Часть 20

Холодный свет квадратных ламп нервировал. В просторном коридоре умещались офисные диваны, фикус в горшке, кулер с водой, и ещё парочку забытых журналистов помимо Чацкой. Девушка рассматривала свой маникюр, выискивая хоть какой-то изъян кожи, за что можно было зацепиться. Весь этаж уже был изучен и сравнен с «Глянцем», который так трагично пришлось покинуть. Однако, стоило признать, это издательство выглядело гораздо дороже, потому к персоналу были требовательнее. Саша покорно согласилась на собеседование и не возражала даже когда они попросили принести пару своих работ, а затем предупредили, что отбор весьма непростой. Все это привело к тому, что Саша прямо сейчас сидела возле кабинета своего назывного начальства и выжидала вердикта.  Дверь открылась резко в тот момент, когда девушка дергала ногой от нервов. Завидев строгую брюнетку в хлопковой белой рубашке, тут же напряглась. В голову полезли неудачные мысли, начинающиеся с «а вдруг», «а если».  — Чацкая? —  Саша подскочила с места, хватая клатч. Выровняла тёмно-желтый галстук, аккуратно перекидывая шоколадные пряди за плечи.  Ответ был получен моментально, но то чувство напряженности не покидало, пока не были подписаны бумаги. Ледяные пальцы обхватили шариковую ручку, отчетливо вырисовывая подпись. Осознание происходящего догнало лишь когда та самая брюнетка подтягивая очки на нос, выпроводила посторонних из кабинета отдела кадров.  Стены выкрашенные в голубой вдруг стали родными да и звук булькающей воды в баклажке уже не раздражал. Чацкая медленно передвигалась к выходу, осматривая огромный лабиринт офиса. Офиса, который сегодня стал её новым местом работы.  На тротуаре возле делового центра девушка непринужденно выкурила сигарету. Теперь это не «Глянец», это что не на есть самый настоящий «Форбс» в России. На лице появилась улыбка, которую невозможно было скрыть. Это быстро поспособствовало задорно здороваться со всеми входящими и выходящими из её новой компании.  Крупный снег кружился, медленно оседая на сугробах. Мороз хватал щеки, кожа краснела, и теперь уже стоять на одном месте было невыносимо. Медленно скользя плоской подошвой сереньких угг, Чацкая спрятала громкий кашель в ладонях, и резко изменила направление.  Идти домой после того, как её мучительно долгий испытательный срок был закончен, считалось даже чем то неприличным. Нужно было непременно отметить официальное трудоустройство в премиальном журнале, отчего в голове, словно в архиве, стали скакать имена с кем можно было этим поделиться. Саша даже не удивилась, когда насчитала от силы человек десять, останавливаясь все же на проверенном варианте Ракитина. Пускай они никогда не смогут взаимно друг друга любить, но зато их вполне устраивает то, что они могут сопереживать.  Не было даже двенадцати дня, когда девушка зашла в кофейню неподалеку от всем известного бара Егора. Пару раз топнув на ковре возле двери, шатенка не задумываясь была готова сделать заказ. Холодный кофе для неё даже в самый заснеженный день этой зимы и сливочное кофе с кленовым сиропом для него, который был забит пеной наполовину стакана. Чацкая была хорошим другом, запоминая предпочтения кажется каждого своего знакомого. И сейчас умещая свое хорошее настроение буквально в бумажном лотке для напитков, девушка перебегала дорогу на сторону бара. Зажигая сигарету по пути, улыбнуться заставили даже каменные блоки, украшенные гирляндами с желтым светом. Затем высказав благодарность парню, что придержала дверь, Чацкая быстро забежала в теплое помещение, все ещё сжимая сигарету пухлыми губами. Пуховик был скинут на ходу, его подхватил один из знакомых официантов. Улыбнувшись приятелю, девушка крепче сжала «домик» с кофе, проходя мимо барной стойки.  — здесь нельзя курить, — окликнула молодая девушка в жилетке работника зала. Саша в это же время уже остановилась напротив кабинета владельца. Курсивом было выведено: «Ракитин Егор Олегович».  — сегодня можно, — шатенка аккуратно  намекнула на свое хорошее настроение, делая затяжку. Она знала, что если бы сейчас здесь был Егор, он бы тактично объяснил, что Чацкой в стенках этого заведения можно всё. Но его здесь не было, потому официантка подошла ближе, протягивая пепельницу, которую видимо несла в один из закрытых залов. Саша сделала последнюю затяжку, оставляя окурок в мраморе.  Переминаясь с ноги на ногу, зайти было боязно. Потому случайно вышло зацепиться языками с этой самой девушкой. Она охотно назвала свое имя, что было написано на бейдже, а затем быстро принялась рассказывать про недельный опыт работы. Когда шатенка отходила к бару, обсуждая долгожданные майские праздники, показалось будто за плотно закрытой дверью слышались крики. Едва различимый голос Ракитина с его привычной слегла шепелявой интонацией заставила спросить с кем сейчас он выяснял отношения.  Ответ был не совсем очевидным. Официантка шепотом произнесла женское имя, которое вызвало неприятную дрожь по телу.  В тусклом кабинете с плотно закрытыми шторами за фирменным дубовым столом сидел Егор. Опрокинув не первый стакан воды, парень снова метнул безумный взгляд на блондинку с отчетливо выведенным контуром широких бедер. Размахивая руками, Анисимова одну за другой высказывала претензии. И на всё это у шатена с уставше опущенной головой находился аргумент. Эта ссора была неприлично долгой и уже знатно поднадоела самому Ракитину, но он довольно быстро сообразил, что ругаться с Настей дорогого стоит. Как минимум, её отец неплохо помогал бизнесу, как максимум, она была не чужим человеком.   — да ты вечно на работе! — выдохнула, повторяя одно и то же. Теперь уже это был не шепот и даже не спокойная интонация, голос стал грубее и громче. Раздвигая шторы, девушка сквозь появившуюся щель пыталась себя успокоить падающим снегом. — откуда мне знать, что ты тут делаешь?! — оборачивается, натыкаясь тут же на Ракитина в кожаном кресле. Он потер переносицу, стараясь не смотреть в глаза своей же девушке. Неохотно поднялся с места, обхватил голые плечи блондинки, постарался поцеловать в щеку, смазано проходясь губами по румяной скуле.  — работаю, Насть, я работаю, — сам Егор говорит полушепотом, крик быстро ему надоедал. Да и несмотря на то, что все подозрения были поверхностными, он знал о чем заботится Анисимова. Утверждал, что не дает поводов, но прекрасно понимал что это не так. Вопрос состоялся лишь в том, почему хотелось говорить об обратном, почему нельзя было признаться в происходящем. Они изжили себя, это было трудно не заметить. Но чувства к Чацкой были поверхностно достижимыми, чем-то что определенно требовало переосмысления.    — поэтому пропадаешь здесь ночами? — откинув мужские руки с талии, девушка делает резкий выпад в сторону. Волосы красиво стекают по ключицам, тонкие бровки надвигаются на глаза. Указательным пальцем она выдвигает очередную претензию.  — к чему ты ведешь? — брюнет перекладывает папки с места на место. Разочарованно качает головой, всем своим видом показывая, что ему неприятен этот разговор. Догонять мысли Насти снова и снова было тяжелее, оставалось лишь тактично отнекиваться. Врать в тысячный раз было уже гораздо легче, руки не тряслись и в голосе не было ни единой запинки.  — я всё знаю, Ракитин, — она выделяет его фамилию, все еще разговаривая на повешенных. Кажется это вторая серьезная ссора, когда девушка билась в своеобразной истерики. С первого конфликта не поменялась даже причина, все то же подозрение и слепая вера в свои взгляды. Анисимова несомненно догадывалась, что жила в заблуждениях, но никак не могла на это повлиять. Она любила его, потому прощала, умалчивая, что каждый раз от парня разило чужими женскими духами. Прошли годы, не пойманный Егор взялся за старое, а в голове до сих пор сидел плотным корнем лишь один вопрос. Чего ему не хватает? — ты ведь изменяешь мне, да? — прежде сказала, чем подумала. В тактике не было прямого обвинения, Настя бы предпочла поймать его за руку в постели, но эмоции взяли вверх. Быть терпеливым человеком было сложно.   У Ракитина замерло дыхание, сердце словно стало биться медленнее. Подняв чистые голубые глаза, парень не произнес ни слова, осматривая бледное лицо девушки. Она знает.  Он не успокаивает её залитые слезами щеки, не тараторит объяснения, не вымаливает прощение. Что-то внутри щелкнуло, когда девушка соблюдала эту тишину между ними, дожидаясь ответной реакции от своего выдуманного жениха. Но годы вместе отпечатались у Ракитина лишь в голове, сердце было пустое, никакой эмпатии. Он любит Настю, но лишь визуально, как красивую девушку; лишь за её поддержку, когда было трудно быть одному; лишь за то что она не мешалась, когда это было нужно.  Вчитываясь в договор в открытой папке, Егор взял ручку со стола, задумчиво потирая щетину на подбородке. Все что он смог сказать, так это безэмоциональное:  — да с кем тут… — словно разочаровано выдохнув, он не поднял глаз, так усердно занимаясь работой. Выяснять отношения надоело.  Шторы дернулись от порыва ветра, по спине парня пробежали мурашки от резкого холодного воздуха. Анисимова обратила внимание на снег за окном, который с трудом удалось развидеть сквозь белый тюль.  Ощущение словно теперь в кабинете был посторонний сдавило виски Ракитина. Он исподлобья глянул на дверь, стараясь не отвлекаться от бумаг. Этот его взгляд не прошел и мимо встревоженной блондинки. Обернувшись ко входу она вскинула руками, округляя карие глаза.    — да хоть с ней!  На пороге Чацкая с новой сигаретой между губ; татуированные пальцы сжимают лоток с кофе; желтый галстук небрежно сместился на бок; из под серого пиджака торчит рубашка; а одна рука аккуратно покоилась в кармане широких таких же серых брюк.  Шатенка не слышала о чем шла речь до того, как она сюда вошла, но истеричный вид Анисимовой застал врасплох. Да и в целом девушка на рабочем месте Егора уже была довольно дурным знаком. Завидев блондинку, словно вкопанный штык, было трудно даже увести взгляд с оледенелого Ракитина. Он не принял её как обычно, не сказал о том, как соскучился и соответственно даже не задержал заинтересованного взгляда.  На его лице появляется едва различимая улыбка, которую Саша все же замечает. Он насмехается над ней прямо сейчас. Ведь одно лишь её присутствие в ненужный момент убивает всю нежность парня, который лишь косо посматривает на чужака на его рабочем месте.  — ты её то видела, — подсчитывает очередные цифры то ли затрат, то ли активов. Быть ответственным за все принятые решения Ракитин сейчас был не в состояние. И безразличие было не самым мудрым решением, но одним из действующих. Сейчас хотелось быть одному, избавляясь от навязчивых любопытных глаз и громких истерик.  Чацкая не обижается, её не колет эта грубость. Она лишь в очередно раз убеждается в своей правоте бессмысленности тайных романов. На секунду, встречаясь взглядами с Анисимовой, Саша разочарованно хлопает ресницами, признавая что в такое положение по большей части она поставила себя сама. А если так, то спасаться из трясины болота предстояло также самостоятельно. — принесла кофе, как и просил, — отмирает, выставляя стаканчики на край дубового стола, теперь уже делая тягу никотина прямо таки в кабинете Ракитина. Спина ровная, взгляд гордый, пальцы сжимают остатки сигареты. Абстрагируясь от глупости происходящего, Настя мерещилась как нарисованный мираж.  — спасибо, — парень кротко благодарит. Он все еще в отчужденности от случившегося. Даже мысли заняты были лишь голыми подсчетами, сейчас было плевать и на Сашу и на Анисимову. Нужно было спасти свою шкуру, хорошенько подумать и хорошенько отыграть роль грозного директора. — и Саш, — девушка как по команде остановилась, обводы глазами вырезанные узоры на двери. — потуши сигарету.  Кашель щекотал горло, когда морозный воздух попадал в легкие. Шатенка куталась в шуршащий капюшон, попадая под очередной снегопад. Оставляя следы на новом снежном покрове, Чацкая не заметила как добрала до собственного подъезда. С неким опустошением, настроение с каждой минутой все сильнее угасало. Дом встретил уютным запахом и маленькой елкой на подоконнике кухни, которую казалось бы уже пора было убирать. Однако морозы и белая пелена за окном ни на что не вдохновляли, кроме как упасть в мягкую постель.  Так и получилось, что глаза открылись лишь на следующий день, когда прозвенел будильник. Холод сковал тело, Чацкая едва добралась до ванны, принимая обжигающий душ. Темнота утра нагнетала, но ответственность в первый рабочий день заставляла быстро проглотить завтрак и натянуть джинсы. Прокручивая в голове, что стоит не забыть духи, шатенка обернула один раз шарф вокруг горла и выбежала из квартиры. За ночное потепление на улице подтаяли снега, хлипкая грязная смесь прилипала к ботинкам. Серость неба, удручающие многоэтажки и людные остановки ещё сильнее нагнетали. Хотелось прямо сейчас бросить тут кожаную сумку с документами и, топнув ногой, развернуться домой. Однако, работа одно из немногих, что заставляло не думать о всём том, что происходило сейчас в жизни Чацкой. Завести друзей в новом офисе все еще не получалось. К девчонки на побегушках относились предвзято даже тогда, когда ей выделили рабочее место. Всем было не до новой «зеленой» журналюги. Дедлайны горели, проекты, фестивали, закрытые вечера - все это давало в совокупности неплохой обьем хлопот. Потому в самый первый день после оплачиваемой стажировки на Сашу как всегда повесили самые отважные идиотские обязательства.   — отследишь рейтинг в двенадцать, — смуглая девушка, то ли главный редактор, то ли в целом правая рука директора издательства, провела розовым ноготочком по монитору. Эта та самая строгая брюнетка сидела вчера в кабинете отдела кадров. Её голос был требовательным, из за чего Чацкая даже невольно запереживала. Не было сил больше делать вид, что её независимость распространялась на все подряд в этой жизни. Выполнять ответственную работу было всегда не по себе. — накатаешь статью о выигрыше кого-то из этих, — проскролила веб-сайт, на котором размещены крупные фотографии известных музыкальных исполнителей. — и на днях займешься интервью.  Саша захмурила брови. Для первого дня определенно чересчур много обязанностей, о чем пришлось все таки утаить. Зарплату обещались платить да и кресло было мягким. Хотя Чацкая была готова закатить глаза, она терпеть не могла общаться с кем либо по заготовленным вопросам.  Кивнув в знак своего понимания, шатенка ещё раз глянула на свою прямую начальницу, отметив её идеально выглаженный жилет. Лишний раз заводить диалог не хотелось, но длинный нос любопытства не позволил промолчать.  — что за номинация то? — татуированные пальцы схватились за мышку, листая колесико. Проводя взглядом по некоторым описаниям и псевдонимам, где-то реперов, где то инди-исполнителей. Тут и Бульвар Депо, с его новым видением повседневной жизни и Сеня Салуки, что ударился в некогда духовную музыку. На лице Саши появилась улыбка. — самый перспективный российский музыкант.  