Он и Она

— А кто такой мастер? — чуть дрожащим голосом спросила Аня. — Я думала, что Франсуа Бошаммель — подмастерье. Она достаточно видела подобного в своей жизни, чтобы понимать, что говорит с покойной Маргаритой, но всё же с такой степенью контроля она сталкивалась впервые. До этого момента духи говорили через живых людей, на пару минут отключая их сознание, но чтобы при этом человек ходил или мог спрятаться на долгое время, предположим, мог, такого не было ни разу. Неужели призрак набрал такую силу, напитавшись её энергией? То-то ей было так нехорошо все эти дни! — Конечно, подмастерье! — фыркнула Маргарита, и в сочетании с загорелым худощавым лицом Бошаммеля это выглядело комично и отчасти неприятно. — Он, конечно, может дорасти до настоящего мастера, но пока ему не хватает полета, размаха. Я так надеялась, что нашелся наконец человек, который понимает ту идею, которой я служу! Но нет, нет, лишь на малую толику мне стало легче. Штольман рассказывал Ане, что озарение иногда приходит к нему будто со щелчком. Когда все факты собраны, изучены, выстроены в нужной последовательности, а результата нет, то его мозг сам решает все за него. Всё это крутится, крутится внутри, а после щёлк — и ответ готов. Ей раньше не приходило в голову, что щёлк — это вовсе не преувеличение. В её голове на самом деле что-то щёлкнуло, и Анне стало предельно ясно, что Маргарита Годемо-Жамбер и была тем самым мастером, у которого служил подмастерьем Бошаммель. Он её ассистент, приехал с ней из Суази-сюр-Эколь, где, вероятно, они и творили свои злодеяния. Вот почему раньше подобных трупов в Париже не находили. В замке сокрыть подобное гораздо проще. А в этот раз что-то пошло не так, и избавиться от тел пытался подмастерье. Получилось плохо. — Это ведь он тела в чемодан сложил? — спросила Аня последнее, что мелькнуло у неё в голове. Ей было страшно, и она пыталась сообразить, что ей делать. Кричать или бежать она не могла. Она помнила, что дорожку возле ограды мужчина перед ней преодолел за два прыжка. Двинься она — и всё закончится плачевно. Остается уповать на Штольмана и полицию. Господи, Анна надеялась, что сержанты, которые заступили вечером на дежурство, живы. — Дурак, — презрительно взмахнула рукой Маргарита. — Два года коту под хвост. Никаких мозгов! Сколько я ему говорила, что люди никогда не поймут таких, как мы! Что нужно всегда убирать за собой. А он выбрал чемодан. Да еще по реке пустил. Здесь не Суази, тут людской муравейник. Здесь он не хозяин, здесь все всё видят. Дурак! Но хоть что-то хорошее в этом есть. Он нашел тебя. Маргарита любовно осмотрела Анну глазами Бошаммеля. Ей-богу, Аня едва устояла на месте, подавляя безумный приступ паники. — Мы возьмем глаза, — деловито сказал призрак. — Да, удивительные. Они будут идеальны. И, возможно, запястья. Но тут еще можно поспорить. Я могу поклясться, что таких глаз нет ни у кого. Я не могу судить, ведь мы уже обсуждали, что женскую красоту может оценить только мужчина и наоборот, но он выбрал тебя. Выбрал правильно! Но не сможет он сделать всё, как положено! Здесь нужна рука мастера! Она сделала движение вперед, будто желая шагнуть к Ане. Сердце ёкнуло, подпрыгнуло, будто на веревочке, Анна шагнула назад и заговорила громко, стараясь выиграть время: — Это ведь он тебя убил? Как же так вышло, что подмастерье убил мастера? — Я сама согласилась, — остановился Бошаммель. — Мой портрет был закончен, миссия - выполнена, я буду увековечена вместе с моим полотном, что тут еще делать? Я Его закончила. Идеальный мужчина. Красивее Его вы не найдёте. Я столько искала бедро. Почти год. И нашла, наконец нашла. Но мне было проще. Я ведь продолжила дело моих родителей. Всего пять частей мне нужно было найти, чтобы дописать Его. И у меня вышло. Не торопясь, я нашла всех, кто мне был нужен. А скольких пришлось отбраковать! Что ни говори, красота измельчала, род человеческий почти перестал рождать достойные экземпляры. А Франсуа совсем недавно получил право творить самостоятельно. Он нетерпелив, не умеет ждать. Мой отец допустил меня до работы, только когда мне исполнилось шестнадцать. Я четыре года наблюдала за ним и мамой, перед тем как мне доверили сделать выбор. И я угадала. Отец похвалил меня. Большой палец на портрете — мой первый вклад. Я выбирала два месяца. Франсуа же не умеет сдерживать себя. Из пятерых, отобранных им, подошла всего одна. Даже меня он не смог правильно использовать. Взял голову. Голову! Дурак! Мои пальцы были бы идеальны! Идеальны, но он не смог их приложить, как надо. Да ещё так небрежно поработал со мной, просто позор! Будто зря учился все эти годы! Я была так разочарована! Мастер ушел, а подмастерье ему в подметки не годится! Это был крах! Я ведь думала, что научила его! Уйти так бездарно! Хорошо, что я встретила тебя. Задержалась здесь и теперь сумею учить его и дальше!