуэтов на фоне пожаров и взрывов скользили перед моими глазами, превращаясь в абстрактные формы. Скрежет и рев моторов слились воедино, создавая симфонию разрушения и смерти. Но я не собирался просто так сдаваться. Все, чем были наполнены мои легкие, это решимость и стремление к выживанию. Грудь наполнилась глубоким вдохом, и я сосредоточился на внутренней силе, которая держала меня в живых. Отведя в сторону страх и панику, я принял вызов этого коварного мира. Перед глазами я увидел бесконечное пространство возможностей. Пусть оно было наполнено опасностью и риском, но я был готов преодолеть каждую преграду, чтобы покинуть этот хаос и вернуться к спокойствию, которое я любил и ценил. Мне бы испугаться, но не могу — я слишком долго готовился к этому… Я попытался сплюнуть кровь, но отлетел в шаткую бетонную стену новостройки не заметив приближение смертельно опасного противника. От резкого удара качнулась балка, сдерживающая скрученные металлические трубы. Одна за одной, со страшным грохотом они падали вниз, придавливая и пронзая насквозь моё изнеможённое боем и побегом тело. С непомерным усилием открыл глаза, звон в ушах не давал сконцентрироваться, все плыло и напоминало мыльную киносъёмку…. Все вокруг плыло перед моими глазами, словно я находился в кошмарном сне. Звон в ушах от грохота, смешиваясь с болевыми ощущениями и кровью, окрашивающей мой рот, создавал клубок хаоса в моей голове. Перед собой я увидел их искаженные от боли лица, услышал, как кто-то крикнул, — Позовите медиков! Положение было отчаянным. Окружающая обстановка веяла гибелью и безысходностью. Звуки пульсирующих выстрелов и вопли раненых наполняли воздух. Полный разгром. Мы проиграли… Конец? — Романовский! Романовский, твою мать, вставай! Не закрывай глаза, слышишь меня?! Не смей! — эхо разлеталось по глубинам сознания, неожиданный холод потной ладони, коснувшейся меня, разъедал плечо, тёплые капли падали и разбивались о мои щёки. Я попытался встать, но всё, что смог сделать это увидеть её прекрасные бело-чёрные волосы… Не мог думать ни о чем другом, даже не мог вспомнить, где нахожусь. Она была со мною рядом и только это помогало мне держать себя в сознании. Меня окружала тьма и тишина. И в этой тишине я услышал чьи-то голоса, очень тихие, как будто они доносились до меня сквозь толщу воды. Слова были такими знакомыми и.… родными. Они манили меня к себе, звали за собой. Голоса были очень знакомы и одновременно неузнаваемые… Но темнота мгновенно вернула остатки сознания в свои липкие объятия. Я проиграл.       Настойчивый звон будильника вынудил меня проснуться. На часах было 5:02 утра, но несмотря на это, город понемногу оживал и принимал суетливых жителей в их повседневную рутину. Солнце мягко выходило из-за линии горизонта и тепло освещало комнату столичной хрущёвки. Проведя шершавой ладонью по лицу, я громко выдохнул. У меня всегда были проблемы со сном, и мой ежедневный ритуал — это два часа тишины перед рабочим будним днём, когда можно было просто лежать и ни о чём не думать. «Так что там вчера было?» — спросил я себя вслух и усмехнулся. «Не помню…» — подумал я. Лёгким движением руки поднял валяющуюся на полу футболку и надел её, следом не спеша побрёл в ванную. В зеркале я встретил всё тот же осунувшийся силуэт: заросшее щетиной лицо, уставшие серые глаза и длинные непослушные белые волосы. На мгновение показалось, что это не я, а мой двойник, но тут понял, что и одежда была мне в пору и лишь руки немного изменились, да и голос стал чуть-чуть другим. Хриплым. — До чего же ты докатился, Романовский… — капли холодной воды быстро привели меня в чувство. Странный был сон. Ощущение, будто я реально находился в том месте. Но кем же была та девушка? Ощущение, будто я знал её очень хорошо… Она не была похожа на местных. Может я её где-то видел раньше? Но где? С ней что-то случилось? И почему я так ясно помню её лицо? Внезапно, в мыслях снова появился голос. «Ты все понял верно. Да, ты мог бы помочь, но это уже не твоя забота. Это лишь сон.» Выключив воду, влажными пальцами провел по экрану мобильного, сенсор сразу же немного содрогнулся. Прости старик, но сегодня я просто не могу опоздать.       