Часть 21

— можно попробовать? — шатенка вытягивает руку из под одеяла, указывая на синтезатор. В затылок дышит Голубин, который тут же переплетает пальцы рук, не желая так быстро прощаться с теплом тела девушки. Вплотную прижимает к себе, целует в худое плечо и теперь уже окончательно просыпается, открывая глаза шире. — попробуй, — Чацкая быстро благодарит, выпутываясь из коварных объятий. Блондин до последнего цеплялся за женское запястье, пока не увидел грустно поджатые губки и блестящие глаза.  Глеб поднимается выше, оказываясь в полулежачем положении, тут же оглядывает тумбы на наличие бутылки воды. Когда делает глоток, снова обращает внимание на шатенку, которая старательно пыталась настроить высоту кресла.  Голубин улыбнулся, подсказал, что именно нужно сделать, чтобы поднять стул вверх. Хотел было пошутить про первый опыт игры на синтезаторе, но на удивление замер, вслушиваясь. Чистые ноты, музыкальный слух, и знакомая мелодия. Песня, напоминающая что-то из прошлого, но едва уловимая, чтобы вспомнить слова.  Татуированные пальцы девушки быстро проходятся по нужным клавишам. Саша не скрывает улыбки, осознавая, что все ещё помнит давно забытое хобби от скуки.  — у кого училась? — Голубин уверен, что Чацкая не смогла бы закончить музыкальную школу, потому интересуется. Не каждый сможет сходу уловить ритм мелодии или моментально вспомнить ноты без постоянной практики. У неё же получилось. Звук был чистым, словно это отыгрывалось ни единожды.    Минорные аккорды затихают. Тишина сдавливает виски. Лицо девушки скрыто каштановыми прядками, потому не видно, как она хмурит брови. Задумывается над ответом, не сразу находит прикованные к ней зеленые глаза.  — там уже не учат, — старается улыбнуться, но получается весьма тоскливо. Это не уходит от взгляда Голубина, который тут же решает перевести тему, несмотря на свое любопытство. Он знал, что не получит честного ответа, а лезть в душу с самого утра попросту не хотелось. Придет время, Чацкая сама расскажет, если посчитает нужным.  — у нас есть проблемы, — парень наконец-таки поднимается с постели, охотно потягиваясь. Фразу он произносит невнятно, в порыве зевка, но Саша отчетливо слышит неловкое «у нас». В душе теплится надежда, одновременно с ней страх, вдруг резко захотелось уточнить, что вообще Голубин имеет в виду. — у нас? — смотрит парню в глаза, убирая мешающие волосы за уши. Приподнимает бровь в излюбленной манере, формируя некую наигранную претензию.  — в плане интервью… — вдруг становится холодно. Чацкая отыгрывает понимание, якобы вспомнив о чем речь. Увела взгляд в пол, задумавшись. Хотела бы она сейчас услышать другое «мы» от Глеба? Возможно. Но нужно ли было это сейчас? Определенно нет. Саша все еще путала чувства с привязанностью, оправдывая свой интерес тем, что просто привыкла к Голубину и его настырному характеру. Просто старалась не вспоминать, как стучало сердце, когда он признался в симпатии. В настоящей влюбленности, которая казалась бы могла привести к чему то большему, если бы не выдуманные обязательства Чацкой. Однако, Глеб сам не вспоминал про свои чувства, потому сейчас говорил исключительно лишь о работе. Если он не хочет обсуждать личное, то Саша тактично ему подыграет и не станет лишний раз спрашивать. — с прошлого тура я задолжал пару городов… — натягивает футболку и стыдливо треплет волосы. Подходит ближе, не переставая смотреть в глаза. —  в общем меня не будет около двух недель, — говорит быстро, словно боясь реакции. Шатенка же лишь осмеливается посмотреть в ответ. — завтра самолёт в Красноярск.  