Мастер

Проснулась Аня часа в два ночи и обнаружила, что левая половина её тела почти свешивается с края, а правая намертво притиснута к диванчику в маленькой комнате, прилегающей к спальне. Штольман прижался к самой спинке, но места всё равно было маловато. Он по обыкновению обнял её рукой и ногой, а его голова в этот раз лежала на её груди. «Зачем мы вообще купили кровать? — подумала Анна. — Мы всё равно её используем раз в две недели». Правая рука совершенно затекла. Аня пошевелилась, но Штольман недовольно поморщился и обнял её еще крепче. Она вздохнула и смирилась. Яков её не отпускал даже во сне. Аня погладила его по голове, и он успокоился и затих. Нет, всё-таки неудобно. Придется вставать. Во-первых, хотелось в уборную. Во-вторых, пить хотелось еще сильнее. А в-третьих, одну руку она почти не чувствовала, не иначе и в самом деле побочный эффект от заклинания сказывался. Аня захихикала. Да, избавление от последствий экзорцизма прошло на ура. Ей даже было немножечко стыдно. Хорошо, что Мари жила в комнате на первом этаже в дальней части дома и, засыпая в одиннадцать вечера, спала как убитая до шести часов, пока ей не приходило время вставать. В противном случае Аня бы не знала, как ей утром в глаза смотреть. Нет, ей вовсе не стыдно! Вот ни капельки! Невозможно стыдиться, когда сердце поет, в голове кристальная, ясная лёгкость, а тело будто звенит. Ну, та его часть, которая не придавлена Штольманом. Нет, это просто невозможно! Ну кто бы мог подумать, что поджарый, состоящий из тонких полосочек мышц мужчина может столько весить! Нужно выбираться! Аня решительно поползла прочь, и после короткой, но бурной борьбы ей удалось встать. — Ты куда? — тут же спросил Штольман. Глаз он не открывал, но говорил бодро. — В уборную и попить! — улыбнулась Аня. — Всё рядом. — Хорошо, — одобрил Яков и продолжил спать. Анна снова захихикала. Её сыщик всегда на посту, даже во сне. Накинув нижнюю рубашку — ничего подходящего больше на полу не нашлось — она посетила уборную. Вернувшись в комнату, Аня поняла, что пить хочется просто зверски, но воды в комнате нет. Чай они вчера допили, графин был пуст. Не пить же святую воду из мисочки на полу! При мысли о том, что ей придется спускаться вниз, чтобы взять воду на кухне, Анна поёжилась. Никогда еще тёмные коридоры и комнаты их дома её не пугали, но даже зная, что полицейские дежурят по периметру, она не могла заставить себя идти вниз. Не могла и всё. Что, Штольмана будить? Ради стакана воды? Ну пусть даже двух! Нет, не будет она это делать! О, у них в спальне на подоконнике стоит графин, там должно было немного остаться! Никуда ходить не надо, проскользнул в соседнюю комнату и всё. Это нестрашно. Аня тихонько вышла из кабинета, хотя его назначение они со Штольманом так до конца и не определили. Тут стоял его стол с нужными ему документами и журналами, её этажерка, заваленная книгами по медицине. Тут они пили чай вечерами и частенько завтракали. Тут же и спали, бывало, на этом самом неудобном кожаном диване, который Аня теперь порывалась поменять. Так она рук и ног, отдавленных Яковом, не напасется. Нужно что-то пошире и поудобнее. Словом, помещение было многофункциональным. Просто кабинетом назвать его было сложно. В спальне Аня вдруг остановилась и замерла. Что-то было не так. Всё было на местах, тишина стояла оглушительная, даже было слышно, как на улице тоненько поют цикады. Анна вздрогнула. А почему она слышит, что творится в саду? Они абсолютно точно закрыли все окна и двери после того, как вошли в дом. Штора на окне, ведущем на балкон шевельнулась от порыва ветра. Так и есть! Дверь открыта! Но как? Как? Ане стало страшно, так страшно, что она немедленно захотела запрыгнуть, как в детстве, на колени к отцу и прижаться, спрятав лицо и заткнув уши. Роль защитника нынче будет играть Штольман, но сути это не меняло — она не хотела оставаться одна. От окна пахнуло холодом, но не прохладой мартовской ночи, это был леденящий порыв из мира мёртвых. Тень от шторы вдруг дрогнула, зашевелилась, и в оконном проеме в лунном свете показался силуэт Франсуа Бошаммеля, который так тихо стоял в темноте спальни, что его присутствия не было заметно до этого момента. — А вот и я, — проговорил мужчина голосом покойной Маргариты Годамо-Жамбер. — Я же говорила, что подмастерье тебя недостоин. Ты достанешься мастеру.