Часть 7

      В чем смысл жизни?       Сакура считает это самым бесполезным вопросом в мире, но, к сожалению, он навязчивый и довольно-таки надоедливый. Очень надоедливый, если так подумать. А еще его появление в ее светлой голове всегда несет за собою проблемы. Потому что нет ничего более отравляющего, чем пагубные мысли.       Пагубными мыслями Сакура называет те, что сводятся к одними и тем же вопросам: «для чего я живу?» и «нахера я это делаю?».       Проблема в том, что если в прошлой жизни до Четвертой Мировой Войны Шиноби она знала ответы на эти вопросы и была настолько замотивирована, что даже не возникало сомнений в правильности своих поступков, то после всего пережитого дерьма у нее не осталось аргументов и оправдательных конструкций с привкусом промытых пропагандой мозгов.       Мир был достигнут, все счастливы, вот только Сакура счастливее не стала.       У нее проблемы с головой, и они тянутся из прошлой жизни, о чем она прекрасно знает. Они у нее давно и прочно сидят не только в голове, но и в душе и иногда в минуты слабости дают о себе знать. И тогда пристрастия Тсунаде к алкоголю и прожиганию жизни становятся более чем понятными. Тут грех не пуститься в пьяное сумасбродство или не пойти по борделям. Чтобы хоть что-то почувствовать, когда очередной раз накроет и внутри обнаружится черная дыра, затягивающая в себя всю мотивацию жить.       Мирная жизнь не спасет от этого. Это не вытравить, оно всегда с тобой. От себя не скроешься.       И Сакура живет в мирное время. Пытается жить. Найти причину.       Хранить мир и спасать человеческие жизни — зачастую неблагодарная работа. Но чувство ответственности в ней слишком сильно, и потому она не может, как Тсунаде-сан, бросить все и во все тяжкие пуститься. Ей надо заботиться о своих пац… подопечных, которых Харуно так легкомысленно взваливает себе на плечи.       Привычка тащить на себе все еще остается с ней, несмотря на годы партизанства и выживания в одиночку.       Сакура выдыхает дым, сидя у открытых седзе, устало рассматривая яркую луну и слушая, как поют цикады. Одной рукой она придерживает кисеру, другой перебирает непослушные жесткие волосы Сакуи, что оккупировал ее ноги, не желая уходить спать к себе в комнату.       Несмотря на то что он был очень спокойным и послушным ребенком, он также оказался удивительно тактильным. Помнится, Сакура, обнаружив тягу сына к объятьям, всегда после миссий отмывала себя до скрипа, переодевалась в чистую одежду и всеми силами пыталась скрыть все запахи. Конечно, он чуял, но ей так было спокойней.       Уж лучше она будет пахнуть хлоркой.       Ему уже семь лет, и два дня назад Сакура вернулась с задания, на которое брала своего приемного сына. Именно на нем она провела его через первое убийство в обход своих учеников с четким осознанием того, что делает и зачем. Равнодушно поясняя, почему именно так и в чем заключается их работа.       Шиноби не должно интересовать ничего, кроме задания, но есть исключения, которые ему еще предстоит определить самому. Недобросовестных заказчиков или диверсии никто не отменял. Миссия всегда на первом месте, но не стоит забывать про фактор неожиданности, из-за которого миссия может быть отменена или переведена в другой ранг опасности. Он не должен поддаваться эмоциям во время задания — это делают дома и так, чтобы никто не видел.       Шиноби должен быть образован и умен, должен различать скрытые смыслы в скрытых смыслах, как бы глупо это ни звучало. Читать людей, тонко понимать психологию, эмоции, мотивацию и много чего другого. Если шиноби не умеет думать и адаптироваться, подстраиваться под ситуацию, то он мясо и мертвый шиноби в ближайшем будущем.       Подчинение своему командиру и строгое соблюдение субординации — одни из главных правил. Неподобающее поведение может внести разлад в командную работу и породить сомнения, которые неприемлемы на задании.       Всегда быть готовым к смерти и принимать ее достойно, но не забывать, что в приоритете жизнь.       — Всегда будь начеку. Всегда будь на два шага впереди своего противника. В серых глазах ребенка понимание, а после он утыкается носом ей в живот и тяжело вздыхает. Сакура треплет его по лохматым волосам рукой, затянутой в темную перчатку, давая ему секунду слабости, после чего отдает приказ зачистить место выполнения заказа и уходить.       