Никаких обязательств. Так жила Чацкая, в последнее время неоднократно повторяя, что так нельзя. Она пытается все исправить, тут и дураку понятно, что в ней что-то меняется. Но каждый раз кто-то словно нарочно вставляет палки в колеса, заставляя топтаться на одном и том же месте. Саша была зла: на себя, за то, что наивно верила в свою уникальность и в то, что Голубин прямо сейчас начнет играть заботливого любовника; на Глеба, за то, что он так быстро позабыл о своём признании, которое теперь уже то и дело, как назойливая муха, жужжало в голове. Элементарная обида схватила легкие, дышать стало чуть тяжелее, Чацкая занервничала.  Тут же начался и приступ дикого кашля. Громкий хрип отзывался болью в горле, грудь словно каждый раз разрывало от этих резких порывов. Блондин моментально сдвинулся с места, останавливаясь лишь тогда, когда увидел поднятую ладонь Саши. Ей не нужна была его жалость.  — напиши официальное письмо, — неуверенно прохрипела сквозь воспаленное горло. Голубин от безысходности податливо закивал, поглаживая девушку по голове.  — обещай сходить к врачу, пока меня не будет, — он заставляет на себя посмотреть,  приподнимая её подбородок холодными пальцами. Чацкая же снова постаралась вызвать ненависть в себе к этим правильным чертам лица. Конечно же дала обещание и, аккуратно обходя Голубина, стала переодеваться в свои вещи. Если расставание с Глебом было неизбежно, то ей хотелось бы, чтобы оно наступило как можно быстрее.  — подожди, — снова хватает за руки, пытается удержать рядом с собой, непонимающе хлопая глазами. Его губы кривятся в неприятной ухмылке. — а сейчас ты куда?  — мне пора, — делает вид, будто ищет часы в спальне. Создает иллюзию спешки, складывая чужую футболку на подлокотнике кресла.  — выходной же, — все ещё не понимает, оставаясь стоять посередине комнаты, пока рядом вилась Чацкая.   — есть дела, — сбегает. Напоследок старается не всматриваться в его лицо, в зеленые глаза. Не рассматривает губы и скулы, выполняя установку как можно быстрее забыть Голубина. — увидимся в марте, — улыбается, оставляя быстрый поцелуй на бледной щеке. Блондин не успевает даже среагировать, упуская Сашу из виду. Как только Чацкая переступает порог собственной квартиры начинается однообразный день сурка. Из дома на работу под ранние снегопады, давка в метро, пробки на заснеженных дорогах, гололед, заставляющий ловить равновесие; рабочий день с нескончаемыми обязанностями, статьи и плавающие буквы на экране ноутбука; поездка домой в час пик, такая же долгая и нудная; вечер в пустой квартире, бутылка пива, начатый сериал и крепкий сон под свет телевизора.  Чацкая старалась не вспоминать Голубина, но то и дело проверяла мобильный, каждый раз убеждаясь, что они ничем не связаны. Та ночь ошибка, очевидно, так считала Саша. Не сожалела, однако весьма скептически относилась к тому, как просто все разрешилось. Чувство одиночества заставляло прятаться и игнорировать все звонки Ракитина, который время от времени все же объявлялся. Было стыдно признавать, но хотелось просто побыть одной. Неоднократное подозрение, что глупо было на что-то расчитывать, подсознание вырисовывало яркие картины, как все тот же Голубин после концерта зовёт к себе в номер невинную девчонку. И Чацкая знала, что он был на это способен. От того и расстраивалась; затем обижалась на себя же, за то что надеялась; и по итогу злилась. Он пропал, его нет.  На календаре третье марта, улицы по прежнему тонут в снегопадах и покрываются льдом. Затянувшаяся зима раздражала своим холодом, вынуждая людей в аэропорту оставлять на себе куртку. Блондин пробирался к выходу, высматривая в толпе знакомое лицо. Люди покорно медленно шагали в одном направлении, недовольно возражая, пока не глотали свежий воздух. Выйдя на мороз, Голубин закурил, стараясь избавиться от всех навязчивых мыслей, которые пилили голову весь прошедший тур. Коньяк, который разливался по стопкам чуть ли не каждый день, был не способен отвлечь от выдуманных проблем. Каждое утро прокручивается его наивное признание, а затем то, как Чацкая буквально убегает. Она сбежала; сбежала от обязательств, как это делала всегда; сбежала от ответственности его чувств. Голубин протянул ещё пару дней на принципах. Все думал, если Саша так резко пропала, то наверняка она и не хочет его видеть. Однако, перелистывать две фотографии и рассматривать каждую по несколько минут было уже даже не этично. Глеб решился на звонок, закусывая губу.  