Дисгевзия

      Сабо чувствует только горечь. Что довольно странно. Родившись в семье далеко не бедного аристократа, его кормят дорогой и изысканной едой. Однако ни прожаренные стейки, ни горячие супы, ни замысловатые салаты, ни самые сладкие десерты не могут заставить его почувствовать иной вкус, кроме горечи. А еще запах. Отвратительный смрад затхлого воздуха преследует его постоянно, сколько бы он ни проветривал свою комнату. Он ненавидит это. И ненавидит то что чувствует, слышит и лицезрит. Все это в совокупности с отвратительным отношением биологических родителей естественно приводит к его побегу из «дома».       Забавно, но за пределами блестящего города на прогнившей и несомненно зловонной свалке, мальчишка впервые вздыхает полной грудью и ощущает что-то помимо спертого воздуха.       Яркое знакомство с грубым и диким мальчишкой его возраста, которое сопровождается потасовкой, выбитым зубом и металлическим привкусом собственной крови во рту, естественно производит неизгладимое впечатление. Как и то что мальчишка не ревет и лишь недоуменно смотрит на заливающегося смехом блондина.       — Сабо, — представляется бывший аристократ, протягивая руку и улыбаясь окровавленным ртом.       — Эйс, — бурчит дикий ребенок, обескураженный поведением нового знакомого.       — Что ж, Эйс, — Сабо чувствует что-то сладкое на кончике языка, едва он произносит чужое имя, и его губы сами собой растягиваются в улыбке, — хочешь поохотиться?       Эйс старается отвязаться от странного мальчишки, но слишком поздно. Сабо впервые чувствует вкус чего-то сладкого. И он не собирается лишаться этого добровольно. Ему требуется время, но в конце концов, мальчишки притираются друг к другу и очень хорошо ладят. Сабо наконец-то дышит полной грудью, ощущая лишь свежий запах леса и зловоние Серого Терминала, но оно ни в какое сравнение ни идет со затхлым воздухом родного города. Вкус горечи, преследовавший его на протяжении всей недолгой жизни, практически стирается, сменившись сладостью, стоит ему пересечься с Эйсом. Сабо счастлив. Тем более когда понимает, что Эйс принимает его таким какой он есть, поделившись с ним секретом своего рождения.       Сабо кажется, что лучше быть не может. Но ошибается.       В жизнь дуэта врывается шумная и непоседливая девчонка. Сабо едва успевает ощутить новую сладость на кончике языка, но отмахивается от этого чувства, понимая, что Эйс настроен враждебно. Он не готов рисковать дружбой с Портгасом, ради любопытства. А потому их знакомство сопровождается угрозами убийства, похищением «проблемы», беготней в попытках успеть перепрятать награбленное, а позже и спасением этой самой «проблемы». Эйс ворчит и недоволен, Луффи плачет и благодарит, Сабо съедает любопытство. И стоит Монки немного позже широко улыбнуться, засмеяться своим уникальным смехом или броситься на мальчишек с крепкими объятиями — вкусовые рецепторы Сабо практически умирают от обрушивающейся на них ни с чем не сравнимой сладости.       Сабо не составляет труда вычислить, что такой эффект на него оказывают только Луффи и Эйс. И никто больше. Рядом с бандитами он ощущает привкус соли, а общение с Макино дарит приятную кислинку на кончике языка. От встреч с Гарпом рот Сабо практически горит от остроты. И пусть вкусы разнообразные и никогда не отталкивающие, но они так же быстро проходят, как и возникают, никогда не задерживаясь надолго. Чего нельзя сказать о Эйсе и Луффи. Они чистый, долгоиграющий и неиссякаемый запас сладости в его жизни, которая ко всему прочему не приедается.       И естественно он предпочитает вернуться в ненавистный сверкающий чистотой город с его затхлым запахом и доводящим до приступов тошноты привкусом горечи, чем подвергнуть единственных дорогих ему людей опасности. Холод леденящего инея и темнота души, что отступали в присутствии Эйса и Луффи, дают о себе знать, подстегиваемые страхом за любимых, яростью на отца и ужасом перед перспективой оказаться взаперти золотой клетки до конца дней.       Однако спланированный побег оборачивается неудавшимся убийством, незапланированной фальсифицированной смертью и потерей памяти.       Сабо открывает глаза будучи на корабле революционеров. Все что он помнит — привкус горечи и тошнотворный запах. Даже собственное имя он узнаёт только благодаря вышивке на одежде. С воспоминаниями или нет — он не собирается возвращаться.