Чацкую как ледяной водой окатило. Пальцы на левой руке непроизвольно скрестились в некой надеже. Когда рядом уже никого не было, глаза зацепились за ядовитые строчки. «Москвич Голубин Глеб с раннего детства увлекался футболом — это приводит к собранными стадионам, но не в качестве игрока того же Московского клуба. Музыкальное продюссирование, лирика и прорыв потерянного вдохновения.» Процент голосов за новомодного Фараона как всегда тягался лишь с парой фрешманов. Не было никаких сомнений, его выигрыш заранее предусмотрели, чтобы так красиво организовать встречу со столь значимой фигурой в клауд рэпе.  Пальцы пришлось разжать, облокотившись на спинку кресла. Девушка подняла голову к потолку, жмурясь. В голове лишь единственное очевидное желание. Только не победа Глеба. Время до обеда тянулось мучительно медленно. Да и исход такой волнительной номинации был уже заранее определен. Чацкая знала, что от неё потребуется, потому и хотела, чтобы этот момент, когда придется писать корпоративное письмо на почту самому менеджеру Голубина, наступил как можно позже. Но словно коршун, смуглая брюнетка нависла над компьютером ровно минута в минуту по завершению голосования. Она уточнила, что Саша должна делать дальше, а та в свою очередь как самый прилежный ученик дала развернутый ответ на твердую пятерку. Хотя схитрить все же удалось.  Заготовленный текст на нужный почтовый адрес было моментально отправлен, когда шатенка не знала куда себя деть от раздражения и нервозности одновременно. Выход нашелся не скоро, пришлось открыть архив мессенджера, отыскивая контакт с пустым профилем.  «Ты номинант на перспективного исполнителя. Мне нужно интервью, но особо не обольщайся. Только работа, ничего личного.» Мобильный отложен, но то и дело взгляд непроизвольно выискивал нужное уведомление среди кучи новостей. До вечера Чацкая просидела в офисе, редактируя статью, сдавая отчеты. Когда свет оставался лишь над её столом и горел один светильник рядом из всего кабинета, девушка подняла голову, оглядываясь. Три посторонних стола были пустыми, намекая на поздний час.  Проверяя архив, Саша ещё раз убедилась в том, что её сообщение непрочитано. Собираясь домой, появлялись сомнения, может не стоило этого делать вовсе. Глеб был гордым до невозможности, так с чего она вообще решила, что её личная просьба сможет ускорить рабочий процесс. Никаких особых прав на время Голубина у журналистки не было даже несмотря на то, что она его довольно близкая знакомая.  В нулевой температуре февраля курится сигарета. Тёплый дом снова старается создать уют под бутылку нефильтрованного пива. Чацкая все ещё время от время поглядывает на экран, каждый раз обвиняя себя в сделанном. Какое ей вообще дело? Ну ведь эта её работа. Такое было оправдание, которое в общем то не особо вязалось с настоящим интересом. Да, Саша была обижена на чужую грубость, но ей однозначно было до ужаса интересно, какой ответ она может получить.  Следующие утро началось абсолютно также, как и прошлое, только теперь ко всей рутине добавилась проверка почты и того же сообщения. Шатенка раздраженно приговаривала, что теперь уже больше никогда не напишет первой и вообще думала не браться за назначенную работу. План был вовсе переложить интервью на кого то другого.  — в смысле ты не хочешь работать над этим? — карие глаза Лизы Корниловой, той самой смуглой брюнетки, смотрели словно сквозь саму Чацкую. Заламывая пальцы, девушка уводила свой взгляд, задумываясь как бы тактичнее выразиться.  — любые другие обязательства, я ваша, только прошу снять меня с интервью.  Под звонкий голос редактора, Саша буквально вылетела из кабинета, аккуратно прикрыв дверь. Усевшись в кресло и покрутившись в разные стороны, девушка устало прикрыла глаза. Ногти впились в подлокотники, мысли закружились в голове, нужно было хорошенько подумать. На телефон пришло уведомление, Чацкая ожила, глянув на дисплей, но быстро себя отдернула. Надоело.  