Она учит его убивать, охотиться, выслеживать добычу. Разную добычу.       Он быстро учится прятаться в толпе и маскироваться. Ее маленький талантливый сын, которого она, кажется, не слишком-то заслужила.       Сакуя Хатаке носит имя Харуно, но рано или поздно, когда придет время вскрывать карты, он окажется первым, кто попадет под удар. В конце концов, так в этом мире принято — убивать наследников самых опасных людей. Сакура одна из таких, и было бы наивно с ее стороны не озаботиться безопасностью того, кого она так безрассудно забрала себе.       В конце концов, она всегда была эгоисткой, которая не могла совладать со своими желаниями. Младенец на ее руках, ребенок, который не нужен этому миру и не должен в нем существовать, на мгновение стал родственной душой. Сакура могла пристроить его в семью, дать возможность жить не как шиноби. Но…       Его мать это не спасло. А первая улыбка, нетвердые шаги, следы от острых молочных зубов с привычкой кусать ее руку и тихое «мама» стали тем, чем она теперь дорожит.       И вот сегодня, спустя несколько дней после того, как Сакура положила конец чужому детству, ей задали те самые вопросы, на которые в свое время она отказалась отвечать.       «Для чего я живу» и «нахера я это делаю». Хотя, конечно, Сакуя задал их немного другими словами, но суть не поменялась.       Сакура выдыхает дым.       — У меня есть что защищать. А чтобы это защитить, я делаю то, что должна.       Даже если для этого приходится быть злом, клинком в чужих руках, что разит врагов, жаждущих нарушить хрупкий мир. Вот только убитые враги не гарантируют никакого счастья, как и знание будущего и даже сила.       Сакуя поворачивает голову, утыкается носом ей в ладонь, она спешит сдвинуть ее на лоб, прикрывая печать в виде ромба, которую он не любит скрывать, гордясь ей. Для него было так важно получить этот ромб, хотя розовые волосы сын себе не хотел.              Забавный.       Он смотрит чуть сонными серыми глазами.       — Люблю тебя, мам.       Сакура откладывает в сторону кисеру, а после склоняется, из-за чего отросшие волосы падают ей на лицо, и легко чмокает Сакую в лоб. Прямо в ромб, который тот носит как знак для всего мира, что он Харуно.       — Взаимно.

***

      Забавно это осознавать, но тем не менее до Сакуры в какой-то момент доходит, что на самом деле она не просто примерила на себя маску Тоби, но полноценно стала им. Сейчас, глядя со стороны на период, который ей был известен из отчетов, она понимает, что Акацуки, Обито-Тоби и все остальные в некотором роде поддерживали мир между деревнями. Перемирие длиною в шестнадцать лет.       Вероятно, одним из запасных планов был тот, где Скрытые Деревни должны развязать войну между собой. И пока они бы были заняты, план Мадары и Зецу мог бы даже сработать, но вмешался человеческий фактор имени Наруто. И все то напряжение, сдерживаемые конфликты и претензии, что копились на протяжении шестнадцати лет, выплеснулись на единого врага союзных деревень.       Им в том, родном мире Сакуры сказочно повезло. А после масштабной мясорубки все претензии исчерпались сами собой. Отстроить бы то, что разрушено, а не на соседа лаять.       В этом же мире карающим клинком становится «Тихий» Тоби, который играет в сложную игру под названием «сохранить мир». Вот только люди, населяющие его, особо-то хранить спокойствие не хотят. В конце концов, бойцы подрастают, интересы аристократов тоже растут вместе с боевым ресурсом в виде шиноби, жадность поднимает свою голову. У соседа, оказывается, трава зеленее.       И Сакура понимает, что мир продержится ее с Тадаеси стараниями, может быть, еще лет пять. А дальше… повод найдется, тут без вариантов. Всем голодные до чужого рты не заткнешь, да и она не вечна. Молодое поколение подрастает не только в Конохе и в Кусе, но и в других странах.       Тадаеси Мураками — хороший правитель, и он пытается всеми силами сохранить мир как можно дольше, дать возможность шиноби своей маленькой страны подрасти хоть немного, но он также понимает, что чем больше оттягивает время, тем сильнее становятся и возможные противники.       