Лилит. [Дамиано Давид]

Красная нить пронизывала женское тело, тягуче пробираясь с макушки до пят. Тонкие руки были чуть раскинуты, а меж пальцев виднелся потухший зеленоватый косяк, всё ещё распространяющий жухлый запах легализованной травы. Грудная клетка, прикрытая тонкой шифоновой футболкой, размеренно вздымалась, игнорируя вакханалию происходящую вокруг стола. Казалось, что присутствующие окружили место панихиды и с неприкрытым любопытством осматривали золотистую кожу, покрытую крупными мурашками. Густые ресницы подрагивали под воздухом очередного употребившего, старательно дующего на девушку теплый поток.  — Свалили! Нахуй! Сейчас же! Какой-то разодетый пижон наспех чмокает девушку в тыльную сторону ладони, незаметно стягивая помолвочное  кольцо, а после с широкой улыбкой покидает квартиру.  Лилит разлепляет веки, всматриваясь в правую кисть, в которой всё еще красуется косяк, — её главная причина спокойствия в штормящей жизни.  — Боже, как же тихо… — шепчет Лил и ненароком огибает взглядом опустевшее пространство. — Выход находится там же, где и вход. Чао! — Исчезни.  — Ты в моей квартире, — на противовес заявляет девушка и скучающе осматривает бывшего возлюбленного. — Симпатичная рубашечка…. — усмехается.  Дамиано с неприкрытой нервозностью пялится на Лил, что всё еще с обезумевшим спокойствием валялась на мраморном островке, лишь изредка одаривая его взглядом. Ненависть, которая томилась на глубине воистину сокрытых чувств, норовила воссоздаться эмоциональным буйством.  Она его бесила. Чертовски. Настолько, что социальная жизнь с многочисленными созидательными плакатами, изводила и побуждала вновь задумываться об употреблении. — У меня нет настроения для созидательных разговоров, — спокойно произносит Лилит, аккуратно откладывая косяк. — Жаждешь получить инструкционный лист? Хорошо! Свали! Так же, как делал это сотню раз.  — Ушел я единожды, — напоминает. — Что расскажешь о своем новом подопытном? Бедолага уже понял во что ввязался? По Даму страдала психиатрическая лечебница, не иначе. Он прокручивал недавнюю встречу на кинофестивале сотню раз, желая уловить хоть единую деталь, позволяющую возродить адекватность. Честно говоря, он, как истинный итальянец, даже и не запомнил профессию новенького сопровождающего, однако, на улыбку Лилит обратил внимание. Возможно, дело было в этих чертовых ямочках, что прорисовывались на женских щеках лишь в моменты искренней заинтересованности.  — Переживаешь за конкуренцию? Конечно, я бы тоже беспокоилась… Выбрал личную карьеру, взамен на принятие публики, а теперь мечешься из стороны в сторону, даже не пытаясь поддерживать контакт с теми, кто был твоей семьей. — с неприкрытой злостью выпаливает Лил, наблюдая, как на лице собеседника ходуном двигаются желваки. — Не переживай, даже если бы он хотел подобрать бедных ребят, то вряд ли у него получилось… Кевин - режиссер.  — Мда, для такого конченного имени подходит только один сюжет - порно. — шипит Дамиано, остановившись неподалеку от женского тела. — Скука! Указательный палец соприкоснулся с кромкой женских шорт, обнажающих стройные ноги. Всё, что так хотел Дам, - это убедиться в её живости, в её, как и прежде, разгоряченной коже, в её буйстве мыслей. — И даже этой ленты ты не будешь удостоен, смирись. Голубые глаза, схожие с лазуритами, тщательно осматривали мужское лицо, стараясь вновь запечатлеть в памяти очередной момент его становления. Когда-то Лил упрямо верила, что его семья — музыка, его дети — ноты, вот, и весь рай для Дамиано Давида. Оказалось, что центральное место было занято раздутым эгоизмом и желанием поработить мир. У него было много женщин, настолько много, что Лилит предпочитала не залезать в новостную ленту, дабы вновь не встретиться в очередной именитой моделью из штатов или, куда хуже, актрисой. Он стал ипостасью шаблонного фронтмена. Грустно.  — Я думаю над тем, чтобы переехать в Ирландию, — зачем-то произносит Лил и проводит ладонью по длинным белоснежным волосам. — Порой, чтобы ощутить истинную радость от жизни надо поменять краски. Решила сменить грязную гуашь столиц на тихую акварель… — ухмыляется. — Я снова хочу употреблять. Лил подрывается и с неприкрытым страхом всматривается в карие глаза мужчины, которого еще пару тройку месяцев назад считала превосходством. Боль, ранее разъедающее сердце, переместилась и заполонила всю душу. Их близость - зависимость.  Это не про совместное употребление, а про отрешение. Возможно, им стоило сходиться после пяти лет знакомства хотя бы для того, чтобы смочь отказаться от синтетических препаратов. Все именитые артисты, музыканты, создатели, — мертвецы. Порок никогда не будет побежден, пока насыщение определяется человеком.  — Нет-нет, — покачивает головой и неспешно подползает к краю столешницы. — Ты не имеешь права тянуть себя в эту трясину! — Говорит человек, курящий траву, — с издевкой отвечает Дам, резво подтягивая ноги Лилит к своему телу. — Я могу побороть все зависимости мира, когда рядом находится та, что победит в каждой иерархии смерти. — Ты знаешь, что это невозможно.  — Знаю, поэтому я здесь.  Они заявили о расставании лишь единожды.  