10. Кочевой

      На следующий день, решив, что время выдержанно, Вы звоните Октябрю.       - Микки... - сперва кажется, что он рад, но затем Вы распознаёте печаль в голосе. - Слушай, я... Хочешь встретиться? - вопрос звучит с такой интонацией, будто это он Вам звонит, а не наоборот.       Неожиданно он приглашает Вас к себе. Вы добираетесь без приключений.       Живёт он скромно. Квартира больше Вашей студии, но это всё равно помещение из двух комнат, одна из которых кухня (не считая нормальной ванной, конечно). Честно говоря, посмотрев уже несколько квартир в Квадратном, Вы начинаете подозревать, что у людей здесь должна развиваться клаустрофобия. Живут они в форменных коробках, из которых пару минут жизни только выходить нужно, чтобы до свежего воздуха добраться. Мебель у Октября простая, старая, но удобная. Повсюду видны хозяйственные мелочи, какие копятся годами, но создают неповторимый личный уют. Вы определённо соскучились по такому окружению.       Сам Октябрь встречает Вас с улыбкой, усаживает за стол, наливает чаю, пытается шутить, но Вы хорошо видите, в каком он состоянии. Разбит и будто сыпется. Это видно не по внешности, но по тому, как он движется, как чайник дрожит в руках, по тому, как он отводит взгляд.       - Оку-чан! Посмотри на меня, - требуете Вы.       Он тут же понимает, что его "раскрыли". Сбрасывает натянутую улыбку, глубоко вздыхает и садится с кружкой чая напротив Вас. Затем без страха смотрит в глаза.       - Прости, Микки... Всё это так странно. Случись наша встреча лет пять назад, я бы носил тебя на руках, не задавая глупых вопросов. Но сейчас... - Он с усилием трёт щёку и лоб. - Прости, что тебе приходится видеть меня таким.       - Подбери сопли и рассказывай, что не так.       Он усмехается, но действительно берёт себя в руки.       - С чего начать? Скажи, тебя успело что-нибудь смутить или напугать в нашем городе?       Вы пожимаете плечами и вкратце рассказываете вчерашние события без особых препон, с улыбкой подытожив:       - Слишком много у вас всего запрещено.       - И это только верхушка айсберга. Запретов такое количество, что остаётся только один единственный одобряемый алгоритм жизни. Ты не можешь не отдать ребёнка в детский сад; его там будут учить по одной единственной программе; затем школа, в которую нельзя не ходить; проф. квоты в ВУЗах; профильные оклады на работе. Понимаешь, в чём цинизм? Нет никакого официального "одобренного стиля жизни", но запреты выстроены так, что у тебя нет выбора. Детям не запрещено одеваться как попало, но родителей штрафуют за ребёнка без школьной формы. Ты можешь работать кем хочешь, но оклад сотрудника, работающего не по профессии, втрое ниже, чем у коллеги с релевантным дипломом. Тебе даже не запрещено бездельничать, если у тебя есть деньги на штрафы за безработность.       - Кажется, я понимаю, о чем ты, но...       - Звучит как нытьё, да? Да, это оно и есть. Нытьё. Парадокс в том, что всё разрешённое сделано у нас хорошо, понимаешь? Школы обеспечены оборудованием, у учителей высокие зарплаты, в магазинах еда, которая никого не убивает, на что жаловаться? Рай! - Октябрь роняет голову на руки, упираясь локтями в стол. - Каждый продавец улыбается и любезничает, но ты знаешь! Ты хорошо знаешь, что он это делает не от хорошего настроения, а потому что иначе его оштрафуют и протащат через мерзкую унизительную переподготовку! Понимаешь?! - Он поднимает взгляд на Вас. - Иногда мне кажется, что лучше бы он меня матом послал, если именно этого он хочет. В конце концов, он такой же человек, как я, почему он должен терпеть хамство клиентов?! Терпеть и улыбаться...       Октябрь откидывается на спинку, восстанавливает дыхание, пьёт чай. Вы смотрите на него, пытаясь впитать эти чувства. Чувства, что так давно болят в нём. Хочется сказать что-то ободряющее, но этот "мир" с его проблемами чужд Вам. Кажется, будто всё это глупая новелла, а не реальная человеческая жизнь.       - То есть, - пробуете Вы поддержать разговор. - Если ничего не нарушать, то жить можно?       - Не просто можно, - успокоившись отвечает Октябрь. - Жить действительно хорошо, пока ты в русле. То, через что я прошёл в Торонто, здесь просто невозможно. Ты не можешь не получить образование, и для тебя не может не быть готового рабочего места с хорошей зарплатой и квартирой через несколько лет. Плюс безопасность. Ты, наверно, паспорт всегда с собой носишь? В чужой стране логично, но тут все всегда носят с собой паспорт. Без паспорта нельзя сделать ничего. Даже в интернете. Есть отделы в магазинах, куда без паспорта просто не войдёшь. Ну и камеры. Их ты точно видела. Привычных "преступлений" у нас почти нет. Воровства, драк и тому подобного...       - Но... В твоей фразе явно повисло "но".       Октябрь мотает головой, дескать "забудь".       - Все проблемы начинаются, когда ты хочешь сделать шаг в сторону. Быть не таким, как все. Покрасить волосы, как эта твоя Лиза. Внезапно сменить работу. Высказать мнение, что городские службы работают неправильно, или что этот запрещённый фильм несёт больше пользы, чем вреда. Вот тогда твоя жизнь превращается в филиал ада на земле.       - Прямо-таки ада?       Он улыбается:       - Ну, не сразу. Утрирую, конечно, но... можно до этого довести, поверь мне.       Октябрь замолкает, задумывается.       - Не скрою, мне сложно всё это представить... У вас можно "легально" заниматься музыкой?       - Можно, конечно. Чтобы получать нормальную зарплату, нужно отучиться в ВУЗе, вступить в союз музыкантов, и вот это вот всё. Плюс, сама понимаешь, репертуар у тебя будет ограничен.       - Прям отучиться?       - Конечно, а как же. Даже, если ты барабанщица от Бога, платить тебе будет по диплому, а не по работе.       - И пусть. Есть же выступления, концерты, скажем. - Октябрь ухмыляется. - Нет? Без одобрения "союза" нельзя?       - Угадала.       - Если ослушаюсь, штрафы будут гигантские?       - Не только штрафы, но да, суть ты уловила.       - То есть, либо ты живёшь как все и балдеешь, либо валить из страны?       Не то, чтобы Вы хотели поддеть Октября, но эти слова стёрли его улыбку.       - Вот то-то и оно... Я не знаю, как правильно, Микки. Опустим, что я слабак, и не выдержал в Торонто и двух месяцев. Даже не будь я слабак. Здесь у меня друзья и родня. У многих из них полноценные счастливые жизни. Они искренне не понимают моих депрессий и рассуждений на тему всеобщей неправильности. Да и сам я не всегда себя понимаю. Говорят, от добра добра не ищут, а я... Чувствую себя кочевником. Ну, знаешь, этаким перекатиполе, который не может определиться с местом жизни. То ли я уезжаю, и тогда я трус и дурак, то ли я остаюсь, и пытаюсь всё исправить... В общем, конченный идиот с точки зрения оседлого фермера...       - Что исправить? Жизнь, которой все довольны?       Октябрь вдруг странно смотрит на Вас. Вы понимаете, что он всё-таки что-то недоговаривает. Но он опять хитрит и, улыбнувшись, добавляет:       - Ну, спроси у своей Лизы, относит ли она себя ко "всем", которые довольны. Суть не в этом, - его улыбка снова вянет. - Суть в том, что я всё равно ничего не могу изменить. И противоречие между страхом бегства и страхом бессилия разрывает меня.       Это то, что он хотел сказать с самого начала. Его взор упирается в невидимую точку.       Что ж поделать, везёт Вам в жизни на идиотов.       Вы переставляете свой стул на его сторону, садитесь рядом и обнимаете. Чёрт с ним, с номером свидания.       - Я не совсем поняла про страх бегства, но если тебе здесь плохо, поехали со мной в Торонто. С жильём, работой и компанией, чтобы не сдох от одиночества, я тебе помогу, а там... Даже если наши странные воспоминания ничем не кончатся, из Торонто-то тебя никто выгонять не станет.       Он поворачивает голову так, что вы смотрите друг на друга в упор. Улыбнувшись, Октябрь касается Вашего лба своим.       - Благодарю, сердце моё. В другой жизни я бы согласился. Но сейчас... Сейчас я не могу.