Страна Травы ищет союзников. И Сакура не удивлена тому, что даймё ее страны рассматривает вариант как с союзом мелких деревень, так и со страной Огня. Война будет, только пока что неизвестно, на какой стороне страна Травы выступит в конфликте.       Через три с половиной года в Конохе состоится экзамен на чунина, и, вероятно, он будет решающим событием, которое поставит страну Травы на доску для сёги. Сакуе будет почти одиннадцать лет. И это не тот возраст, в котором она бы хотела бросать сына в мясорубку в случае начала войны. Да даже ее подопечные Узумаки слишком малы для такого.       Мир. Красивое слово. Но слишком уж недолговечное. И ее вмешательство в историю совсем не гарантирует результат, который хотелось бы.       Резня клана Учиха состоялась, несмотря на ее усилия, хотя в этот раз не под ноль. Значит, некоторые события изменению не подлежат? Она не знает. Но надеяться, что Четвертая Мировая Война Шиноби тоже рассеется миражом, однозначно не стоит.       Орочимару-сан вычислил, кто она и какие у нее интересы. Естественно, он предположил, что Сакура так отчаянно заботится о сохранении мира, особенно в стране Огня, не только из-за выгоды страны Травы, но и из-за маленькой семьи Харуно, что проживает в Конохе.       Сакура не отрицает, хотя и не радуется тому факту, что наличие еще одних Харуно зафиксировано в Конохе. И поставлено на карандаш.       И в чем-то саннин прав. Вот только масштаб «чего-то дорогого» он даже предположить не в силах. В конце концов, ну кому придет в голову, что у верного шиноби Кусагакуре будет развито чувство патриотизма в отношении Конохагакуре? Бред.       Но тем не менее это правда. Сакура Харуно предана деревне до мозга костей из-за своих… воспоминаний. И из-за них же загнала себя в ловушку.       Сначала было тяжелое время и желание позаботиться по старой памяти о Карин и ее родителях. Обеспечить им безопасность. Сакура до сих пор не знает, возможно, из-за этого вмешательства у Карин не алые глаза, а голубые. И ей они идут, если честно, больше, хотя это еще один знак того, что миры разные.       Потом появился Сакуя, и он стал главным приоритетом, ответственностью, которую она часто перекладывала на Аоми, ссылаясь на дела. А теперь… что же, теперь в Коноху ей действительно лежит дорога через допросные, несмотря на добрые дела и стремление защитить семью Харуно и маленькую версию себя. Не говоря уже о потерянных друзьях, полностью переписанной истории, где она почему-то стала главным злодеем.       Или одним из них, потому что новости, принесенные Змеиным саннином, весьма… удручающие.       Если переводить рассказ Орочимару, который питал к ней слабость с исследовательским интересом на грани нездорового, видимо приняв ее фразу об ученичестве у Сенджу, вероятно женщины, ушедшей в клан Узумаки посредством брака — довольно частое явление, за правду, то складывалась до странного нелепая картина. Столь же нелепая, сколь и пугающая.       Ползал себе Змей по миру, проводил исследования, которые финансировала Коноха, жил спокойно, а в какой-то момент решил отправиться на родину и заползти не с парадного входа, а с другого. Ну а что? Свой код бы он чакрой просигналил постовым, номер проговорил на крайний случай и плавно просочился в родную деревню, да только…       На него кто-то напал. Кто-то ловко управляющийся с печатями Узумаки и не пожалевший крайне затратную и каверзную технику, которую Орочимару избежать полностью не сумел. Руки задело. Выяснять, какого хуя, Змеиный саннин не стал и тут же свалил, подозревая, что его пыталась ебнуть своя же деревня. Конечно, позже он узнал, что в ту ночь вообще-то резали клан Учиха, искали украденные красные глаза и лазутчика, что проделал дыру в барьере, поставленном еще Мито Узумаки, но это уже было потом.       Понятное дело, Орочимару не пошел ни к Джирайе, ни к Тсунаде, потому что Тсунаде бы ему, может, и помогла, но задала бы вопросы, а Джирайя входил в связку Минато Намикадзе и Кушина Узумаки, а значит, печати и не особая любовь к нему ввиду некоторых… событий.       Сакура не уточняла, но предполагала, что Белый Змей Конохи и в этом мире отличился.       