***

      Быть революционером сложно, но весело. Горячий воздух скрытой базы обжигает горло, а песок царапает едва загоревшую кожу, но Сабо дышит почти полной грудью и не чувствует ничего. Совсем. За редким исключением. Некоторые офицеры — такие как рыбочеловек, который решил, что может его чему-то научить и оставшийся в итоге без штанов, — заставляют чувствовать его приятную кислинку на кончике языка. Другие — соль от которой хочется пить. Иногда он ощущает едва уловимую остроту, но с возрастом таких людей становится все меньше. Однако, на базе есть два особенных человека. Его напарница, которая несомненно видит его истинную натуру, привносит в его жизнь немного сладости. Ненастоящей, едва ощутимой, но не приторной, а достаточно приятной, чтобы терпеть ее присутствие рядом с собой. И Драгон — лидер революционеров, а так же тот, кто спас ему жизнь и дал подобие нового дома. Сабо не сомневается, что этот мужчина видит и знает о нем больше, чем даже Коала. Знает и, кажется, предпринимает не явные попытки помочь, направить или осадить. Сабо мысленно усмехается, но из благодарности и уважения слушает и подчиняется. Тем более, что Драгон заставляет его чувствовать сразу смесь вкусов. Иногда после общения с ним Сабо готов выпить галлон воды, лишь бы утолить жажду из-за образовавшегося привкуса соли во рту. В другие времена Сабо чуть ли не жмурится словно кот на солнце, от приятной кислинки во рту, зубасто улыбаясь. Но чаще всего он чувствует смутно знакомый привкус остроты, когда Драгон наставляет его или снова и снова без труда одерживает победу в том, что даже спаррингом сложно назвать. И совсем редко Сабо ловит себя на мысли, что чувствует едва уловимый сладкий привкус, когда скупой на похвалу лидер таки произносит заветные поощряющие слова. В первый раз мальчишка даже замирает, и ему чудится, что он слышит детские голоса, зовущие его по имени, но галлюцинация исчезает так же быстро, как и появилась, а потому он лишь отмахивается от нее.       Однако и привкус горечи не исчезает из его жизни. Он чувствует его, когда оказывается перед очередным жадным монархом. Когда слышит или видит, как кто-то пользуется своими полномочиями сверх меры. Когда сталкивается с продажными морпехами. И особо остро он ощущает тошнотворную горечь и спертый воздух, когда оказывается лицом к лицу со знатью, что считает себя выше других. Сабо кажется, что они заберут у него нечто ценное, стоит ему попасться им на глаза. Он дает волю своей тьме раньше, чем понимает, что забирать у него нечего. Кроме разве что свободы, но это точно не в их власти. В его глазах иней, на лице улыбка, а руки снова покрыты кровью. Коала, кажется, не дышит и пытается подавить дрожь. Юноша устало вздыхает, вытирает руки о некогда белоснежный платок, после чего бросает его к остывающим телам.       — Это начинает надоедать, — спокойно произносит он, пытаясь продемонстрировать, что его напарнице ничего не грозит.       Коала слышит ужасающую досаду в чужом голосе.       — Думаю, мне нужно обзавестись перчатками, — как ни в чем не бывало сообщает Сабо. И улыбается своей лучшей мирной улыбкой, закидывая руки за голову.       Коала сглатывает и медленно выдыхает. Улыбка — слабое утешение, когда тебе только что продемонстрировали хрупкость человеческих костей и силу чужих пальцев.       Сабо, наблюдая за реакцией напарницы, не сдерживается и негромко смеется.       — Идем, — в его голосе и походке легкость, словно он приглашает ее на прогулку, — у нас еще есть работа.       Сабо даже не оборачивается. Он знает свою напарницу достаточно хорошо. Его сахарозаменитель следует за ним, и на его губах появляется спокойная улыбка от ощущения едва уловимой сладости во рту.