Сегодня отсиживаться до ночи Саша была не готова, потому отработала свой день и как по часам вышла из главного офиса. Под начавшийся мокрый снег девушка спряталась в людном метро, чтобы не толкаться в вечерних пробках. Вышла уже в центре под усилившийся снегопад и холодный снег. Лицо стянуло холодом, руки медленно начинали неметь. Ориентируясь на небольшой сквер возле высоток, Чацкая добрела до нарядного подъезда.  Поздоровавшись с соседями на этаже, девушка выжидала, подгадывая момент, когда нажать на кнопку звонка. Задумавшись о том, как кратко и ясно изложить запутавшиеся мысли, Саша пропустила скрежет, который послышался по ту сторону. Облокотившись на белоснежную стенку в подъезде по правую сторону двери, укутавшись в шарф по нос, девушка пропустила тот момент, как дверь стала открываться.  На пороге блондин, волосы которого снова заковали половину лица. Чацкая быстро выпрямилась, осознавая эту нелепую ситуацию. Идеально ровные черты лица парня скривились, орлиные брови едва нахмурились, пухлые губы сомкнулись. Он не спускал глаз с неё, не понимая почему сейчас не может сдвинуться с места. Голубин перебирал в руках ключи от машины, разбавляя тишину.  Шансов не было. Никаких шансов на то, чтобы устоять, не сделав шаг ближе. Тепло от тонких пальцев оставляло мягкие следы, когда парень аккуратно потянул за шерстяной шарф, перекидывая его через свое плечо. Чацкая хотела бы что-то сказать, но не подобрала слов, сама не понимая, возмущена ли она этим. Глеб был серьезным, его кончики губ даже не дрогнули, когда его рука обхватила ледяную женскую ладонь. Он потянул Сашу на себя, придерживая её скулу, тут же оставляя поцелуй на губах с новым блеском.  Шатенка не сопротивляется, боязно опуская свободную руку на худощавое плечо парня. Сдавливает его, когда губы Голубина так настойчиво её кусают. Он углубляется, заходя обратно в квартиру. Чацкая неуверенно следует за ним, чувствуя влажное прикосновение из языков. Глеб играется, сплетая их воедино и разнимая так неожиданно ровно в тот момент, как только хотелось захватить его пухлые губы в очередной раз.  Дыхание стало чаще прерываться, блондин бесцеремонно стал растягивать холодной пуховик, высвобождая хрупкое тело девушки. Прикрывая глаза от руки на своем зытылки, что перебирали светлые волосы, парень аккуратно спускал руку на изгибы тонкого позвоночника. Куртка оказалась на полу, когда Голубин навязчиво продолжал нагло соединять языки и кусать чужие губы.  — что ты делаешь…? — Чацкая опирается кистью в мужское плечо, наполняя легкие воздухом. Правильно было бы спросить, что делают они. Девушка заглядывает в зеленые глаза пытаясь рассмотреть хоть какой-то намек на разъяснение ситуации. А главное, Саша не могла понять собственной мотивации. Та самая привязанность или желание убедиться, что Ракитин наилучший вариант?  — что должен, — хриплый рык, он наклоняет голову вниз, делая захват вокруг женского запястья. Голубин знал, что виноват, снова и снова заставляя себя проговорить извинения про себя. — нет, — неохотно отталкивает, разрывая томный поцелуй. Под руками, что аккуратно упираются в мужскую грудь, напрягаются сухие мышцы. Парень облизывает губы, непонимающе наклоняя голову вбок. Чацкая прячет глаза в кафеле, невыносимо было молча смотреть и ничего не объяснять.  — жалеешь, что пришла? — он проводит пальцами по румяным скулам, убирает длинные каштановые волосы за уши. От его прикосновений разгоряченное тело вздрагивает, девушка не могла сделать ни шагу. — ты нравишься мне, Саш, — столкнуться с зелеными глазами в этот миг было ошибкой. Шатенка дрожит, кажется, от переизбытка эмоций. Сложно поверить, что такое желанное признание сейчас так просто слетело с чужих губ. Пухлых, обкусанных губ. — очень… — парень медленно наклоняется, в этот раз будто боясь быть отверженным. Целует медленно, спрашивает разрешения, довольно быстро получает ответ.  