Позже, по рассказу Орочимару, он узнал, что сначала подозревали в диверсии его, но саннин очень вовремя и удачно ушел с горизонта. Поэтому подозрения с него сняли, вопрос «кто» остался открытым, но список возглавил уже старый знакомый «Тихий» Тоби.       Потому что о нем знали много чего, в том числе и нехорошего.       А тщательно засекреченное дело о «додзюцу Учиха» брало свое начало как раз таки с момента, как Сакура взлетела в рейтинге Книги Бинго на самые верха. Мутные дела совпали с ее активной деятельностью за пределами Кусагакуре.       И Орочимару не собирался изменять сложившееся положение дел, так как прекрасно понимал: если он доложит, что видел некоего лазутчика, которого умудрился упустить, а после еще и промолчал, сбежав с места происшествия, решив, что его предала деревня… Он так же быстро вернется в список подозреваемых. И даже если сначала он сильно хотел насолить неизвестному руками родной деревни, то теперь это было глубоко личным делом. Но каждое личное дело можно разделить с тем, кто тоже заинтересован в личном. А, как уже было сказано выше, Орочимару имел склонность проникать тайком туда, куда не звали и не ждали, и любопытствовать…       Что же это происходит в соседних странах, например? Хм…       В общем, Змей отправился в убежище в страну Травы, потом ему напомнили о кое-чем интересном, а точнее об убийце с навыками ниндзя-медика высокого уровня, парочку жертв Сакуры осматривал именно он, а дальше… Что ж, кто захочет, тот найдет.       Но, пожалуй, любая змея в этом превосходном для них климате отныне будет идти у Сакуры на суп.       А Исуи Узумаки получит пиздюлей за то, что наследил своим мастерством. Начальник АНБУ хуев. Тоже молодец — засветился пару раз.       Если свести уж совсем к краткому пересказу долгих словесных танцев, то Орочимару просто пришел подтвердить свои догадки, убедиться, что «Тихий» Тоби не свернул со своей мирной дорожки на путь вкрай охреневшего, и вообще, это не Сакура его приголубила. Ну и наконец решил поинтересоваться, знает ли она того, кто покусился на глаза Учиха, раз это не ее рук дело. И может ли поделиться за чашкой сакэ, в каком направлении Орочимару должен идти, чтобы отдать должок. И предложил ей сотрудничество.       Сакура задумалась над этим. Очень серьезно задумалась, так как Орочимару был фигурой, союз с которой мог стать тем, что поможет, в случае чего, все же вернуться в страну Огня или окончательно прописаться в противниках и стать под знамена знаменитого аморального экспериментатора, уйдя с ним в подполье глубже, чем сейчас.       В общем, пятьдесят на пятьдесят. Но помочь они друг другу действительно могли. И, в принципе, договорились о том, что будут оказывать содействие в поисках того, кто портит им обоим репутацию.       Орочимару… был не тем противником, с которым она бы хотела сражаться и которого хотела видеть врагом. Да и сам он не выказывал желания сцепиться, предлагая мирное существование на территории страны Травы, где Орочимару любезно не будет устраивать всякие подпольные кошмары. Он очень мирный Змей, к тому же Трава — союзник Конохи, и вообще, дипломатичность — это же ваша отличительная черта. Договоримся?       Договориться пришлось. В конфликт вступать они не стали, и более того — сошлись на взаимовыгодных условиях существования на одной территории.       Главное, чтоб он подкоп под ее дом не сделал.       К слову, Сакура не знала, к кому и в какую сторону идти за информацией. Поэтому понадобилось время на разведку, сбор данных, и, наконец, пришлось слегка рискнуть. Но, узнав по своим каналам, что у частично выжившего клана Учиха появился ныне слепой и бывший обладатель мангеке шарингана, она напряглась еще сильнее.       Мангеке шаринган у нее всегда вызывал вопросы и большие опасения. Опыт, связанный с ним, сказывался.       Итак. Выходило следующее.       