***

      Сабо не может сказать точно, но иногда он ощущает призрачный вкус чего-то невероятного вкусного. Словно отголосок из прошлой жизни. Он не понимает, что вызывает эти галлюцинации, потому что они внезапны и мимолетны. Впервые он ощущает это, когда кто-то упоминает какого-то пиратского новичка с логией огня. Он слышит имя, но не запоминает его и вообще не акцентирует внимание на этом разговоре, потому что он происходит где-то фоном. Новость обсуждают не с ним, и до пиратов ему дела нет. Тем более до каких-то новичков. Порой Сабо чувствует едва уловимый запах сырой земли, моря и жаренного мяса. Юноша удивленно оглядывается, потому что этим ароматам неоткуда взяться на базе окруженной горячим песком и сильным сухим ветром. В следующую секунду его кто-то окликает, не давая сосредоточиться, поэтому и эти странные галлюцинации быстро забываются. Но от чего Сабо не может отмахнуться, так это от ночных кошмаров, навеянных после таких вот мимолетных миражей или ощущения слишком тошнотворного привкуса горечи. Он просыпается посреди ночи в поту, не помня что ему снилось точно так же, как он не помнит половины своей жизни. Его знобит, а во рту одновременно призрачный привкус сладости, которую перебивает горечь. Сабо как ненормальный водит языком по зубам и губам, пытаясь ощутить хоть немного сахара, но в итоге ему приходится тянуться к кувшину с водой, чтобы запить подкатывающую к горлу тошноту. Он даже не пытается уснуть после, зная, что это бесполезно. Вместо этого он забирается на едва покатую крышу и смотрит на звездное небо. Воздух почти морозный из-за того что окружающий песок не сохранил и крупицы тепла, однако Сабо знобит не по этой причине. И все же снаружи под звездами ему легче. Отчего-то ему кажется, что он смотрит на них не один и от этой мысли горечь во рту становится не такой ощутимой.

***

      Его жизнь в очередной раз резко меняется из-за войны, в которой он даже не участвовал. И все же потери для него несоизмеримы. Он смотрит на фотографию погибшего пирата и чувствует, как один из кошмаров, которые он не помнил, оживает, а вместе с ним к нему возвращаются забытые воспоминания. Теперь он знает, почему аристократы заставляют чувствовать его тошнотворную горечь, и почему он не может ощутить вкус сахара. Он помнит затхлый запах чистейшего города и освежающий аромат дикого леса. Сабо чувствует металлический привкус крови, а так же подступающую тошноту. Он смотрит на заголовок статьи замыленными от слез глазами и не может поверить в то что видит. Его знобит настолько, что он не может скрыть своего состояния от остальных. Первой это замечает Коала и обеспокоено окликает его. Она не может заглянуть ему в лицо, чтобы разглядеть иней в его глазах. Но необходимость в этом отпадает, когда Сабо заходится душераздирающим криком, а через секунду теряет сознание.       Во рту привкус сахара в перемешку с металлом и горечью.

