Часть 14

      - Эовин, ты ему уже не поможешь! Отпусти его!       Принцесса вцепилась в плечи Червеуста и трясла его изо всех сил так, что голова безвольно моталась, как у тряпичной куклы.       - Не смей умирать! Нет! НЕТ!       - Он мёртв, Эовин, - твёрдо произнес Гэндальф, - я сделал всё, что в моих силах, но ни один человек не выживал после этого проклятья.       Эовин коротко всхлипнула и бессильно упала Гриме на грудь, признавая поражение. Она обняла его, уткнулась носом ему в шею и, поглаживая чёрные волосы, затряслась от глухих рыданий.       - Наверное, нам лучше оставить её…- тихо произнёс Эомер, с болью смотря на сестру, - пусть побудет с ним одна.       Остальные кивнули. Они чувствовали себя лишними при виде такого искреннего, отчаянного горя. Последним ушёл Арагорн. Он ещё несколько секунд странно вглядывался в неподвижное лицо Червеуста, затем вздохнул, чуть сжав плечо Эовин в знак утешения, повернулся и зашагал к дверям.       - Грима, - дрожащим голосом прошептала Эовин, спустя некоторое время приподнимаясь и смотря на него, - я никогда не говорила тебе…и не успела сказать…а теперь уже так поздно…Но ты… ты мне очень дорог, хоть я всегда отрицала это. Ты был единственным, кто мог понять меня без слов, кто действительно знал меня. Ты никогда не осуждал моё желание сражаться, не выдавал меня, если заставал с мечом. Ты всегда был честен со мной, а я отказывалась это признавать. Никто никогда не смотрел на меня так, как ты. Каждый твой взгляд говорил, что я должна быть только твоей, что я непременно стану твоей. Я страшилась и в то же время втайне желала, чтобы так и произошло, боясь признаться в этом самой себе до той нашей первой и единственной ночи. Она стала лучшей в моей жизни! Я не могу, не хочу думать, что кто-то сможет занять твоё место. О, тогда в Эдорасе я опрометчиво считала себя одинокой, но пока ты был рядом, истинное одиночество мне было неведомо. Везде и постоянно я ощущала твоё присутствие, казалось, ты стал моей второй тенью и мне достаточно только позвать тебя, и ты услышишь и придёшь, где бы ни находился. А теперь ты рядом, но так далеко! Грима, мой Грима, я люблю тебя! Не оставляй меня, прошу!       Эовин вновь заплакала и прижалась в поцелуе к его виску.       Вдруг сквозь всхлипы до неё донеслось еле слышное, почти неуловимое:       - Моя леди…       Принцесса отстранилась в потрясении. Ей показалось что…       - Грима? - неуверенно позвала она и вскрикнула, когда он прикоснулся к её ладони и медленно открыл голубые глаза.       - Я действительно приду, где бы ни находился, моя госпожа.       - Ты…ты…всё слышал?!       - Всё, - подтвердил Червеуст, со слабой улыбкой смотря на неё, - это была самая благородная и возвышенная эпитафия, на которую я мог только рассчитывать. Особенно мне понравился её конец.       - Так ты притворялся?! – с негодованием воскликнула Эовин.       - Разве что самую малость. Кажется, я действительно умер или по крайней мере находился очень близко к этому. Мне ещё никогда не было так больно, страшно и холодно. Сердце как будто сжали в тисках, тело не слушалось меня, я не мог ни вздохнуть, ни пошевелиться. Я словно попал в непроницаемый мрак…а потом…       Грима сделал паузу и перевёл дыхание, держа её за руку.       - Потом я издалека опять услышал твой голос. Ты произнесла моё имя и сказала, что... ох, Эовин. То, что ты сказала…Во мне будто разлилось тепло, словно кто-то выпустил меня из железной хватки. Я снова смог вздохнуть. Я почувствовал себя живым.       - Грима…- прошептала Эовин, плача от счастья и прильнув к его груди.       - Я никогда не оставлю мою леди, - мягко сказал он, обнимая её и прижимаясь в поцелуе к её волосам.              

***

      Эомер терпеливо дожидался сестру: не хотел мешать ей и не знал, чем её утешить. Он не испытывал сильного сожаления по поводу смерти Червеуста, но признавал, что тот ушёл с честью, не побоявшись нанести ранение назгулу, зная о печальных последствиях.       Будущий король Рохана был почти уверен, что Эовин довольно скоро забудет худого бледного советника и обратит внимание на более достойных её руки и сердца претендентов. К слову, в этом же госпитале находился молодой Фарамир, сын наместника Гондора – спутник, по мнению Эомера, хорошо подходящий сестре по возрасту и положению. Он уже успел подойти к маршалу и скромно поинтересоваться, кто эта золотоволосая красавица, почему она оказалась здесь среди раненых и не жена ли она ему. На что Эомер спокойно ответил, что это его сестра, а находится она здесь потому, что как Дева Щитоносица Рохана наравне с мужчинами сражалась на Пеленнорских полях и убила Короля-призрака. Фарамир явно был впечатлён и высказал просьбу познакомить его с храброй воительницей. Эомер с удовольствием согласился.       Наконец Эовин бодрым шагом вышла из крыла, где лежал Червеуст, и на лице её не было заметно ни следа слёз. Эомер воздал должное её самообладанию.       - Как ты?       - Замечательно! – отозвалась она, - ты не знаешь, где здесь можно достать воду и что-то из еды?       - Кажется в другом крыле, туда снесли много припасов. Рад, что ты намерена восстановить свои силы.       - Это не для меня, а для Гримы.       Эомер изменился в лице.       - Эовин…- осторожно начал он, - а ты…ты уверена, что ему это нужно?       - Разумеется – с улыбкой ответила она.       - Но он же…Эовин, мы же все видели – проговорил Эомер, начиная всерьёз опасаться за её рассудок – он…он умер…       - Нет, он жив – по-прежнему улыбаясь, возразила она, - хочешь убедиться? Иди и взгляни сам. А я пойду принесу что-нибудь. Он ещё слишком слаб, чтобы дойти самостоятельно.       Опешив, Эомер некоторое время смотрел ей вслед, а затем бросился обратно к койкам с ранеными. Только этого не хватало! Их мать Теодвин вскоре после гибели отца тяжело заболела и ушла из жизни, не сумев смириться с кончиной супруга. Неужели у Эовин проявляется что-то подобное?       Маршал пронесся между рядами и замер: Грима Червеуст полулежал с закрытыми глазами, опираясь на подушку и прислонившись спиной к стене. Грудь его мерно вздымалась и опускалась, а лицо приобрело более-менее здоровый оттенок. В том, что советник не перешёл в мир иной, не оставалось никаких сомнений.       - Чудесно! – пробормотал Эомер.       По всей видимости Фарамиру луч надежды так и не блеснёт.