География расширяется

— Маргарита Годемо-Жамбер? — спросил комиссар Эжени, выслушав Штольмана и сурово поглядывая на констебля Перре. Его терзали сомнения, не набрался ли тот от этой парочки новых и весьма сомнительных идей. Нет, работает юноша прекрасно, тут сказать нечего, но ведь эти двое уйдут, а он останется. И как бы он не стал наводить в участке новые порядки! Нужно присмотреть за ним! Молодо-зелено! — Так это она приобрела чемодан и подкладку к нему? — Именно так! — запинаясь, взял слово Антуан. — Мы на всякий случай просмотрели всех клиентов, купивших чемоданы с момента частного показа для членов Академии Художеств, а не только деятелей искусства, но это оказалось лишним в итоге. Всего три человека имеют инициалы, соответствующие буквам на застежке чемодана. Выяснив это, мы перешли к выпискам из книги учета ателье, продавшего ткань, которой чемодан был обит изнутри. И совпало только одно имя — Маргариты Годемо-Жамбер. — Прекрасно! — чуть ли не потер рукой об руку комиссар. Дело шло вперед семимильными шагами. Так быстро подобного рода преступления на его памяти не раскрывались никогда. — Срочно едем к носительнице столь звучного имени и допрашиваем её. Нужно узнать, кому именно она одолжила чемодан, в который сложили два трупа. Или же она сама отправила сей импровизированный плот в плавание по Марне. — Не получится, — развел руками констебль, не желая огорчать своего начальника, но будучи вынужден это сделать. — Это еще почему? — тут же вышел из себя комиссар. Он чуял, чуял, что все не так просто! Не может все идти так хорошо. — Потому что адрес доставки и соответственно проживания покупательницы находится в Суази-сюр-Эколь! — пояснил Антуан. — Это же больше сорока километров от Парижа! — сказал Этьен, с трудом вспомнив карту Франции. — В том-то и дело, — согласился Штольман. — Нужно сделать запрос в местное отделение и попросить о помощи. Эжени хмуро поднял трубку и минут десять пробивался сквозь разнообразные инстанции, чтобы его наконец соединили с нужным участком. Воистину возблагодаришь ученых за новые средства связи. Раньше пришлось бы ждать не меньше двух дней, пока все решится, а теперь всё сводится к набору нужного номера. Местный инспектор взял трубку, выслушал комиссара и сказал, что мадемуазель Годемо-Жамбер — персона в их краях весьма известная. — Художница и дочь художников, — разливался соловьем полицейский. — На всю страну известны! Таланты, упокой Господь их души! Теперь дочь одна-одинешенька осталась, но память родителей не марает, всё творит. Наш городок процветает благодаря их замку. Там и ферма, и поля, и сады, и конюшня,и сидр варят! Полгорода у неё работает! А она творит! Как же мы к ней с таким вопросом пожалуем? — закончил серьезно начальник местного отделения. — Неловко это всё. Такое ничтожное подозрение, а мы побеспокоим тонкую натуру. Не дай Бог еще вдохновения лишим, сами понимаете! Комиссар отнял от уха трубку и посмотрел на неё, будто не понимая, с кем он разговаривает. Он думал, что с полицейским, а на деле выходило, что с деревенским подпевалой местных богатеев. Это его взбесило. При всем своем консерватизме, Эжени не терпел нарушения закона и считал, что все перед ним равны, вне зависимости от наличия денег или власти. Штольман с интересом наблюдал за мужчиной. Он прекрасно понимал его, ведь всё в кабинете было слышно. Ему понравилось, как Этьен отреагировал на происходящее. — Послушайте, господин инспектор, — протрубил Эжени, вернув трубку обратно. Услыхав этот рык, дежурные в коридоре привычно втянули головы в плечи и поморщились — сейчас кому-то не поздоровится. — Вы отправитесь в замок к госпоже Годемо-Жамбер вместе с необходимым количеством полицейских и потревожите её нежную и хрупкую натуру, потому что тут, чёрт возьми, зверски изуродованные трупы! Мне плевать на всех художников вместе взятых, мне важны убитые! Если вы не хотите визита бригадира-инспектора из столицы с проверкой годовой отчётности и финансовой службы с анализом трат вашего отделения, станьте наконец тем, кем вы являетесь по должности — инспектором полиции — и отправляйтесь выполнять ваши непосредственные обязанности. Некоторое время комиссар слушал невнятное лепетание на том конце провода и неоднозначно хмыкал время от времени, а после положил трубку. — Через два часа он мне позвонит! — сказал он. — Возможно, раньше. Штольман одобрительно улыбнулся. Ему понравилось, как Этьен Эжени решил вопрос.