Тогда, когда в грудной клетке вместо чувства благодарности создалось новое и искаженное — истинная зависимость. Они самостоятельно выстроили её на прежней тяге к наркотикам. И всё изменилось настолько, что вместо желания вдохнуть порошок, появилось иное и более яркое — насладиться запахом партнера. То, что вспыхнуло было ненормально и приводило к обезумевшим эмоциям, превращая обыденную жизнь удовольствий в скандал, надеясь, ощутить прилив благословения. — Почему она не может унять твоего демона? — шепчет Лилит, стараясь найти хоть единственный способ не обрести погибель. — Ты не имеешь права сдаваться! Не имеешь! — Как же я хочу тебя, — тихо говорит Дам, впитывая аромат, издающийся от женских волос. — Ёбаное наваждение!  Тонкие пальцы несмело накрыли мужскую ладонь. Жара, растекающаяся по грудной клетке, медленно сплеталась в энергетический шар, формирующийся между ними. Глобальная погибель, — вот, как они могли охарактеризовать их отношения. Внезапное масштабное признание на Евровидение закончилось не только верхушкой хит-парадов, но и их бессознательным созиданием взаимоотношений. Спусковой крючок для творчества, не иначе. Группе был необходим истинный модельер, способный создать нечто восхитительное и неповторимое. Впрочем, Лил не нуждалась в долгих уговорах, легкие наркотики уже тогда возвышали к небесам и вынуждали творить.  Дыхание обжигало, и Лилит томительно провела языком по эпителию нижней губы. Он был так близок. Впервые за месяцы воплощения новой жизни, она вновь ощутила то, что не поддавалось ни единому физическому закону. Казалось, что этого притяжения было достаточно для того, чтобы распасться на мелкие кусочки и разбросаться по всей Италии. Там, где началась их нелюбовь к друг другу, там, где возродилось истинное ощущение божественного снисхождения. Дам чуть поддался вперед, закидывая женские ноги на талию. Необходимость впечатать её в свою действительность будоражила настолько, что мыслить здраво попросту не получалось. Она - воздух, она - вода, она - жизнь, она - всё, что было необходимо для истинного насыщения.  — Я откажусь от релиза и попробую вернуться в прежнюю реальность. — Ты не подходишь для той реальности, Дам, уже нет… — с ухмылкой заявляет Лил, завлекая мужчины в объятия. — И если когда-нибудь ты вновь захочешь возглавить группу, то это будет не из-за желания избежать пороков, а из-за побуждения вновь создавать искусство. Ребята не нуждаются в твоем голосе, Дамиано, они нуждаются в тебе. — Порой ты - единственный островок адекватности, — ухмыляясь щебечет Дам и оставляет мягкий поцелуй на женской макушке. — Как только такой райский аромат мог вступить в симбиоз с демоном? — искушает. Лил знала о происхождении своего имени и, возможно, предпочла никогда об этом не слышать, однако, божественное снисхождение её жизни всегда шло вровень с демонами. Мать девушки так почитала дьявола, что решила, что подарить этому миру демоническое отродье. Конечно, было наивно полагать о том, что невинное дите станет обладателем обезумевших качеств, однако, вера во что-то позволяет становиться нам хуже. Мы ведь никогда не откажемся от достижения вершин, когда это буквально плывет в наши загребущие ладони, так ведь? — И как у тебя с Кельвином? — нарочито коверкает обращение и лыбится широко-широко. — Что? Я ошибся? — отыгрывает непонимание, и девушка смачно ударяет его по плечам. — Кхм, боюсь, что Кевин совсем скоро потащит меня к алтарю… — задумчиво отвечает Лил, выставляя руки чуть поодаль от тела и находя в этом эмоциональную опору.  — Оу, черт, вот это у тебя успехи! — Дам нервно проводит ладонью по отросшим прядям, а после спешно касается языком иссохших губ. — Прикольно… Да? Да, точно, прикольно.  — Про твой послужной список спрашивать не буду, боюсь, что тогда тебе придется задержаться до следующего утра… — язвит.  Всё, что действительно пытался сделать Давид, это найти ту, которая хоть немного, но будет походить на Лилит. И дело было не в чертовски обольстительной внешности, а в энергетике, которую он хотел заполучить всеми фибрами сердечной мышцы. Возможно, он встречал и более симпатичных девушек, чье лицо украшало именитые глянцевые журналы, но его сущность была предвзята. Они даже на сотую не обладали теми качествами, которые наполняли Лилит. — Это твоё, — на выдохе произносит Дам и кладет на край столешницы драгоценное украшение. — Думаю, что твоё путешествие к алтарю осуществится совсем скоро.  — Ч-что?… Не понимаю, ты стащил его с меня? — истерический смех скатывается с губ Лил, и она ощущает, как к глазам подкатываются слезы. — Я… Я не дала свое согласие.  — Следи за тем, кого впускаешь в свой дом. И, пожалуйста, будь осторожна.  Дамиано одарил девушку натянутой улыбкой, а после направился в сторону входной двери. Он знал, что именно в это мгновение его мир вновь потерпел крушение. И если бы они находились на «Титанике», то корабль пошел на миль уже чертову дюжину раз. Каждая ложь била по кайме, а поломанная психика воспринимала это как беспокойство океана. Принято считать, что в зависимости слишком много побочек, однако, выделить одну, совершенно точно, можно — ложь. Необъятная и разрушающая. — И в своё сердце.