Галатея

— Нет, Жак, я не припомню ничего подобного, — покачал головой Поль, расхаживая по гостиной взад и вперед. — У нас бы уже весь город на уши поставили, если бы о таком деле кто-то отчитался. Сейчас доклад из вашего округа придет, и комиссара Эжени возьмут на мушку. Так что сердился он не напрасно! Начнётся такая сутолока и ежедневные головомойки с требованием результатов, что он имеет право выйти из себя. А если еще пресса подключится, а она подключится, будьте уверены, то вообще пиши пропало! Ты думаешь, что это серия? Штольман кивнул. Поль поморщился. — Затянется всё, если они сами будут расследовать. Тут малокомплектное отделение в вашем округе. Я свяжусь с руководством и выделю ребят. У тебя карт-бланш от меня, ты же знаешь. Бумаги напишу и пришлю! Эжени не будет в восторге, но по крайней мере дело пойдёт быстрее. Что ты хочешь, чтобы я в первую очередь сделал? — Я хочу посмотреть сводки по городу за последние пару месяцев, — сказал Яков, думая, что хоть комиссар Эжени и не будет поначалу рад тому, что они с Аней к нему присоединятся, в итоге сработаться они смогут. При всей своей консервативности, если не сказать зашоренности, он был человеком, который серьезно относится к своей работе. Он понимал все те тяготы, которые ждут его людей при расследовании этого убийства, вот и сердился. Но Этьен Эжени сделает всё так, как положено. Это несомненный факт. — По убийствам? — Не только! — покачал головой Штольман. — Заявление о пропавших тоже. Если трупы до сегодняшнего момента не были найдены, то это значит, что их очень хорошо прятали, но откуда-то ведь их брали. Опять-таки, почему в этот раз все вышло по-другому? Почему чемодан был найден? Случайность? Недосмотр? Все ли предыдущие жертвы были таким же образом… хм… утилизированы? Следует проверить канализационные стоки, излучины рек, но это после. Самое главное сейчас — определить личности жертв. — Сам будешь смотреть? — задумчиво спросил Поль, составив в голове немаленький план действий. — Да, — кивнул Яков. — И почитаю отчет по вскрытию. Но посмотрю сам. Только сначала с Эжени нужно будет на контакт выйти. — Да, — согласился его друг. — Но он неплохой человек, думаю, понимает, что помощь им не помешает. Как бы еще подольше журналистов подальше держать? Но боюсь, у участка уже очередь из писак, а к полудню все первые полосы будут пестреть шокирующими заголовками, а статьи - поносить полицию. Будто в городе и так не хватает погромов и восстаний политического толка! Ворошат осиное гнездо, а потом удивляются, что в столице неспокойно! Штольман был согласен с товарищем, но помочь тут было ничем нельзя. Пресса — символ свободы — могла так раскачать народные массы, что сама пугалась и пыталась как-то погасить вспыхнувшее пламя, но было уже поздно. Сейчас ужасающая ситуация складывалась в еврейских общинах Парижа, которые подвергались сейчас чуть ли не этнической чистке вследствие череды обличающих статей в газетах и сообществах «Чистой крови», которые еженедельно проводили собрания. Сделать хоть что-то сколь-либо действенное и систематическое не удавалось. Пока мужчины углубились в обсуждение политики и дальнейших планов, Аня отвлеклась на странное ощущение, что они здесь не одни. Ледяного укола, который сковывал её всякий раз, когда появлялись духи, она не чувствовала, но в комнате заметно похолодало. Окна были распахнуты из-за жары, но майский день перестал дарить тепло. Аня поднялась с дивана и принялась ходить по комнате, пытаясь определить, откуда тянет холодом. Яков и Поль не обратили на неё внимания, увлеченные разговором о том, сколько дополнительных сотрудников следует прислать в местное отделение. Анне казалось, как и в прошлый раз, что ей не следует смотреть на того, кто к ней пришёл. Ей снова стало страшно, но она не могла позволить кому бы то ни было хозяйничать в её доме и тревожить его обитателей. Она вышла в прихожую и увидела, что висящее там огромное зеркало заиндевело. За тонким слоем наледи виднелся размытый женский силуэт. Аня вздохнула с облегчением. Незнакомка не пришла к ней в том виде, в котором она была найдена. Но отчего тогда ей так жутко? Почему ей кажется, что за тонким слоем серебра сущее зло? Что вместо приятного женского образа (а Анна чувствовала, что призрак был красив) там скрывается костлявая фигура смерти? Да что же это? — Что вам надо? — спросила Аня шёпотом, чтобы не потревожить мужчин в гостиной. — Смотрю, — ответил мелодичный голос, и силуэт в зеркале двинулся вперед. Аня усилием воли заставила себя остаться на месте. — Я люблю смотреть. — Кто убил тебя? — спросила Анна, подавляя тошноту. Да что с ней такое? Женщина в зеркале застыла, помолчала, а после засмеялась. — Галатея! Это была Галатея! Секунду спустя зеркало посветлело, и в нем Аня увидела саму себя, взволнованную и растерянную.