Радио неустанно вещало о стихийных бедствиях в аномальном районе, да гражданской войне в Валенции. Тостер выплюнул поджаренный хлеб, пока я готовил яичницу, а горячий чай тихо дымился на подоконнике. На улице было морозно, отчего от чашки исходил длинный шлейф горячего пара. В то время как на кухне я был в полном одиночестве, за окном шёл снег. Я не мог оторвать глаз от белого безмолвия и, кажется, даже перестал дышать, но потом вспомнил, как мы с Юлей разговаривали о том, что нам никогда не бывает хорошо друг с другом, и что мы не понимаем, почему это происходит. И тогда я решил, что не хочу больше думать об этом. — «Министр Таркатанской федерации по делам гражданской обороны и чрезвычайных ситуаций заявил, что в скором времени будут приняты меры по очистке территорий района ано…» — все верещало радио, но я даже не стал слушать, уже четвертый год кормят нас обещаниями. Я укусил хрустящий сэндвич, в голове одна за одной роились мысли о будущем. Серые и бессмысленные дни наслаивались друг на друга, образовывая комок тлетворно тянущихся часов, одна работа, один и тот же завтрак, всё тот же прокуренный старый балкон. Будто бы перекрыли такой важный для жизни свежий воздух, сплошная духота. И этот запах… В голове всё также пусто, и только воспоминания о прошлом, о несбывшемся, о прошлом из этого несостоявшегося будущего.       Не выдержав тошноты собственных мыслей, я кинул ещё теплый завтрак на тарелку. Она скатилась по столу и со звоном упала вниз, весь мой завтрак оказался на полу. — К черту все! — стол содрогнулся от моего удара, но я не обратил на это внимания. Мне уже нужно было идти на собеседование. Я вышел на улицу в глубокой задумчивости. Это был один из тех редких дней, когда ты выходишь в свет, как настоящий герой драматичного романа. Но если бы кто-то случайно увидел меня сейчас, то вполне возможно, решил бы, что я сошел с ума. Я шел по улице, не разбирая дороги. И, наверное, даже не заметил бы человека, который меня окликнул. Даже если он бы спросил меня: «Эй, а ты кто такой?» Ведь на самом деле все было иначе. Сначала я услышал, как этот кто-то произнес мое имя. Затем кто-то взял меня за руку. — У тебя есть время поговорить? Я обернулся и увидел, что передо мной стоит человек в зеленом пальто. Он улыбнулся и спросил: — Где можно найти человека по имени Алексей? — Алексей… — повторил я. На самом деле и понятия не имел о каком Алексее идет речь, и зачем какому-то странному незнакомцу хватать меня за руку посреди оживлённой улицы. — Нет, впервые слышу, — сказал я. На всякий случай я сделал пару шагов в сторону, словно бы собирался идти дальше по своим делам. Но он неожиданно схватил меня за плечи и припечатал к стене, после чего резко развернул лицом к себе. Я увидел его лицо, и мне вдруг показалось, что оно мне знакомо. Хотя вряд ли, подумал я тогда. Слишком много людей я встречал. Я попытался отвернуться, но он крепко держал меня одной рукой. — Что ты здесь делаешь? — спросил он. Его голос был резким и хриплым. Он был так близко, что я чувствовал его дыхание на своем лице, и меня охватил ужас. Это был не тот человек, с которым я встречался. И это было не то место. И мы были не одни. Но я не мог вспомнить, где видел его раньше. Почему же я его не узнал? Он внимательно посмотрел на меня, его глаза расширились. — Ты… — сказал он. — Да. Я. Что случилось? — Мы оба замерли. — Кто ты такой? — спросил он хриплым голосом, от которого меня пробрало до мурашек. — Я… — Голос предательски дрогнул, но я быстро взял себя в руки. — Меня зовут… — Я начал говорить, а сам подумал, что сказать правду сейчас будет непросто. Тем более этому… черт пойми кому. — Георгий Романов, — произнес я и замолчал. Мужчина глядел на меня, прищурившись, а по его лицу медленно расползалась улыбка. Я решил, пора заканчивать спектакль и быстро повторил: — Меня зовут Георгий Романов.       