Растаявший снег падал с крыши звонкой капелью. Резкое ночное потепление и яркое солнце на голубом небе заставляли людей вылазить на улицу из своих домов. Перед глазами плывет список бесконечных вопросов. Голубин крутит карандаш в руке, наконец-таки решившись зачеркнуть очередной пункт.  — эй, — возмущение со стороны не остается незамеченным. Зеленые глаза пристально въедаются в безупречно бледное личико Чацкой. Она привычно хватает его за руку, останавливая линию графита. — этот вопрос обязательный! — подаёт стёрку, тут же отстраняясь. Хватает свой кофе, делает поспешные глотки через трубочку, и тут же принимается за документы. Не обращает внимание даже на разгоряченного официанта, что так яро старается строить глазки.  Девушка изредка следила за движениями блондина и ещё реже разговаривала с ним. Вчерашний внезапный звонок привел в чувства, все ещё подтверждая теорию, что пора прекращать делать свою жизнь сложнее. Было важнее сосредоточиться на работе и вовсе абстрагироваться от внешнего мира.  Тяжело вздыхая, Саша откашливается, снова привлекая чужой проницательный взгляд. Голубин откладывает бумажки, подвигая их ближе к шатенке. Облокачивается на спинку дивана, руки раскидывает по сторонам. Реакция Чацкой не заставляет ждать, девушка непонимающе выгибает бровь. — я согласен ответить на все вопросы, — убирает волосы с лица, не сводит взгляда с напряженного силуэта девушки.  — подвох? — сверкает карими глазами, заставая в одной позе.  — условие, — Голубин нагло улыбается, как это получалось лишь у него. Пойманная пауза намекает, что ему стоит продолжить свою интригующую мысль. Парень подвигается ближе к столу, облокачиваясь на руки. В моменте между ним и Чацкой сокращается расстояние. Теперь уже он чувствует её легкий цветочный аромат, который кажется сменился за то время, пока его не было в этом городе. Ваниль с дымом была полностью заглушена легкой цветущей весной. — сходим к врачу завтра, — говорит тише и все ещё пытается отследить скрытые эмоции на лице шатенки, что только лишь хмурила брови.  Глеб каждый раз убеждал себя, что ему абсолютно все равно на Сашу, но каждый раз он проигрывал сам себе. Его действительно волновало её состояние, и он все ещё был не глуп, чтобы убеждаться в том, что Чацкая не возьмется за себя с такой оперативностью, которую любил сам Голубин:  — что? — она возмущена, прячет глаза в бумажки. Между пальцами крутится ручка. Понять о чем идёт речь было не сложно, однако делать удивленный вид  было привычной практикой шатенки. — со мной всё в порядке, — делает акцент на слове «всё», чувствуя как к горлу подкатывает приступ кашля. Это было чем то неприятным, но не настолько пугающим, чтобы Чацкая навестила специалистов, даже несмотря на тот злосчастный случай, как ей казалось, обычного обморока.  Откашлявшись пару раз, в размышлениях Саша совсем забыла о том, что стоило бы сейчас попытаться сдержать приступ. Голубин закатил глаза, стуча указательным пальцем по столу. — вот о чём я и говорю, — берет в руки мобильник, игнорируя встречные вопросы от девушки, мол что он собрался делать. Пальцы быстро печатают знакомую фамилию, тут же набирая номер. Поднося телефон к уху, блондин прикладывает указательный палец к губам, указывая на то, что нужно создать тишину. Чацкая непонимающе хлопает ресницами, готовится возразить, но тут же отводит взгляд, как только Голубин с кем-то здоровается в дружеской манере. Разговор не длится долго, пару раз парень смеётся оголяя клыки. Саша аккуратно приподнимала голову в эти моменты, но как только сталкивалась с зелеными глазами, тут же снова начинала рыться в бумажках. — ну вот и всё! На днях забежим вместе, тебя посмотрят, а я поздороваюсь со старым знакомым, — через каких-то жалких минут пять, которые длились целую вечность для самой Чацкой, блондин снова вовлекся в совместную работу, игнорируя все препирания со стороны.  