Приехали!

— Что-то мне не по себе, — заметила Аня, аккуратно выглядывая из-за занавески на улицу. Она бывала в районах, где живут бедняки, по долгу службы или велению сердца, но такого откровенно бедственного положения она не видела никогда. — Они все так смотрят, будто готовы вцепиться в наши колеса. — Ну, откровенно говоря, ты не далеко от истины ушла, — усмехнулся Яков. Неужели хоть что-то внушило Ане опасения, а не желание броситься с головой в приключения? — Они любят провернуть что-нибудь этакое! Это вообще очень любопытный квартал, надо сказать! — Расскажи! — попросила Анна, ерзая по сиденью. Штольман знал массу интересных фактов обо всем на свете, и ей нравилось, как он о них рассказывает. Но особенно она любила слушать истории о его старых расследованиях и Париже. Ей казалось удивительным, что один и тот же город представал совершенно разным в их воспоминаниях. Всё-таки опыт находящейся в болезненной прострации слушательницы медицинских курсов разительно отличается от того, с чем сталкивается следователь. — Ну что же, — начал Яков, поглядывая на Аню. — Верхний Куртий весь состоит из разнообразных кабаков. И здесь существует негласная и весьма на мой взгляд пошлая традиция — уравнивать чины и сословия во время Масленичной недели. В последние три дня празднеств сюда поднимаются многочисленные представители золотой молодежи, напиваются тут вместе с простолюдинами, а потом, утром Пепельной среды, то есть в первый день их Великого поста, в экстравагантных костюмах и живописных экипажах спускаются из Верхнего Куртия в Нижний, разбрасывают по пути цветы и конфеты и выкрикивают непристойности. И вот на это зрелище глазеют толпы беднейших слоев общества, и они далеко не в восторге от увиденного. — Ничего себе! — покачала головой Аня, думая о том, что такое социальное неравенство не может не вызывать злобы у постоянных обитателей кварталов. Как еще отреагировать на то, как те, кто обычно презрительно морщится при виде нищих, вдруг начинают пить с ними, а после всячески выпячивают своё состояние, да еще в такой оскорбительной манере? — Доброжелательные обитатели Верхней и Нижней Куртий становятся по обе стороны дороги, что-то радушно ворчат сквозь зубы и, хотя колеса экипажей касаются порой их груди, не отступают ни на шаг, — продолжал Яков. — Время от времени, согласно традициям, кто-то швыряет мукой в проезжающие экипажи. Те, кто не имеет возможности купить муки, кидают комья грязи. Если грязь закончилась — камни! — Какой кошмар, — проговорила Аня, думая, то ли ужасаться, то ли смеяться от представленной картины. — Подожди! А ты откуда знаешь? — Когда мне было лет тринадцать, то мы с дядей имели несчастье по незнанию попасть в одну из таких процессий. Нам после отец Поля объяснил, что могло с нами приключиться. — А вы выбрались отсюда благополучно? — А то! — ухмыльнулся вдруг Яков. — Дядя, когда понял, что на наш экипаж наседают, высунулся из окна и пальнул в воздух раза три. А после прокричал, что если сейчас все граждане сего славного места не попрячутся в те щели, из которых выползли, то он разнесет всё, что успеет, при помощи оружия, которого у него в избытке, а после присоединит к пистолетам саблю, которая всегда при нем. Он был весьма убедителен, и нас оставили в покое. — Радикально! — выдохнула Аня, которая будто своими глазами сейчас видела, как всё было. — Да, — согласился Яков, широко улыбаясь. — Дядя умел произвести впечатление. И смелости у него было не занимать! И смекалки. Однажды он полчаса поил одну из жен великих князей чаем и вел с ней разлюбезный разговор, пока любовница её мужа одевалась в соседней комнате. И все остались довольны результатом, обошлось без смертоубийства и скандала. — Бог ты мой! — покачала головой Аня, не зная, как к этому относиться. — Жизнь при дворе накладывает определенный отпечаток, — посерьезнел Яков, вспомнив свой собственный опыт. — Дядя, несмотря ни на что, оставался человеком. Многим помог, некоторых и вовсе спас. А главное — при нем был порядок. Он знал всё про всех, и не позволял никому нарушать спокойствие. И его склад характера тогда спас нас от весьма дурного развития событий. Так, довольно бесед о прошлом! Мы приехали! Экипаж и в самом деле остановился, и Яков, поправив котелок, открыл дверь, не дав Ане возможности пожалеть его.