Конечно же я соврал ему о своем настоящем имени, доверия этот мрачный тип точно не вызывал и вызывать явно не собирался. Он был похож на одного из тех, кто хотел изменить мир ко всеобщему благу во имя господа, а еще — он был одним из самых опасных людей, которых я встречал, и, возможно, именно он меня сейчас пытается обмануть. Я это чувствовал. Но… что-то в этом типе было не так. Нечто большее, чем просто опасность, нависшая над головой. И это нечто могло оказаться очень опасным. Словно призрак он стоял передо мной в своем зеленом пальто, словно призрак смотрел на меня своими холодными глазами. С ним явно творилось что-то странное. Или он просто сам по себе такой? Может, это мое подсознание говорит со мной? — Ты же знаешь, что сейчас творится в мире? — скрипучий голос с болью проникал в голову. — Они все сошли с ума! Все до единого! Словно обезумели! — Да, — согласился я, — точно. — И все из-за тебя! — резко вскрикнул мужчина. — Из-за меня?! — воскликнул я, но он рассмеялся, но смех его был какой-то неживой, неживое в нем было все. — Это ты виноват! Ты! — не унимался мужик. — Виновен… в чем? — я все еще не понимал что сейчас происходит. И только сейчас до меня дошло, что на улице и за её пределами находится очень много людей, и все они заняты какими-то делами. И всем до единого было плевать на парня, к которому привязался сумасшедший. — Нам нужно поговорить, кросиское отродье, я долго тебя искал, — негромко сказал мужчина. Я находился в ужасно сильном напряжении и посмотрел на него. Что происходит? Зачем он искал меня? — Не собираюсь я с тобой разговаривать, странный ты кусок дерьма! — паника пронизала меня до костей и я не смог сдержать себя в узде, ударил его ровно по носу не рассчитав силы. Ему явно было больно, но он только усмехнулся и пожал плечами, словно не особо этому и удивился. В следующий миг мое тело, повинуясь какому- то, только мне ведомому приказу, схватило его за горло и повалило наземь. Его слова как гром врезались в мой мозг… Я пнул его, затем еще, пока он не обмяк под моею подошвой. Мужик абсолютно не сопротивлялся, лишь мерзко кряхтел и хихикал, прикрывал свое морщинистое лицо, напоминающее старый жамканный сапог из отцовского шкафа. Я не мог оторвать взгляд от его безобразного лица. Оно вселяло животный страх и желание спрятаться где-то далеко-далеко. Я остановился. Кажется, мне хотелось остановиться. Меня трясло, во рту стоял мерзкий металлический вкус. Трясло от страха, прямо как в тот день… Когда я осознал, что сделал, страх охватил меня полностью. Я отпустил его тело, отступил назад и попытался успокоиться. Моя реакция была необоснованной и чрезмерной, я понимал это. Но что-то внутри меня взорвалось, и я потерял контроль.       В следующую секунду я оказался на улице под проливным дождем вперемешку со снегом. Совсем один. На мне было все то же мокрое пальто. Голова гудела и зудела, было однозначное ощущение будто кто-то ударил меня куском металлической арматуры по голове, глаза открывать не хотелось, я попытался припомнить что случилось, но ничего не получалось. Что-то я делал не так, но осмыслить почему, не мог. Попытался закрыть глаза, чтобы хоть малость прийти в себя, но не смог сделать даже этого. Боль была такой сильной, что я вновь заскулил как жалкий щенок, с каждым разом всё ярче было ощущение, что сейчас у меня оторвётся голова, и я умру. Из-за этой боли я не мог пошевелиться, как бы ни старался. Она была настолько невыносима, что даже дышать становилось тяжело. Если сейчас бы я закричал от боли, то просто захлебнулся, захлебнулся слезами. Не помню, сколько прошло времени, прежде чем боль ушла. Спустя время я перестал чувствовать свою голову. Наверное, секунд тридцать, а может быть и минуту. Когда я смог дышать нормально, я заметил, как по моим щекам опять текут слёзы. Но теперь я просто не обращал внимания, медленно зашагал к автобусной остановке, чувствуя, что ноги утопают в снегу по щиколотку. Склонил голову, глядя лишь на снег на асфальте и на подошву своих ботинок, так мне удалось дойти до скамейки и присесть. Я был в полном шоке, полностью потерял ориентацию во времени и пространстве. Всякие мысли и сценарии проносились в моей голове, и я был слишком ошеломлен, чтобы