Печати Узумаки и человек, который ими хорошо владел, похищенные шаринганы, и последний из них — мангеке, едва не попавший в немилость Белый Змей Конохи, она в качестве подозреваемых… Повеяло чем-то нехорошим. Очень нехорошим. Что отчасти и подтолкнуло ее взяться за обучение все так же кочующих от учителя к учителю временных учеников и Сакуи серьезнее. Привлекла еще и Исуи для этого дела. Просто на всякий случай. Необязательно на экзамене на чунина выдавать великолепные результаты — выжить и показать себя достойными вполне достаточно, а до тех пор они особо за пределы страны и не выйдут. Просто заказов не будет.       Сейчас самое напрягающее — это пропавший мангеке шаринган. Сакура, конечно, очень старалась, чтобы у отражений ее родных людей в этом мире была хорошая жизнь, но, даже если исключить Акацуки, которые за пределы страны Дождя не высовывались и не собирали преступников по всему миру с целью последним аккордом под дудку Обито сплясать на обломках мира, избежать войны не получится. Она будет. Локальный или масштабный конфликт. Политика, в конце концов.       Вот только повторения истории с риннеганом не хотелось совершенно.       Мадара Учиха пробудил свой риннеган после того, как получил вечный мангеке, путем вживления в себя клеток Хаширамы Сенджу. Как это произошло, история умалчивает, так как сама Сакура медика в Мадаре не приметила. Но результат не заставил себя ждать. Десяток лет — и шаринган мутирует в риннеган.       Но это если судить со слов Мадары. Никто же на практике не проверял. А если и проверял, то неудачно.       Сакура в свое время раздумывала над всеми этими фокусами с глазами. Размышляла над легендой и пришла к выводу, что риннеган Мадары Учиха вышел фактически случайно, так как шанс получить это додзюцу естественным путем не просто мал, а фактически нулевой.       Учиха и Сенджу были непримиримыми врагами в течении долгого времени. Брак между ними просто невозможен. Это первое.       Второе. Даже если родится полукровка, то он должен пробудить шаринган, развить его до мангеке, иметь такого же талантливого, а главного близкого и совместимого с ним родственника, у которого был бы мангеке шаринган, чтобы заполучить вечный мангеке, и только тогда, возможно через года, получился бы риннеган.       Третье и самое важное. Такие совпадения… один шанс на миллион, приравниваемый к невозможному.       Тем не менее Мадара Учиха себе риннеган получил. Нагато с ним какое-то время ходил и даже активно использовал.       Чисто в теории, в очень теоретической части исследования Сакуры, если Учиха отловит Сенджу, пересадит ему свой вечный мангеке и вернет назад в виде риннегана, то, возможно, его безумный план будет успешен.       Другое дело, что никто не проверял. И к счастью, на момент, когда Сакура задумалась над этим, в живых осталось по одному представителю каждого клана, что не могло не радовать. Сакура же те исследования просто сожгла, не став развивать мысль. Какому Учиха вообще придет в голову отдавать свои глаза? Бред. Хоть добровольно, хоть принудительно, а все равно.       Чисто теоретически… можно было попробовать пересадить глаза не Сенджу, а Узумаки, что в близком родстве с Сенджу… Но опять же, ни у Узумаки, ни у Сенджу нет развитых чакро-каналов под такие глаза, и в результате получится Нагато. Силен, но справиться будет сложно. Эффект Какаши Хатаке.       И опять же, где достать вечный мангеке шаринган и при его извлечении не сдохнуть? У Сакуры на это ответов не было. Учиха же с вечным мангеке — не тот тип противника, на которого можно наехать и остаться целым.       Так что в естественном варианте шанс пробудить риннеган слишком мал. Никто в здравом уме бы не взялся за такое, но…       Но вот дебилы могли бы попробовать такое провернуть, начитавшись легенд. Или не дебилы, что еще страшнее.       Другое дело, откуда бы они узнали об этом…       Мутацию в искусственных условиях никто не отменял.       Орочимару ничего не подозревал. Или, что вероятней, не верил, не знал условий. И это замечательно, по мнению Сакуры.       Но руку на пульсе держать все же надо было.       И она следила за Орочимару и пыталась узнать про Коллекционера глаз клана Учиха.             Сакура не была уверена, но, кажется, ее интерес заметили. Пока что возможности проверить не представилось, но, кто знает, может, ее скоро пригласят на разговор. Если ее предположения верны.       В любом случае она очень надеялась, что идиотов, достающих себе риннеган, в этом мире не было.