***

      Сабо приходит в себя спустя пару дней. Первый человек, кого он видит — Коала. Девушка ощутимо вздрагивает, стоит им встретиться взглядами. В его глазах черный иней, а на устах слишком спокойная улыбка, которая никогда не предвещала ничего хорошего.       — Где Драгон? — голос хриплый и оттого еще более жуткий.       — В своем кабинете, — Коала даже не пытается остановить напарника, когда он встает с кровати и покидает медицинское крыло.       Драгон чувствует прибытие Сабо еще до того, как тот появляется в его кабинете. Мужчина смотрит на юношу и непроизвольно хмурится сильнее. Сабо никогда не прятал свою тьму в его присутствии. Он видел эту улыбку и этот взгляд, но отчего-то он чувствует что что-то изменилось в безумце стоящем перед ним.       — Уже пришел в себя? — голос Драгона спокойный и похож на шум дождя в тишине.       — Как видите, — Сабо наклоняет голову чуть в сторону и улыбается немного сильнее, но почему-то от этого выглядит еще зловеще.       — Воспоминания вернулись? — уточняет лидер революционеров, хотя уверен в положительном ответе.       — Да, вспомнил кое-что неприятное, кое-что занятное, и кое-что важное, — голос Сабо веселый. Но Драгон слышит оттенки злости, боли и чего-то еще. Молодой революционер расслабленно опускается в кресло напротив стола.       — И? — мужчина внимательно следит за юношей. — Собираешься покинуть армию? — он не спрашивает, что именно вспомнил Сабо. Не в его правилах лезть в чужие дела без острой необходимости.       — Ммм, нет, вообще-то планировал задержаться на подольше, — руки скрещены в замок, нога закинута на колено и вообще весь внешний вид Сабо демонстрирует его самоуверенность и какое-то ребячество.       Драгон терпеливо ждет, уверенный, что безумец пришел сообщить что-то другое, а не только то что остается.       — У меня есть… некая просьба, назовем это так, — беспечности в голосе Сабо позавидовал бы любой подчиненный Драгона, — мне нужен фрукт мера-мера. Если кто-то из революционеров его найдет — он должен доставить его мне. Если где-то всплывет информация о его местонахождении — я должен узнать ее первой. И если кто-то решит его съесть… — хруст пальцев отчетливо слышен в тишине тусклой комнаты, иней в голубых глазах становится только темнее, а улыбка зловещей, — это будет последнее, что он сделает в своей жизни.       Драгон не сомневается в правдивости озвученной угрозы. Но соглашается, потому что это не такая уж сложная просьба. Фрукт не нужно искать специально, достаточно просто проинформировать отряды.       — И это все? — Драгон готов выдохнуть, потому что он ожидал чего похуже. Однако следующие слова Сабо заставляют его против воли замереть.       — Ммм, информация о Монки Ди Луффи. Я хочу знать все, что знаете вы. Получать любую информацию о ней, которую получаете вы. Любая миссия, которая может пересечься с ней — я хочу быть ее участником.       Драгон не может скрыть своего шока. Он внимательно смотрит на Сабо и впервые видит у него ТАКУЮ улыбку. Не наигранную, не приторно вежливую, не опасную и даже не дерзкую. Сабо улыбается мягко, с нежностью и совсем немного с тоской. Однако образ нормального и заботливого юноши трещит по швам, потому что в следующую секунду Сабо жмурится словно кот, его язык нетерпеливо облизывает губы, словно он только что съел что-то вкусное, после чего рот растягивается в слишком довольной и счастливой улыбке.       — Могу ли я считать ваше молчание за согласие? — тон Сабо вновь привычно радостный на первый взгляд и испытывающе предупреждающий на второй.       — Зачем тебе информация о Луффи? — голос Драгон становится опасно низким, а давление и температура в комнате, кажется, упали на несколько градусов. Он может не задавать вопросов о прошлом Сабо, не интересоваться зачем тому понадобился фрукт мера-мера. Но знать, зачем безумцу понадобилась информация о его дочери ему необходимо.       