сосредоточиться на чем-либо конкретном. Я пытался собраться с мыслями и унять дрожь, но мои старания были тщетны. Окружающий мир казался неестественно туманным, и мне показалось, что все звуки и движения происходят в каком-то медленном темпе. Я был в полном замешательстве и не способен принять решение о том, что делать дальше. Минуты превращались в часы, и я все еще бездействовал, сидя на скамейке. Постепенно, я осознавал, что нужно что-то предпринять, чтобы вернуть себя в реальность. Я начал глубоко дышать, пытаясь успокоить свое дрожащее тело. Медленно, но верно, дрожь начала постепенно утихать, хотя я все еще ощущал физическую слабость и потрясение. Когда боль немного утихла, я смог открыть глаза и осмотреться. Улица была пустой и мрачной, дождь и снег продолжали литься с неба. На земле лежали лужи, отражающие бледные огни уличного освещения. Через минуту я уже забыл, о чём думал и думал ли вообще. Помню я плакал, и вероятно, выглядел чрезвычайно жалко. Автобус задерживался. Вскоре, я уже совсем успокоился и был вполне доволен таким поворотом событий. Наконец, «тройка» открыла для меня свои двери и когда я вбежал в пустое нутро автобуса, мимо опять прогрохотал черный УАЗ с солдатами. Я вжался в холодное и мокрое, стоящее рядом с шофером сидение и опустил голову на сложенные руки. Я посмотрел на водителя. Тот сидел, как истукан и не обращал на меня никакого внимания. Да и мне, в общем-то, было безразлично. Сзади послышались торопливые шаги, и через минуту, кто-то положил мне руку на плечо. Это был мой сосед по автобусу, который ехал в этом же направлении. Он был в форме, с погонами старшины. Это был Костя, мой друг. Видно, от прошлого раза, когда мы виделись, на мне мало что осталось. Впрочем, он держался спокойно. Осмотрев меня, он покачал головой. При этом я заметил на его лице едва заметную улыбку. Это была та самая улыбка, которой я не видел уже много лет, и которая, как мне тогда казалось, была навсегда стерта с его лица. Я подумал, что, должно быть, изменился. Или, может быть, изменился он. Или изменилось все. Или изменился каждый из нас. — Выше нос, Романовский, я уверен что все будет хорошо. — он произнес это словно родитель ребенку. Я улыбнулся и поблагодарил.       Как бы то ни было, я не узнавал его в этой обновленной маске. Он всегда был грубоват ко мне. Ничего подобного я раньше не испытывал. Казалось, все во мне перевернулось, и я ощутил всю глубину одиночества. Все мы всегда где-то были, мы всегда кого-то любили, но никогда не принадлежали друг другу. То, чем я стал, было до такой степени чужим и незнакомым, что мне стало страшно. Словно мне дали понюхать дуло, а потом закрыли его тряпкой, чтобы я не отравился, или чтобы я не умер. Я искал спасения в смятении и забыл про все на свете. Меня захлестнула волна такой черной ненависти, что мне вдруг показалось, что я никогда не видел ничего, кроме слез и крови. Я готов был немедленно убить его. Сначала я даже не понял, что это ненависть и очередной приступ. — Эй, Гриш, ты чего… такой хмурый? — уверен от него не скрылись детали моего внешнего вида, и он, как человек дотошный и проницательный, сразу все понял. — Да так, день с утра не задался. — ответил я. — Сон плохой приснился. Вот, думаю, надо было сигарет купить. Хорошие сигареты, бодрят лучше всякого аспирина. — я обратил внимание на то, что подъехал к нужной мне остановке. Вдруг вспомнил о собеседовании, о том, что дома меня ждет Линда, с которой уже точно нужно идти гулять… И остальные проблемы в моей голове сразу показались какими-то мелкими и незначительными. Но я сказал себе, что это тоже временно. Может быть, позже, когда все уладится, и жизнь наладится. А пока нет смысла слишком копаться в своих проблемах. Лучше отнестись к ним с юмором и представить, что все это мне снится.       