Шатенка аккуратно заправляла волосы за уши и робела, как в первый раз, когда снова и снова встречалась с такой неподдельной заботой Голубина. Он рассматривал её чистые черты лица без макияжа, длинные ресницы, краснеющие уши от холода, тонкие пальцы, которые цеплялись за грифель карандаша. Непривычно было видеть как Саша, находясь так близко, была непредсказуема спокойна и так приятно притягательна. Случайные касания в размышлениях; соприкосновение плечей, когда сам Глеб изъявил желание сесть рядом и прочитать итоговый список вопросов; легкий аромат её цветочных духов, которые сменились не так давно с брутальных табачных.  — вам серьезно нужно узнать как я провожу свои выходные? — пробегается глазами по блиц вопросам, что задавались в конце полноценного интервью. Саша снова улыбается, легко смеясь с выгнутых бровей Голубина и его сморщенного носа. — не злись, это вопрос от меня, — он ухмыляется, встречаясь со святящимся взглядом Чацкой. Глеб начинал замечать, что в ней что-то изменилось, она будто стала милее с их первой встречи, или по крайней мере теперь не закрывалась от него, не избегала. И это льстило.  Шатенка начала утверждать вопросы, каждый раз встречаясь с некоторыми уточнениями от самого Голубина. Его силуэт был довольно близок, чтобы сейчас можно было рассмотреть изъяны зеленой радужки глаз. Саша не стеснялась, пристально всматриваясь в лицо блондина, поглядывая на него снизу вверх. Его профиль был все также отточен, все также красив, навевая Чацкой мысли о том, что сейчас её ничего не останавливает, чтобы осторожно взглянуть на потрескавшиеся чужие губы.  Вибрация телефона на деревянном столике. Девушка сжимает зубы, оставаясь спокойной, и вслед за Голубиным, который первый обратил внимание на мобильник, посмотрела на дисплей. Виднелись отчетливые четыре буквы, которые было несложно разгадать в дополнении с фотографией на весь экран. Саша догадалась, что сейчас уже было поздно прятаться, потому спокойно перевернула мобильник, тыльной стороной вверх. Она знала, что Глеб все понял, знала и то, что момент сегодняшнего весеннего дня закончен. Дышать стало тяжелее, нахлынул кашель, а вместе с тем начался счет времени. Крайние минуты под вибрацию тянулись невероятно долго, а взгляд Голубина стал жестче и будто бы холоднее.  — может ответишь? — спрашивает, когда звонок звучал уже не в первый раз. Парень начинал раздражаться не только от постороннего звука, но и от неловкости шатенки, которая осознавала всю ситуацию. Глеб отстранился, облокачиваюсь на спинку дивана, теперь уже наблюдая за скукой Чацкой. — подождет, — в этот момент вибрация пропала. Но спустя пару секунд, как только хотелось начать работу, телефон зазвонил.  — ну видимо нет, — цепляет руки в замок, заводит их за голову. Лениво тянется, как кот, и хмуро наблюдает. Он бы хотел, чтобы она не взяла трубку, или хотел бы сам её поднять, чтобы всё встало на свои места. Но не смел.  Чацкая натянуто мило улыбнулась, когда услышала звонкий голос по ту сторону. Попыталась оттянуть момент важных новостей, но Ракитин, который так тщательно старался поговорить с Сашей именно в этот момент, быстро проговорил:  — я расстался с Настей, — Глеб не смог разгадать о чем шла речь, но пустой взгляд мимо смог насторожить. Девушка замешкалась, словно насиженное место перестало вдруг быть удобным. Все ещё молчала, когда Егор уточнил было ли его слышно. Чацкая боялась выдавливать слова, словно по голосу можно было бы определить то, что она сейчас чувствует. Но опасения были напрасны, очередная ухмылка прикрыла растерянность. Девушка избегала взгляда блондина напротив, и заламывала пальцы на левой руке. — встретимся на днях? — тихий голос Саши не дрожит, когда она выдавливает ответ, сбрасывает и замечает как вдруг резко перестает хватать кислорода. Паника, страх, раздражение, злость.  — что-то случилось? — низкий тон привлекает внимание, обеспокоенный вопрос никак не меняет равнодушного тона Глеба.  Чацкая отнекивается, начинает собираться. Говорит лишь о том, что засиделась и пора бы в редакцию. Брови чуть подняты, взгляд потерян, шатенка не сразу собирает все бумаги, стараясь подавить дрожащие руки. Голубин знал, что он все ещё на втором месте, знал, что Ракитин обгоняет его во всём, как бы тот не старался. Поэтому выражает смирение, понимающе кивает, не смея задерживать спешку Саши.  — до завтра, — она не отвечает, старается улыбнуться.  Поочередно думая о том, как быстро случилась развязка и то, что именно из чувств осталось к Голубину, шатенка добрела до дома. Ей хотелось стабильности, которую мог дать лишь Егор, нежный, стойкий и уступчивый мужчина, но стоило только ему оказаться рядом, как окрыленность пропадала, а Ракитин как балласт тянул вниз, делал жизнь тяжелее и склонял все к ногам Чацкой, не замечая, что ей этого было не нужно. Вся независимость Саши пропадала, как только она получала незаменимое внимание и пару ласковых в свою сторону. Однако, с тех пор, как одиночество захватило разум, впервые за долгое время появился лишь один человек, что заставлял нервничать и подбирать слова при встречах. Голубин.  Дома в пижамных штанах и белоснежной майке, скрестив ноги в позе лотоса, с бутылкой крепленного пива, шатенка чертила таблицу на листе А4. Плюсы и минусы каждого из вариантов вырисовывались за считанные секунды. Чацкая путалась в собственных мыслях, но так старалась не обманывать себя, что то и дело начинала все снова и снова. Делая глоток горького алкоголя, розовый фломастер останавливается на Ракитине. В плюс записывается: «любит»; в минус: «не люблю». Новый день наступил на пятки Саше, начиная с полудня. Последний будильник прозвенел и остановился, когда девушка сонно потерла глаза. Сборы не задержались на долго, завтрак был пропущен, кроссовки остались такими же грязными, а в сумке со вчерашнего дня валялось куча ненужных мелочей.  Голубин встретил возле дома с хмурой улыбкой. Кивнул, открыл дверь пассажирского и до самой частной клиники молчал, изредка поглядывая на силуэт шатенки.  — как чувствуешь себя? — заботливо интересуется, не показывая своего интереса к последующему ответу. Но сам сжимает кулаки в карманах, когда слышит разрывающий легкие кашель. Саша не признается, снова утверждает, что все хорошо, и шаг в шаг следует за парнем, не поднимая глаз.  Принимать его помощь было необычно и ещё сильнее стыдливо. Она словно ребенок, что ещё не в состоянии записаться к врачу, идёт по пятам за родителем, что обеспокоен больше, чем само дите. Отчасти так и было, но Чацкая действительно не хотела этого признавать, в очередной раз проговаривая слова благодарности за то, что связи Голубина сейчас позволил ей сидеть на кожаном синем диване абсолютно бесплатно.  Голубин заглянул в нужный кабинет, сел рядом, да так, что их ноги соприкасались, едва ли обдавая кожу теплом. Парень опустил руку на колено Чацкой, останавливая её нервный тик, что заставлял непроизвольно подергивать ногой. Остановившись от тяжести ладони, девушка впервые за сегодня заглянула в глаза Глебу. — это все бесполезно, — знает, что нет. Боится лишь услышать страшный диагноз.  — ну так докажи мне это, — не игнорирует, не убирает руки, и так внимательно глядит, словно знает, что ответ врачей будет неутешительным.  