Ждём завтрашнего утра

— Это что касается чемоданов, — пояснил Антуан. — Дальше я отправился в английскую лавку, что на Сите, и тут-то мои предположения полностью подтвердились. Ткань, которую использовали для перетяжки чемодана, действительно не просто редка, а очень редка. Стоимость у неё такая, что позволить её себе может лишь тонкая прослойка весьма состоятельных граждан. Чтобы было понятно: мне придется трудиться два года, чтобы позволить себе приобрести отрез на воротник. Штольман покачал головой. Иногда его поражали вот такие явления. Тяга к роскоши у него отсутствовала полностью. Он привык жить как аскет, не имея ничего лишнего, и только Аня сумела приобщить его к настоящему комфорту и уюту. Он стал их ценить. Это не было роскошью, это были горящий камин и чашка горячего чая с лимоном, хрусткие белые простыни, красивая лампа на его столе. Всё это появлялось будто само по себе, и Яков однажды понял, что Аня всё вокруг себя делала таким — тёплым, уютным и очень душевным. Это получалось само собой, просто потому что она была рядом. Комфорт Штольман стал ценить, но понять людей, которые готовы отдать сумму, равную бюджету какой-нибудь губернии (это не преувеличение) за женское платье, он не понимал. — Это расточительство, — недовольно проговорила Аня, думая, сколько пользы могли бы принести эти деньги, если бы, скажем, их отдали на благоустройство больницы в каком-нибудь неблагополучном районе. Яков усмехнулся. Аня тоже любила красивые платья и украшения, и вообще была женщиной в истинном смысле этого слова, но думали они в этом отношении одинаково — они считали блажью тратить на собственные блага такие суммы. — Насколько я понимаю, изначально чемодан был обит тоже недешевой тканью? — спросил Штольман. — Да, — ответил Антуан, — не такой по стоимости, как та, которую после использовали, но всё же недешевой. Яков задумался. Итак, какой-то художник (кстати сказать, несчастного Армана тоже позвали писать портрет, вот прямая связь) получает чемодан в честь своих заслуг перед Академией Изящных Искусств, но решает поменять подкладку. Почему? — Перре, какой рисунок был на ткани чемодана? — спросил Штольман. — На конечной? Вода испортила ткань, но в целом рисунок сохранился. И я еще взглянул на образцы в магазине. Там изображены ангелы в облаках и звёзды. Любопытно. Зачем менять рисунок, отражающий принадлежность к художникам на подобного рода материал? Просто потому что ткань очень дорогая? Или есть какой-то глубинный смысл? Нужно будет поискать, что символизируют изначальные предметы и рисунки на той ткани, которую выбрали в итоге. Возможно, это отказ от того, что было изображено изначально в пользу… пользу чего? Это и предстоит выяснить! — Я запросил данные о тех, кто купил подобную ткань за последний год, — продолжил Антуан, видя, что Штольман задумался и ничего не говорит. — Завтра нам пришлют справку. Однако тут могут быть проблемы, потому что управляющий припомнил, что прошлой зимой большая партия была куплена в Дурдан, причём, не для ателье. Они торгуют этой тканью по всей стране, но из-за кризиса заказов почти нет. В основном покупают у нас, в столице. Так что, это несколько облегчит нам жизнь. Завтра и в самом деле будет очень насыщенный день. Новые данные стекутся в участок и можно будет работать. Ну, а на сегодня всё. Впереди ужин с Аней, и он хотел, чтобы им ничего не мешало. — Спасибо, Перре! — искренне сказал Яков. — Вы прекрасно выполнили вашу работу! Теперь однако вам нужно вернуться в участок и всё соответствующим образом оформить. — Это пустяки! — воскликнул Антуан, поднимаясь. — Я сделаю это очень быстро! Тем более, это очень полезная информация! Её следует немедленно приложить к делу. Антуан ушёл, попрощавшись со всем юношеским пылом молодого человека, чья жизнь приносит ему много радости, а Аня и Яков поднялись наверх, потому что подходило время выезжать на ужин. — Есть ли пожелания к платью? — спросила Анна, думая, что из нового ей надеть. Она заказала два наряда у портнихи специально, чтобы поразить Якова. Она в последнее время испытывала непреодолимое желание видеть, как меняются его глаза, когда она надевала неглиже последней модели. Или пеньюар. Или платье. Словом, что-то, купленное специально для него. — К чему мне готовиться? Штольман лукаво улыбнулся и сказал: — К высоте!