Я попрощался с Костей и вышел из своей «тройки», дальше меня ждет собеседование. Утро началось так… не знаю, как. Надо бы объясниться с Кривошеиным по поводу моего внешнего вида. Передо мной выросло огромное стеклянное здание «Galaga Corporation», местной лаборатории по борьбе с аномалиями. Крыша его напоминала руины древних катакомб — эдакий мерцающий оранжевый купол, от которого во все стороны разлетались светящиеся разноцветные лучи. А дальше все сооружение огибал застекленный прозрачный туннель — совсем как в аэропорте, только все здание казалось куда больше.       Я вошел внутрь, охранник не требуя никаких документов впустил меня. Это показалось странным, но кроссворд на его столе сразу дал ответ на немой вопрос. Я шагнул в полутьму коридора и почти сразу оказался в довольно-таки странном помещении, где пахло не то канцелярщиной, не то чем-то еще. Оно больше походило на картотеку для каких-то редких книг. За каким-то длинным столом, в стороне от всей этой, похожей на каталоги, рассортированной оргтехники, сидели две сотрудницы и один работник. Судя по тому, что двое из трех сотрудников были женского пола, он был врачом. Врача я немного знал по последним газетным снимкам. — Романовский? — раздался женский голос из-под кипы затхлых бумаг. — Так точно. — ответил я, попытавшись увидеть своего собеседника лицом к лицу, но смог украдкой выловить лишь белобрысую макушку. Врач тут же повернулся ко мне всем телом, обнаружив перед собой улыбающееся молодое лицо. Это был высокий, худой молодой человек лет тридцати. — Садитесь. — показал он на стоящий у стены маленький стол. — Вот здесь. — Я кивнул и сел, но продолжал держать руки по швам, как меня учили в Кросисе. Молодой человек, не переставая улыбаться, подошел к раковине в углу комнаты, включил воду и тщательно вымыл руки. Потом он вытер их мятым полотенцем и повернулся ко мне. — Ну что ж, давайте знакомиться. Меня зовут Даниил, я старший врач вашей организации. В отделении в целом дела неплохи. Только вот ваши показатели… — Он ткнул пальцем в один из списков, разложенных на столе. — В общем, показатели у вас довольно хреновые. Поэтому, давайте сразу и по делу. Откуда вы приехали? — Я задумался. — Я из Мазыря. Из города Мазыря. — Мазырьский богатырь, значит. Еле выжил после взрыва и снова рвется в аномальный район. Похвально, но довольно глупо. — он что-то искал в моей амбулаторной карте, но его отвлекли. — Даниил Аркадьевич, Вас вызывают. — вмешалась та самая девушка за кипой бумаг, которая успела уменьшиться на треть за время нашего разговора. — Срочно. — дополнила она, — Извините, — сказал врач, — мне, наверное, надо. — слегка поклонился он мне и следом скомандовал — Я скоро вернусь. Попросите остальных не беспокоить. — Хорошо, — кивнула она, — Романовский, подойдите к второму столу, пожалуйста. — я переместился на указанное место и принялся разглядывать документы, которые разложили передо мной. «Приказ о неразглашении», «Обработка персональных данных», в общем, ничего интересного.       Пока я занимался изучением этих бумаг, мимо прошли трое людей в темных костюмах. Видимо, что-то уловили в моем взгляде, потому что сразу удалились. Одна из них осталась. Я поднял глаза и встретился с испытующим взглядом Галины Степановны, именно это имя было указано на бейдже и именно с ней у меня был… особый договор. Выглядела она лет на пятьдесят, короткие седые волосы, небольшой макияж — строгая деловая женщина, одним словом, гипсовый бюст новой советской эпохи. Она села в кресло напротив, сложив руки на столе. — Романовский, — сказала она. — Слушаю вас. — Я хотел было встать, но она жестом остановила меня. — Я прекрасно знаю, кто вы такой, поэтому не нужно вжиматься в спинку кресла. Мой подчиненный, майор Марченко, вчера провел у вас весь вечер, а сейчас провел ночь в соседней комнате. — начала она и замолчала, словно обдумывая то, что хотела сказать. — Зачем мне это знать? — пожал я плечами и поднял на нее глаза. — Пожалуйста, — сказала Галина Степановна, и ее глаза приобрели стальной блеск. — Попробуйте объяснить, почему Марченко спит в соседней комнате. Ведь мы с вами договорились, что с дисциплиной у вас все в порядке. Не хватало еще с вами ссориться, — сказала Галина Степановна. — С кем не бывает, — ответил я. — Давайте лучше перейдем к делу. Вы попросили меня устроить личную встречу, и я хотел бы