В полумраке острые черты плохо различимы. Кончики острых носов касаются друг друга, в момент, когда парень так трепетно сковывает лицо девушки в своих ладонях. Он заставляет смотреть только ему в глаза, снова и снова целуя. Чацкая чувствует ветер с насквозь открытой форточки, когда под спиной мнётся хлопковая простынь. В желтом свету одного лишь торшера, блондин выглядит мрачным. Татуировки на пальцах значительно темнее, обросшие волосы теперь уже больше русые. Парень закрадывается под обтягивающую кофту, медленно оставляя поцелуи от подбородка до выпирающих ключиц. Саша прогибается в поясницу, стараясь не терять тепла от Голубина. Его грудь часто вздымается, горячее дыхание согревает бледную кожу, что кроется мурашками. Рука Чацкой метается от спины до затылка. По ладони скользят блондинистые пряди, девушка отмечает на небритых щеках следы от остатков розоватой помады.  Темнота оставляет два гармонирующих силуэта. Парень медленно спускает лямку атласного шоколадного бюстгальтера, щекотя предплечье. Оставляет влажные засосы, повторяя все свои действия, вплоть до красиво поднятой груди. Делает шумный вдох, когда Чацкая непроизвольно проводит рукой по его паху. Блондин прикусывет соски, обсасывая ореолы. Пальцами до боли впивается в кожу, слыша легкий писк, когда длинные ногти оттягивают резинку брюк. Чужие пальцы массируют член сквозь ткань, заставляя пульсировать тело еще сильнее.  Он убирает волосы с её лица, когда она выгибается на четвереньках, проминая матрац. Руки сжаты в кольце, машинальные движения вверх и вниз. Интенсивное чавканье, когда блондин хватается за затылок, устав играть в вежливость. Стоя на коленях, заставляет Чацкую задерживать дыхание, чтобы пропустить всю длину. Слюни текут по подбородку, девушка поднимает уставшие карие глаза, рассматривая Голубина через пелену проступавших слёз. Он проводит по её шелковистым волосам, улыбаясь от удовольствия, собирает выбившие пряди из хвоста и снова двигается. Головка члена пульсирует упираясь в щеку, Саша послушно сглатывает слюни и прильнув к ногам Голубина, позволяет делать с собой всё, что тому угодно.  Простыни охлаждают выпирающие лопатки. Мужская ладонь упирается в ключицы, спазм боли вынуждает девушку полностью упасть на спину.  Глеб целует, жадно и властно, грубо раздвигая ноги в желтоватом свете. Саша вздыхает от неожиданности, когда влажные язык ласкает клитор. Широкая часть накрывает половые губы, втягивая их в себя, увеличивая скорость. Слюни размазываются по внутренней части бедра, которую парень так старательно сжимает, не позволяя под тихие стоны сводить ноги. Ступни девушки сводятся на спине, пальцы натягиваются как струна, тяжелые вздохи прерываются, когда Чацкая запрокидывает голову.  Голубин мельком глядит на красные щеки девушки, пересекаясь с ней взглядом. Пальцы в смазке пачкают простынь, парень тянется ко рту девушки, раздвигая ее пухлые губы, та послушно открывает рот, умело облизываясь. Тело шатенки легко сползает вниз, когда Глеб хватается за её руки. Головкой члена медленно проводит вдоль губ, пару раз бьет по клитору, и резко входит, словно боясь не насытиться, быстро двигается внутри.   Толчки отчетливые, парень грубо пробивает матку, сдавливая в руках грудь. Тихий стон самого Глеба заставляет Чацкую поддаваться ритму, загибая пальцы на ногах. Тепло от Голубина успокаивает даже сейчас, его безумные зеленые глаза оказываются слишком близко, когда он сверху не перестает двигаться. От жестких толчков хочется большего, она отвлекается на его губы, кусая их. Толкается внутри с его языком, проводит по небу, и снова облизывает шершавую поверхность.  — интересно, — прерывается, рассматривая ее ровное личико. Облокотившись кистями подле ее волос с разных сторон, парень игриво облизывал мочку уха, не повышая голоса. — что сказал бы на это твой парень… — дразнит, оставляя дорогу из мокрых поцелуев по тонкой шее. Чацкая не хочет даже об этом думать, снова тянется за поцелуем, послушно переворачиваясь на живот, когда грубые пальцы хватаются за бедра.  — ему бы не понравилось, — сквозь стон отвечает, когда Голубин безжалостно шлепает по ягодицам. И ещё раз, и еще раз. Пока кожа не краснеет до такой степени, что на ладони теперь уже вовсе не отпечатаются.  Снова толчок, Глеб поддерживает безумный ритм, прогиная Чацкую на простынях. Её разгоряченная грудь прижимается к кровати, а на затылке шелковистых волос покоится ладонь, что вдавливает девушку щекой в хлопок. Хриплые вздохи сопровождаются трясущимися коленками, которые едва ли теперь выдерживают вес тела.  — думаешь, мы смогли бы быть вместе? — парень хрипит, не выговаривает некоторые слова. Чацкая же действительно задумывается, дёргается от толчков, так глупо задумавшись о любви. И дело было даже не в сексе. Очевидно, Саша хотела бы быть ближе к Голубину, но больше на каком-либо платоническом уровне. Однако, прекрасно понимала, что без физической близости, это было бы невозможно.  — не думала об этом. Оргазм натягивает все нервы до предела, пальцы сжимают простыни, бедра намокают, парень проводит членом по клитору, сильнее вызывая возбуждение. В полумраке блондин рассматривает изгибы поясницы и тонкие руки, что хватают за плечи, оставляя красные царапины. Её длинные ноги снова разводятся, когда Голубин меняет позу на свое усмотрение, учащая глубокие толчки, которые каждый раз заставляли девушку вздрагивать.  Глеб никогда не был нежным, потому хватает руки Саши, что наверняка покроются синяками. Торшер, подмигивая, падает. Шатенка спускается на пол, её усаживают на колени. Она едва касается чужого торса, чувствуя дрожь парня, как снова обхватывает член, доводя до оргазма. В сумраке блондин кончает, заставляя Чацкую сглатывать вместе со слюнями.  Стрелки часов тихо дергаются на циферблате, отсчитывая секунды. Голубин плотно закрывает шторы поверх прозрачного тюля, щеголяя босиком по холодному полу. Капли теплой воды стекают с бледных волос по татуировкам. Парень оборачивается на тихие шаги, расплываясь в улыбке, когда перед ним возникает сейчас уже невинная Чацкая. Каштановые пряди прилипают к ключицам, футболка огибает тонкую фигуру, мокнув в районе груди.  Длинные руки блондина осторожно обнимают Сашу, прижимая к себе. В этот момент, она наконец выдыхает прямиком на охладевшую кожу. Глеб тут же различает свой морозный гель для душа. Невесомо целует в шею, снова различая уставший взгляд карих глаз. Это то чего хотела Чацкая, обычной близости без пошлости и грязи, когда она сейчас с ним, может спокойно обхватить его плечи и рассматривать острую ямку над губами.    — зачем ты приходила? — шепот разрезает тишину. Он нежен настолько, насколько изначально этого требовала Саша. — взять интервью, — слегка посмеивается ему в ключицу, одновременно откашливая хрипотцу. — этого было достаточно?  — также улыбается, целуя в макушку. Осторожно поглаживает по волосам, еще раз прижимая шатенку сильнее к себе. — ну всё, давай-ка отдыхать, — первый заваливается на кровать с чистым сменным постельным бельем. Похлопывает рядом с собой, разводя объятия. Саша укладывается на мужской груди, чувствуя стук сердца. Желанный уютный вечер заставил дрогнуть кончики губ. Кисть обвила татуированный торс. Как бы сильно она старалась его ненавидеть, каждый раз получалось наоборот. Чацкая была влюблена, как было это лишь однажды.