***

      — Эй, Сакура-чан…       — Ты знаешь, что такое риннеган? — Сакура скидывает с плеча котомку с травами и вытирает влагу со лба. Сейчас она выглядит как обычная гражданская, что ходила в лес. Высокая влажность сухости одежды не способствовала, еще и вода оседала на волосах. И было жарко. Душно даже.       Аоми Узумаки на мгновение теряет улыбку, и в ее глазах мелькает что-то острое, но быстро исчезает.       — Нет. Впервые слышу. Это какая-то техника? — голос беззаботной молодой девушки-домохозяйки, как и суетливые движения, сглаживает эффект неловкости, и Сакура провожает ее взглядом.       — Что-то типа того, — говорит она негромко и устало выдыхает.       Господин Тадаеси ее совсем недавно отправлял на миссию, так что ожидается передышка хотя бы в пару недель. И вот Сакура решила наконец-то поучаствовать немного в жизни своего клана, уделить внимания Сакуе, который, к большому облегчению, перенес миссии легче, чем ей казалось. Паршивое чувство, конечно, не исчезло, но заглушить его все же вышло.       Пауза между ней и Аоми слишком сильно затягивается, и никто не хочет нарушать эту тишину. А надо бы.       Сакура уходит приводить себя в порядок, принять душ и переодеться в чистое. Легкая хлопковая одежда приятно холодит кожу, отросшие волосы она собирает в неряшливую шишку, прежде чем вернуться к травам, которые надо разложить на расстеленной льняной ткани на просушку.       — Это легенда, — негромкий голос Аоми заставляет на мгновение замереть с пучком мяты в руках. — Якобы легендарное додзюцу, которое можно пробудить, но это сказка. Насколько я знаю, похожие есть у клана Сенджу, Учиха и Хьюга. Впрочем, неудивительно, по легенде мы все родственники, хоть и дальние.       Стук ножа о разделочную доску и звук разрезаемых овощей говорили о том, что Аоми Узумаки не оборачивалась и продолжала заниматься готовкой.       — А в легендах не упоминалось, как именно его пробудить? — Сакура спрашивает мягко и осторожно, показывая, что Аоми может больше не продолжать, но аловолосая лишь пожимает плечам и оборачивается. Их взгляды пересекаются.       — Нет, — в голубых глазах непоколебимая уверенность. — Если бы это было возможно, то этот мир уже давно бы стал местом вечных руин.       — Какое точное выражение, — невольно хмыкает Сакура, вспоминая Четвертую Мировую Войну Шиноби, и не сразу замечает, что стук ножа о разделочную доску прекратился. Аоми Узумаки вновь стояла к ней спиной. Вся напряженная и натянутая, как струна.       — Я не знаю, как пробудить риннеган. Но, возможно, кто-то знает.       — Кто-то? — Сакуре не нравится это небольшое уточнение.       Аоми откладывает в сторону нож и ополаскивает помидор в раковине.       — Да… — мокрый овощ замирает в ее руке, пока она его внимательно рассматривает. — Ты же знаешь, так почему другие не могут, Харуно-сан?       В воздухе как будто что-то разбивается. Возможно, та самая невидимая стена между Сакурой и Узумаки, с которыми она все это время существовала рука об руку, но постоянно держалась границы.       И Сакура удивлена тем, что Аоми Узумаки находит в себе смелость первой разбить эти стеклянные перегородки.       — Я? Да откуда бы…       — На тебе лежит печать Шинигами, Сакура-сан. К счастью, она заметна немногим. Лишь тем, кто знает, куда смотреть.       — А ты, значит, умеешь и знаешь?       — Конечно. Пусть я не первая в очереди, но все равно являлась и до сих пор являюсь химе клана Узумаки, который поклоняется Шинигами. Впрочем, ты уже давно догадалась, не так ли?       Сакура криво усмехнулась.       — Это было не так уж и сложно, — она задумчиво отщипывала листочки мяты с веточки, из-за чего ее запах распространялся по комнате. — А не расскажешь мне, что это за печать такая?       Аоми Узумаки вытерла руки о полотенце и поманила в сторону стола, приглашая Сакуру располагаться удобнее. Вид у нее был усталый и излишне серьезный.       — Такие печати получают души, которые насильно призывают в этот мир, — проговорила она. — Дай мне свою руку.       Сакура без колебаний протянула ладонь, внимательно наблюдая за тем, как Аоми взяла ее запястье пальцами, будто готовясь считать пульс, но внезапно мир посерел и… Сакура моргнула, с удивлением рассматривая, как по ее бледной коже разбегаются спиральные узоры, но это не приковало к себе внимание надолго.       Привычные звуки, которые наполняли дом в это время суток, приглушило. И сквозь шум листвы раздался перезвон. Будто от цепей.       Она задержала взгляд на совершенно спокойной, даже безразличной Аоми и, так и не вырвав свою руку из чужих пальцев, медленно обернулась.       Звон усилился, а взгляд впился в полупрозрачные цепи, которые расходились от Сакуры в разные стороны, казалось не имея конца.       Чужие пальцы на запястье разжались, и в мир вновь вернулись краски и звуки.       — Что это значит? — медленно проговорила вопрос Сакура.       — Что кто-то призвал тебя и привязал к этому миру, взамен заплатив Шинигами душой.       Нервно усмехнувшись, Сакура потерла другой рукой запястье, пытаясь переварить услышанное и увиденное.       — Кто-то… это Узумаки, я так полагаю?       Аоми согласно прикрыла глаза.       — Да.       — Только своей душой?       Отрицательное покачивание головой в ответ.       Сакура почти не удивлена, честно. Только в голове не укладывается.       — Много душ?       — Немало.       Ей надо выпить. И расслабиться.       Сакура сцепляет пальцы в замок и упирается в них подбородком, раздумывая над тем, что сейчас узнала. После чего задает главный вопрос:       — Зачем кому-то призывать меня?       — Я не знаю, — просто говорит Аоми и встает из-за стола. — Такого рода ритуалы призыва предназначены для того, чтобы получить помощь. Знания. А знания — это почти всегда кровь и главная ветвь клана.       — Но я к вашему клану не имею никакого отношения.       — Тебе лучше знать.       На это Сакура хмыкает.       Ей действительно надо выпить и подумать о том, что она узнала. Как-то все слишком странно выходит. Сакура к клану Узумаки не имеет никакого отношения, разве что только их дружба с Наруто. Но на этом все.       Да и что она может такого знать, чего не знают члены главной ветви клана Узумаки?       Нужно проветрить голову.       Но до страны Горячих Источников слишком далеко. Танзаку ближе. Обдумать все услышанное, воспользовавшись отпуском, а после решить, что делать дальше с полученными знаниями.       План Сакуре кажется вполне неплохим. Правда, придется пробираться под прикрытием, предварительно обойдя посты Кусагакуре и пограничников страны Огня. Но нигде оставлять за собой след ей не хочется, так что, немного обдумав, она оценивающе смотрит на сына, но решает взять его с собой в другой раз.       Нечего ему делать в веселом квартале и игорных домах. Да и, честно говоря, собутыльник из него пока что маловат, так что…       Игорный дом, сакэ, и если она будет достаточно пьяна, чтобы спустить все деньги на гейш и на высокое искусство, то заглянет еще и в ханамати.       Заодно проверит, как там магазинчик с лекарствами. Точка небольшая, но доход все же идет. К управляющему потом с «официальным» визитом нагрянет, а в этот раз анонимно полюбопытствует.       Вот кто бы знал, что Аоми так раскрутится. Не в самой Конохе, так в другом городе сможет открыть лавку. Сакура у нее разве что гонцом теперь не бегает.       Война и конфликты — это, конечно, препятствия. Но бизнес есть бизнес, и деньги не пахнут. Да и страна Травы официально союзник страны Огня.       Перед тем как заглянуть в Танзаку, Сакура интересуется у информаторов касаемо нахождения в городе саннинов или личностей высокого ранга. Но все тихо. И она отправляет даймё сообщение, что какое-то время будет недоступна, вызывать только по очень срочным делам, после чего тайно пересекает границу Травы и Огня.       Ей нужно развеяться.