знать, для чего мне это? Вы ведь только что прочитали письмо, которое я вам отправил? Я должен получить эту должность или же просто застрелюсь в подсобке чертовой бензоколонки. Других вариантов я не вижу. И плевать на все этих коммунистов и эти побасенки про диктатуру пролетариата! — Да, — кивнула Галина Степановна. — Вы хотите нас спровоцировать? Это даже забавно. Все-таки я здесь главная. Чего вы хотите? — Хочу работать. Денег на жизнь не хватает, понимаете? — На жизнь хватает всем. И есть огромные возможности. Но вы молодец. Так, наверное, говорить должны бы были не вы, а люди нашей профессии. — Мне нужны гарантии… — повторил я, чувствуя, что снова покрываюсь испариной. Это ведь должно быть так просто, думал я. Эти и всякие другие дебаты — просто результат моего собственного образа мышления. Так и подмывает подумать, что в самом деле все так просто, как я вижу и чувствую. Но такое предположение противоречит здравому смыслу. — Я не сомневаюсь в вашей искренности, — улыбнулась Галина Степановна. — Но скажу честно, мне бы не хотелось оказаться на вашем месте. Вам никто не будет помогать, если вы заупрямитесь. Все зависит только от вас. То, что вы хотите сделать, противоречит всему, чему вас учили в Кросисе. Поверьте, если бы я могла вам помочь, я бы это сделала, не задумываясь, но все эти законы не для нас. — ее испытывающий взгляд был направлен прямо на меня, казалось что это был взгляд оценщика в ломбарде, перед которым лежат мои золотые слитки. Я почувствовал неприятную щекотку в животе. — Я понимаю. Я готов нести ответственность. — Хорошо, Григорий Алексеевич, я дам вам пропуск. Остальное будет зависеть только от вас. — она юркнула под стол и спустя секунду достала оттуда пропускную карту, бейдж и пачку документов. Там же был и портативный диктофон, который она положила на стол. — Запись будем хранить в сейфе. Устраивает? Если вопросов нет, поехали. Андрей Петрович уже ждет. И возьмите это с собой, — она протянула мне в руки синий кейс с бумагами. — Мне нужны от вас подписи и можете сразу пройти в казармы. Там вас введут в курс дела. Если у вас имеются домашние животные, то их можно отдать нашим специалистам на время вашего обучения. — я словно болванчик молча кивал головой на каждое слово Галины Степановны и предвкушал долгожданные изменений в своей жизни. Подписи были проставлены, бумаги изучены. Я был готов. Галина Степановна поправила очки и посмотрела на часы. — Вот и все, Григорий Алексеевич. До свидания. Желаю вам удачи. — пожав друг другу руки мы разошлись. Я вышел в коридор, и чуть ли не бегом кинулся к казармам. Там стояли два молчаливых воина-сапера, держащие в руках металлические лестницы, и пропускали внутрь новобранцев, которых было… неожиданно много. Многие из них были в камуфляжах и спортивных костюмах, с новенькими противогазами на шее и болтающимися на шее фотоаппаратами. Были там и молодые женщины, в блузках и спортивных костюмах, с повязанными вокруг головы цветными платками. Из-за этих ярких платков сразу бросался в глаза контраст между их лицами и военной формой. На меня, среди прочих новобранцев, обращали внимание мало. Мне было интересно, почему так много женщин и гражданских одеты в спортивные костюмы. Я подошел к одному из саперов и спросил: — Что здесь происходит? Солдат посмотрел на меня внимательно и ответил: — Сегодня у нас проходит обучение по защите от различных видов химической угрозы. Военные и гражданские специалисты принимают участие в совместных учениях. Мы обучаем новичков, как правильно использовать противогазы и как действовать в экстремальных ситуациях. Я понял, что это была серьезная тренировка, и почувствовал себя немного в стороне от всех происходящих событий. Но все равно я был рад, что являлся частью этого военного сообщества и имел возможность вернуться. Проходя мимо группы молодых женщин, я не мог не заметить их настойчивое желание учиться и быть полезными военной службе. В их глазах горел огонь решимости и готовности к действию. Я подумал, что они действительно достойны уважения и восхищения. — Романовский? Пройдемте с нами.