Сабо совершенно не обеспокоен внезапным изменением настроения лидера. Он лишь широко и нагло усмехается и веселым тоном сообщает:       — Я вспомнил, что ваша дочь — мой сахар, сэр, — юноша игнорирует ощущение остроты во рту, которое с каждым словом все нарастает. Его перебивает еле уловимая сладость, когда он говорит о самых дорогих для него людях. — Эйс тоже им является, поэтому мне нужен фрукт мера-мера, чтобы он всегда был со мной.       Драгон не упускает из виду, что Сабо говорит о погибшем пирате так, словно он жив, но теперь в виде дьявольского фрукта. Хотя это волнует его сейчас в последнюю очередь.       — Однако с Луффи такое провернуть не получится, — почти огорченно сообщает Сабо. Он расстроено вздыхает, после чего тут же широко улыбается. — Но в этом и нет необходимости. Луффи — слишком сладкий сахар. Ее вкус не может мне надоесть. И все же я не горю желанием принимать смертельную дозу.       Драгон чувствует, как его эмоции постепенно выходят из-под контроля. Сабо тоже это чувствует, но даже не планирует останавливаться.       Юноша смотрит на лидера глазами, в которых виден только колючий темный иней и усмехается слишком самоуверенно.       — Уверен, что спустя столько лет, она стала только слаще, — слова звучат настолько уверенно и безумно двусмысленно, что это становится последней каплей для Драгона.       Сабо громко и свободно смеется, успевая увернуться из-под атаки лидера. Острые порывы ветра оставляют глубокие борозды на кресле, где еще мгновение назад сидел юноша. В полумраке комнаты его звонкий смех звучит особенно зловеще.       — Чуть-чуть спокойнее, сэр, — все еще смеясь, но уже более примирительно и с озорством произносит Сабо. Он выглядывает из-за кресла с веселой улыбкой и почти чистым взглядом. — Я клянусь вам, что скорее умру, чем причиню вред Луффи.       Сабо выпрямляется и уверенно выходит из укрытия, вновь действуя как обычно. Как солдат армии. Его движения больше не носят разгильдяйский или озорной характер. Он демонстрирует уровень своей «дрессировки».       Драгон все еще зло смотрит на него, подавляя порывы убить своего воспитанника прямо там.       Юноша улыбается уверенно, гордо вскидывает голову и встает по стойке смирно. Однако в его движениях все равно проскакивают нотки самоуправства, которые невозможно скрыть.       — Вы спасли мне жизнь, сэр, — Сабо говорит искренне, глядя прямо в глаза разозленного мужчины. — И я попрежнему хочу достичь поставленных армией целей.       Драгон молчит, внимательно наблюдая за юношей, и улавливает каждое его движение. Считывает каждую интонацию. И пытается понять, кто перед ним стоит: враг или союзник. Сабо говорит чистую правду. Он верит в то что произносит. Однако Драгон нутром чувствует, что следом будет «но» и не ошибается.       Сабо совсем немного наклоняет голову вниз, глядя на мужчину слегка исподлобья, а его глаза вновь заволакивает черный иней. Теперь уже Драгон ощущает окутывающий его холод. Он не может отвести взгляда и, к своему удивлению, чувствует ощутимую угрозу.       — Но к сожалению для вас, свой сахар я попробовал раньше, — голос Сабо — зловещий скрежет по холодному стеклу в полумраке комнаты. — И я ни за что не откажусь от него. Нравится вам это или нет.       Помещение погружается в звенящую тишину. Революционеры смотрят друг другу в глаза, ведя молчаливое сражение. Счет времени потерян. Прошло пару секунд или целая вечность — они не знают.       Первым затянувшееся молчание нарушает Сабо. Он широко и победно улыбается, вновь возвращаясь к своему обычному почти ненастоящему «я».       — Что ж, будем считать, что мы договорились, — радостным тоном сообщает он, после чего, не дожидаясь ответа лидера, уверенным шагом покидает его кабинет.       Драгон устало опускается в кресло. Он смотрит на свои едва дрожащие и ледяные руки и хмурится сильнее. Минута, две и он принимает решение.       Друзей нужно держать близко, а врагов еще ближе.