Седой мужчина в белом халате выглянул из кабинета, поздоровался, заставил Голубина отпустить Чацкую и этой же рукой принять рукопожатие. Обменявшись парочкой слов, парень махнул в сторону кабинета, когда Саша вдруг стала нервничать.  — увидишь, что я как всегда права, — хочет не показывать страха, потому ехидничает, следуя за высоким дедушкой. Отворачиваясь от Глеба, замечает его улыбку ту самую, которая так сильно ей нравилась. С ямочками на щеках и белыми клыками.  Дальше обследование, назначение анализов, последующие быстрые сборы крови и игра в «дышите-не дышите». Шатенка натянула свитер обратно на тонкие ребра, присев на стул, что был напротив врача. Он тяжело вздохнул, ещё сильнее нагнетая. Секундное молчание. — попрошу только выслушать меня, ладно? — размеренный тембр никак не успокаивал, но Чацкая согласилась, складывая руки на груди. — у Вас астма персистирующей средней тяжести, переходящая в тяжелую, без лечения может потребоваться госпитализация в отделение интенсивной терапии… — смотрит за реакцией, но выражение лица Сащи никак не меняется. Глаза лишь пустеют, кожа чуть бледнеет, но она старается не подавать виду, что ладони сейчас потеют как никогда, а по телу идет дрожь. Тут же подступает кашель, который быстро заглушается, как только врач советует дыхательную практику. — только без паники, прошу, — предлагает воды, снова садится напротив. — как видите, даже эмоции вызывают у вас удушение, это уже отнюдь не легкий случай, но! — выставляет указательный палец вверх, прерывая все последующие вопросы. — с этим можно жить, — Чацкая только слушает, словно забывает о том, что ей можно разговаривать. Не может подобрать слов, уводит взгляд, стараясь сдерживать панический скрежет в горле. — Вы курите? — получает лишь кивок, Саша снова отважилась посмотреть в лицо мужчине, успев возненавидеть его за то, что именно он поставил ей этот диагноз. — теперь уже нет, если хотите жить, — на лице девушке улыбка, она узнает интонацию Глеба, его повадку говорить наперекор и так в лоб объявлять о устрашающих фактах. — для точного диагноза пройдете исследование функции лёгких, рентгенографию и ещё несколько тестов, но уже сейчас смею предположить, что Вам нужно будет появляться у нас, как минимум, пару раз на неделе, — он наконец то снимает очки, убирая их в грудной карман. Закидывает ногу на ногу, записывает показания в карте пациента.  Чацкой требуется пару минут тишины, чтобы обдумать ей сказанное. Страх неразлучной жизни с запахом медикаментов и ужасно длинными светлыми коридорами становится не таким внушительным. Саша лишь мечтает, чтобы об этом никто не узнал.  — Вы могли бы не говорить об этом Глебу? — задумывается над тем, как корректен ее вопрос в данной ситуации.  — Ваше дело кому говорить, кому нет, однако… — отвлекается на ошибку в тексте, тут же заменяя нужную букву. Снова смотрит на потерянную Чацкую, по одному только ее виду понимая то, как сильно она сейчас переживала. — не поймите меня неправильно, не из моей это прихоти или недоверия к Вам, но каждому нужен контроль в этом деле, — тычет в диагноз, разводя руками. — и могу быть уверен, что Голубин наилучший вариант из вашего окружения, кто действительно сможет помочь…  Чацкая думала, долго и упорно, выслушивая все врачебные рекомендации. Жизнь разделилась на до и после, и как бы странно не звучало, этому способствовал ингаляционный баллон, который следовала купить уже сегодня. Саша не думала, что с ней шутят о её же здоровье, но принимать, что все это действительно происходит с ней было невыносимо. Потому было проще оттянуть момент принятия. Выйдя из кабинета с натянутой улыбкой, шатенка закрутила волосы в хвост, отвлекаясь на любые мелочи, чтобы только не смотреть на ожидавшего её Голубина. Он снова улыбнулся, спросил как обстоят дела и получил в ответ очередную шутку. Скрещивая пальцы за спиной Чацкая отвечает что всё хорошо.  — какой диагноз? — весенняя аллергия.