***

      Сабо кажется, что его щеки треснут от улыбки, когда он узнает о прибытии на базу Нико Робин. Она — накама Луффи. Она — надежный источник информации. Он не собирается упускать свою удачу.       Сабо улыбается своей лучшей улыбкой. Демонстрирует вежливость уровня, который в последний раз видела разве что Макино. Старается спрятать свою темноту так глубоко, как ни старался никогда до этого. Он даже прибегает к мягкому предупреждению для Коалы, чтобы она держала свой рот на замке. Он — образец доброжелательности.       И все же этого оказывается мало.       Робин слишком рано повзрослела и слишком долго была в бегах. Она распознает скрытые намерения по одному только взгляду. Сабо со своей актерской игрой опоздал примерно на десятилетие. Интуиция пиратки кричит о том, что юноша перед ней — опасен. И в момент, когда Сабо понимает, что его раскусили, он без лишних оправданий снимает маску.       — Я лишь хочу узнать о твоих приключениях с Луффи, — искренне и миролюбиво сообщает Сабо. Он даже не пытается скрыть жадность, что так явно читается в его взгляде.       Робин дежурно улыбается. Она не собирается рассказывать о капитане малознакомому человеку, тем более когда чувствует, что он опасен.       — Я не так долго путешествовала с ней, как хотелось бы, — вежливо пытается увильнуть женщина.       — И тем не менее достаточно, чтобы Луффи пошла за тобой в Эниес Лобби, — тон Сабо пропитан восхищением для посторонних людей. Однако Робин чувствует нотки обвинения, недовольства и угрозы. Она пока не может понять почему.       — Она сделала бы это для любого из своих друзей.       Со стороны их диалог кажется дружеским. Сами они его таковым не ощущают.       — Да, это так. Луффи такая, — со смехом напоминающим скрежет соглашается Сабо, после чего делает угрожающий шаг ближе к женщине и заглядывает ей в глаза, продолжая вежливо, но уже несколько натянуто, улыбаться. — Как насчет рассказать мне немного о других ее друзьях? Я бы хотел узнать все. Абсолютно.       Робин замирает под холодным взглядом и впервые за долгое время чувствует себя загнанной в ловушку обычным человеком. Она мысленно ругает себя, пытаясь понять, почему она ощущает дикий холод. И что такого опасного в юноше перед ней. Робин сглатывает и пытается придумать что угодно, лишь бы покинуть общество блондина. Сабо же, тем временем, опасно сужает глаза. Темнота в его глазах становится виднее.       — Я же просто хочу поговорить, — тон обманчиво миролюбивый, шаг ближе словно затягивающаяся сеть.       Робин готова использовать свою силу, когда революционера окликает строгий мужской голос.       — Сабо.       Пиратка видит, как юноша недовольно цыкает, но тут же оглядывается на лидера революционеров, прогоняя темноту.       — Да, сэр? — в голосе еле различимая досада.       — У тебя разве нет срочной работы? — холодно спрашивает Драгон, уверенно и предупреждающе глядя на Сабо.       — Совсем забыл, сэр, — усмешка без толики раскаяния. — Прошу простить. Сейчас же вернусь к обязанностям.       Нико с бешено бьющимся сердцем остается с Драгоном.       Сабо уходит недовольным, но вскоре усмехается и с наслаждением облизывает губы. Он чувствует перец от общения с пираткой и совсем немного знакомой сладости. У него впереди два года, чтобы узнать о Луффи из первых уст. Пока ему этого достаточно.

***

      Сабо дрожит от предвкушения. Его уверенные шаги эхом отражаются от каменных коридоров Колизея. Он слышит ЕЕ голос и идет на него, словно мотылек летит на пламя. Аналогия кажется ему смешной, ведь вскоре он сам станет пламенем. Удача явно на его стороне, ведь сегодня он впервые за столь долгое время наконец-то испробует сразу два самых дорогих сахара в мире.       Сабо заходит в помещение и наконец-то видит Луффи. Ее маскировка просто смешна и любому ясно кто она, стоит только знать, кого искать. Сабо не может сдержать самоуверенной ухмылки. Как он и говорил — Луффи стала еще слаще. Он может ощущать исходящий от нее аромат и чувствовать ее вкус просто находясь рядом.       — Фрукт мера-мера не будет твоим, — громко произносит он, привлекая к себе внимание, и счастливо улыбается, — Мугивара Луффи, — сахар почти хрустит на его зубах.       Какой-то панк подскакивает к нему и начинает недовольно причитать о том знает ли он с кем разговаривает. Сабо чувствует, как темнота сгущается.       — Да, я в курсе, — уверенно заявляет он, легким движением руки отталкивая от себя безвкусицу и тут же забывая о нем.       Он сосредотачивается на Луффи. Подходит ближе и нежно улыбается, глядя на ее недовольное и смущенное выражение лица.       — Это я, Луффи, — тон Сабо необычайно мягок.       — Хм? Что еще за «я»? — начинает бухтеть пиратка, демонстративно уперев руки в бока. Она говорит что-то о фрукте, о том, что он ее враг, если хочет заполучить его, и том, что она совсем не Луффи.       — Я всегда узнаю тебя, Лу, — Сабо нежно улыбается, чувствуя освежающий аромат сырой земли, моря и жаренного мяса. — Даже если ты замаскировалась.       — Лу?! Эй! Единственные, кто меня так называл, это Эйс и… — Луффи взрывается негодованием и отчего-то Сабо становится приятно. Он терпеливо наблюдает, как осознание медленно приходит к девушке, — еще один человек… Который давным-давно умер… и…       До Луффи наконец-то доходит. Она комично отскакивает от юноши на пару метров, не веря своим глазам. Но уже через секунду бросается на Сабо с объятиями, способными убить обычного человека.       Вкусовые рецепторы почти взрываются от сладости, которая на них обрушивается, едва пиратка оказывается в объятиях юноши. Сабо чувствует тепло чужого тела под пальцами и слышит стук сердца, что восхитительней любой мелодии.       — Я тоже очень рад, Луффи, — произносит Сабо. Он замечает уставившихся на них посторонних: панка, что пытался преградить ему путь, и побитого пирата. Ему достаточно одного взгляда голубых глаз, чтобы заставить их ретироваться как можно дальше. Сабо довольно усмехается, чувствуя, что они, наконец-то, одни. Он возвращает все свое внимание плачущей Луффи и широко улыбается, заглядывая той в глаза. — Я счастлив, что ты жива, — со всей искренностью произносит Сабо.       Луффи икает от плача, пытается что-то сказать, но Сабо не дает ей этого сделать, крепче прижимая к себе, чтобы насладиться тем, о чем он так долго мечтал.       — Все хорошо, Лу, — успокаивающе произносит он, зарываясь носом в черные волосы.       Монки доверительно жмется к нему, плачет навзрыд, пропитывая одежду революционера своими слезами.       Сабо довольно и счастливо улыбается, прикрывая глаза с черным инеем. Его объятия крепкие, почти собственнические.       — Я здесь, — успокаивающе шепчет Сабо, — как только я добуду фрукт мера-мера, мы снова будем вместе. И ты не будешь больше одна. Никогда.       — Обещаешь? — Монки поднимает голову с заплаканным лицом и пытается заглянуть в чужие глаза. Сабо приходится взглянуть на Луффи из-под ресниц.       — Обещаю, — уверенно заявляет революционер и невесомо целует чужой лоб.       Луффи не слышит тьму в голосе Сабо. Она не видит ее в голубых глазах и не чувствует в собственнических объятиях. Для нее эта тьма — часть Сабо. Поэтому она смеется, мгновенно доверяясь другу детства, и вновь прижимается к его груди.       Губы Сабо растягиваются в самоуверенной и счастливой улыбке. Он облизывается, ощущая наполнивший его рот сладкий вкус, мгновенно перекрывший въевшуюся за годы горечь. Самый дорогой сахар в мире наконец-то в его руках.

***

      Сабо восхищенно смотрит на покрытую пламенем руку. Тепло разливается по всему телу, словно Эйс обнимает его. Нотки сладости теперь заполняют рот революционера, даря его рецепторам избавление от постоянного привкуса горечи.       — Рад видеть тебя, Эйс. Прости, что так долго, — шепчет Сабо, поднеся охваченные пламенем ладони к губам.       Пламя не обжигает его. Теперь он и есть огонь.       Сабо опасно усмехается, а иней в его глазах становится только темнее. Дикая мысль посещает его голову. Сахар — это прекрасно. Но насколько приятно будет облизать карамель?       Сабо не терпится попробовать.